Текст книги "Отвергнутая целительница. Ошибка драконьего лорда (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 10. Истинная связь

Когда связь оборвалась, я впервые за три года поняла, что такое настоящая тишина.

Не та, что бывает ночью в лечебнице, когда пациенты наконец засыпают, Берта перестает греметь посудой, Лина дремлет над блокнотом, а за окнами только дождь и редкие шаги стражи.

Не та, что осталась после бального зала, когда Рейнар разорвал нашу нить и оставил в груди рваную боль.

Та тишина все равно была живой. Она болела. Тянула. Ныла перед грозой. Напоминала.

А эта…

Эта была пустой.

Мертвой.

Я держала Рейнара на земле посреди двора, среди дыма, пепла, разбитого стекла и растоптанной целебной травы, и не чувствовала его.

Ни жара.

Ни боли.

Ни дракона.

Ничего.

– Нет, – сказала я.

Голос прозвучал чужим.

Глупым.

Слишком тихим для женщины, у которой на руках умирал Лорд Черного Пламени.

Его кровь была везде. На моих ладонях, платье, рукавах, на мокрой земле под нами. Темная, горячая, слишком быстро уходящая из тела. Рана под ребрами пульсировала рваным краем, плечо было рассечено почти до кости, старые швы на груди разошлись, а внутреннее пламя…

Я коснулась его магией и едва не закричала.

Там, где должно было быть пламя, оставался пепел.

Не весь.

Нет.

Если бы весь, я бы уже ничего не смогла.

Глубоко, очень глубоко, почти за гранью жизни, теплилась крошечная искра. Такая слабая, что обычный целитель не заметил бы ее вовсе. Или заметил и опустил бы руки.

Но я не была обычной.

И руки опускать не собиралась.

– Носилки! – крикнула я. – В операционную! Быстро!

Кто-то рядом сказал:

– Госпожа Адель…

Я подняла голову.

Каэл стоял передо мной на коленях, белый от ужаса, с кровью на лице и клинком в руке.

Он смотрел на Рейнара так, как солдаты смотрят на павшее знамя.

– Он…

– Замолчи.

Каэл вздрогнул.

– Но…

– Если ты сейчас скажешь, что он мертв, я сделаю так, что ты позавидуешь его состоянию. Носилки.

Он вскочил.

– Носилки! Живо!

Мир снова начал двигаться.

Солдаты метнулись ко мне. Лина плакала, но уже несла серебряные зажимы. Берта загоняла пациентов обратно в безопасное крыло и одновременно орала на кого-то, чтобы тушили теплицу не водой из травного бака, потому что там настой от ожогов, а не дождевик для идиотов.

Я слышала все.

И не слышала ничего.

Мои ладони были на груди Рейнара.

– Слышите меня? – сказала я ему. – Вы не имеете права. После всего. После этих красивых речей, после площади, после колена в холле, после того, как испортили мне все швы. Не смейте.

Он не ответил.

Конечно.

Он лежал неподвижно. Слишком тяжелый, слишком бледный, с закрытыми глазами. На губах кровь. На лице странное спокойствие.

Ненавижу спокойных умирающих.

Они выглядят так, будто уже договорились с судьбой за спиной целителя.

Я не давала согласия.

Его подняли на носилки.

Я шла рядом, не убирая руки с раны. Если отпущу – кровь хлынет сильнее. Если отпущу – искра может погаснуть. Если отпущу – он уйдет туда, куда я еще не разрешала.

Внутри лечебницы пахло дымом, солью, лекарствами и страхом.

Страх был самым громким запахом.

Пациенты прижимались к стенам, солдаты расступались. Кто-то шептал молитву. Кто-то плакал. Пес, весь в саже, бежал рядом, прихрамывая, но продолжал рычать в сторону двора.

– Лина, большая операционная! – приказала я. – Светлый круг по максимуму. Все запасы лунного корня. Серебряный порошок. Черную соль. Кровь дракона, если осталась.

– Осталась мало, – всхлипнула она.

– Значит, найди много. У него тут целый отряд ходячих доноров.

Каэл резко сказал:

– Я первый.

– Вы ранены.

– Это не вопрос.

Я взглянула на него.

У него была рваная рана на боку и ожог на плече. Он едва стоял. И все равно уже закатывал рукав.

– Лина, возьмешь у капитана. Потом у остальных по списку совместимости. Быстро.

– Да, госпожа.

– Берта!

– Тут я!

– Никого в операционную без моего приказа. Если придут магистр, Совет, Севирра, король, богиня смерти или сама судьба – всех в очередь.

– Судьбе счет выставлять?

– Двойной.

– Поняла.

Носилки внесли в операционную.

Ту самую, где я впервые спасала его от проклятия.

Теперь помещение выглядело почти мирным. Чистый стол. Инструменты. Соль по краям. Световые кристаллы под потолком. Только я знала, что через несколько минут здесь снова станет полем боя.

Не с людьми.

Со смертью.

Рейнара переложили на стол.

Я разрезала ткань на его груди. Руки работали сами, быстрее мысли. Снять повязки. Открыть раны. Оценить кровотечение. Пережать. Закрыть. Проверить пламя. Найти искру. Не дать уйти.

– Лина, пульс!

Она прижала пальцы к его шее.

– Я… я не…

– Ищи глубже.

– Госпожа…

– Глубже!

Она закрыла глаза, пустила тонкую нить магии.

– Есть, – прошептала. – Очень слабый.

– Значит, жив.

Если кто-то в комнате решил спорить, благоразумно передумал.

Я ввела первый зажим. Второй. Третий. Кровь все равно шла. Слишком много повреждений. Слишком сильный расход пламени. Его тело держалось только на упрямстве, а упрямство, как выяснилось, тоже имело предел.

– Он отдал последний огонь, – сказала я.

Не людям.

Себе.

Чтобы понять.

– Что это значит? – спросила Лина.

– Что его дракон почти погас.

Она всхлипнула.

– Почти, – повторила я жестко. – Слышишь? Почти – это не полностью.

Я положила ладонь на его грудь и вошла магией глубже.

Темнота.

Пепел.

Разорванные каналы.

След проклятия, снова поднявшийся по краям старых ран. Клинок был не обычный – на нем тоже была темная магия. Не такая сложная, как первое проклятие, но достаточно злая, чтобы воспользоваться слабым телом. Она уже ползла к сердцу, добивая то, что не успела раньше.

– Ах ты тварь, – прошептала я.

Лина замерла.

– Это вы мне?

– Проклятию.

– А…

– Тебе позже, если будешь отвлекаться.

Я пустила свет.

Проклятие отпрянуло, но не ушло. Оно вцепилось в его кровь, в изломанные каналы, в пустоту после сгоревшего пламени.

Обычной чистки мало.

Восстановления мало.

Переливания мало.

Все мало.

Нужен источник.

Драконье пламя нельзя просто создать снаружи. Его можно подпитать, направить, защитить. Но если внутренняя искра уходит, вернуть ее почти невозможно.

Почти.

Связь.

Мысль пришла сразу.

И вместе с ней – ледяной страх.

Истинная связь могла стать мостом. Не разорванная, не мертвая, не рваный шрам, через который проклятие дергало нас обоих. Настоящая. Добровольно открытая. Принятая.

Я могла восстановить ее.

Не как раньше.

Не потому, что судьба решила.

Не потому, что магия когда-то выбрала нас в лазарете дворца.

А потому, что я сама выберу.

Выберу его.

Снова.

После всего.

Руки похолодели.

– Госпожа? – тихо спросила Лина.

Я открыла глаза и поняла, что стою над Рейнаром слишком долго.

– Кровь, – сказала я. – Быстро.

Каэл вошел первым, бледный после забора крови, но на ногах.

– Что нужно?

– Выйти.

– Нет.

Я подняла взгляд.

Он тут же добавил:

– Госпожа Адель, простите, но нет. Если есть хоть что-то…

– Выйти всем, – сказала я. – Через минуту.

Лина побледнела.

– Вы будете делать большой ритуал?

– Да.

– Какой?

Я не ответила.

Она поняла.

Не все – но достаточно. Глаза стали огромными.

– Госпожа, нет. Это опасно.

– Он умирает.

– Но связь…

– Разорвана. Да. Поэтому будет больно.

– Не только больно! Если он не примет, если его дракон не удержится, если проклятие…

– Лина.

Она замолчала.

Я подошла к ней и взяла за плечи.

Маленькая, перепуганная, в саже, с глазами, полными слез и упрямства.

Моя ученица.

– Ты сделала все правильно. Теперь выйди и помоги Берте удержать остальных. Если круг вспыхнет черным – не входить. Если белым – не входить. Если я закричу – не входить. Если он закричит – тем более.

– А когда входить?

Я посмотрела на Рейнара.

– Когда позову.

– А если не позовете?

– Позову.

Она всхлипнула.

– Вы врете?

– Как целительница – нет. Как взрослая женщина – возможно.

Лина вдруг обняла меня.

Крепко.

Быстро.

Потом отскочила, будто испугалась собственной смелости, схватила поднос и выбежала.

Каэл остался.

– Я сказал всем выйти, – произнес он.

– Себя вы не считаете?

– Нет.

Я устало посмотрела на него.

– Капитан.

– Если вы собираетесь рисковать собой ради него, я обязан…

– Вы обязаны слушать лечащего целителя.

– А если вы погибнете?

– Тогда Рейнар, скорее всего, тоже. И вам будет уже не до спора.

Он побледнел.

Я смягчилась.

Ненамного.

– Каэл, мне нужна тишина. Не охрана. Не свидетели. Не геройство. Тишина.

Он сжал кулаки.

Потом медленно кивнул.

– Если он выживет, я скажу ему, что вы выгнали меня силой.

– Скажите правду. Что испугались Берты.

На его лице мелькнула слабая, убитая улыбка.

– Это тоже правда.

Он подошел к столу.

Посмотрел на Рейнара.

– Мой лорд, – сказал тихо. – При всем уважении, если вы умрете, госпожа Адель нас всех закопает.

Он развернулся и вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

С Рейнаром.

С кровью.

Со смертью.

Я медленно обошла стол и заперла дверь на внутреннюю печать. Потом зажгла все кристаллы, высыпала вокруг операционного стола серебряный порошок, поверх – черную соль, потом лунный корень. Светлый круг поднялся от пола тонкой дрожащей стеной.

Ритуал восстановления истинной связи не записывали в учебниках для целителей.

О нем говорили шепотом.

Потому что это не лечение в привычном смысле.

Это согласие связать собственную жизненную силу с чужой. Не навсегда насильно – истинная связь не терпит цепей. Но достаточно глубоко, чтобы отдать часть своего света туда, где у другого погас огонь.

Если он примет.

Если я не сломаюсь.

Если старая боль не станет сильнее новой воли.

Я посмотрела на Рейнара.

Он лежал неподвижно.

И впервые за все время не выглядел властным. Не выглядел лордом. Не выглядел врагом, пациентом, драконом, ошибкой прошлого.

Просто мужчиной, который закрыл меня собой.

Не потому, что хотел владеть.

Не потому, что доказывал право.

Потому что не смог иначе.

Я коснулась его лица.

На коже сажа. Кровь у губ. Тепло почти ушло.

– Ненавижу вас, – прошептала я.

Ложь получилась слабой.

Я закрыла глаза.

И впервые честно позволила себе сказать то, от чего бежала с той самой ночи во дворце.

– Я боялась не того, что снова полюблю вас. Я боялась, что уже не переставала до конца.

Слова упали в круг.

Свет дрогнул.

Рейнар не ответил.

Но где-то глубоко в пустоте крошечная искра шевельнулась.

Я положила одну ладонь на его грудь, прямо над сердцем. Вторую – на свое.

– Слушайте меня, Рейнар вар Эссар. Вы не имеете права умереть после того, как я решила быть храбрее вас. Это будет невежливо даже по драконьим меркам.

Тишина.

– Три года назад вы разорвали связь без моего согласия. Сегодня я восстановлю ее только своим выбором. Не потому, что вы страдали. Не потому, что встали на колено. Не потому, что спасли меня. А потому что я сама хочу решить, кому принадлежит мое сердце.

Магия поднялась.

Белая, яркая, болезненная.

Она раскрыла старый шрам в груди.

Я вскрикнула.

Связь не была пустым местом. Она была рваной раной, заросшей криво. Чтобы восстановить ее, нужно было снова открыть все края. Снова пройти через бальный зал, через унижение, через браслет, через дорогу в ночь, через первые месяцы в Истхейвене, через каждый раз, когда я говорила себе «я свободна» и при этом прислушивалась к боли в груди.

Мир исчез.

Я снова стояла в Дворце драконов.

Рейнар передо мной.

Холодный.

Прекрасный.

Жестокий.

– Разрываю.

Боль ударила.

Но теперь я не была той девочкой.

Я шагнула вперед.

Прямо в память.

Прямо к нему.

– Нет, – сказала я прошлому. – Теперь говорю я.

Черный мрамор под ногами треснул. Люстры погасли. Лица придворных рассыпались пеплом. Остался только Рейнар – тот, прошлый, с моей болью на руках.

И я увидела за ним другого.

Настоящего.

На коленях в холле. В крови во дворе. С закрытыми глазами на операционном столе.

Связь лежала между нами, как оборванная нить.

Я подняла ее.

Она резала пальцы.

Не физически – глубже.

Каждый край был полон старой боли.

Я могла отпустить.

Прямо сейчас.

Он бы умер, возможно. Или остался бы живым пустой оболочкой без дракона. Но я бы осталась защищенной. Своей. Свободной от него окончательно.

Свободной?

Я вдруг поняла: свобода не в том, чтобы никогда не любить того, кто однажды причинил боль.

Свобода в том, чтобы самой выбрать – остаться, уйти, простить, не простить, открыть дверь или закрыть ее.

Я больше не была девочкой, которой не оставили выбора.

И именно поэтому могла выбрать.

– Я не возвращаюсь в прошлое, – сказала я. – Я выбираю будущее. И если вы снова предадите меня, Рейнар, я спасу себя быстрее, чем вы успеете пожалеть.

Где-то в темноте шевельнулся дракон.

Огромный.

Черный.

Израненный.

Он лежал, свернувшись вокруг крошечной искры пламени. Крылья обожжены, чешуя тусклая, золотые глаза почти погасли.

Он поднял голову.

Увидел меня.

И не потянулся.

Не рванул связь.

Не потребовал.

Просто склонил голову.

Передо мной.

Не перед судьбой.

Не перед магией.

Перед моим выбором.

Вот тогда я заплакала.

Не громко.

Не красиво.

Просто почувствовала, как по лицу течет горячая влага, а внутри рвется последняя защита.

– Иди ко мне, – прошептала я.

Дракон закрыл глаза.

И отдал искру в мои ладони.

Реальность вернулась болью.

В операционной вспыхнул свет.

Я закричала.

Потому что связь начала срастаться не как нежная лента из сказок, а как живая ткань после глубокой раны. Белый свет моего дара вошел в пепел его пламени. Черная искра дракона ударила в ответ. Не против меня – вместе. Но даже вместе это было невыносимо.

Рана в моей груди раскрылась.

Рана в его – тоже.

Кровь на столе закипела светом.

Печати по кругу вспыхнули одна за другой.

– Дыши, – сказала я ему, хотя он не мог. – Дыши, упрямый дракон. Я не вытащу тебя одна, если ты там решил красиво лежать в темноте.

И вдруг почувствовала.

Слабый толчок.

Не пульс.

Глубже.

Пламя.

Крошечное черное пламя поднялось навстречу моему свету.

Я вцепилась в него.

– Вот так, – выдохнула я. – Еще.

Пламя дрогнуло.

Почти погасло.

– Нет!

Я наклонилась над ним, прижалась лбом к его холодному лбу.

– Рейнар, если слышите меня, вернитесь. Не как лорд. Не как генерал. Не как человек, который должен что-то доказать. Вернитесь, потому что я прошу.

Связь натянулась.

Не рвано.

Не больно.

Живо.

И где-то очень далеко, почти из-за края мира, я услышала его голос.

Не ушами.

Сердцем.

Адель?

Я всхлипнула.

– Да. Я здесь.

Ты выбрала?

– Не заставляйте меня жалеть об этом сразу.

Слабое, невозможное тепло.

Почти смех.

Я бы не посмел.

– Врете. Вы постоянно смеете невозможное.

Прости.

– Потом. Живым будете извиняться.

Я не знаю, как вернуться.

Вот это было страшно.

Я закрыла глаза и увидела его в темноте. Не тело на столе, а его самого. Раненого, усталого, с пеплом на руках. За ним – дракон. Перед ним – тонкая нить связи, которую я держала со своей стороны.

– По ней, – сказала я. – Ко мне.

Я боюсь потянуть слишком сильно.

Сердце сжалось.

Вот он. Новый Рейнар. Тот, кто даже на грани смерти боялся взять больше, чем ему дали.

– Я удержу, – сказала я. – А вы идите.

Он сделал шаг.

Боль взорвалась в обоих телах.

Я закричала снова, но не отпустила.

Пламя ударило в грудь. Его сердце дернулось под моей ладонью. Раз. Слабо. Второй. Сильнее. Третий – с хриплым, страшным вдохом.

Рейнар выгнулся на столе.

Я прижала его плечи, чтобы не разошлись раны.

– Живой, – прошептала я. – Живой. Проклятый, невозможный, безрассудный дракон.

Он не открыл глаза.

Но пульс был.

Настоящий.

Неровный.

Живой.

Я работала дальше уже почти без памяти.

Закрывала раны. Сшивала каналы. Выводила остатки темной магии через соль. Подпитывала его пламя ровно настолько, чтобы не сгореть самой. Связь теперь была между нами – новая и старая одновременно, болезненно светлая, с темными прожилками пережитого.

Она не делала меня слабее.

И не забирала свободу.

Она просто была.

Как рука, которую можно принять.

И отпустить, если станет больно.

Когда дверь наконец распахнулась, я уже сидела на полу у стола и держала Рейнара за руку.

Не для ритуала.

Для себя.

– Госпожа! – Лина влетела первой.

За ней Каэл, Берта, два солдата.

Все замерли.

Наверное, вид был ужасный.

Операционная в крови и свете. Половина защитного круга выгорела до черного. На столе Рейнар – бледный, неподвижный, но дышащий. Я на полу, с растрепанными волосами, в испачканном платье, с глазами, которые, кажется, уже не могли плакать.

Лина закрыла рот ладонями.

– Он…

– Жив, – сказала я.

Голос почти не слушался.

Каэл пошатнулся.

Да, именно пошатнулся.

Потом опустился на одно колено.

– Госпожа Адель…

– Только попробуйте сказать что-нибудь торжественное, капитан, и я брошу в вас чашу.

Он сглотнул.

– Спасибо.

– Это допустимо.

Берта подошла ко мне и без слов подхватила под плечи.

– Вставай, девочка.

– Не могу.

– Значит, посидишь. Лина, стул. Каэл, не стой как памятник погибшей логике, помоги перенести нашего упрямого покойника в палату. Осторожно! Он дорогой, но ремонт после него еще дороже.

Каэл вытер лицо рукой.

Кажется, он смеялся и почти плакал одновременно.

– Да, госпожа Берта.

Рейнара перенесли в закрытую палату через час.

Я не помнила, как дошла туда сама. Кажется, Берта и Лина вели меня под руки. Кажется, Каэл пытался что-то сказать о безопасности, но Берта пригрозила ему кочергой. Кажется, двор все еще дымился, теплица была наполовину уничтожена, но основные стены лечебницы выстояли.

Мой дом не сгорел.

Он был ранен.

Как все мы.

Но стоял.

Рейнар спал почти сутки.

Я тоже должна была спать.

Не получилось.

Каждый раз, когда закрывала глаза, видела темноту, искру, дракона, склоняющего голову, и чувствовала, как новая связь тихо дышит в груди.

Не больно.

Странно.

Иногда тепло.

Иногда страшно.

Я сидела у его кровати, несмотря на все ворчание Берты. Лина приносила настои, еду, отчеты о пациентах, и я делала вид, что слушаю. Каэл стоял у двери и больше не спорил ни с кем, кроме собственных людей. Орвин пришел к вечеру, помог восстановить часть трав, принес новый ящик мирты и долго смотрел на меня так, будто все понял.

Я не стала объяснять.

Он не спросил.

Хороший мужчина.

Враг?

Двое нападавших выжили. Один под моим обездвиживающим узлом, второй после удара Бертиной кочергой. Допрос откладывался, пока они не перестанут изображать умирающих. Севирра исчезла по дороге из города – ее карета до столицы не дошла. Магистр Эллард вдруг стал очень вежливым и передал запрос в Совет о заговоре домов Аркейн и Вартен.

Все это было важно.

Но не сейчас.

Сейчас важнее было дыхание Рейнара.

На вторую ночь он открыл глаза.

Я сидела в кресле рядом, укрытая пледом, с книгой на коленях, которую не читала.

Связь проснулась раньше его голоса.

Теплый толчок.

Осторожный.

Как стук в дверь.

Я подняла глаза.

Рейнар смотрел на меня.

Живой.

Бледный, измученный, с темными кругами под глазами, но живой.

– Вы опять, – сказала я, и голос сорвался.

Он моргнул.

– Что?

Еле слышно.

Хрипло.

Прекрасно.

– Устроили мне лишнюю работу.

Его губы дрогнули.

– Счет?

– Не расплатитесь до конца жизни.

– Хорошо.

Я закрыла глаза на секунду.

Потому что это «хорошо» чуть не добило меня окончательно.

Он попытался поднять руку.

Не смог.

Я сама взяла его пальцы.

– Не двигайтесь.

– Связь, – прошептал он.

Я напряглась.

– Да.

Он смотрел на меня так, будто боялся дышать слишком громко.

– Ты выбрала.

– Не заставляйте меня пожалеть.

– Никогда.

– Слишком громкое слово для мужчины, который вчера почти умер у меня на столе.

– Тогда… буду доказывать.

Я молчала.

Пальцы его были теплыми.

Живыми.

– Я помню темноту, – сказал он. – И тебя. Ты звала.

– Я ругалась.

– Меня это и вывело.

Я неожиданно рассмеялась.

Тихо, сдавленно, почти болезненно.

Рейнар смотрел так, будто этот звук стал для него лекарством сильнее всех моих настоев.

– Я простила вас, – сказала я вдруг.

Слова вышли сами.

Он замер.

– Адель…

– Не потому, что вы умерли красиво. Не потому, что закрыли меня собой. Не потому, что стояли на колене. И не потому, что я снова связана с вами.

Он молчал.

Слушал.

– Я простила, потому что устала держать тот зал внутри себя. Устала жить так, будто ваше прошлое слово все еще решает, сколько я стою. Оно больше не решает.

Его глаза блестели.

– Спасибо, – прошептал он.

– Не радуйтесь слишком. Простила – не значит забыла. И не значит, что теперь можно быть невозможным без последствий.

– Я понял.

– Сомневаюсь, но проверим.

Он слабо сжал мои пальцы.

– А любовь?

Вот теперь сердце остановилось.

– Что любовь?

– Она… тоже проверяется?

Я должна была отшутиться.

Сказать про медицинские анализы.

Про стоимость проверки.

Про то, что пациентам с такими ранами запрещены сложные разговоры.

Но я слишком устала бояться.

– Да, – сказала я. – Каждый день.

Он закрыл глаза.

По лицу прошла такая тихая, глубокая благодарность, что мне пришлось отвернуться к окну.

– Тогда я буду приходить на проверку, – сказал он.

– Вы и так лежите в моей лечебнице.

– Потом тоже.

– Потом?

– Когда смогу ходить. Когда смогу стоять. Когда смогу вернуться в столицу и не позволить ей забрать меня обратно прежним. Когда Совет, кланы, враги и собственная гордость снова начнут говорить громче разума. Я буду приходить к тебе. И спрашивать, кем стал за день.

Я смотрела на него.

– Это звучит почти разумно.

– Я учусь.

– Медленно.

– Но у хорошего целителя.

Я покачала головой.

– Еще одна такая фраза, и я увеличу дозу полыни.

Он улыбнулся.

Слабо.

Живо.

Я наклонилась и коснулась его губ.

Очень осторожно.

Не как вчера – больно, резко, из страха и желания.

Иначе.

Тише.

Это был не конец войны, не чудесное исцеление всего, что сломалось, не обещание, что дальше не будет больно.

Это был выбор.

Мой.

Его губы ответили почти невесомо. У него не было сил на большее, и, возможно, именно поэтому поцелуй вышел честным. Без огня, который сжигает. Без попытки забрать. Только тепло, дыхание, дрожь и новая связь, которая не тянула, а держала рядом.

Я отстранилась первой.

– Спите.

– Останешься?

Я посмотрела на него строго.

– Я ваш лечащий целитель. Мне положено наблюдать за тяжелым пациентом.

– Конечно.

– И не улыбайтесь так.

– Как?

– Будто выиграли войну.

Он стал серьезнее.

– Нет. Войну я проиграл давно.

– Тогда что?

– Получил шанс стать человеком, рядом с которым ты не пожалеешь о своем выборе.

Я молчала.

Потом поправила плед, села обратно в кресло и не отпустила его руку.

– Спите, Рейнар.

– Да, госпожа Вейра.

– Вот теперь можете соглашаться.

Он закрыл глаза.

А связь между нами дышала тихо и ровно.

За окном занимался рассвет. Пепел во дворе темнел после ночного дождя. Теплица была разбита, стены лечебницы в саже, половина запасов уничтожена, впереди ждали допросы, Совет, Севирра, дом Вартен и долгая, очень дорогая починка всего, что сгорело.

Но Рейнар был жив.

Я была жива.

Мой дом стоял.

И впервые за три года истинная связь в груди не болела как рана.

Она грела.

Осторожно.

Не требуя.

Не забирая свободу.

Просто напоминая: иногда исцеление начинается не там, где исчезает шрам.

А там, где ты больше не позволяешь ему управлять твоей рукой.