Текст книги "Крик души, или Я другая (СИ)"

Автор книги: Ани Вебр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

ГЛАВА 6

Не думала, что всё так закрутится, и купила только буханку хлеба, немного сыра и вяленого мяса – скудный запас для долгого пути, но тогда мне казалось, что этого хватит. Разложила еду на сумке, и в тусклом свете угасающего дня эти простые продукты выглядели почти драгоценными: тёмная корка хлеба, ломтики жёлтого сыра, полоски жёсткого, но ароматного мяса, пахнущего дымом и пряностями.

– Давай поедим, – предложила я, и он подсел ближе, осторожно, будто боялся спугнуть хрупкое чувство безопасности, которое витало между нами, как утренний туман над рекой.

– Парень долго горевал, потом стал много тренироваться. Когда началась война, ушёл в первых рядах. Пока так и остаётся свободным. А девушка вышла замуж почти сразу. Она красивая, и желающих было много. Только муж ей достался не очень хороший.

– Почему? – спросила я с набитым ртом, и крошки хлеба рассыпались по коленям, но я не заметила – так захватил меня рассказ.

– Он намного старше, вдовец, имеет двух детей. Ей пришлось взять на себя их воспитание и ведение хозяйства. Он был богат. Она и повелась на деньги. Только после свадьбы узнала, что у него больше долгов, чем денег, и всё придётся делать самой, – Камиль говорил спокойно, без осуждения, будто пересказывал старую легенду, которую слышал столько раз, что она уже не ранила.

– Это её наказание. Богиня всегда всё видит и воздаёт всем по заслугам, – произнесла я, и слова прозвучали твёрже, чем я чувствовала себя внутри. Философия – это мой конёк, или, вернее, то, за что я цепляюсь, когда мир становится слишком жестоким.

– Ты правда так считаешь? – как-то странно посмотрел он на меня, чуть прищурившись, будто пытался разглядеть что-то скрытое под грубой тканью одежды и мальчишеской позой. Неужели тот парень и есть он сам? Как бы аккуратно узнать?

– Конечно. Девушка уже наказана, а парню тому богиня пошлёт самую лучшую женщину в мире. Она будет любить его и подарит детей, – разошлась я в мечтаниях, и голос мой звенел, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться от напряжения. – И демонам за войну воздастся. Будут страдать и вымаливать прощение у богини.

– Ты же тоже демон. Не боишься? – «Ой, увлеклась», – мелькнуло в голове, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок неловкости.

– Нет. Я же не воюю. Вот тебе жизнь спас. За что меня наказывать? Азазель накажет только виновных. А Димитрису этому ещё и за меня добавит. Я буду сильно просить. Вот ему жену надо такую, чтоб лупила и скандалила каждый день. Чтоб перевоспитывала его, в общем, – попыталась перевести всё в шутку, и уголки губ дрогнули в слабой улыбке.

– Хотел бы я на это посмотреть, – усмехнулся Кам, и в этом усмешке было столько тепла, что на мгновение стало легче, будто тьма вокруг нас чуть отступила.

– Хм, я тоже, – и мы рассмеялись – коротко, тихо, но искренне, и этот смех прозвучал как маленький бунт против жестокости мира, который пытался нас сломать.

Спали по очереди. Сначала Камиль, я охраняла. Ему нужно было отдохнуть – усталость висела на нём тяжёлым плащом, и даже дыхание его было глубже, тяжелее, чем обычно. Потом он сменил меня на посту. Разбудил меня на рассвете – осторожно, едва касаясь плеча, будто боялся, что резкий звук или движение спугнут сон, который и так был хрупким, как тонкий лёд.

– Нам надо уходить. Сюда направляется группа существ, – сообщил он, тряся меня за плечо, и голос его звучал глухо, напряжённо, как натянутый лук перед выстрелом.

– Как ты узнал? – вскочила моментально, и сердце забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

– У нас хороший слух. Думаю, ищут именно нас, – ответил он, и в этих простых словах было столько уверенности, что я сразу поверила – не было смысла сомневаться.

Мы оседлали лошадей и двинулись в путь. По словам Камиля, погоня приближалась, и каждый стук копыт отдавался в груди, как предупреждение. Мы скакали быстро, но я боялась загнать лошадей – их бока взмокли, дыхание стало хриплым, и от этого становилось ещё страшнее: если кони падут, мы станем лёгкой добычей. Увидев впереди лес, рванула к нему – тёмная полоса деревьев манила, как спасительный островок в бушующем море. Углубились метров на пять и привязали лошадей. Сами вернулись к краю, спрятались за деревьями и стали ждать. Вглядывалась вдаль, надеясь не увидеть среди преследователей Димитриса – его фигура, его движения, его взгляд были врезаны в память, как клеймо. Он очень силён. С ним справиться очень сложно, а если с ним подмога, мы не выстоим.

Вскоре появились десять всадников. Пробежав глазами по лицам, не нашла знакомого и выдохнула – воздух вышел из лёгких с тихим, почти неслышным стоном облегчения. С этими мы справимся. Отстегнула свой меч и кинула Камилю. У меня появилась идея.

– Держи. Только верни потом, – он поймал на лету, и металл звякнул, как предвестник беды.

– А как же ты? – в его голосе прозвучало беспокойство – тихое, но ощутимое, как дуновение ветра перед бурей.

– Я справлюсь, – опять вижу скепсис в его глазах – тот самый, который говорил: «Ты слишком юн, слишком хрупок, чтобы делать то, что собираешься». – Верь мне, – произнесла твёрдо, и сама попыталась поверить в эти слова. Он нехотя кивнул. – Как они начнут суетиться, покажись им. Мне надо, чтоб ты отвлёк их внимание, – снова получила кивок, и это простое движение было как обещание, как клятва.

ГЛАВА 7

Нас встретили несколько ирлингов в доспехах и с оружием в руках – их фигуры чётко вырисовывались на фоне тёмной стены леса, будто вырезанные из самой тени. Доспехи отливали тусклым серебром, мечи были тяжёлыми, внушительными, а взгляды – острыми, как лезвия. В этих взглядах читалась не просто настороженность – в них была готовность действовать, убивать, защищать, и от этого по коже бежали мурашки.

Увидев Камиля, на серьёзных до этого лицах появились улыбки – сначала робкие, едва заметные, как первые лучи рассвета, пробивающиеся сквозь тучи, а потом всё шире, искреннее, и вот уже кто-то пожимал ему руку, кто-то обнимал, похлопывая по плечу, и в этих жестах было столько тепла, столько облегчения, что даже мне, чужой здесь, стало чуточку спокойнее.

Нас окружили десять стражников, но я чувствовала, что в лесу их гораздо больше – невидимые, бесшумные, они наблюдали за нами из-за деревьев, из теней, из самой листвы, будто лес сам стал их союзником. В мою сторону отпускали косые взгляды – в них плескались презрение, ненависть и злость, тяжёлые, как капли расплавленного металла, падающие на кожу. Не трогали – уже хорошо. Стояла, прислонившись к боку Ветерка, и старалась не шевелиться, чтоб не привлекать лишнего внимания. Тёплое, надёжное тело коня служило мне опорой, его спокойное дыхание – якорем в этом море чужих взглядов.

Кам отошёл с тремя в сторону и о чём-то тихо разговаривал – голоса звучали приглушённо, почти шёпотом, но я знала: у ирлингов острый слух, и каждое слово доносилось до остальных, как звонкая капля в тихом колодце. Остальные прислушивались и бросали на меня всё более изучающие взгляды – в них уже не было открытой враждебности, но было любопытство, насторожённое, цепкое, как когти хищной птицы. У них острый слух, чем я похвастать не могла. Но по взглядам поняла, что Камиль рассказывает историю нашего знакомства и путешествия – не всю, конечно, не до конца, но достаточно, чтобы оправдать моё присутствие рядом с ним.

Когда они вернулись, главный отдал несколько команд – голос его звучал твёрдо, уверенно, без лишних слов, и большинство стражников растворились в лесу, словно их и не было, будто они стали частью самой тени, частью деревьев и листвы. С нами пошёл только он и ещё два стража – их шаги были бесшумными, но ощутимыми, как лёгкое дрожание земли перед бурей.

С плеча одного из стражей сорвалась птица – маленькая, стремительная, с крыльями, похожими на лоскутки ночного неба. Она унеслась вперёд, мелькнув в воздухе, как серебряная стрела, и исчезла среди ветвей. Послали вестник о нашем прибытии, догадалась я, и от этой мысли внутри всё сжалось – теперь о нас знали, и спрятаться уже не получится.

Через пару часов мы вышли к городу – он возник перед нами, как мираж, ставший реальностью: аккуратные дома, светлые стены, узкие улочки, убегающие вдаль, и воздух, который вдруг стал другим – не лесным, густым и пряным, а городским, смешанным из запахов дыма, выпечки, лошадей и человеческой суеты. Это меня порадовало – мечта о том, чтобы нормально помыться и отдохнуть, вдруг стала почти осязаемой, как тёплый кусок хлеба в руке. Неплохо было бы ещё и поесть, но мыться я хотела больше – смыть с себя пыль дорог, запах пота, запах битвы, запах страха.

Пришли на площадь – просторную, вымощенную светлыми плитами, которые блестели на солнце, как полированное серебро. По периметру стояла стража – неподвижная, молчаливая, словно высеченная из камня, и от их неподвижности становилось не по себе. У большого одноэтажного белого здания стояла толпа народа – они переговаривались, жестикулировали, и в их движениях чувствовалось напряжение, как перед грозой. Не люблю излишнее внимание. Просто покажите, где таверна, и я испарюсь из вашего праздника жизни, думала я, сжимая поводья так, что пальцы побелели.

От делегации отделилась женщина и бросилась в нашу сторону – чуть полновата, но её это не портило, а даже придавало особый шарм: в её движениях была мягкость, в осанке – достоинство, а в глазах – столько света, что он, казалось, разгонял тени вокруг. При её приближении я узнавала знакомые черты – те самые, что видела в лице Камиля: те же шоколадные волосы, отливающие медью на солнце, тот же профиль, будто высеченный рукой искусного мастера, та же линия губ, в которой читалась и сила, и нежность.

– Сынок, – произнесла она дрожащим голосом и кинулась на грудь Кама, и в этом слове было столько боли, столько любви, столько невыплаканных слёз, что оно прозвучало как молитва. – Я уже и не надеялась тебя увидеть, – обнимала, причитая и глотая слёзы. – Сколько ночей и дней я оплакивала тебя. Как я рада, что ты жив и вернулся.

От такой милой картины сама чуть не разревелась – горло сжало, в глазах защипало, и я стояла, отводя взгляд, стараясь удержать слёзы, которые так и норовили пролиться. Надо держать себя в руках. Как же я скучаю по своей любимой мамочке – зря вспомнила, сейчас точно разревусь, твердила я себе, стискивая зубы.

Моё внимание привлёк мужчина – он устал ждать и тоже направился в нашу сторону. Статный, подтянутый, с идеальной осанкой, будто всю жизнь учился держать спину так, чтобы ни один мускул не дрогнул. Прям король, улыбнулась я своим мыслям, и в этой улыбке было столько облегчения, столько тихой радости, что на мгновение все тревоги отступили, и мир показался чуть добрее, чем был минуту назад.

ГЛАВА 8

После ужина, сославшись на усталость, ушла в предоставленную мне комнату. Пока шла по длинному коридору, оглядывала окружающую обстановку: светлые стены, простые, но добротные двери, тяжёлые подсвечники на стенах, в которых догорали свечи, бросая на каменный пол мягкие, дрожащие круги света. Этот дом не отличался от моего – такой же тёплый, обжитой, пропитанный привычным уютом, который не купишь за деньги, а можно только вырастить годами. Он совсем не похож на дворец. Мне доводилось один раз бывать у нашей королевы на приёме в честь свадьбы моего брата – дворец сверкал золотом и дорогими тканями, гобелены на стенах были сотканы из шёлка и нити драгоценных камней, а полы блестели так, что в них можно было смотреться, как в зеркало. В саду и дворце было множество цветов и зелёных растений – целые оранжереи, где орхидеи цвели круглый год, а пальмы доставали потолок. Чего здесь совсем не наблюдалось. Если бы не статус Бернара, я бы подумала, что это обычная семья аристократов – зажиточная, уважаемая, но живущая просто, без показной роскоши. Но вот ужин был помпезный – яства, напитки, серебряная посуда, и от каждого блюда поднимался пар, несущий ароматы, от которых кружилась голова. Мама такие ужины устраивает только в праздники. Может, конечно, для них возвращение Камиля – праздник. И, глядя на всё это, мне хотелось бы побывать в доме здешнего аристократа. Так, ради интереса – посмотреть, как живут те, кто не обременён короной, но достатком не обижен.

Первым делом, зайдя в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, выдохнув долго, шумно, будто целый день не дышала полноценно. Сняла утягивающую ткань – грудь освободилась, и этот миг был похож на то, как, должно быть, чувствует себя птица, которой наконец-то развязали крылья. Плюхнулась в кровать, уткнувшись лицом в подушку, и мягкость перин обняла, укутала, потянула в сон.

«Как же хорошо дышится. Только ради таких моментов отправилась бы к драконам одна. Тяжело находиться в утяге дни напролёт. Всё время чувствую себя скованно, будто кто-то сжал ребра тисками и не отпускает. Но, насколько я поняла, Камиль настроен идти со мной. Откуда столько рвения? После всего случившегося мог остаться дома – отдохнуть, залечить раны, побыть с матерью. Надеюсь, до утра гостей не будет. Хочу отдохнуть и мыслями, и телом».

В дверь постучали – тихо, но настойчиво, и звук этот ворвался в тишину комнаты, как камень в гладкую воду.

«Кто бы сомневался!»

– Войдите, – сказала, меняя позу. Подалась чуть вперёд, чтоб рубашка свободно висела и не обтягивала грудь, приняла позу мальчишки, развалившегося на кровати после тяжёлого дня. В дверях показалась Луиза. Плотно прикрыв за собой дверь, она прошла и присела на край кровати – осторожно, будто боялась нарушить что-то хрупкое. Стали мять ткань платья руками, выдавая свою нервозность – пальцы перебирали складки, комкали, разглаживали, снова комкали, и в этом движении было столько волнения, что оно ощущалось почти физически. С минуту молчала, разглядывая меня, и в её взгляде я видела работу мысли – она пыталась сложить мозаику из деталей, которые не давали ей покоя.

– Как же это? Я… не понимаю. Как так получилось? – не могла подобрать слов, и в этой растерянности было столько искренности, что мне стало неловко от того, что я заставила её сомневаться в очевидном.

– Спрашивайте прямо. Я постараюсь ответить на вопросы. Только об этом разговоре, кроме нас, никто не должен знать, – обозначила свою позицию, и голос прозвучал тихо, но твёрдо – не просьба, а условие, от которого не отступлю.

– Ты девушка? Я же правильно поняла? – задала самый главный вопрос, который мучил её, и в этих словах была не уверенность, а надежда – надежда на то, что она не ошиблась, что инстинкт матери не подвёл.

– Да, – призналась, стягивая повязку и резинку с волос. Мои кудряшки рассыпались по плечам – тёмные, непослушные, они упали на ткань рубашки, и от этого простого движения что-то изменилось в воздухе, будто комната вдруг стала другим местом – не комнатой мальчишки, а комнатой девушки, которая слишком долго притворялась.

– Такая красивая и хрупкая, – признала очевидное, разглядывая меня, и в её голосе было столько удивления, смешанного с болью, что я почувствовала себя виноватой – будто обманула не просто всех, а конкретно эту женщину, которая и так настрадалась. – Как же тебе удалось победить Димитриса и, главное, как хватило смелости бросить ему вызов?

– Вы так говорите, словно знакомы с ним, – мне казалось, все вокруг знают этого демона, и от этого становилось не по себе – будто я победила не просто воина, а легенду, о которой складывают песни и страшные сказки.

– Он известен всем. Димитрис – главнокомандующий армии демонов. С первых дней войны он наводит ужас на окружающих. Поговаривают, что этот демон непобедим, – произнесла она, и голос её стал тише, будто само имя притягивало тени. Она то ли пыталась меня запугать, то ли все действительно его так сильно боялись – и, вспоминая арену, ту ярость в его глазах, ту мощь в каждом ударе, я склонялась ко второму. – Ещё никому не удавалось его одолеть. Ты первая. В боях на него нападали по двое или трое, и то всё заканчивалось его победой. Даже свои его боятся, – тут она права, я видела реакцию на арене – те осторожные, негромкие аплодисменты, те взгляды, полные страха и почтения. – Тем удивительнее для всех твоя победа.

– Меня тренировал отец с пяти лет. Я хотела уметь постоять за себя. Закатывала ему истерики и однажды он сдался, – улыбнулась, вспоминая, как топала ногами и кричала, что тоже хочу быть сильной, что не хочу быть слабой девочкой, которую все оберегают. – Научил меня всему. Пятнадцать лет я оттачивала навыки и доводила их до совершенства. Все мои партнёры по тренировкам были гораздо сильнее меня. Со временем я стала побеждать. Тренировки нравились мне. Вот только убивать я была не готова, – голос дрогнул, и перед глазами снова мелькнули те стеклянные взгляды, те неподвижные тела на лесной земле. – В лесу, когда нас догнали, я думала только, как нам выжить. Но после… мне было очень плохо. Не знаю, как Камиль не догадался, что перед ним девушка. Я почти рыдала у него на груди. Вроде списал всё на мою молодость и неопытность.

ГЛАВА 9

Прощались у дома. Утренний воздух был прохладным, пропитанным запахом росы и дыма от ночных костров – будто сама природа затаила дыхание, провожая нас в путь. Камиль обнял мать и отца – объятия были крепкими, без лишних слов, в них слышалась вся тяжесть разлуки и надежда на встречу. Обнимая брата, он что-то тихо ему говорил – слова были едва слышны, но в них чувствовалась просьба, наставление, может быть, даже извинение за то, что снова уходит. Пользуясь заминкой, Луиза обняла меня – её руки легли на плечи крепко, по-матерински, будто она хотела передать мне часть своей силы, своего тепла. Видела, как король напрягся – его плечи стали жёсткими, как каменные, лицо окаменело, и в глазах мелькнуло недовольство. Ему это не понравилось – не потому, что я была недостойна, а потому, что чувства здесь не выставляли напоказ, особенно перед чужаками. Тем не менее, не хотела обижать женщину и обняла в ответ – осторожно, но искренне, стараясь вложить в это объятие всю благодарность, которую не могла выразить словами.

– Берегите себя и будьте осторожными, – говорила слова напутствия королева, и голос её дрожал, но она держалась, не позволяя слезам пролиться при всех.

– Будем, – отстранилась и заглянула ей в глаза – прямо, без утайки, так, чтобы она увидела мою решимость. – Он вернётся к вам живым и здоровым. Обещаю. Я сделаю всё для этого.

Луиза отошла к королю, утирая слёзы краем платка – движения были торопливыми, будто она стыдилась своей слабости, но стыд этот был светлым, материнским. Я вскочила в седло – кожа седла была тёплой от утреннего солнца, а ремни привычно легли под пальцы. Камиль сделал то же самое – его движения были отточенными, лёгкими, будто он родился в седле. Наблюдала, как Бернар что-то выговаривает жене – не грубо, но твёрдо, как человек, который привык держать эмоции в узде и не хотел, чтобы они мешали делу.

– Луиза, – окрикнула королеву, и голос мой прозвучал неожиданно громко в этой тихой, напряжённой тишине. – После нашего отъезда можете рассказать правду. После возвращения от драконов для меня это уже не будет иметь значения, – она поняла, о чём я, и кивнула – едва заметно, одним движением головы, но в этом кивке было столько благодарности, столько облегчения, что мне стало чуть легче.

Остальные воззрились на меня – взгляды были разными: кто-то с любопытством, кто-то с подозрением, а кто-то просто с непониманием, как на человека, который говорит загадками.

– Поехали, Камиль. Быстрей уедем, быстрей вернёмся, – пришпорила коня, рванув в нужном направлении. Ветер ударил в лицо, развевая волосы, и от этого резкого движения, от ощущения скорости на мгновение стало легче – будто мы уже не стояли на пороге прощания, а были в пути, а в пути всё становилось проще.

– О какой правде ты говорил маме? – поравнялся со мной Кам, и в его голосе слышалось не раздражение, а искреннее недоумение – он не любил загадок, особенно когда они касались его семьи.

– Узнаешь, когда вернёмся. Тебе пока не стоит знать. У нас впереди тяжёлый путь. Эта правда будет только мешать, – ругала себя за несдержанность – язык опережал разум, и теперь приходилось расхлёбывать последствия.

– Неубедительно, – продолжал смотреть на меня выжидательно, и в этом взгляде было столько доверия, что становилось стыдно за свою скрытность.

– Поверь мне на слово. Если я тебе расскажу сейчас, весь путь нам это будет только мешать. Ты будешь хотеть вернуть время вспять и остаться в неведении, – старалась говорить спокойно, но внутри всё сжималось от напряжения.

– Тогда почему остальные могут узнать сейчас? – продолжал допытываться, и я видела, как в нём борется любопытство с доверием.

– Я видела, что Бернар злился из-за того, что твоя мама меня обняла. Я не хочу, чтоб они ругались из-за меня. Он будет знать, но встретимся мы только по прибытии. А с тобой нам предстоит быть вместе долгое время, и неизвестно, что ждёт нас в пути. И эти знания могут помешать тебе в самый критический момент. Когда надо будет принимать решение с холодной головой, – голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала, и от этой твёрдости становилось чуть легче.

– Хорошо, убедил. Не хочу подвергать нас опасности, – сдался он наконец, и в этих словах было столько зрелости, столько ответственности, что я невольно улыбнулась про себя.

– Рад, что ты поступаешь мудро. Кстати, сколько нам добираться? – поняла вдруг, что совсем не интересовалась этим вопросом, и от мысли о долгом пути внутри всё сжалось.

– Пять дней в одну сторону, – ответил он просто, будто речь шла о прогулке по саду.

– Не-е-ет, – протянула я, и в этом стоне было столько отчаяния, что Кам рассмеялся – искренне, от души, и смех его прозвучал как глоток свежего воздуха. – Пять дней полевой жизни? Я не готов.

– Ты что, не путешествовал? – смеялся Кам, и в его глазах плясали весёлые искры.

– Так долго – нет. Привык к домашним условиям жизни. Отсутствие воды для меня проблема, – мысленно утирала слёзы по мягкой кроватке, по горячей ванне, по всему тому уюту, который теперь казался далёким, почти сказочным.

– Мы будем двигаться вдоль реки, так что вода будет, – успокаивал он, и в этой простой заботе было столько тепла, что на сердце становилось чуточку легче.

– Это радует, – но не сильно, добавила мысленно, и эта мысль была такой тихой, такой личной, что я даже улыбнулась ей про себя.