Текст книги "Сладкое на ночь (СИ)"

Автор книги: Ани Марика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 14. Паулина

Корпоратив в ресторане тянется вяло и предсказуемо: салаты, тосты, торт, пара безобидных сплетен о коллегах. Я честно улыбаюсь, поддерживаю разговор, громко чокаюсь бокалами. Заглушаю собственные мысли и чувства. Сейчас среди коллег, многие из которых пришли с мужьями и женами, я особо остро ощущаю собственное одиночество.

– Здравствуйте, Паулина Андреевна, – мягко здоровается со мной некто с тоненьким голоском.

Вскидываю голову, улыбаюсь собственной студентке. Правда, рядом стоит знакомая фигура юриста и друга моего бывшего любовника. И милая девушка жмётся к этому корпоративному снобу.

– Добрый вечер, Паулина, какая неожиданная встреча, – замечает Натан.

– Действительно неожиданная. Жасмин, у тебя все хорошо? – мне очень нравится эта девушка. Отличница, скромная, всегда доброжелательная.

Я опять смотрю на слишком тесный контакт мужчины с моей студенткой и хмурюсь.

– Эм, да, – девушка нерешительно оглядывается на юриста.

– Твой ответственный преподаватель решила спасти тебя от меня, – усмехается прозорливый мужчина. – Не переживайте, Паулина Андреевна. У нас все законно и обоюдно, со штампом в паспорте.

– Вы женаты? – вырывается некультурно.

– Да, Натан мой муж. Вы знакомы?

– Надо же... как тесен мир, – бормочу.

– С наступающим вас, Паулина Андреевна! – появляется откуда ни возьмись Демидова в компании очередного верзилы.

– Спасибо, и тебя…

Кошусь на молчаливого мужчину. Осматриваю зал. Мало ли, вдруг и Вадим здесь.

– Ты сменила телохранителя? – вот зачем я это спрашиваю? Дура!

– Это мой муж, Илья, – хихикает девушка.

Да чтоб вас! Хватит! Остановите землю, я сойду!

Пока мысленно проклинаю этот мир, который пихает мне счастливых и влюбленных девиц с мужьями, Демидова в красках описывает свое замужество и даже за стол свой приглашает. Еще лучше. Мне только в кругу счастливых замужних студенток осталось посидеть.

Отказываюсь, на корпоратив ссылаюсь и, попрощавшись, разворачиваюсь.

– Он, кстати, в третьей городской, – тихий голос Натана прилетает острым уколом в спину.

Меня будто раскаленным прутом к земле пригвождает. Медленно разворачиваюсь, смотря на Алину. Просто если посмотрю на этого адвоката, боюсь не сдержать лицо.

– Его сильно избили... Трещина в черепе, врачи не выпускают.

Сбивчивый голос Демидовой доносится будто сквозь толщу воды.

Сжимаю дрожащие пальцы. Стараюсь сохранить самообладание. Картинка перед глазами смазывается. Музыка, смех коллег и гостей ресторана – все отходит на второй план. Я слушаю Алину, затаив дыхание. В ответ что-то бормочу.

Значит, пока я мучилась своим уязвлённым самолюбием и гордостью, он лежал избитый, один.

И никто мне ничего не сказал.

«А ты слушала?» – уточняет ехидный внутренний голос.

Больше не задерживаясь, я хватаю сумочку, висящую на спинке стула, и бегу.

Холодный воздух обжигает лицо и немного остужает внутренний пожар. Ловлю такси, называю адрес и всё оставшееся время дороги смотрю в окно, не в силах остановить дрожь в руках.

«Трещина в черепе». Эти слова бьют по голове гулко, снова и снова.

А я… я ведь строила из себя гордую, занятую, убеждала себя, что он – всего лишь мимолётная страсть.

Да и у него там девушка красивая, беременная. Вот куда я сейчас лечу как оголтелая? Может быть, и не пустят меня в палату. Может, о нем невеста заботится.

Плевать. Пусть невеста, пусть не пустят. Главное – увидеть его. Один разочек. Убедиться, что жив. В глаза посмотреть.

Приемное отделение городской больницы встречает меня тишиной, что удивительно. Подхожу к стойке регистрации, представляюсь и спрашиваю номер палаты Вадима. Надо было фамилию узнать у Натана. Что ж я так поспешила.

– А вы, собственно, кем ему приходитесь? – устало-раздраженно уточняет дежурная медсестра.

– Я его... – и опять я спотыкаюсь на этом вопросе. Запихиваю гордость поглубже, – …жена.

– Где ж вы полмесяца были? – усмехается, не поверив, девушка.

– Это вас не касается. Мне надо увидеть его. Срочно.

– К нему пускают только родственников. И вообще, часы приема давно истекли. Приходите с соответствующим документом, подтверждающим ваши слова, завтра до пяти вечера. Пустим.

– Привет, Ленка, что у тебя тут? – к стойке подходит еще одна медсестра, но постарше.

– Да вот, жена Вадима из VIP-ки объявилась, – усмехается первая.

– О, уже жена, – хмыкает, смотря на меня. – Женщина, ну вы же взрослая дама. Хоть бы сестрой прикинулись. То невесты беременные прибегают. Теперь вот жены. А всех собак на нас спускают. Мой вам совет – идите домой.

– Послушайте, я должна его увидеть. Это важно, поймите. Завтра Новый год, сделайте доброе дело в честь праздника. Обещаю, никто вас ругать не будет.

– Только врач решает, можно к нему или нет. Время позднее, врача нет. Уходите, – закатывает глаза и цокает женщина.

– Пауля? – удивлённо окликает знакомый голос. Вздрогнув, разворачиваюсь. – Ты какими судьбами здесь?

– Вовка, – расплываюсь в улыбке, увидев университетского товарища. Одного из немногих, с кем общалась. – У меня тут... Вадим с трещиной в черепе. Я должна убедиться, что с ним все в порядке.

– Хорошо. Пойдем, провожу. Ты, кстати, не думала к нам перебраться? Место есть вакантное. Я ж заведующим стал травматологии.

– Серьезно? – ахаю я, напрочь позабыв об уставших медсестрах, что еще пытаются остановить Вову. Мол, нельзя, время позднее. Вадим спит, поди, и невролог запретил.

– Сам в шоке, – усмехается Вова, подталкивая к лифтам.

Пока мы едем на несколько этажей вверх, однокурсник в красках описывает, как смог стать заведующим. Зовет работать, мол, поговорит с главврачом, маня с руками заберут. Отказываюсь, меня устраивает мой график и зарплата в частной клинике существенно больше.

– Ну, смотри. Если передумаешь, звони, – сдается мужчина. Двери лифта открываются, и мы выходим на пустынном этаже. – Так, Вадим твой в бежевой палате. Третья дверь слева. Только, Пауль, без подстав, ладно? Он нервный чуток, вещами швыряется. Девчонка к нему прибегала пару недель назад. Смазливая такая. Невеста беременная, типа. Так он ее послал, еще и стойкой от капельницы швырнул. И всей больнице потом втык был, а медсестры скидывались на новое окно, которое он разбил в порыве гнева этой стойкой.

– А почему медсестры-то? Он пусть и платил бы.

– Так в наказание. За то, что пропустили, поверив на слово.

– Ясно, я все поняла. Швыряться вещами не позволю. Только узнаю о самочувствии и сразу уйду.

– Пациент твой? – спрашивает Вова.

– Можно и так сказать, – пожимаю плечами.

– Ну, давай, увидимся еще. Кофе попьем.

Бывший однокурсник машет в сторону нужной двери и уезжает обратно вниз.

А меня вдруг охватывает такое волнение. Сердце колотится неестественно быстро, и дыхание сбивается. Что, если прогонит? Стойкой швырнет? Грубо пошлет?

– Вы что-то хотели? – из комнатки для медсестер выглядывает дежурная по этажу.

– Я к Вадиму из бежевой палаты, – строго чеканю и, более не задерживаясь, иду. Потому что, если меня и эта начнет останавливать и допрашивать, уже я что-нибудь швырну. И не в окно, а в нее.

Тихо приоткрываю дверь и захожу в полутёмную палату. Смотрю на лежащего с перебинтованной головой, с капельницей в руке. Лицо спокойное, чуть обросшее, но бледное. Отчего заживающие синяки контрастом выделяются особенно ярко.

Такой сильный, упрямый, наглый... И вдруг такой беззащитный. Мне больно смотреть на него. И слезы остановить не могу. Ближе подхожу, осторожно касаясь прохладной ладони со сбитыми костяшками.

– Вадим, – выдыхаю тихо-тихо. Боясь разбудить. – Господи, что ж ты творишь со мной...

Глава 15. Вадим

Пятница начинается по стандартному за эту неделю сценарию. Встречаю Алину. Сопровождаю на занятия. Пока она там грызёт гранит науки, решаю вопросы по телефону. Стараюсь все срочные дела закончить, переложить на подчинённых и партнёра.

У меня планы на эти выходные. Грандиозные. Отвезти Пончика в деревню под Питером. Домик у меня там. Деревянный, старенький, но добротный. Частенько туда сам мотаюсь. После клубных децибелов и городского шума хочется тишины послушать.

Я выжидаю. И откровенно считаю минуты. Но день заканчивается совершенно не так, как рассчитывал. Враги Аверина и Демидовых не дремлют.

После занятий везу Алину домой. Спокойно всё проходит. Девчонка в телефоне копается, подвывает тихо играющей магнитоле. До нужного поворота почти доезжаю. Как вдруг меня лихо подрезает тонированный внедорожник.

Успеваю вырулить и не столкнуться. Чертыхаюсь на мажоров, что права накупили. Брюнетку успокаиваю. Сворачиваю к нужной арке и совсем не ожидаю удара в заднее крыло.

Машина на скорости врезается в угол арки. Успеваю схватить Алину за плечо и к сиденью прижать. Срабатывают подушки безопасности, слегка дезориентируя.

Дальнейшее вспоминается лишь обрывками сквозь пелену крови. Черные маски, перчатки, запах бензина, крови и пепла. Черти нападают, словно шакалы, группой. Числом давят.

Хоть их и больше, они не обучены. И я вполне успешно отбиваюсь. Нескольким нехило так челюсти и носы ломаю. Перехватываю того, который Алину выдирает из салона. Не из тех я, кого легко уложить, но и эти черти настроены решительно. Силы на исходе. Но удар по затылку, прилетевший сзади, отвлекает. Земля уходит из-под ног.

Забрав девчонку, они не задерживаются. Прыгают в тачки и срываются с места. Я остаюсь на асфальте с разбитыми костяшками, пеленой крови перед глазами. Стараюсь не отключиться, номера запоминаю всех машин, и в первую очередь того фургона, что Алину забрал.

В себя прихожу, когда меня на носилки укладывают. Надо мной Аверин нависает, желваками играет.

– Пиши… – хриплю и харкаю кровь. Номера диктую, еле ворочая языком.

– Я их достану, Вадь, – обещает Илья. – Всех достану.

Моргаю и окончательно отключаюсь.

В себя прихожу уже в больнице. Вокруг медперсонал носится. Врачи одежду разрезают, мельтешат, бубнят. Снимки мои смотрят, головами качают.

Прикрываю глаза. Так пролетает пятница. В субботу уже получше вроде бы. Хотя я на обезболивающем. Сильном. Алину успели спасти. Девчонка слегка помята, но жива. Обниматься лезет. Плачет.

– Да у меня только нога сломана, – говорю, чтобы сильно не впечатлять. Ещё себя винить будет.

Очередные анализы, обследования, КТ, МРТ. Знатно меня отделали. Врачи держат постоянно на препаратах. Когда в себя прихожу, вижу очередную морду взволнованную. Сегодня вот Гризли сидит. Задумчиво и мрачно осматривает меня.

– Чего один приехал? – спрашиваю я. Вроде бы просил Пончика привезти.

– Она вообще меня слушать не стала. Послала на хер. И тебя тоже, между прочим. Сказала, что ничего общего иметь не хочет.

– Ты ей сказал, где я?

– Я пытался, заткнула.

– Гризли, мать твою за ногу да по хребту через колено! Ты что, с женщинами разучился разговаривать? – рычу и на локтях приподнимаюсь.

– Да она слово не дала сказать! Рявкнула, зыркнула, дверью машины хлопнула и уехала. Не тащить же силком в машину при ее студентах! – тоже заводится, но бросает взгляд на пищащий аппарат и выдыхает шумно: – Тебе волноваться нельзя.

– Добудь мне телефон и свали с глаз моих, – устало фыркаю и падаю на подушки.

– Нельзя, Вадь. Тебе отдых нужен без телевизоров и гаджетов. Полный релакс, – бурчит типа успокаивающим голосом. Только ни хрена у него голос не успокаивающий. Я поэтому и просил Пончика моего привезти. Она умеет остужать мои нервы. Сама же их и сжигает, но и остужает. Вот такая она противоречивая.

– Не беси со своим полным покоем, – огрызаюсь я.

– Время, Вадим Дмитриевич. Пора с гостем прощаться, – заходит медсестра с очередными бутылочками.

– Тюремщик пришла, – хмыкаю, косясь на увальня. – Иди, Гризли, и завтра телефон не забудь.

– Ладно, – вздыхает он и выходит, нагло осматривая молодую медсестричку в белом халатике.

– Какой сегодня день, Танюш? – спрашиваю, смотря, как ловко она смешивает препараты для капельницы.

– Понедельник, Вадим Дмитриевич.

– Понедельник, точно. От этих снотворных дни путаю. Когда ты меня мясом покормишь уже?

– Нельзя, Вадим Дмитриевич. Вам бы вообще с зондом полежать. Чтобы быстрее силы набрать. Давайте руку.

– На, – раскрываю локоть, открывая доступ к игле-бабочке, что прикреплена к вене, и глаза закатываю. Ишь чего придумали – в глотку мне шланг пихать. Нет. Подыхать буду, но этой фигней питаться не буду. – Через сколько меня выпишут, Танюш?

– Через три-четыре недели в лучшем случае. Да и после долго нужно лежать дома, восстанавливаться, – отвечает, прохладными пальцами возясь с канюлей.

– Новый год, значит, здесь отпраздную, – бурчу, подсчитывая дни. Мне в принципе неважно. Главное – Пончика бы под бок. Уверен, она будет заботиться, супчики готовить и с ложечки кормить.

– Спите, вам сил надо набираться. И не нервничать. Вон как давление подскочило, нужно срочно снизить. Расскажу неврологу, он всех посетителей ваших разгонит...

Медсестра еще что-то там бубнит. Но я ее почти не слышу. О Пончике думаю и отключаюсь в очередной раз.

Все эти дни мои пробуждения очень короткие и сопровождаются болью. Редко когда тупой, ноющей. Чаще всего – до скрежета в зубах.

Просыпаюсь в очередной раз. В палате темно. В ладони пульт. Жму.

– Вызывали? – сразу же заглядывает уже другая. Значит, у Тани смена кончилась.

– Который час?

– Пять утра. Нужно что-то?

– Нет.

Кошусь на стойку капельницы с очередным полным раствором. Они не кончаются вот вообще. Скоро вместо крови одни препараты будут течь. На этой ноте вновь отрубаюсь.

Утром сначала заходит санитарка и своим мытьем полов будит. Следом обход у медсестер. Капельницы опять меняют, мерят давление там, сердцебиение, температуру. Через час уже у врачей обход. Невролог со своим КТ. Терапевт, ортопед. Целый консилиум.

Аверин с Демидовым лучших из лучших пригнали по мою душу. А я все сплю, только просыпаюсь каждые сорок минут, и это дико раздражает. Я не хочу спать. У меня дел выше крыши. Проекты, клуб, агентство. У меня там Пончик без сладенького уже который день. Кстати… А который сегодня день?

– Какой сегодня день? – спрашиваю у Лилии, тоже медсестры. Я уже со всеми познакомился. Нормальные девочки, есть совсем молоденькие, только колледж закончили. Есть и пенсионерки. Но все заботятся хорошо и прибегают по первому сжатию кнопки.

– Четверг, Вадим Андреевич, – отвечает девушка.

– Четверг... Почти неделя прошла, как я уехал от Пончика, надо же.

– Да, выглядите уже намного лучше, – улыбается девушка. – Давайте подуем в шарик. А я пока кровь на анализы возьму.

– Ну, давай подуем...

Засыпаю после третьего шара. Просыпаюсь от бубнежа надо мной. Стоят ироды, морды прискорбные.

– Кто-то умер? – бурчу хрипло.

– Ты нам все планы новогодние портишь со своими травмами, – бубнит Гризли.

– Какие у тебя там планы, косматый? Завалиться спать до весны? Я тебе когда велел телефон принести?

– Я принёс, ты спал.

– И где сейчас аппарат?

– Врачи унесли.

– Так, идите-ка вы, дорогие друзья, во главе с Авериным на х…

– Мы хотели тебя забрать в Германию, Вадим, – перебивает меня Стёпка. – Подлечишься, восстановишься в лучшей клинике. Я уже со всем договорился. Подпиши и вылетаем уже сегодня.

– Нет, – качаю головой. – Я остаюсь.

– Из-за училки своей? Слушай, да забыла она тебя. В квартире не живёт, сколько раз заезжал – пусто. Телефоны отключены.

– Забыла и забыла. Вообще индифферентно, – раздражённо фыркаю.

Я ведь выберусь и навещу Пончика. Хотя бы просто в глаза посмотреть. Нет, я знал, что она независимая и гордая. Но вроде бы не дура. Должна хотя бы выслушать. Оказывается, и тут я ошибся. Ничего Паулина Андреевна не должна. Она ведь изначально не хотела отношений. Это я вроде как навязал, прогнул. Она вот и прогнулась. Появился шанс, выгнулась обратно.

– Ва-аа-адичка! – приторно-слащавый голос Тины раздаётся аж из коридора, затыкая тем самым ворчливого Гризли.

Мужики разворачиваются.

– Из-за неё не хочешь ехать? Ну так проблем нет, заберем с собой. Будет тебя лечить. Качественно, – усмехается Степан.

– Я тебя сейчас ещё раз пошлю, – бубню, чувствуя, как глаз дёргается.

Бывшая залетает в палату и останавливается. Всхлипывает, за плоский живот держится.

– Я только узнала. Мне никто не сказал. Вади-и-им! Как же так? Кто с тобой такое сотворил?! Мы…мы…

– Тина, нет никаких «мы». Уйди, пожалуйста.

– Вадим, есть! Есть мы! – опускает взгляд на живот, всхлипывает и улыбается.

– Ты, похоже, беременный, – усмехается Гризли и получает гипсованной пяткой по животу.

– Что ты там ещё выдумала, Тина?

– Я беременна! Ты станешь папой…

Кажется, трещина в черепе увеличилась. Я перестаю слышать её восторженный щебет. Улавливаю только то, что эта девчонка от меня никуда не уйдёт. Будет прямо в палате жить и заботиться.

Хватаюсь за стойку, тяжело опираясь, сажусь. Илья под свободный локоть подхватывает, помогает мне устроиться. Девушка не затыкается. Продолжает фонтанировать идеями нашего совместного будущего.

– До праздников ты же отсюда выйдешь? Ты должен, Вадя. Как Новый год встретишь, так его и проведешь. Я вот не хочу встречать… – морщит нос, осматривает вполне себе вип-палату с шикарными такими условиями. – Здесь.

– Пошла на хуй! – срываюсь я, вложив все свои накопленные за эту неделю силы.

Замахиваюсь стойкой и швыряю. Не в неё, в сторону окна между палатой и коридором. Хруст стекла какой-то покой приносит. Ну и тишина после него просто идеальная.

Тина теперь уже по-настоящему всхлипывает. Схватив стоящего рядом Гризли за куртку, тяну на себя. Склоняется.

– Ключи от моей квартиры забери у этой дуры.

– Понял.

Друг огибает койку и топает. Девчонка в слезах, соплях и истерике выбегает. А я сгибаюсь и выплёвываю содержимое пустого желудка. Слишком много активности при моих травмах.

Оставшиеся парни помогают улечься обратно. Аверин уходит звать медперсонал. Смотрю на хмурого Стёпу.

– Валите-ка вы все отсюда. Задолбали ваши морды постные. И остальным скажите. Никаких гостей. Если чего нужно, позвонят, привезете.

К нам заходят медсестра и санитарка. Пока одна прибирает за мной, вторая опять что-то вкалывает и на этой прекрасной ноте я отключаюсь.

Однообразно-одинаковые дни проходят, я уже не отслеживаю их. Но уже так часто не сплю. Начинается реабилитация. Лёгкая.

Дыхательные упражнения, ЛФК, массажи и прочие процедуры, хоть как-то разбавляющие будни. Уже можно сидеть, но ходить запрещают, хотя с гипсом особо не походишь.

– Какой сегодня день, Танюш? – спрашиваю в очередной раз.

– Вторник, Вадим Дмитриевич. Тридцатое декабря, – улыбается девушка.

– С наступающим тебя, – хмыкаю и отключаюсь.

Глава 16. Вадим

Я обычно ночью уже не просыпаюсь. Засыпаю, получив дозу снотворного с обезболом и остальными лекарствами. Да и никто за эти дни меня не будит. Санитарки даже не приходят в шесть убираться. Прогнал их, пусть полы моют днём, нечего будить болезных.

А сейчас меня просто вырывает из крепкого сна тихий шорох и шелест. Даже не шум. Проморгавшись, жмурюсь от тусклого света.

И глазам своим не верю. Пончик… Паулина, мать её, Андреевна стоит у ног моих. Карту изучает, снимки к лампе подносит, рассматривает.

Дверь бесшумно открывается, и заглядывает медсестра. Только сказать ничего не успевает.

– А где температура за сегодня? – спрашивает Пончик строго, но тихо. – Давление через раз отмечено. Капельница пустая!

– Сейчас как раз собиралась подойти, – Танюша смущённо переминается у двери и показывает на флаконы с лекарствами.

– «Собиралась» – ключевое слово, – фыркает она. – МРТ делали? Не вижу снимков.

– Делали. Сейчас принесу, их ещё не подшили.

Пончик забирает бутыли с растворами и отправляет девушку за заключением. Подходит ближе ко мне. Жадно разглядываю из-под опущенных ресниц.

Бледная, схуднувшая, с синяками под глазами и искусанными губами. И глаза красные от слёз. Но чертовски собранная, строгая и деловая. Не подаю виду, что очнулся. Просто наблюдаю. Рано ещё. Не насладился я ею в этом жёлтом платье.

Пончик шепчет что-то, по руке гладит. Быстро фиксирует. С первого раза находит вену. Недрогнувшей рукой ставит мне капельницы. Бабочку специальную убрали, чтобы дать венам отдохнуть.

Волосы падают мне на плечо. Глубоко вдыхаю её запах. От неё пахнет морозом с улицы и чем-то сладким, домашним. Прикрываю глаза, наслаждаясь близостью.

– Вот, – Таня заходит и протягивает снимки вместе с остальной частью истории моей болезни. Да, там чтива много, Толстой со своей «Войной и Миром» отдыхает.

– Трещина… без смещения… – читает Пончик, – хорошо. А невролог как часто заходит?

– Каждое утро при обходе.

– В карте не отмечено. Внесите, пожалуйста, все данные.

Паулина продолжает распекать дежурную. Та в ответ что-то лепечет. Оправдывается. Но моей училке не нужны оправдания. Она их даже не слушает.

Листает снимки, хмуро проверяет назначения и сосредоточенно изучает заключения врачей. Любая комиссия Минздрава позавидует дотошности Пончика.

Фигура, очерченная облегающим платьем, мелькает то у тумбочки, то у капельницы, то у двери, куда она буквально загнала бедную медсестру. Жёсткий, но тихий тон, жесты, походка. Всё отточено. И, честно говоря, просто так лежать и смотреть на эту сцену без смеха невозможно.

Ворвалась и командует медперсоналом, словно эта её кафедра в университете. И вместо раздражения я наслаждаюсь её активностью.

Выдохшись, Пончик откладывает стопку документов на стол. Открывает бутылку воды. Поправляет салфетки и валяющиеся приборы.

Теперь уже не скрываясь любуюсь. На локтях приподнимаюсь и киваю Тане. Медсестра поспешно выскальзывает за дверь, спасаясь бегством. Паулина замирает ко мне спиной. Плечи трясутся едва-едва. Плачет опять. Держалась же.

– Может, лучше ещё одну капельницу мне поставишь? – хриплю, вздрагивает и разворачивается.

– Если нужно, поставлю, – кивает, напряжённо и жадно смотря на меня. Делает маленький шаг. – У тебя расписано лечение по часам. Лучшие врачи города задействованы. Слава богу… – тараторит, медленно подбираясь всё ближе и ближе. Будто по минному полю ходит, боясь чего-то. Меня, что ли? Бровь выгибаю. – А медсёстры карту правильно заполнить не могут…

Наконец Паулина добирается до койки и останавливается. Нерешительно мнёт пальцы и губу закусывает.

Протягиваю руку. Женщина вкладывает дрожащие пальцы в ладонь. Тяну несильно на себя, двигаясь к краю.

– Прости, Вадим… Я такая дура, – выдыхает устало и безропотно ложится рядом.

– Это точно, Пончик, – усмехаюсь, обнимая её.

Она ответно обнимает за торс. Носом холодным в грудь утыкается. Глаза закрываю, улыбаюсь умиротворённо. И привычно тихо, но твёрдо шепчу:

– Спи.

Ранний рассвет едва пробивается сквозь жалюзи. Я уже не сплю. Лежу, рассматривая спящую в моих объятьях женщину. Ресницы пушистые подрагивают. Она теснее жмётся, бормочет во сне что-то. Не расслышать.

Дверь палаты тихо открывается, и заглядывает Таня. Замирает, столкнувшись с моим взглядом.

– Чего остановилась? – шепчу строго.

– Я.. капельницу, – и машет флаконами.

– Ставь, только тихо, – хмыкаю.

Медсестра быстро подходит. Вытягиваю руку, на которой как раз и примостилась мой Пончик.

– Я сюда поставлю, – показывает на тыльную сторону ладони, где вены выпуклые торчат. – Удобнее будет.

Киваю. Танюша краснеет немного и улыбается. Прикольная девчонка. Молодая совсем, может, одного возраста с Алинкой. Я уже её как сестрёнку воспринимаю, хотя у неё вроде уже и сын есть.

– Жена у вас, Вадим Дмитриевич, настоящий тюремщик, – шепчет девушка, закончив с моими венами.

– Жена… – тяну задумчиво и улыбаюсь сам себе.

Возможно, во мне сейчас говорит повреждённый мозг. Но отторжения факт женитьбы не вызывает. Даже больше, я уже представляю себя мужем Пончика. Всё же не зря в первый же день нашей встречи заметил, что с ней хочется жизнь прожить. И, пожалуй, я так и сделаю. Чтобы больше не бегала от меня, Лань горная.

– Ты права, она такая, – хмыкаю я. – По смене передай, пусть с обходами своими повременят до обеда примерно.

– Но как же… – чуть повышает голос медсестра. – Вдруг чего…

– Если мне станет хуже, жена всех на уши поставит, – перебиваю, шикнув.

Таня сдавленно хихикает, бросая взгляд на спящую женщину, и, понятливо кивнув, выскальзывает из палаты.