Текст книги "Крик души, или Я другая (СИ)"

Автор книги: Ани Вебр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

ГЛАВА 10

Камиль пришёл в себя ближе к рассвету – небо на востоке уже окрасилось бледным, водянистым розовым, и первые лучи пробивались сквозь кроны деревьев, ложась на траву длинными тенями. Встрепенулся так резко, что тело качнулось в седле, и на мгновение показалось, что он сейчас полетит вниз, как спелый плод с ветки. Остановила лошадей – Ветерок послушно замер, лишь шумно выдохнул, переступив с ноги на ногу.

– Мы живы? – спросил и сам ответил, обводя себя и меня взглядом, будто проверял, не привиделось ли всё. – Определённо. А Димитрис? Опять я всё пропустил, – расстроился Кам, и в его голосе слышалась такая досада, такая горечь от того, что он снова оказался бесполезен, что мне стало его жаль.

– И он жив, – ответила ровно, будто речь шла о погоде. – Сначала мы подрались, потом поговорили, и он поспешил вернуться в город, чтоб оповестить всех, что он не проиграл мне, а специально поддался, – кратко передала суть, опустив всё, что не должно было касаться чужих ушей: ни сорванной повязки, ни рассыпавшихся волос, ни его изумлённого лица, ни злости, которая ещё тлела где-то внутри, как непотушенный уголёк.

– Это как так? – удивился Камиль, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на обиду – будто мир снова сыграл с ним шутку, а он остался в стороне.

– Перед уходом пообещал, что мы ещё встретимся. А так – пусть делает что хочет, лишь бы не мешал, – не стала раскрывать всю суть, и голос прозвучал легкомысленнее, чем хотелось, будто мне и правда было всё равно.

– Ты так спокоен. Да и его поступки странные, – озвучил свои подозрения Кам, и в этих словах слышалось не обвинение, а беспокойство – тихое, упрямое, как подтаявший лёд под ногами.

– А что мне переживать? Мои планы он не особо нарушил. А его поведение меня вообще не касается. Что с дурака взять? – сделала вид, что не понимаю, о чём он, и пожала плечами с такой небрежностью, которая должна была закрыть тему раз и навсегда.

– Он далеко не дурак, – опроверг мои слова парень, и в его голосе звучало предупреждение – осторожное, но твёрдое, как рука на рукояти меча.

– Я бы поспорил с этим утверждением. А вообще – мне всё равно, – отмахнулась, и жест получился слишком резким, слишком поспешным, будто я отгоняла не его слова, а что-то другое – что-то, что не хотела называть. – Может, остановимся и поедим? – поспешила сменить тему, и голос прозвучал бодрее, чем следовало бы после ночи, которая чуть не стоила нам жизни.

Сделали привал на берегу небольшой заводи – вода была тихой, прозрачной, и в ней отражалось небо, такое бледное, такое неуверенное, будто оно ещё не решило, какой будет день. Наловили рыбы – Камиль действовал уверенно, привычно, а я просто сидела на берегу, опустив ноги в воду, и холод текущей воды немного остужал горящую от усталости голову. Наелись – рыба была простой, но вкусной, и каждый кусок возвращал немного сил, будто еда могла залатать не только тело, но и душу. Меня клонило в сон из-за бессонной ночи, уже второй подряд – глаза закрывались сами, веки становились тяжёлыми, как свинцовые, и сознание мутнело, расплывалось, как отражение в воде, по которой бросили камень. Не заметила, как отключилась – провалилась в сон мгновенно, будто кто-то выдернул из-под меня опору, и темнота приняла мягко, бережно, как мать принимает уставшего ребёнка.

Камиль разбудил меня ближе к полудню – солнце стояло высоко, и его лучи падали на лицо тёплыми, настойчивыми пятнами, будто призывали к пробуждению.

– Нам пора двигаться дальше, – оповестил, подавая жареную рыбу на плоском камне, и от неё поднимался тонкий дымок, источая аромат, от которого желудок напомнил о себе протяжным урчанием.

После сытного обеда мы двинулись в путь – лошади отдохнули, трава была сочной, и они щипали её с видимым удовольствием, прежде чем снова взять на себя тяжесть всадников. Оставшаяся часть пути прошла спокойно и без происшествий – дорога тянулась ровно, лес редел, деревья расступались, открывая взгляду поля, луга и далёкие вершины холмов, за которыми скрывалось что-то новое, неизвестное. Камиль был молчалив и задумчив – его взгляд то и дело обращался назад, будто он всё ещё прокручивал в голове события минувшей ночи, пытаясь сложить мозаику из тех немногих деталей, что я ему оставила. Я тоже молчала, но по другим причинам – мысли путались, цеплялись друг за друга, расходились и снова сплетались, как корни деревьев под землёй.

На подходе к городу нас окружила стража – они появились внезапно, будто выросли из-под земли, и от их внезапности сердце подпрыгнуло к горлу. Конные, вооружённые, в тёмных доспехах, которые отливали тусклым бронзовым блеском, они выстроились полукругом, отрезав путь вперёд. Их лица были спокойными, настороженными, и в каждом взгляде читался один и тот же вопрос: кто вы и зачем здесь?

– Кто такие и цель визита? – хорошо поставленным голосом отчеканил один из стражей, и его голос прозвучал как удар молота о наковальню – ровно, чётко, без единой лишней ноты.

Я растерялась – и это было мягко сказано. Внутри всё похолодело, будто кто-то вылил мне за шиворот ледяную воду. А ведь действительно – на что я надеялась? Меня никто не знает. Я не являюсь послом или переговорщиком. Я – девчонка, переодетая мальчишкой, без грамоты, без рекомендации, без единого документа, который мог бы подтвердить мои слова. С чего я вообще решила, что меня пустят к королю? Они же могут прямо сейчас развернуть нас в обратный путь – и всё, конец, вся дорога, все пять дней, все страхи, все усилия – зря. Лихорадочно стала подбирать слова для будущей речи – они сталкивались, путались, разлетались, как испуганные птицы, и ни одно не казалось достаточно весомым, достаточно убедительным.

ГЛАВА 11

Подходит к концу четвёртый день пути. Солнце садилось всё раньше, и сумерки наступали стремительно, будто кто-то дёргал за невидимую нить, затягивая день в тугой узел. Остались всего сутки. С одной стороны, хотелось быстрее вернуться в цивилизацию – к тёплым стенам, к мягкому ложу, к тишине, которая не прерывается шорохом листвы и криком ночной птицы. С другой – очень боялась. По возвращении Камиль узнает, что я девушка. Не знаю, как он отреагирует. Обрадуется или огорчится. Сейчас нам так легко общаться, а что будет потом? Останется ли наше общение таким же лёгким и беззаботным, или между нами вырастет стена из неловкости, из тех самых «правил», которые никто не озвучивал, но все почему-то знали?

Мы остановились на ночлег. Здесь, на территории ирлингов, воздух будто становился чище, прозрачнее – в нём не витало той напряжённой, колючей угрозы, которая ощущалась на землях демонов. Можно было не беспокоиться о нападении: на границах выставлены патрули, и их присутствие чувствовалось незримо, как тень стража у двери. Пока Кам занимался ужином – ловко разводил огонь, чистил рыбу, бросал в котелок травы, – я сбежала помыться.

Вода в ручье была ледяной, но именно эта резкая, отрезвляющая прохлада казалась сейчас необходимой – будто она могла смыть не только дорожную пыль, но и тяжесть последних дней. Быстро ополоснувшись, надела штаны и рубашку. Теперь, когда стратегически важные места прикрыты, можно заняться волосами, а уж потом затягивать себя в эту ненавистную ткань. Кажется, что с каждым днём она мешает мне дышать всё больше – или мне это только кажется? Ткань грубовата, жёсткая, будто специально создана, чтобы напоминать: ты здесь чужая. Встряхиваю руками волосы – они рассыпаются тяжёлыми волнами, тяжёлые от влаги, и на мгновение я чувствую себя почти свободной. И тут слышу голос Камиля за спиной.

– Ужин готов, хватит уже… – вздрагиваю и оборачиваюсь. Он замирает на полушаге, будто налетел на невидимую стену. – Ты… это… ты… – он теряет дар связно мыслить. Смотрит, и его глаза всё больше расширяются, словно мир вдруг стал шире, чем он мог себе представить. – Ты… – делает очередную попытку высказаться, слова спотыкаются друг о друга и падают, не долетев до смысла. Прерываю метание его мыслей.

– Да. Я девушка. Ксения, – представляюсь своим настоящим именем, и в этом простом произнесении собственного имени звучит что-то окончательное, как щелчок замка.

Кам молчит. Тишина становится густой, почти осязаемой – в ней слышно, как потрескивают угли в костре, как где-то далеко кричит ночная птица, как ветер шевелит траву. Я с радостью запихиваю ткань в сумку – раз уж теперь в ней нет необходимости. Волосы тоже оставляю распущенными – пусть лежат, как хотят, пусть путаются, пусть живут своей жизнью. Беру так и не пришедшего в себя Камиля за руку – ладонь у него тёплая, чуть шершавая от дороги и работы, и в этом ощущении столько привычного, столько родного, что на сердце становится чуть легче. Веду к костру. Он повинуется, так и не сказав ни слова. Протягиваю ему рыбу – берёт машинально, пальцы сжимаются вокруг куска, но взгляд по-прежнему прикован ко мне. Сажусь и приступаю к еде. Кам так и стоит с рыбой в руках.

– Отомри уже и садись есть, – пытаюсь привести его в чувства, и голос звучит нарочно бодрее, чем я себя чувствую.

– Как я раньше не заметил? – наконец произносит первые слова и садится, будто ноги больше не держат его в вертикальном положении.

Всё время, пока мы ели, он не сводил с меня взгляда – не нагло, не бесцеремонно, а так, будто пытался сложить заново все кусочки мозаики, которые раньше казались ему бессмысленными. Я молчала, давая парню время свыкнуться с новой реальностью. Поела и хотела лечь спать.

– Тебе не жёстко спать на земле? Может, подстелить что-то? – стал суетиться он, и в этой неловкой заботе было столько искренности, что я улыбнулась.

– Мы так спим уже которую ночь, – улыбаюсь проявлению его заботы, стараясь не выдать, как приятно мне это внимание.

– А, ну да, – понимает, что сглупил, и слегка краснеет – румянец ползёт по скулам, делая его моложе, почти мальчишеским.

Проваливаюсь в царство Морфея быстро, но и просыпаюсь на рассвете – небо ещё серое, плотное, как влажный холст, и первые лучи солнца едва пробиваются сквозь него. Камиль ещё спит – дыхание ровное, лицо расслабленное, и в нём столько покоя, что жаль его тревожить. Думаю, он-то как раз заснул только под утро – слишком много мыслей кружилось в его голове, чтобы сон пришёл легко. Не стала тревожить. Ушла ловить завтрак.

Кам проснулся, когда рыба была почти готова – запах дыма и жареной рыбы разбудил его быстрее любого крика. Сразу вскочил на ноги, будто стыдился, что проспал.

– Надо было разбудить. Я бы сам всё сделал, – говорит удивлённо, и в голосе слышится обида на самого себя.

Удивлённо вскидываю бровь.

– Добывать пропитание – это мужское дело, – поясняет, и я захожусь хохотом – звонким, искренним, и он разносится по поляне, распугивая утреннюю тишину.

– Ты серьёзно? Мы всегда занимались этим по очереди, – говорю, вытирая выступившие от смеха слёзы.

– Я же не знал, – говорит виновато, и в этих словах столько растерянности, столько желания всё исправить, что мне становится его жаль.

– Расслабься уже. Помнишь день, когда мы только выдвинулись в путь? – спрашиваю, подавая рыбу. Кивает, принимая кусок. – Какой была бы наша поездка, если бы ты узнал тогда? – задумывается, взгляд уходит куда-то вдаль, туда, где дорога ещё только начиналась.

ГЛАВА 12

Утро наступило быстро – будто кто-то резко сдёрнул тёмное покрывало ночи, и мир, ещё сонный и припудренный росой, вдруг распахнулся навстречу дню. Лучи солнца, пока ещё мягкие, золотистые, скользили по стенам дворца, выхватывая из полумрака резные узоры и отбрасывая длинные тени. Я прекрасно отдохнула и наконец выспалась – впервые за долгое время сон не рвался на куски тревожными мыслями, не рассыпался на обрывки кошмаров. В хорошем настроении шла на завтрак, и даже шаги мои звучали легче, будто земля сама подталкивала вперёд.

Все были в сборе, кроме Бернара. Он появился с задумчивым видом – плечи чуть опущены, взгляд сосредоточен, будто он нёс на себе груз целой империи и боялся его уронить. Сел и посмотрел на меня – в этом взгляде не было ни теплоты, ни холодности, только спокойная оценка, как у полководца, прикидывающего, стоит ли брать в расчёт новый отряд.

– Я получил письмо от Марена, – заговорил он, смотря на меня. – Встреча состоится через два дня на рассвете, на пересечении границ четырёх территорий. Он решил разбить там шатёр для переговоров. Написал, что это место будет символичным и отныне традиционным в решении общемировых вопросов. Делин обязуется озаботиться охраной для встречи. Ты тоже приглашена на неё. Скажу честно, я удивлён. Но тем не менее, до заключения мира ты будешь нашей гостьей. А там посмотрим. – Он ждал моего ответа, и в этой паузе звенело напряжение – не враждебное, а скорее осторожное, как перед прыжком через пропасть.

– Я принимаю ваше предложение погостить, – ответила лаконично, стараясь не выдать, как дрожит внутри что-то от этой неопределённости.

Несколько часов скиталась бесцельно по дворцу – его коридоры тянулись бесконечными лентами, а тишина, нарушаемая лишь редким эхом шагов, давила на уши. Луиза была занята делами – её голос то и дело раздавался где-то вдалеке, отрывистый, деловой, как стук молотка по наковальне. А мужчины закрылись в кабинете, и оттуда доносились приглушённые голоса, тяжёлые, как камни, которые складывают в стену.

На выходе из гостиной заметила Самюэля – он шёл в сторону библиотеки, лёгкая улыбка играла на его губах, будто он знал какую-то тайну и не собирался её выдавать. Я направилась к кабинету Бернара. Если Самюэль ушёл, значит, и Кам скоро освободится. Хочу перехватить его. Мне скучно одной. Может, он сможет найти нам занятие – хоть какое-нибудь, лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями.

– Ну почему? – услышала голос Камиля и остановилась, прижавшись спиной к холодной стене. Слова ударили, как хлыст. – Почему ты так категорично настроен?

– Она демон, и этим всё сказано, – парировал король, и в его голосе не было ни гнева, ни страсти – только холодная, отшлифованная годами уверенность.

– Она не такая, как все. Она другая. Я хотел бы поухаживать за ней, – сказал Кам, и в этих словах прозвучала такая отчаянная надежда, что мне стало больно.

Я была удивлена, слышать такие слова. Но радость тут же рассыпалась, как стеклянный шар, упавший на камень.

– Даже не вздумай, – повысил голос Бернар, и этот окрик резанул по нервам.

– Думаешь, она тоже не захочет быть со мной из-за отсутствия крыльев? Ты же знаешь, что с нашими девушками у меня нет шансов. Боюсь ошибиться и снова обжечься, но мне кажется, Ксения – та единственная, кто не отвергнет меня из-за отсутствия крыльев. – А вот это обидно. Слова вонзились глубже любого клинка – не потому, что он хотел меня задеть, а потому, что в них была горькая, неприкрытая правда, которую я не хотела слышать.

– Я понимаю твою проблему и сочувствую тебе. Я бы многое отдал, чтоб это исправить, но, увы, это невозможно. Я одобрю любой твой выбор, кроме демоницы.

– Но, отец…

Дальше слушать не стала. Поспешила на свежий воздух – он был мне нужен сейчас, как глоток воды после долгого пути по пустыне. Выскочила во двор, замедлила шаг, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Воздух пах мокрой травой, дымом из кухни и чем-то ещё – острым, тревожным, будто сама земля чувствовала надвигающуюся беду.

Недалеко от крыльца стояла Луиза – её платье было простым, но в нём чувствовалась королевская стать. Она смотрела куда-то вдаль, и в её глазах читалась тихая тревога, как у матери, которая ждёт ребёнка и не может отделаться от дурного предчувствия. А примерно в двадцати метрах от неё стоял Димитрис. В его руках был лук с изготовленной к стрельбе стрелой – она смотрела прямо в сердце Луизы, тонкая, смертоносная, как игла судьбы.

– Я же говорил, что мы ещё встретимся, – заметив меня, заговорил он, улыбаясь так, что аж зубы было видно. В этой улыбке не было веселья – только хищная уверенность.

– И почему уже в третью нашу встречу ты пытаешься кого-то убить? – спросила ровно, хотя внутри всё сжималось от напряжения. Подошла ближе, не потому что была бесстрашной, а потому что страх мешал думать, а думать было нужно. Остановилась рядом с Луизой. Она посмотрела на меня со слезами в глазах – в них читался не только ужас, но и благодарность за то, что я здесь, что не бросила её одну перед лицом смерти.

– Такова жизнь, – парировал он, пожав плечами, будто речь шла не о чужой жизни, а о чём-то обыденном, вроде погоды.

– И что тебе надо на этот раз? – поинтересовалась, а сама лихорадочно перебирала в голове варианты: как отвлечь его, как выиграть хоть секунду, как спасти Луизу.

ГЛАВА 13

В глаза бьёт солнечный свет – яркий, безжалостный, будто сотканный из тысяч золотых игл. Он режет зрачки, заставляет часто моргать, пытаясь привыкнуть к этой слепящей реальности. Мир вокруг расплывается в дрожащих контурах, а потом медленно, неохотно обретает чёткость.

– Очнулась, наконец! Ты что творишь?! – звучит совсем не добрый голос богини. В нём – не просто раздражение, а тяжёлый, густой гнев, в котором смешаны страх и усталость.

Поднимаюсь с земли и сажусь в кресло. Знакомое место, однако. Резные подлокотники, обивка из тёмно-синего бархата, поблёкшего от времени, но всё ещё хранящего остатки былой роскоши. Здесь пахло озоном и чем-то терпким, словно после грозы, когда воздух становится густым и звенящим.

– Что я сделала? – искренне не понимаю её гнева, и собственный голос звучит непривычно тихо, будто силы ещё не вернулись, а слова проваливаются в пустоту.

– Ты ещё спрашиваешь? Я тебя туда зачем отправила? Чтоб войну остановить. А ты что? Решила с жизнью проститься? – негодовала Азазель. Её фигура казалась размытой, как мираж: то ли из-за слепящего света, то ли из-за того, что взгляд ещё не мог удержать чёткие очертания.

– Я не могла поступить иначе, – стала возмущаться я в ответ, и в груди поднималась горячая волна протеста. – Я что, по-твоему, должна была позволить Луизе умереть?

– Да. Твоя жизнь важнее, – от её ответа я потеряла дар речи. Сижу, хлопаю глазами, а внутри всё сжимается от нелепости этих слов. – Не смотри так на меня. Я не желаю ничьей смерти, но в данном случае твоя жизнь дороже.

– Я такая, какая есть! – психанула окончательно, и голос мой зазвенел, как натянутая струна. – Другой уже не стану.

– Ладно, успокойся, – пошла она на мировую, и в этом «ладно» слышалась не столько уступка, сколько усталость от бесконечных споров.

– Можно мне с мамой попрощаться? – робко поинтересовалась я, и этот вопрос прозвучал почти шёпотом, будто я боялась спугнуть хрупкую надежду.

– С ума сошла?! – вновь взвилась богиня, и её силуэт на мгновение вспыхнул ослепительным ореолом, будто сама ярость придавала ей света. – Ты ещё жива.

– Правда? Тогда что я тут делаю? – удивилась и обрадовалась одновременно, и эта радость была острой, как лезвие: она резала страх, но могла и поранить саму меня.

– Хотела поговорить, узнать, как обстоят дела, – закинула она ногу на ногу, и движение это было нарочито небрежным, будто она пыталась скрыть, насколько ей небезразлично.

– А вы что, не следили за мной? – искренне удивилась я, и в этой наивной прямоте было что-то детское, давно забытое.

– Нет. Времени не было. Сначала успокаивала твою мать. Потом встречалась с другими богами. Во вселенной опять назревает проблема, – честно призналась богиня, и в её голосе впервые проскользнула нотка уязвимости. – Только вернулась, решила глянуть, чем ты там занимаешься. И что я увидела? Вы с демоном решили самоустраниться, – выплюнула с раздражением, и в воздухе будто запахло грозой. – Опоздай я хоть на минуту, и ты действительно бы умерла. Мне пришлось подпитать тебя жизненными силами, чтоб ты дожила до прихода лекаря.

– Спасибо вам большое, – искренне поблагодарила, впервые по-настоящему осознав, что могло произойти. Стало не по себе – холодок пробежал по спине, как ледяная капля, упавшая за воротник.

– Да не за что. Это и в моих интересах тоже, – отмахнулась Азазель, но в этом небрежном жесте я уловила тень заботы, которую она не хотела показывать.

– Ну а теперь рассказывай, как обстоят дела?

– С самого начала, подробно или только суть? – решила уточнить, чувствуя, как мысли путаются, словно нитки в спешно брошенном клубке.

– Давай только суть. Я всё-таки старая женщина, могу и не пережить подробности твоих похождений и подвигов, – хмыкнула богиня.

Я скептически её осмотрела: в её глазах плясали искорки, а в уголках губ пряталась едва заметная улыбка.

– Что? Мне правда много лет. Может, я немного и преувеличила, но расстраиваться всё же не хочу, – подмигнула она, и напряжение, сковывавшее плечи, чуть ослабло.

– Если кратко, то через два дня состоится совет королей, и на нём, я надеюсь, будет подписан мирный договор, – ответила лаконично, и каждое слово звучало как камень, аккуратно положенный в стену, которая должна была удержать мир от распада.

– Даже так? Не ожидала, что ты так быстро справишься. Эм потребовалось больше времени, – удивлялась богиня, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на гордость.

– Так в нашем мире и проблема была гораздо серьёзнее, – заступилась за маму, и голос мой звучал твёрже, чем я себя чувствовала.

– Тут ты права, – согласилась богиня, и это простое признание стоило дороже любых похвал. – Тогда тебе пора. Встретимся через два дня, – она потянулась ко мне рукой, и воздух вокруг её пальцев замерцал, словно в нём кружились невидимые искры.

– Подождите, – отпрянула, и движение вышло резким, почти испуганным. – Вы обещали, что, как только я всё решу, вы меня можете вернуть домой.

– Да, и я сдержу своё слово. Если ты захочешь вернуться, то я верну тебя, – парировала Азазель, и в этих словах не было ни угрозы, ни обещания – только спокойная констатация факта.