Текст книги "Крик души, или Я другая (СИ)"

Автор книги: Ани Вебр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Ани Вебр
Крик души, или Я другая

ГЛАВА 1

За некоторое время до описанных выше событий.

Меня зовут Ксения. Можно просто Ксюша, а родные называют меня просто Ксю.

Стою, смотрю на себя в зеркало – и будто пытаюсь разглядеть в отражении не просто черты лица, а ту самую искру, из-за которой всё вечно летит кувырком. Молодая, вполне симпатичная девушка двадцати лет – но в этом «вполне» столько сомнений, столько тихого спора с самой собой, что оно звучит почти как вызов. Вьющиеся волосы цвета молочного шоколада до плеч ложатся мягкими волнами, будто сами по себе знают, как лучше обрамлять лицо. Зелёные глаза – яркие, но в них прячется тень осторожности, словно они заранее готовятся к тому, что сейчас случится что-то не по плану. Смуглая кожа отливает тёплым, едва уловимым золотом – всё это мне досталось от отца. Как и характер: гордая и упёртая – так постоянно говорит мама, и в её словах нет злости, скорее усталое признание факта, с которым она смирилась много лет назад.

Зато фигура у меня мамина – среднего роста, миниатюрная, со всеми выдающимися частями тела. Только подчёркивать это я не люблю. Хожу в свободных футболках или рубашках чёрного цвета и таких же брюках – ткань ложится мягкими складками, скрадывая очертания, делая меня ещё худее и миниатюрнее, почти невесомой. Волосы собираю в низкий хвост, а на лоб повязываю полоску из скрученного чёрного платка – простой, но упрямый штрих, который будто говорит: «Не надо меня разглядывать, я не для этого здесь». Не пользуюсь косметикой: ни туши, ни румян, ни помады – мне кажется, что лицо должно оставаться своим, настоящим, без прикрас и уловок.

Мама постоянно твердит, что в таком виде я похожа на мальчишку. Пытается задеть, чтобы я начала одеваться, как полагается девушке, – и в этих попытках столько заботы, столько тихой тревоги, что я не злюсь, только чуть кривлю губы в полуулыбке и качаю головой. Но меня это не трогает. Мне нравится быть похожей на мальчика – не потому, что хочу притворяться кем-то другим, а потому, что так я могу слиться с толпой, стать незаметной, раствориться в серых улицах и тёмных переулках, где никто не задаёт лишних вопросов. Так я могу делать всё, что захочу, не оглядываясь, не оправдываясь, не чувствуя на себе любопытных взглядов.

Не люблю привлекать к себе внимание – и это желание живёт во мне как тихий, упрямый закон, который я стараюсь соблюдать изо всех сил. Но из-за острого языка всегда влипаю в проблемы: слова срываются с губ раньше, чем успеваю их удержать, будто внутри меня сидит маленький бунтарь, которому невыносимо молчать, когда всё вокруг неправильно. И вот этот контраст – желание быть незаметной и неспособность промолчать, когда нужно, – и делает меня такой, какая я есть.

Внимание к нашей семье и так повышенное. Ведь родилась и выросла я в особенной семье – в той, где каждый шаг, каждый вздох, каждое слово будто записывается невидимым наблюдателем, чтобы потом быть пересказанным, перекрученным, превращённым в слухи. И потому я прячу себя в чёрное, в простоту, в неприметность – и одновременно не могу удержаться, чтобы не сказать правду в лицо, даже если она колючая и неудобная. В этом противоречии – вся я: тихая и громкая, осторожная и безрассудная, старающаяся не выделяться – и всё равно выделяющаяся.

ГЛАВА 2

Прихожу в себя в своей любимой кроватке – мягкой, знакомой до каждой ниточки, пахнущей домом и спокойствием. Потянулась, выгибая спину, и на миг закрыла глаза, позволяя себе поверить, что всё, что было до этого – изнуряющая тренировка, тяжёлые мысли, падение на беговой дорожке – просто дурной сон. «Красота-аа», – выдохнула я, и этот тихий, почти детский восторг на секунду прогнал всю усталость. Наверное, папа Кас в который раз принёс меня в мою комнату – его шаги я узнаю даже сквозь туман беспамятства, тяжёлые, уверенные, но удивительно осторожные, когда он несёт меня. Потом будет ворчать, что не берегу себя, изматываю до потери сил и сознания, – и в этом ворчании будет столько скрытой тревоги, столько любви, что я только закачу глаза и сделаю вид, будто мне всё равно.

Подтягиваюсь на локтях и облокачиваюсь на изголовье кровати, принимая сидячее положение. И тут же замечаю незнакомую девушку в кресле у кофейного столика. Она сидит так непринуждённо, будто это её комната, а не моя, будто она каждый день приходит сюда, чтобы выпить чашку кофе и подождать, пока я проснусь.

– Ты кто? – спрашиваю резко, и голос звучит чуть хрипло – то ли от усталости, то ли от внезапного напряжения, которое мгновенно стянуло плечи тугой пружиной.

Она отрывается от изучения кружки – будто в узоре на фарфоре скрыто что-то важное – и переводит взгляд на меня. В её глазах пляшут искорки, а улыбка лёгкая, почти невесомая, будто сотканная из солнечного света.

– Уже очнулась. Я рада, – парирует своим чарующим голоском, игнорируя мой вопрос. И от этой спокойной уверенности, от этой небрежной радости мне становится не по себе.

Симпатичная, где-то я её уже видела. Только не могу вспомнить где – будто образ мелькнул на краю памяти и тут же растворился, оставив после себя лишь смутное чувство узнавания.

– Что ты делаешь в моей комнате без моего разрешения, ещё и пока я отдыхаю? – предпринимаю ещё одну попытку узнать, кто она, и в голосе уже звенит металл – тот самый, что появляется, когда я готова защищаться.

– Это не совсем твоя комната, – отвечает с лёгкой улыбкой, совершенно не обидевшись на мои резкие слова. – Это созданная мной иллюзия. Не хотела тебя сразу пугать.

Она щёлкнула пальцами – и мир вокруг рассыпался, как мозаика из стекла, чтобы тут же собраться заново. Мы оказались в плетёных креслах на берегу озера. Вода была такой прозрачной, что казалось, будто под ней нет дна, а только бесконечная синева, отражающая небо. Вокруг нас – прекрасная природа: стройные деревья тянулись к солнцу, их листья шелестели на ветру, словно шептали друг другу тайны. Чистое небо раскинулось над головой, без единого облачка, а воздух был свежим, напоённым ароматами трав и цветов – таким, каким бывает только ранним утром, когда мир ещё спит и не успел наполниться шумом и суетой.

Даже красота окружающей нас природы не помогла – я напряглась, готовая в любой момент дать отпор. Рука сама потянулась к поясу, где обычно висел кинжал, но его не было – и от этого ощущения уязвимости внутри всё сжалось.

– Это место мне нравится больше, – продолжает говорить девушка, как ни в чём не бывало. – Не пугайся. Я не собираюсь тебя обижать.

– Зато я могу тебя обидеть, – начинаю заводиться, и голос становится жёстче, злее. – Если ты сейчас же не объяснишь, что происходит, или не вернёшь меня обратно домой, – голос звучит угрожающе, а эта дамочка начинает смеяться в голос – звонко, искренне, будто я сказала что-то невероятно смешное. Теряюсь на мгновение, и эта растерянность обжигает, как крапива.

– Ты меня знатно повеселила, – ответила она, отсмеявшись, а я злюсь ещё сильнее – злость накатывает горячей волной, смывая остатки сонливости.

– Неужели не узнаёшь меня? – спрашивает она, склонив голову набок, и в её взгляде мелькает что-то тёплое, почти материнское.

Мотаю отрицательно головой.

– Я Азазель, богиня вашего мира, – произносит она спокойно, будто это самая обычная вещь на свете – представиться как богиня.

– Я что, умерла?! – подскакиваю с кресла, и земля под ногами кажется зыбкой, будто я стою на краю обрыва. – Не могла же я себя загонять до смерти? Или могла? – смотрю на богиню, забывая о злости в один момент, и в груди всё сжимается от внезапного, ледяного страха.

– Нет. Ты без сознания, – её спокойствие бесит – оно такое ровное, такое непробиваемое, будто она смотрит на меня сквозь толстое стекло, не чувствуя ни моего страха, ни моей паники.

– Фух, – выдыхаю и сажусь на место, и только теперь понимаю, как дрожат руки. – Чем же тогда, позвольте поинтересоваться, я заслужила ваше внимание? – язвлю, пытаясь спрятать за колкостью свою растерянность.

– Хочу попросить тебя о небольшом одолжении, – показывает двумя пальцами небольшое расстояние, демонстрируя наглядно величину одолжения. И от этого жеста, от этой нарочитой лёгкости мне хочется рассмеяться – или закричать.

– Меня? – удивляюсь вполне искренне. – Что я могу сделать? Может, к маме обратитесь? У неё большой опыт и в общении с вами, и в помощи, и в просьбах, – пытаюсь аккуратно перекинуть божественные просьбы на кого-то другого, более сведущего в таких делах.

– Эм уже сделала всё, что могла, – отметает моё предложение, и в её голосе нет ни упрёка, ни осуждения – только спокойная констатация факта.

ГЛАВА 3

Открываю глаза. Лежу на берегу всё того же озера – но теперь оно будто стало другим: вода потемнела, отражая не ясное небо, а какую-то скрытую, тревожную глубину. Воздух гораздо жарче – густой, тяжёлый, пропитанный запахом нагретых камней и сухой травы. Значит, вот где она место встречи позаимствовала. Огляделась по сторонам – ни души. Только тишина, звенящая, как натянутая струна, и тропинка, уходящая в лес, – раньше её не было: она будто прорезала зелень, как след от ножа.

Встала, отряхнула с одежды прилипшие травинки и песок, подняла голову к небу – оно было ослепительно ярким, без единого намёка на облака, будто мир выцвел под безжалостным солнцем.

– Богинюшка, мне бы мой меч, ножи и денег на первое время, а ещё ткань. Как я тут без ничего жить должна, – говорю вполголоса, и собственный голос звучит непривычно тихо на фоне этой оглушающей тишины. – Без еды я умру раньше, чем смогу что-то сделать.

Ответа нет. Вздыхаю и опускаю голову – и тут же замечаю у своих ног свёрток: мой меч в ножнах, мешочек с деньгами и чёрная ткань. Сердце подпрыгивает от неожиданной радости, и на мгновение становится легче – будто даже в этом чужом, незнакомом мире кто-то обо мне помнит.

– Спасибо, – поблагодарила, и слова прозвучали как шёпот, будто я боялась спугнуть эту маленькую удачу.

Умылась в прохладной воде озера – она была ледяной, почти обжигающей, и это помогло стряхнуть остатки оцепенения. Пересобрала хвост, повязала бандану, как говорила мама, – простой жест, который вдруг стал якорем, связывающим меня с домом. Разорвала ткань и перетянула грудь: на парня я, может, и похожа, но при резких движениях или в беге женская фигура всё равно выделялась бы под рубашкой, выдавая меня с головой. Закончив, оглядела себя в отражении водной глади – рябь искажала черты, но в этом искажении я увидела себя: упрямую, насторожённую, готовую к любым испытаниям.

– Надеюсь, что быстро меня не раскроют, – прошептала, будто сама себе давала обещание.

Меч в ножнах прикрепила на поясе – его тяжесть была привычной, родной, как голос старого друга. Метательные ножи спрятала в голенище сапог – холодный металл приятно холодил кожу, напоминая, что я не беззащитна. Вздохнула, в последний раз бросила взгляд на озеро, словно пытаясь запомнить этот миг тишины, и пошла по тропинке.

В уме прикидывала разницу времени между мирами. В идеале мне надо управиться за месяц. В моём мире пройдёт пять месяцев. Не хочу долго отсутствовать – думаю, буду сильно скучать по родным: по маминым тихим разговорам, по ворчанию папы Каса, по шуму, который мы с братьями и сестрой устраивали, когда собирались все вместе. Эта мысль царапнула изнутри – острая, болезненная, но она же и давала силы идти вперёд.

Тропа вывела к окраине города. Улицы были чистыми, вымощенными камнем, и от этого порядка веяло какой-то холодной, почти бездушной аккуратностью. Дома в основном каменные – серые, строгие, будто вырезанные из одного куска скалы. Деревянных почти не было. Удивляло и то, что нет ни одного дома выше одноэтажного: все здания стелились по земле, широкие, основательные, но без намёка на высоту. Это выглядело странно, почти неестественно – будто город боялся подняться к небу.

Во всём остальном он был похож на мой мир: широкие улицы, множество клумб с яркими, почти кричащими цветами, которые будто пытались разбавить эту каменную серость. Вокруг было много, скорее всего, демонов – все куда-то спешили, двигались целеустремлённо, будто у каждого была своя, очень важная миссия. Мужчины – высокие, широкоплечие, с тяжёлой, уверенной поступью. Девушки – стройные, в росте почти не уступающие мужчинам, с гордой осанкой и взглядом, в котором читалась готовность постоять за себя. Кажется, я в любом случае буду выделяться – а может, и нет.

Увидела, как навстречу мне двигалась группа парней – моего роста, но чуть крупнее по телосложению. Все-таки женскую фигуру с мужской не сравнить, сколько бы я ни тренировалась. Хотя не уверена, что хотела бы быть такой здоровенной. А то захочу влюбиться, а все парни будут от меня шарахаться в разные стороны. Девушка должна быть красивой, а не на шкаф похожей, – мелькнула в голове горькая, почти детская мысль, и я тут же отогнала её, как назойливую муху.

Остановила парней и спросила дорогу до рынка. Если бы они не объяснили, как до него добраться, я бы долго бродила по этим одинаковым улицам, теряясь в лабиринте каменных домов. Рынок отличался от нашего: у нас были открытые тканевые шатры, лёгкие и воздушные, а тут – каменные домики в ряд, строгие и неприступные. В каждом продавали определённые товары, и лишь в начале этой торговой улицы стоял указатель. Я попала на неё в середине и вряд ли бы узнала в этих домиках рынок. На дверях висели маленькие таблички с рисунками – по ним можно было понять, чем торгуют в доме, и эта простота вдруг показалась мне почти уютной.

Зашла в тот, на котором была нарисована мужская одежда. Купила штаны и рубашку – ткань была грубой, но прочной, идеально подходящей для долгих дорог и неожиданных схваток. Со свёртком в руках стала искать, где можно обзавестись сумкой. Пока крутила головой, меня с силой толкнули в сторону – толчок был резким, злым, будто меня хотели не просто сдвинуть, а стереть с дороги. Сделала несколько шагов по инерции, развернулась и посмотрела на того, кто посмел так со мной обойтись.

На том месте, где недавно стояла я, возвышался здоровый демон – высокий, симпатичный, но с лицом, искажённым наглой, самодовольной ухмылкой. Он стоял, расправив плечи, и смотрел на меня так, будто весь мир принадлежал ему, а я была досадной помехой.

ГЛАВА 4

Стою на арене – и время будто замирает, растягиваясь в тягучую, звенящую паузу. Сжимаю меч двумя руками, и металл, холодный и тяжёлый, кажется единственным якорем в этом безумном, чужом мире. Пальцы белеют от напряжения, костяшки выступают, как маленькие островки в бушующем море тревоги. Думаю: как я вообще умудрилась вляпаться во всё это? Вот кто меня тянул за язык? Стояла бы, молчала, глядишь, и ушла бы здоровой и невредимой. Но тогда это была бы не я. Я всегда за честность и справедливость – даже если эта честность стоит мне спокойствия, а справедливость кажется здесь такой же диковинкой, как снег в разгар лета. И, похоже, только я здесь за честность. Остальным плевать. Всем остальным подавай хлеба и зрелищ – и они пришли за этим, жадно, нетерпеливо, будто голодны не едой, а чужой болью.

Что же случилось, спросите вы? Я вам отвечу.

После грандиозного скандала на рынке с тем самым козлом – ладно, не козлом, пусть будет демоном, – мне посоветовали как можно быстрее и дальше убраться из города. Он тут на хорошем счету у власти, и связываться с ним – всё равно что играть с огнём, стоя по колено в порохе. Я не дура. Взяла быстренько «ноги в руки» и пошла искать попутчиков, с кем можно быстро и недорого уехать. Но… конечно, это пресловутое «женское, но» занесло меня на площадь.

Там, на трибунах, вокруг арены, собралась толпа – плотная, шумная, пульсирующая, как живое существо. Демоны бурно что-то обсуждали, выкрикивали фразы, в которых слышались ставки и имена, отдавали деньги демонам в чёрных костюмах с масками на лицах. Те ходили вдоль рядов – безликие, холодные, с небольшими мешочками и блокнотами с карандашами в руках. Насколько я смогла понять, они принимали ставки на предстоящий бой. Воздух был густ от напряжения, от запаха пота, металла и чего-то ещё – того особого, горького предвкушения, которое рождается там, где вот-вот прольётся кровь.

«Посмотрела, Ксю? Вот и иди дальше», – уговаривала я себя, и голос внутри звучал почти умоляюще. Но странное, непонятное чувство в груди – то ли зов справедливости, то ли глухая, упрямая жалость – заставляло стоять на месте, будто невидимая рука держала меня за плечо, не давая уйти.

И вот на арену выходит… он. Тот самый «козёл» с рынка. Подошла поближе, всматриваясь, и поняла: точно он. Стоит, красуется, как павлин – только вместо пышного хвоста у него демонический, с острым, как у стрелы, наконечником. И рога на голове – изогнутые, тёмные, будто вырезанные из обсидиана. Вот теперь вылитый козёл. Усмехаюсь про себя – нервная, горькая усмешка, которая тут же тает, едва он убирает всё лишнее и снова становится похож на человека.

Широкий разворот плеч – такой, что кажется, будто он занимает собой половину арены. Под два метра ростом, мышцы бугрятся на груди и руках, перекатываясь под смуглой кожей, как туго натянутые канаты. Одет в высокие сапоги и чёрные кожаные брюки, торс голый – и от этой нарочитой, показной силы веет чем-то первобытным, безжалостным. Смуглый, с угольно-чёрными волосами, собранными в хвост на затылке. Чёрные глаза иногда отблескивают красным – и от этого мерцания по коже пробегает неприятный, колючий холодок. Брр. Выглядит лет на тридцать, хотя с нашей продолжительностью жизни может оказаться и намного старше – и в этом «намного» прячется что-то пугающее, древнее.

Когда он закончил красоваться, вывели парня. Именно вывели – под руки, два демона, и встали позади, как стражи, неподвижные, тяжёлые, словно отлитые из камня. Парень отличался от демона: кожа светлая, на голову ниже ростом. На нём высокие сапоги и потрёпанные серые штаны, которые когда-то, наверное, были аккуратными, а теперь висели мешковато, подчёркивая худобу и усталость. Растрёпанные короткие волосы цвета шоколада падали на лоб, скрывая часть лица. В руках он держал меч – не как оружие, а как опору, будто без него не смог бы стоять.

Стоял с гордо поднятой головой – и эта гордость была самым пронзительным в его облике. Но из-за множественных синяков, кровоподтёков и ран было понятно, что гордая поза даётся ему с трудом, что каждое движение отзывается болью, каждый вдох – маленькой победой. Губы разбиты, на лице тоже синяки – тёмные, лиловые, уже начавшие желтеть по краям. С трудом просматривается, что парень довольно симпатичный: и плечи широкие, и мышцы есть – но избитый, осунувшийся вид ясно даёт понять, что победителем в бою ему не быть. И от этого понимания внутри всё сжимается – не от страха, а от острой, почти физической боли за чужую несправедливость.

ГЛАВА 5

Не успела я сделать и вдоха, как демон пошёл в атаку – резко, без предупреждения, будто сама ярость обрела форму и ринулась вперёд. Лезвие его меча рассекло воздух с хищным свистом, и я ушла из-под удара скользящим движением вниз, проскользнув за его спину, словно тень, растворившаяся в полумраке. Нанесла касательный удар – кончиком меча едва зацепила лопатку. Всего лишь царапина, тонкая, как след от когтя кошки, но этого вполне хватило, чтоб счёт стал один-ноль в мою пользу.

Димитрис знатно разозлился – ярость вспыхнула в нём, как пламя, охватившее сухую траву. Он стал атаковать беспрерывно, с удвоенной силой, и каждый его удар нёс в себе столько мощи, что, казалось, сам воздух стонал под тяжестью стали. Я успевала только отражать нападения – на ответные выпады времени не было. Крутилась по арене, как змея, то припадая вниз, почти сливаясь с песком, то отскакивая в сторону, будто ветер гнал меня из одного угла в другой. Наше оружие скрещивалось снова и снова, и каждый раз по округе разносился жуткий скрежет металла – резкий, пронзительный, словно стон раненого зверя.

Я отбивалась уже из последних сил, а ярость демона только нарастала, питаясь, казалось, самой усталостью противника. Не знаю, сколько прошло времени – по внутренним ощущениям, пара часов точно, хотя, возможно, это время просто растянулось от напряжения, как туго натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Казалось, правила уже не действуют, и скоро моя жизнь закончится на этой арене, среди песка и крови. Все мышцы ныли от перенапряжения, руки плохо слушались – пальцы будто одеревенели, и хватка становилась слабее с каждым мгновением. Отбиваться становилось всё труднее.

Димитрис размахивал мечом с такой силой, что, попадись моя голова на пути, она слетела бы в тот же миг, как сухой лист под ударом топора. Не успела отразить одну атаку, как последовала новая. Лезвия снова схлестнулись, и круговым движением я оттолкнула его, случайно царапнув по предплечью. Глаза демона налились кровью – не буквально, но в них пылала такая ярость, что казалось, будто в зрачках разгорается адское пламя. Он размахнулся и сильнейшим ударом вышиб оружие из моих рук. Меч отлетел в сторону, звякнув о песок, а я, в попытке уклониться, упала на спину.

Время словно замедлилось – эти мгновения растянулись в вечность. Я видела, как демон перехватывает свой меч и направляет его вертикально, прямо мне в голову, – движение было плавным, смертоносным, отточенным годами битв. Перекатываюсь вбок, вскакиваю на ноги и бегу к краю арены. Первая и единственная мысль – бежать как можно дальше от этого взбешённого существа. Вижу стражей по периметру арены – неподвижных, тяжёлых, словно высеченных из камня, – и понимаю: живой мне не уйти. Останавливаюсь у края и резко разворачиваюсь.

Димитрис быстро шагает в мою сторону, держа в каждой руке по мечу – прихватил и мой. Будет смешно умереть от собственного оружия, подумала я с какой-то странной, горькой иронией. Расстояние между нами стремительно сокращалось, и с каждым его шагом воздух будто становился тяжелее, гуще, словно сам мир сжимался вокруг нас. Когда оставалось всего пара шагов, демон замахнулся сразу двумя руками – движение было настолько мощным, что даже ветер, казалось, отшатнулся.

Я, недолго думая, с разворота в прыжке, с ноги ударила ему в голову. Этот приём, да и многие другие, показала мама моим отцам – в нашем мире так не дерутся, и, судя по ошарашенному виду демона, в этом мире тоже. По инерции он сделал два шага назад и тряхнул головой, приходя в себя, будто пытался стряхнуть с себя нелепость происходящего. Я встала в стойку, готовая к рукопашному бою – так просто не сдамся, буду биться до последнего вздоха.

Его руки взлетели вверх, готовые перекрестным движением лишить меня головы. Я была готова уйти вниз и использовать самый гадкий приём против мужчины – других вариантов остановить его демон мне не оставил. И снова время замедлилось, словно кто-то налил в него густой, тягучий мёд. Руки Димитриса с мечами сорвались к моей голове – движение было молниеносным, смертоносным. Я ушла вниз, готовясь нанести удар в пах кулаком, и в этот самый момент прозвучал горн – низкий, тяжёлый звук, который разорвал напряжённую тишину, как удар молнии разрывает небо.

Быстро перегруппировалась и рыбкой проскользнула между его ног, оказываясь за его спиной. Он развернулся, но остался на месте – ярость боролась в нём с чем-то ещё, возможно, с гордостью, с собственным словом. Я выпрямилась и тоже повернулась к нему лицом. Его грудь высоко вздымалась, в глазах пылала ярость, а по лицу было видно, что он борется с противоречивыми чувствами: с одной стороны, хотел убить, чтобы смыть позор – ведь его победил мальчишка (а он ещё не знал, что я девчонка), с другой – демон, похоже, был человеком слова и не мог нарушить правила, которые сам же и установил.

Я тоже тяжело дышала, стараясь не терять бдительность – кто знает, что победит в демоне: принципы или жажда мести? К нам спешил ведущий, и, заметив его, Димитрис отошёл на пару шагов в сторону. Теперь можно было выдохнуть – хотя бы на мгновение.

– Это был поистине уникальный бой! – начал вдохновенно ведущий, и его голос, усиленный магией, раскатился над площадью. – В неравном бою невиданным чудом всё же удалось победить юному демону… – он посмотрел на меня, ожидая имени.

– Кс… – сделала вид, что откашливаюсь. – Кас. Моё имя Кас, – озвучила имя отца – оно первым пришло мне в голову. – И хочу заметить, что бой был равный, – попыталась сгладить ситуацию, уменьшить ярость демона. – Я хорошо подготовлен. Если бы не был уверен в победе, то никогда бы не бросил вызов. Я не дурак, чтобы умереть в столь юном возрасте, – произнесла громко и уверенно, и голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала.