Текст книги "Крик души, или Я другая (СИ)"

Автор книги: Ани Вебр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

ГЛАВА 18

Просыпаюсь в холодном поту – будто из сна меня вытолкнула чья-то невидимая рука, и реальность обрушилась тяжёлым, плотным покрывалом. Ночная сорочка прилипла к спине, ткань стала неприятно липкой, а воздух в комнате казался густым и неподвижным, словно застывшим в ожидании чего-то. Сердце бешено колотится, отдаваясь гулкими ударами где-то в висках, и каждый удар будто выкрикивает: «Это был сон, всего лишь сон!» Но он был такой реалистичный, что реальность казалась теперь чуть менее настоящей, чем тот придуманный кошмар.

На негнущихся ногах сползаю с кровати – пружины тихо скрипят, будто тоже устали от моих тревожных ночей – и плетусь в купальню, оставляя за собой едва заметный след на холодном полу. Ранение ноет тупой, въедливой болью, но я не обращаю на него внимания: физическая боль – это просто шрам на теле, а вот душевная… Она всё ещё свежа, словно рана, которую трогают снова и снова. И её не заглушить ни одним, даже самым сильным зельем – она живёт внутри, холодная и упрямая, как лёд в глубине колодца.

Скидываю ночное одеяние и погружаюсь в ванну, включая тёплую воду. Струи льются с тихим, успокаивающим шумом, разбиваясь о поверхность и поднимая лёгкие брызги, которые оседают на коже крошечными жемчужинами. Тёплая вода смывает с меня остатки сна, но не может смыть воспоминания – они держатся крепче, чем грязь, въевшаяся в кожу после долгого пути. Заворачиваюсь в полотенце – мягкое, пушистое, оно обнимает, как заботливые руки, и на миг становится легче. Вхожу в комнату. За окном ещё ночь – чёрная, густая, разбавленная лишь редкими звёздами, похожими на холодные искры. Спать уже не хочется: внутри всё натянуто, как тетива лука, готовая сорваться от малейшего прикосновения. Одеваюсь быстро, почти машинально, и выхожу в коридор.

Куда идти? Решение приходит мгновенно, словно кто-то шепчет на ухо: давно пора пообщаться с Димитрисом.

Сворачиваю в нужном направлении и иду в сторону подвала. В замке темно и тихо – эта тишина не спокойная, а насторожённая, будто стены сами прислушиваются к каждому моему шагу. Обрывки сна ещё мелькают в воспоминаниях, как тени, скользящие по углам, но я отмахиваюсь от них, стискивая зубы, и настраиваюсь на серьёзный разговор. У входа стоят два стража – их силуэты едва различимы в полумраке, бронзовые пластины доспехов тускло поблёскивают в свете факелов. Они пропускают без единого вопроса – привыкли видеть меня в самых неожиданных местах и в самое странное время. Вручают факел – его пламя вздрагивает, отбрасывая неровные, пляшущие тени на стены, – и закрывают за мной дверь тяжёлым, глухим звуком, похожим на вздох. Не стала заострять на этом внимание и начала спускаться по крутой каменной лестнице.

Пока дошла до последней ступени, мой запал поутих. Демон наверняка спит. Ночь на улице, все спят – это мне не спится, будто внутри меня крутится невидимое колесо, не давая остановиться. Что я приду и разбужу его? Чтобы что? Начать воспитывать? Даже в голове это звучит странно, почти нелепо.

Шла по мрачному, прохладному коридору, вдыхая запах сырости и старого камня, и подумывала повернуть назад. Этот подвал отличался от того, что был у нас в поместье: там камеры располагались друг напротив друга, как два ряда молчаливых свидетелей чужих страданий. Здесь же пять камер с решётчатыми дверями выстроились по одной стороне, а противоположная была просто глухой стеной, холодной и безразличной. Освещая путь дрожащим светом факела, дошла до последней двери. На полу виднелась лежанка из соломы, на ней кто-то лежал – скорее всего, Димитрис, остальные камеры были пусты, их тёмные провалы смотрели на меня, как пустые глазницы.

Воткнула факел в специальный держатель – пламя на миг вспыхнуло ярче, будто возмутилось от резкого движения, – и опустилась на пол. Села, облокотившись на противоположную стену, чувствуя, как холод камня пробирается сквозь ткань платья. Смотрела на силуэт за решёткой и вспоминала, как в детстве спустилась в подвал нашего поместья. Он никогда не охранялся: мама говорила, что не нужно охранять то, чем не пользуешься. Я заглянула в него из любопытства – мне хотелось почувствовать себя исследовательницей, покорительницей тайн. Было интересно посмотреть на заброшенные казематы, послушать, как эхо повторяет мои шаги. Каково же было моё удивление, когда в самой дальней камере я обнаружила существо. Так же, как и Димитрис, он лежал на соломе, свернувшись, словно пытался стать меньше, незаметнее. Когда я подошла ближе, он кинулся к решётке – стремительно, яростно, чудом не зацепив меня. Я тогда знатно перепугалась: он рычал, как дикий зверь, и орал что-то нечленораздельное, слова сливались в один сплошной, пугающий вой. Папа позже рассказал, что этот мужчина пытался убить маму и чуть не убил его самого. Вот мама и выбрала ему такое наказание. Эти горящие безумием глаза ещё долго преследовали меня в кошмарах, и после этого подвал стали закрывать на ключ.

– Долго собираешься там сидеть и молчать? – вывел меня из задумчивости голос Димитриса. Он звучал не раздражённо, а скорее устало, как у человека, который слишком долго ждал хоть какого-то разговора.

– Думала, ты спишь. Решила подождать утра, – пояснила своё странное поведение, и слова прозвучали нелепо – ведь здесь, в этом каменном мешке, не было ни утра, ни вечера, ни дня.

– Если ты вдруг не заметила, тут нет окон. Здесь постоянная ночь. Я давно выспался. Можно сказать, только этим и занимаюсь, – усмехнулся он, и в этом смешке не было веселья – только горькая ирония. – Даже не знаю, сколько я здесь уже нахожусь.

– Пятые сутки, – зачем-то ответила я, будто цифры могли что-то изменить.

ГЛАВА 19

Скоро рассвет. Первые лучи уже окрашивали небо – нежными, едва уловимыми мазками розового и золотого, будто сама заря осторожно пробовала краски на холсте ночи. Они ложились на башни замка, высвечивая резные узоры, и казалось, что камень на мгновение становится полупрозрачным, словно застывший янтарь.

Вернулась в покои. Переоделась в свой любимый наряд – в те самые чёрные брюки и футболку, к которым так привыкла, которые ощущались как вторая кожа, надёжная и привычная. На голову повязала повязку – простую, но удобную, чтобы волосы не лезли в глаза в самый неподходящий момент. К поясу прикрепила ножны с мечом – холодный металл отозвался тихим, уверенным звоном, и от этого звука внутри всё чуть-чуть выпрямилось, будто тело вспомнило: я снова готова. Как же я скучала по своей одежде, по этому ощущению собранности, когда каждая деталь на своём месте и ничто не мешает двигаться.

Направилась в кухню. Пора опробовать свою магию и заодно привести себя в порядок. Все нужные ингредиенты должны быть в наличии: в королевской кухне всегда держали запас редких трав и пряностей, ведь повара здесь были почти алхимиками. Зелье достаточно простое, если знать пропорции и порядок действий, но в нём таилась своя, особая хитрость.

Повариха уже вовсю хозяйничала в своих владениях: её движения были быстрыми, уверенными, а фартук покрылся тонким слоем муки, как снежной пылью. В воздухе витал густой, тёплый аромат свежего хлеба, пряных трав и чего-то сладковатого, что оседало на языке. После недолгих разъяснений мне всё же позволили воспользоваться кухней – повариха смотрела с любопытством, смешанным с лёгкой опаской, будто я собиралась не зелье варить, а вызывать духов.

Собрала нужные травы, специи и добавки и принялась за дело. Полчаса усердно толкла, резала, измельчала, варила и выпаривала. Кастрюлька тихо булькала, выпуская тонкие струйки пара, которые поднимались к потолку и растворялись в воздухе. Зелье почти готово. Осталось самое главное – магия.

Сосредоточилась и почувствовала тепло в районе солнечного сплетения. Оно разрасталось, растекалось по венам, как жидкий свет, и наполняло каждую клеточку ощущением силы. Такое новое и удивительное чувство – будто внутри зажегся маленький, но очень яркий огонь. Ощущение было похоже на то, как с кончиков пальцев капает вода – лёгкие, едва заметные капли, которые падали вниз, не оставляя следов. Перейдя на магическое зрение, я именно эту картину и увидела: золотое свечение, похожее на расплавленное солнце, капало в кастрюльку, смешиваясь с отваром и придавая ему глубокий, мерцающий оттенок.

Положила на стол ткань и зачерпнула своё варево в ложку. Вылила равномерно на ткань – жидкость впиталась мгновенно, будто ткань жадно пила силу. Обратилась к поварихе, которая всё это время пристально за мной наблюдала, не моргая, словно боялась пропустить хоть одно движение.

– Вы не могли бы мне помочь? Вы, наверное, слышали, что я была ранена, защищая королеву? – получила утвердительный кивок. – Помогите, пожалуйста, снять повязку, – повернулась к ней спиной и подняла футболку. Женщина быстро, но осторожно справилась с задачей, её пальцы были тёплыми и уверенными. – А теперь приложите вот эту ткань к ране, – указала на пропитанный зельем кусок ткани.

– Что дальше? – спросила она, придерживая ткань рукой, и в её голосе слышалось напряжение, смешанное с надеждой.

– Подержите так с минуту, – ответила, чувствуя, как по телу расходится тепло и лёгкое покалывание, будто тысячи крошечных иголочек касались кожи, пробуждая её. Вскоре действие зелья закончилось, и тепло медленно отступило, оставив после себя приятную, расслабляющую лёгкость. – Теперь можно убирать.

– Ох, как же это? – воскликнула повариха, разглядывая мою абсолютно здоровую спину, будто не верила собственным глазам. На коже не осталось ни следа от раны – только тонкая, едва заметная линия, похожая на шрам от давнего ожога, но даже она казалась теперь не настоящей, а нарисованной.

– Это всё зелье, – ответила, одёргивая футболку вниз. Ткань мягко легла на кожу, возвращая ощущение привычной защиты. – У вас не найдётся маленькой бутылочки? – женщина кивнула и уже через секунду протянула пузырёк, который достала из шкафчика под столом. – Спасибо, – взяла и налила в него зелье. – Остальное можете взять себе. Оно помогает от всех ран. Но спешу вас огорчить: если вы запомнили рецепт, он не будет таким эффективным, как этот, – указала на остатки зелья в кастрюльке. – Там есть секретный ингредиент, который есть только у меня.

Пожала плечами и покинула кухню под провожающий взгляд поражённой поварихи. Её глаза были широко раскрыты, а губы чуть приоткрыты, будто она хотела ещё что-то спросить, но не решалась.

В столовой глянула на большие напольные часы – их маятник мерно покачивался, отсчитывая секунды с тихим, успокаивающим звуком. До завтрака ещё час. А мне уже не терпелось начать действовать. Что же делать? Остановилась, подумала немного, прислушиваясь к себе, и двинулась в сторону рабочего кабинета короля. Решила попытать удачу. Она была на моей стороне: король уже работал.

– Доброе утро. Можно? – постучала и приоткрыла дверь.

– Входи, – осмотрел меня с ног до головы и остановился на моём лице. В его взгляде читалось любопытство, смешанное с лёгкой усталостью человека, который привык к неожиданностям, но всё равно не переставал им удивляться. – Судя по твоему сияющему виду, у тебя есть новости.

– Да, – согласилась, и Бернар тяжело вздохнул, будто уже знал, что сейчас его спокойная рутина закончится.

ГЛАВА 20

Арена была похожа на ту, что я видела у демонов, – круглая, выложенная тёмным, почти чёрным камнем, будто впитавшим в себя кровь и пот сотен боёв. Она примыкала к замку с задней стороны, словно тёмный шрам на теле величественного строения. По краю арены тянулись невысокие бортики, испещрённые старыми, полустёртыми рунами – когда-то они сдерживали магию, если та выходила из-под контроля. Теперь же они выглядели просто как причудливый орнамент, но в их линиях всё ещё чувствовалась древняя сила, тяжёлая и насторожённая.

Королевская чета расположилась на специальном балконе замка – он нависал над ареной, словно хищная птица, готовая в любой момент сорваться вниз. Резные балюстрады отбрасывали на лица правителей узорчатые тени, делая их черты резче, почти карикатурными. Все остальные места вокруг арены занимали ступенчатые лавочки – грубые, вытесанные из того же тёмного камня. Они были забиты ирлингами: кто-то сидел, выпрямившись, с напряжённой спиной, кто-то перешёптывался, прикрывая рот ладонью, а кто-то просто смотрел вперёд с пустым, застывшим взглядом, будто уже знал, что увидит нечто, что изменит его навсегда. Воздух над толпой дрожал от напряжения, смешанного с предвкушением, и пах железом, пылью и чем-то ещё – чем-то острым, похожим на запах грозы перед бурей.

По кругу арены стояли стражи с мечами на поясе и луками на изготовку – тетивы были натянуты, стрелы смотрели прямо в центр, готовые сорваться с места по одному лишь знаку. Их позы были спокойными, почти расслабленными, но в этой расслабленности чувствовалась смертельная собранность: они были похожи на волков, которые притворяются спящими, но на самом деле следят за каждым движением добычи. Димитриса здесь действительно опасались – и не без оснований.

Я прошла в центр арены и замерла в ожидании, чувствуя, как холодный камень пробирается сквозь подошвы сапог, словно хочет остудить жар, уже разгоравшийся внутри. Вспоминала, как, будучи на моём месте, вёл себя Димитрис: расхаживал по арене, будто это была его личная сцена, демонстрировал зрителям себя и свою силу, играл с толпой, как кот с мышью. Окинула присутствующих взглядом и представила эту картину: вот я расхаживаю, вскидываю руки, ловлю восхищённые взгляды… Тряхнула головой, прогоняя видение. Это было бы не просто комично – это было бы нелепо. Я не для этого сюда пришла.

Двое стражников вывели демона и вручили ему меч. Сталь глухо звякнула, и этот звук отозвался где-то внутри, как эхо старого кошмара. И вновь картинка избитого Камиля встала перед глазами – его бессильно повисшая рука, кровь, стекающая по камню, и тишина, которая была страшнее любого крика. Димитрис выглядел вполне здоровым и полным сил: его плечи были расправлены, мышцы перекатывались под кожей, а в глазах горел тот самый знакомый огонёк – огонёк человека, который наконец-то снова чувствует себя живым. Стражники удалились, ступая так тихо, будто боялись нарушить хрупкое равновесие, и я подошла ближе, сокращая дистанцию не только физическую, но и ту, невидимую, что разделяла нас.

– Будешь красоваться перед публикой или сразу перейдём к делу? – спросила тихо, чтобы услышал только он. Голос прозвучал спокойно, почти буднично, но внутри всё дрожало от предвкушения.

– Пожалуй, сегодня воздержусь, – улыбался, демонстрируя белые и ровные зубы. В этой улыбке не было насмешки – скорее, лёгкая ирония над самим собой, над тем, как легко он когда-то поддавался желанию произвести впечатление.

– Как хочешь, – ослепительно улыбнулась в ответ и уже для всех заговорила громко, так, чтобы слова долетели до самых дальних рядов: – Уважаемые зрители! Поединок между мной – Ксенией Орельской – и демоном Димитрисом будет длиться двадцать минут. Разрешается наносить только лёгкие ранения. По завершении боя победителем станет тот, на ком будет меньше ран.

Отхожу на несколько шагов в сторону и встаю в стойку: колени чуть согнуты, вес перенесён на переднюю ногу, меч лежит в руке легко, почти как продолжение меня самой. Димитрис делает то же самое – его поза безупречна, выверена годами боёв, и в ней нет ни одного лишнего движения. Звучит горн к началу – протяжный, вибрирующий звук, который прокатывается по арене, как раскат грома, и он устремляется ко мне.

Отбиваю первый удар – сталь поёт, рассыпая искры, и наношу ответный. Демон легко уходит в сторону, его движение плавное, текучее, как у змеи. Мы по очереди делаем выпады, прощупывая противника, проверяя, насколько он быстр, насколько внимателен, насколько готов к настоящей схватке. Этот бой отличался от всех предыдущих: на кону ничего не было, и Димитрис держал себя в руках. Он не напирал сильно, действовал очень осторожно, почти бережно, будто боялся причинить мне боль.

– Сражайся в полную силу! – выкрикиваю так, чтобы слышали все, и голос звенит, как натянутая струна.

– Не могу. Ты девушка, – отвечает так же громко, и в его словах звучит не снисхождение, а странное, почти трогательное уважение.

– В прошлый раз мне это не помешало победить, – подначиваю с вызовом, и клинок снова поёт, встречаясь с его мечом.

– То была лишь случайность. За хрупкой фигурой я не дооценил твоё мастерство, – парирует, и в его глазах мелькает что-то похожее на восхищение.

– Тебе только хочется так думать, – улыбаюсь во все тридцать два зуба, отбивая очередной удар, и в этой улыбке нет ничего от прежней беззаботности – только сталь, только воля, только желание доказать, что я здесь не для того, чтобы меня жалели.

ГЛАВА 21

Прошло три дня. Всё это время я восстанавливалась после потраченной магии, и каждый час тянулся, как вязкий сироп – медленно, тяжело, с тягучей усталостью, которая оседала в костях и не хотела уходить. Дни сливались в одно серое полотно: я лежала, закрыв глаза, и слушала, как в коридоре тихо шаркают шаги слуг, как где-то вдалеке звякают чашки, как ветер шепчет что-то в щели окон. Недаром мама постоянно твердила, что нужны постоянные медитации и практика в использовании магии: без подготовки можно потерять много сил и потом долго приходить в себя. Так и есть. С непривычки это очень тяжело – будто из тебя вынули не просто энергию, а часть самой себя, и теперь приходится заново учиться быть целой.

Как только смогла подняться, отправилась варить различные зелья. Движения были неловкими, пальцы не слушались, а голова кружилась от малейшего наклона, но сам процесс успокаивал: мерный стук ступки, тихий шелест сухих трав, терпкий запах корней и пряностей, который заполнял кухню, вытесняя тяжёлые мысли. Ну и ещё это занятие меня отвлекало от грустных мыслей – от той тишины, которая становилась громче с каждым часом, потому что Камиль за три дня так и не появился во дворце. У меня оставалось два дня до принятия решения, и я сомневалась, что он появится. Скорее всего, он передумал. А сказать в глаза не может – после всего, что я сделала для его семьи. Наверное, чувствует себя обязанным мне, но не готов связать наши жизни. Вот и выжидает, когда я уйду и всё решится само собой.

Поэтому я решила снабдить местного лекаря всеми возможными зельями на первое время. Разливала их по маленьким флаконам, аккуратно подписывала тонким, чётким почерком, и в этих простых, рутинных действиях было что-то успокаивающее – будто я оставляла после себя не просто лекарства, а крошечные островки надежды.

– Вот ты где, – в кухне появилась Луиза, и её голос прозвучал неожиданно громко в этой полусонной тишине. Она оглядывалась, будто искала что-то, чего здесь не было, и наконец её взгляд остановился на мне. – Я тебя всюду ищу.

– Зачем? – спросила, продолжая заниматься делом. Пальцы чуть дрожали, когда я закручивала крышку на очередном пузырьке, и я старалась не замечать этой дрожи.

– Хотела поговорить и ещё раз поблагодарить… – начала она, и в её голосе слышалось столько искреннего тепла, что внутри что-то сжалось.

– Не стоит, – прервала очередной поток благодарностей. – Всё, что я делала и делаю, это от чистого сердца. Мне не нужны благодарности и поклонения. Я не пыталась завоевать ваше расположение или как-то нажиться на этом. Я просто помогала, потому что могла. Завтра я вернусь в свой мир. И мне бы не хотелось последние дни выслушивать хвалебные оды в свою сторону. Лучше просто провести оставшееся время за праздными разговорами и приятным времяпрепровождением.

– Хорошо, – тихо ответила Луиза, и в этом «хорошо» было столько понимания, что на мгновение стало легче. – Я услышала тебя. Могу я узнать, почему тебе было так плохо? – поинтересовалась, присаживаясь на стул. Её движения были осторожными, будто она боялась спугнуть этот хрупкий момент спокойствия.

– Если простым языком, то отдала слишком много сил. С непривычки стало плохо. Они достаточно медленно восстанавливаются, – объяснила поверхностно, не зная, могу ли рассказывать о наличии у меня магии. Слова звучали сухо, почти безлико, но другого способа защитить эту тайну я не знала.

– Это что-то из твоего мира? – не до конца поняла она мои объяснения, и в её взгляде мелькнуло любопытство, смешанное с тревогой.

– Да. Я могу варить лечебные зелья, более действенные, чем у обычных лекарей. Но на это уходит много внутренних сил, – ответила, стараясь не смотреть ей в глаза, потому что боялась увидеть там жалость.

– Ясно, – кивнула Луиза, и это «ясно» прозвучало не как конец разговора, а как пауза, за которой скрывалось множество невысказанных слов.

– Камиль не возвращался? – не удержалась от вопроса, хотя и уговаривала себя не спрашивать. Голос прозвучал буднично, почти равнодушно, но внутри всё замерло в ожидании ответа.

– Нет, – вздохнула она, и этот вздох был тяжёлым, как груз, который она носила уже давно. – Даже не знаю, что думать. Где его носит столько времени… Я тоже волнуюсь за него. Как бы чего не случилось.

– Я хотела с ним попрощаться перед уходом, – опять ложь. Я вообще уходить не хотела, но и оставаться в неизвестности не могла. Слова царапали горло, как осколки стекла, но я продолжала говорить, потому что молчать было ещё больнее.

– Ты решила вернуться? – спросила Луиза мягко, и в её голосе не было осуждения, только тихая грусть.

Я просто кивнула, не в силах произнести это вслух.

– Почему не хочешь остаться? Я же вижу, как ты относишься к Камилю, – продолжала она, и каждое слово падало, как капля воды на раскалённый камень – тихо, но с шипением.

– Вот поэтому и хочу уйти. Я полюбила его, – наконец призналась, и признание прозвучало не как крик, а как шёпот, который уносит ветер. – Но не стану портить ему жизнь. Если он будет счастливее с девушкой своей расы, то так тому и быть. Не стану ему мешать и просто исчезну. Словно меня и не было.

– Не было? Ты думаешь, мы все так просто и быстро забудем всё? Нет. И Камиль не забудет. Он тоже к тебе что-то чувствует. Ему просто нужно время, чтобы разобраться в себе. Произошло слишком много и хорошего, и плохого за столь короткий срок. Дай ему время. Прошу тебя, – её голос дрожал, и в нём слышалась не просто просьба, а мольба человека, который видел слишком много расставаний и не хотел видеть ещё одно.