355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Ерпылев » Зазеркальная Империя. Трилогия » Текст книги (страница 20)
Зазеркальная Империя. Трилогия
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 18:43

Текст книги "Зазеркальная Империя. Трилогия"


Автор книги: Андрей Ерпылев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 65 страниц)

В потайном кармане пиджака покойного репортера было обнаружено служебное удостоверение агента политического сыска…

* * *

Зал круглосуточного почтамта на углу Большой Пушкарской и Саблинской до боли напомнил Александру множество виденных им в своем мире. Те же довольно обшарпанные кон горки с дремлющими за ними “барышнями”, те же допотопные столы с монументальными чернильными приборами, закапанные въевшимися в некогда желтую поверхность разноцветными пятнами, тот же ряд абонементных ящиков, покрывавших чуть ли не всю глухую стену в глубине… Однако искомого ящика на этой ячеистой стене, увы, не отыскалось. Видавшие виды дверцы с облупившимся лаком заканчивались на цифре “560”, да и вряд ли замысловатый ключ, лежавший в кармане Александра, подошел бы к стандартным замочным скважинам, окантованным жестяными накладками. Где же ящик под номером “1178”?

Оставалось прибегнуть к помощи миловидных “барышень”, и Бежецкий направился было к ряду “аквариумов”, как одна из девушек, привстав, приветственно замахала ему рукой:

– Александр Павлович! Сейчас я вам открою!

Еще через минуту, грохоча связкой ключей, услужливая почтарша отпирала не замеченную Бежецким дверь в другой зал, уставленный уже рядами металлических, отсвечивающих в свете ламп дневного света темно-серым лаком многодверных шкафов, напоминающих скорее ячейки вокзальной камеры хранения или банковские сейфы, никогда не виденные Александром, но сразу же всплывшие в “чужой” памяти. Найти нужный ряд сразу было немыслимо, но выручила опять “барышня”, сразу устремившаяся куда-то влево от двери. Бежецкому ничего не оставалось, как, благодаря Бога за неожиданную помощь, поспешить за провожатой.

Та уже поджидала у искомой ячейки, удобно расположенной – третьей снизу в пятидверном ряду. Только сейчас. Александр разглядел, что ячейки и впрямь походили на банковские сейфы – отпирались они двумя ключами! Девушка уже вставила свой, видимо стандартный, ключ, и Бежецкий, уповая на удачу, осторожно впихнул в скважину свой. Поворачивать его не пришлось: дверца мягко щелкнула и приоткрылась на подпружиненных петлях.

– Не буду вам мешать, ваше сиятельство! – Почтарша лукаво улыбнулась и удалилась кокетливой походкой, покачивая бедрами.

“Неужели у Бежецкого и с этой что-то было? – удивился Александр, открывая ящик и запуская руку в его темное чрево, – Блин, даже имени ее не знаю! Тоже мне подготовка”.

В ящике оказалось немало бумаг, конечно же скопившихся за время отсутствия настоящего ротмистра.

Так, какие-то непонятные пакеты, стандартные на вид, похожие на банковские, – подождут, разнокалиберные и подписанные явно женскими почерками конвертики (ах ротмистр, ах проказник!) – в сторону – не читать же чужую амурную переписку в самом деле, вот этот толстый – уже интересно, этот – тоже, а вот и искомый – от Владовского!

А это еще что такое?

“Сашка, посылаю тебе кое-что интересное, что я нарыл здесь, в Хоревске. Проверь по нашим каналам, что это за штучки. Особенно интересует аббревиатура “СССР”. Владимир Б.”

Почерк знакомый, бекбулатовский. А где штемпель отправления? Так что же это получается?…

Из вскрытого плотного конверта выпал прозрачный пакетик с клочком побуревшей газеты и пара четких цветных фотографий какого-то шильдика с номером “00719” и сакраментальной надписью “Сделано в СССР”…

22

Нескончаемая анфилада пышно убранных, но совершенно безлюдных залов ослепляла своим блеском. Поражало воображение обилие зеркал. Оправленные в золото и в скромных рамах, крохотные, похожие на непременный атрибут дамской косметички, и огромные – от пола до потолка, зеркала казались единственными обитателями пустынного дворца. Отражая сами себя, зеркала увеличивали и без того огромные помещения, подсвеченные свисающими с потолка люстрами с хрустальными отражателями, что создавало иллюзию огромной причудливой призмы или прихотливо ограненного бриллианта в вычурной золотой оправе. Подобно неосторожному мезозойскому насекомому, застывшему в глубине куска янтаря, в центре этого гигантского кристалла чистой воды находилось инородное включение – человек.

Александр, а одиноким человеком был, конечно, он, неторопливо двигался из зала в зал, не уставая изумляться обилию разнообразных зеркал и красоте их рам. Даже пол здесь был отполирован до зеркального блеска. Зеркала, как по эстафете передавая его друг другу, попеременно отражали блестящий мундир, идеальную прическу, сверкающий на груди орден… Орден?

Александр остановился и пристально вгляделся в свое отражение в огромном, почти во всю стену, венецианском зеркале в золотой раме с несущимися по ней на дельфинах круглощекими ангелочками. Так и есть: по груди, пересекая ее наискось, струилась зеленая с золотой каймой муаровая лента неизвестного Бежецкому ордена, а сама звезда – огромная, как блюдце, – переливалась тысячами бриллиантовых огоньков.

Что же это за орден? Александр, не отрывая глаз от отражения, протянул к орденской звезде руку и оторопел: отраженный Бежецкий по-прежнему стоял, опустив руки и насмешливо глядя ему в глаза. Такого же просто не может быть! Бежецкий в панике помахал рукой перед зеркалом, но отражение только ехидно ухмыльнулось и повертело пальцем правой руки у виска. Правой?

Александр в смятении опустил глаза. Звезда сияла на левой стороне груди, где и полагалось, но в зеркале… В зеркале она тоже была слева. Что за чертовщина?!

Ротмистр протянул руку и коснулся ледяной поверхности зеркала. Отражение, естественно, движения не повторило, вообще презрительно спрятав руки за спину. Может, это какой-то розыгрыш? Чья-то злая шутка?

Александр постучал костяшками по зеркальной плоскости, отозвавшейся солидным глухим звуком толстого старинного стекла. Нет, не может быть, зеркало как зеркало. Отражение тем временем из своей прозрачной глубины заинтересованно следило за его манипуляциями, никак не желая повторять движений. Бежецкий хотел было заглянуть сбоку за пышную раму, но…

– Разбей! – вдруг звонким, как бы детским голосом, крикнул кто-то над ухом так, что серебристое эхо металлическим шариком поскакало по всей анфиладе из конца в конец. – Разбей зеркало!

Вздрогнув от неожиданности, Александр оглянулся, но никакого ребенка за спиной, естественно, не оказалось. Эхо же, которому по всем законам физики полагалось затихнуть, тем не менее все набирало и набирало силу так, что теперь от него, казалось, вибрировал весь дворец.

– Разбей! Разбей! Разбей зеркало!!! – звенело, выло, визжало со всех сторон. – Разбей!!!!

Александр зажал ладонями уши, но звенящий вопль “Разбей!” легко проникал прямо в мозг. Отражение долго с сочувствием смотрело на него, а потом тоже стало что-то говорить, немо разевая рот. По губам двойника Бежецкий потрясение прочел все ту же команду: “Разбей!”

Ротмистра осенило: ну да, нужно разбить зеркало, тогда и весь морок прекратится. Но как же его разбить? В голове уже все звенело и кружилось от несмолкаемого крика. Кажется, толстое стекло можно разбить, ударив точно в его середину. Мысленно перекрестясь, Александр размахнулся и изо всех сил шарахнул кулаком в центр сверкающего прямоугольника, прямо в звезду на груди отражения.

Он ожидал всего: резкой боли в разбитых костяшках, отдачи по всей руке, даже, чем черт не шутит, трещины в стекле, но…

Рука прошла сквозь толстое стекло, как через пленку мыльного пузыря, не встретив сопротивления, а само зеркало, вспыхнув фейерверком осколков, тонких как льдинки, осело сверкающей пеленой… Сразу, как по мановению дирижерской палочки, во всем дворце повисла мертвая тишина.

Отражение, против всех ожиданий, не исчезло. Бежецкий-отраженный стоял в опустевшей раме среди прежнего интерьера как ни в чем не бывало и, улыбаясь во весь рот, протягивал оригиналу ладонь. Сам не понимая, что делает, Александр тоже протянул руку своему двойнику и принял рукопожатие. Ладонь призрака оказалась живой и теплой…

* * *

Александр с трудом разлепил налитые свинцом веки и сел на постели под веселый перестук колес по рельсам. В дверь купе кто-то осторожно, но настойчиво стучал. За окном вагона, полуприкрытым опущенной шторой, наливался пурпуром рассвет. Встряхнув головой, чтобы отогнать сон, он приоткрыл дверь, в которую тут же просунулось лицо кондуктора.

– Тихвин, ваше степенство, – почтительно зачастил он. – Через полчаса станция. Бужу, как вы соизволили велеть.

Бежецкий кивнул и, сильно потерев лицо ладонью, чтобы окончательно согнать дремоту, порылся в кармане висящего рядом пиджака и сунул в протянутую с готовностью руку смятую рублевую купюру. Кондуктор тут же, рассыпаясь в благодарностях, исчез, а Александр не торопясь принялся одеваться.

По легенде, им же придуманной, он сейчас был сибирским купцом первой гильдии Сорокиным Еремеем Тимофеевичем, совершавшим вояж по делам своего предприятия в столицу. Путешествие в роскошном одноместном купе спального вагона хоть и ударяло самым чувствительным образом по карману ротмистра, зато надежно страховало от возможных проверок документов в пути. Чтобы сбить с толку возможную погоню, Бежецкий из Златоуста отбыл на поезде “Челябинск – Москва”, но, хотя билет брал до конца, сошел незадолго до Уфы на небольшой станции уральского заводского городка Аши, арендовал автомобиль и на нем отправился в противоположную первоначальному маршруту сторону. Так, меняя транспортные средства и петляя как заяц, ротмистр приближался к столице на перекладных, подолгу нигде не задерживаясь и многократно проверяясь на случай слежки. Теперь до Санкт-Петербурга было рукой подать…

* * *

Бежецкий уже перебрал несколько “берлог” для себя в столице, но, к сожалению, большая часть из них являлась старыми конспиративными квартирами и появляться там было рискованно. Жилища друзей также отпадали, хотя и подругой причине: не то чтобы Александр не доверял им – он просто не хотел подводить хорошо знакомых людей, если вдруг против него ведет игру какая-нибудь серьезная служба. После долгих раздумий ротмистр остановился на небольшой квартирке на Лоцманской улице, рядом с Галерным островом, купленной им несколько лет назад специально для нечастых встреч с Маргаритой. Не слишком роскошное, но вполне приличное убежище, к тому же в довольно тихом уголке столицы, как никакое другое подходило на роль норы для скрывающегося ото всех человека. О существовании этого уголка любви, приобретенного, кстати, на подставное лицо, не знал никто, даже Володька, поэтому лучшей базы для выяснения подробностей появления лже-Бежецкого и отведенной ему при этом роли нельзя было и найти.

Александр оставил неприметный “порше” какого-то невообразимого болотно-зеленого цвета, взятый напрокат взамен “вятки”, на которой добирался до Санкт-Петербурга от Тихвина, во дворе и неторопливо поднялся по лестнице, не забывая при этом о предельной осторожности. К счастью, все секретные метки, оставленные им больше по привычке более года назад при последнем посещении квартиры, оказались нетронутыми. Как и ожидал Бежецкий, все предметы в квартире были покрыты толстым слоем пыли, на котором никаких следов посещения чужими также не прослеживалось. Ротмистр прислонился к косяку двери и тяжело вздохнул: активные действия, к сожалению, приходилось начинать с большой уборки…

Холодильник, предусмотрительно отключенный перед уходом в последний раз, естественно, был пуст, как сейф банкрота. Бежецкий, особенно после вынужденной горной диеты, испытывал какой-то подсознательный ужас перед отсутствием пищи, поэтому первой вылазкой за пределы “базы” стал поход по соседним продуктовым лавкам.

Изрядно запасшись всем необходимым и прикупив в магазине “Товарищества Воропановых”, торгующем разнообразной электроникой, недорогую “персоналку” и прочие причиндалы для входа в информационную сеть (напоминальник, без сомнения, вещь преотличная, но возможности его все же весьма ограниченны), Бежецкий, насвистывая бравурный мотивчик, остановился у пестрой витрины газетного лотка. Эх, отвык он от свежей столичной прессы! Что бы такое взять для начала? Та-ак, “Петербургские ведомости”, “Окно в Европу”, “Куранты” ну и “Пересмешник” конечно… Это ерунда, мы такое не читаем, это тоже… А это еще что такое?

С огромной цветной фотографии в центре первой полосы роскошного “Столичного вестника” на Александра глядела собственная, слегка бледноватая и чуть перекошенная физиономия. Огромные алые буквы заголовка, не оставляя никаких сомнений, вещали: “НОВЫЙ ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ САКСЕН-ХИЛЬДБУРГХАУЗЕНСКИЙ АЛЕКСАНДР ПЕРВЫЙ СЛУЖИТ В ДВОРЦОВОЙ ОХРАНЕ!”…

* * *

Александр вышел из Сети и, откинувшись в кресле, в очередной раз закурил. Да, вот это взлет! Ничего подобного не могло привидеться и в страшном сне… Вернее, как раз во сне-то он нечто подобное видел. Зеркала, золотая лепнина, ехидный двойник в зеркале, огромный орден… Орден… Стоп!

Бежецкий схватил глянцевитый номер “Петербургских ведомостей” и поднес к глазам: натруди двойника (а кто же это еще, если не искомый двойник?) красовалась та самая звезда, которую ротмистр так подробно разглядывал во сне. Вот же красный, нет, малиновый какой-то, орел в центре, и лента та же – зеленая с золотой каймой…

“Орден Пурпурного Орла – высшая награда и одновременно одна из коронных регалий Великого княжества Саксен-Хильдбургхаузенского. Учрежден 15 июня 1695 года великим князем Фридрихом-Иеронимом-Карлом III в честь победы над войсками саксонского курфюрста, неудачно пытавшегося аннексировать княжество. Имеет всего одну степень и вручается при восшествии великого князя на престол, являясь основным символом власти до официальной коронации. В исключительных случаях орденом награждают за выдающиеся заслуги перед государством. Например, в 1759 году орденом Пурпурного Орла был награжден фельдмаршал Иоганн фон Рандхау, разбивший прусскую армию под Альбертоном, в 1815 году – кронпринц Карл-Вильгельм за участие в битве при Ватерлоо, в 1922 году – фельдмаршал Карл фон Штеттин за успешные боевые действия против британского генерала Веллерса в Африке.

Знак ордена представляет собой муаровую травянисто-зеленую ленту с узкой золотой каймой по краям, носимую через правое плечо и сколотую у левого бедра миниатюрной подвеской в виде восьмиконечной звезды, усыпанной бриллиантами с пурпурно-красным эмалевым орлом в центре. Звезда ордена, повторяющая набедренный знак, но большего размера, носится прикрепленной к правой стороне мундира или сюртука…”

Все это Александр почерпнул из статьи, скачанной по Сети из справочника по орденам и прочим наградам Германской Империи. Чертовщина какая-то! Неужели он действительно сходит с ума? Или благополучно сошел уже где-нибудь на берегу таежной речки? А может, раньше? Вдруг весь этот последовательный и фантасмагорический бред пораженного горячкой мозга только привиделся больному воображению? Ну конечно! Съехал с катушек на почве постоянных кошмаров и загремел в “желтый дом”. А санитары, позвольте спросить, где? Решетки там на окнах, двери без ручек, смирительные рубашки и прочее. А может, тот горный “санаторий” и есть психиатрическая лечебница, а его, Бежецкого, теперь усиленно лечат, пичкая, как он где-то читал, разными хитрыми снадобьями, в том числе и галлюциногенными? Не было никакого бегства по горам, никакого Соседа, никакого нападения главного врача Ильи Евдокимовича…

Совсем замороченный такими мыслями, не знающий, что и подумать, Александр направился было в кухню, где его ожидали брошенные впопыхах пакеты и свертки с разнообразной снедью, а главное – напитками, чтобы внести некоторую ясность в вихрем крутящуюся в мозгу муть, но на самом пороге его остановил телефонный звонок.

Кто бы это мог быть? Бежецкий несколько мгновений задумчиво смотрел на заливающийся деликатно-приглушенными трелями изящный перламутровый “сименс”, а потом решительно протянул руку и снял трубку.

– У телефона, – бросил он в серебристую дырчатую мембрану и с замиранием сердца услышал на другом конце провода такое знакомое и близкое:

– Саша?

* * *

Александр, не глядя на замершую в своем кресле, как мышка, баронессу фон Штайнберг, мерил шагами невеликую диагональ ее будуара. Услышанное разом разметало в пыль всю тщательно выстроенную стратегию поведения, в корне меняло расставленные акценты. Теперь вся головоломка волшебным образом сложилась в неприятную по сути, но вполне понятную по содержанию картину, не собираясь более рассыпаться. Застыли на своих местах все актеры пьесы, только что метавшиеся по сцене и мешавшие друг другу. Время, отпущенное на размышление, истекло, Александр вздохнул и остановился.

– Рита, могу я рассчитывать на твою помощь?

* * *

Сумерки летней ночи наконец сгустились, на короткое время накрыв город благодатным полумраком. Темнотой это странное состояние между днем и ночью назвать было нельзя – белые ночи, господа, белые ночи, – но улицы, как и положено по ночному времени, опустели.

“Порше” Бежецкого промчался по ночным улицам и остановился за квартал от “своего” дома. Затаившись у ограды, Александр видел, как покинул насиженное местечко у особняка Бежецких самый настырный из репортеров и почти сразу же подкатила бекбулатовская “вятка”, вот сам Володька после недолгой перепалки с охраной ворвался внутрь. Вот это удача: оба мазурика вместе! Накрыть их разом, негодяев!

Александр подождал еще немного (свет в мужском крыле дома так и не зажегся), проверил свой верный револьвер и, деланно беспечно, насвистывая фривольный мотивчик, направился, имитируя походку нетрезвого человека, мимо охранников, патрулирующих вход. Казаки, издали опознав знакомую фигуру, даже не пошевелились, лениво козырнув хозяину дома.

Александр ступил на лестницу дома, столько лет бывшего верным другом и пристанищем, а теперь таившим в своей глубине предательство и, возможно, ловушку.

Надежда на легкое завершение операции развеялась сама собой: у двери, ведущей в графские покои, сидела, прислонившись к стене, Клара, прижимающая к голове платок, покрытый неправдоподобно красными на белом пятнами, и недоуменно хлопала на вошедшего Бежецкого глазами…

23

Все оказалось именно так, как он и предполагал. Расплачиваясь с таксистом и взбегая по лестнице, Бежецкий уже отлично знал, что ему нужно делать. Первым делом – проклятые документы. Не отвлекаясь на возмущенную тираду Клары, Александр ворвался в кабинет и, выхватив из ящика стола злополучную папку, упал в кресло у камина. Камин, видимо, не растапливали по меньшей мере лет сто, если не больше, – не было необходимости, а у Александра и подавно не было опыта обращения с таким вот антикварным монстром эпохи полного отсутствия центрального отопления.

Чихая и поминутно протирая глаза, слезящиеся от едкого дыма, упорно не желавшего идти туда, куда ему положено и нахально валившего в комнату, он сначала опрометчиво поджег всю папку целиком, почему-то по-прежнему брезгуя марать руки о страницы содержащихся в ней документов, казалось пропитанные ядом и нечистотами. Однако упрямая папка воспламеняться никак не желала, и волей-неволей пришлось жечь бумаги по одной.

Плотные листы хорошей бумаги, покрытые убористым текстом, где отпечатанным на принтерах разных моделей, где написанным бисерным почерком от руки, ксерокопии банковских документов, цветные и черно-белые фотографии, неохотно, но все-таки поддавались пламени, желтели, сворачивались и, наконец, вспыхивали ярким огнем, чтобы через секунду распасться хрупким пеплом, еще какое-то мгновение хранящим следы зловещих секретов, но вскоре уносящим их в небытие. Дискеты и миниатюрные диктофонные аудиокассеты горели чадящим пламенем, распространяя почти трупную, как казалось возбужденному Александру, вонь и плюясь брызгами расплавленного пластика. Сложнее было с гордостью “Сименса” – негорючими “вечными” видеодисками, хранящими сотни миллионов байт информации – скрытых съемок, произведенных бесстрастными охранными видеокамерами в покоях высочайших особ, но Бежецкий, прошедший школу Советской Армии, славящейся своими умельцами-самородками, нашел решение и этой проблемы…

Уничтожение компромата заняло в общей сложности более часа. Александр долго крутил в руках документы, вскрывающие подноготную финансовых махинаций “светлейшего”: силен был все-таки соблазн прищучить эту отвратительную личность, он было бросил их вслед за остальными, но в последний момент передумал и, чуть не спалив брови, выхватил из огня лишь слегка покоробившимися и опаленными по краям.

Закончив, Бежецкий-второй долго сидел на корточках, не замечая боли в затекших икрах, задумчиво смотрел на угасающий в глубине каминного зева огонь и слегка ворошил золу антикварной бронзовой кочергой, отполированной руками пусть “зазеркальных”, но все-таки его прямых предков, казалось чувствуя их теплое крепкое рукопожатие. Постепенно Александру стало казаться, что вся вереница благородных теней, возглавляемая легендарным Бежцом, покинула обжитую веками портретную галерею и теперь толпится за его спиной и с одобрением молча глядит на своего потомка. Вот почти неразличимый в темноте Тихон Бежец, тысячу лет назад заложивший крепость в девственных северных лесах. Вот безымянный Бежец, рубившийся плечом к плечу со Святым Александром в Невской сече. Вот могучий Аникита Бежецкий, по семейному преданию павший под ударами кривых татарских сабель, но не посрамивший православной веры (и за то его осиротевшая семья была обласкана Иваном Калитой). Вот сгинувший в пытошных застенках Грозного царя боярин Сергий (замученный, говорят, по навету родного брата). Вот лихо сносивший в сабельном бою польские и шведские головы тезка первого царя из династии Романовых. А вот и первый граф Бежецкий, Николай, принявший титул из рук Великого императора на палубе плененного шведского фрегата. В дальнем углу кривит в усмешке тонкие породистые губы авантюрист и сорвиголова граф Константин, приведший под скипетр Екатерины II целый сонм островов в Великом океане, за что ему был пожалован чин адмирала и высочайшее прощение предыдущих поистине флибустьерских “подвигов”. А в старинном кресле, некогда принадлежавшем ему по праву, вольготно раскинулся генерал-майор артиллерии граф Алексей, павший под Прейсиш-Эйлау со шпагой в руке. Вот череда более близких по времени предков в вицмундирах, аксельбантах и сюртуках. Все они молчаливо и удивленно взирают на незваного потомка, уже, впрочем, вполне согласные принять его в семью…

Александр не выдержал и обернулся. Никого. Только красные отблески камина играют на полированных гранях тяжелой мебели и столетнем расписном шелке стенной обивки.

Где-то в недрах здания хлопнула дверь и послышался далекий и едва различимый, но явно негодующий голос Клары. Занятый своими мыслями, Александр не обратил на шум никакого внимания и очнулся только тогда, когда дверь, ударив на излете в стену, распахнулась и на пороге возник весь белый от чудом сдерживаемой ярости штаб-ротмистр Бекбулатов. Его появление для Бежецкого было таким неожиданным, что он заметно вздрогнул,

– Где бумаги? – каким-то незнакомым, клокочущим от бешенства голосом проскрипел штаб-ротмистр. Он все понял уже издали по едкому запаху, разносящемуся по анфиладе комнат, но отказывался верить, что эта мокрица, эта грязь на подошвах сапог, эта сексуально-медицинская принадлежность посмела отважиться на подобный шаг.

Александр, не вставая, только молча кивнул на камин, незаметно покрепче перехватывая рукоятку старинной кочерги, в умелых руках способной стать грозным оружием. Как он жалел теперь, что, идя на встречу с Владовским, со ставшей уже привычной аристократической беспечностью оставил свой револьвер в столе и теперь между ним и вожделенным оружием – несколько шагов, каждый из которых мог стать роковым.

Бекбулатов, будто еще надеясь что-то изменить, шагнул к камину. По его лицу, освещенному снизу догорающими углями и поэтому превратившемуся в страшную маску языческого идола, пробежала череда сменяющих друг друга чувств: недоумения, растерянности и, наконец, страшного гнева, от которого на лбу вздулись толстые, как веревки, вены.

– Да как ты посмел? – Голос штаб-ротмистра сорвался на визг. – Как ты посмел, мразь? Ты, поганый…

– Выбирайте выражения, господин штаб-ротмистр. Вы разговариваете с дворянином, – холодно перебил его Бежецкий, решив, что с разъяренным противником, не контролирующим себя, ему будет легче справиться.

– Что?! Ты – дворянин?! – Бекбулатов даже задохнулся, – Да если бы тебя, дрянь, не вытащили из рук этих дикарей, ты давно уже сгнил бы в яме! – Внезапно он остыл. – Это все блеф. Ты не настолько глуп, чтобы уничтожить ТАКИЕ документы. Где они? – Штаб-ротмистр сделал неуловимое движение, и в его руке тускло блеснул кольт.

“Ага, – про себя подумал Александр. – Вот мы и потеряли над собой контроль. Кольт – явный прокол: машинка-то американская, следовательно, запрещена к ношению в Империи. Тем более официальному лицу”.

– Ты прав, Владимир, – примирительно проговорил он. – Я пошутил. Вот они, все на месте.

Рука Александра протянулась в сторону пачки “челкинских” бумаг, “помилованных” и теперь смутно белевших в полумраке на темной поверхности столика у окна. Бекбулатов мгновенно купился на эту элементарную хитрость и, опустив ствол, метнулся за ними. Но Бежецкий не дремал.

Раздался сдавленный вопль: долей секунды раньше кочерга взвилась в воздух и с хрустом опустилась на правое запястье штаб-ротмистра. Бежецкий вложил столько силы и ненависти в этот удар, что Бекбулатова развернуло на месте и отшвырнуло в сторону, а прочная бронзовая кочерга погнулась, будто алюминиевая. Перебитая рука князя повисла плетью, а тяжеленный пистолет, по длинной дуге отлетев за кресло, глухо ударился там об пол, покрытый толстым персидским ковром. Не теряя ни секунды, Александр метнулся к столу, в верхнем ящике которого лежал его верный револьвер.

Однако выведенный из строя, как оказалось, всего на какое-то мгновение Бекбулатов вовсе не расположен был сдаваться. С хриплым гортанным криком он, по-кошачьи развернувшись, взвился в воздух, и пропустивший этот момент Бежецкий получил вышибающий дух удар, врезавшись головой и плечом в книжный шкаф. Зазвенели разлетающиеся вдребезги дверцы, посыпались тяжелые столетние фолианты, а Александр почувствовал, как из разрезанной осколком стекла брови по щеке побежал горячий ручеек. Штаб-ротмистр, бережно придерживая поврежденную руку, крутанулся на месте в заученном приеме, рассчитывая прикончить строптивого противника одним ударом ноги, но вместо податливого тела оглушенного Бежецкого встретил пустоту. Бывший майор ВДВ тоже был не лыком шит и, поднырнув под удар, перехватил ногу противника, летящую ему в голову с силой пущенного из катапульты булыжника, двумя скрещенными в запястьях руками. Тренированное тело бывалого десантника легко вспомнило прочно усвоенные навыки рукопашного боя, и Александр, крутнув ступню нападавшего, заставил того потерять опору, одновременно подсекая ногой. Обычный противник после такого приема уже не встал бы, но только не князь Бекбулатов.

Подобное действо Бежецкий видел только в гонконгских “каратешных” видеобоевиках с Джеки Чаном.

Бекбулатов извивался змеей, кувыркался и умудрялся наносить удары всеми частями тела с пулеметной скоростью. Александр сразу же пропустил серию очень чувствительных касаний и, что называется, “потерял дыхание”. Его уверенность в превосходстве над раненым штаб-ротмистром мгновенно сошла на нет. Почувствовав ошеломление соперника, тот удвоил напор, и его конечности, количество которых, казалось, увеличивалось в геометрической прогрессии, замелькали в воздухе, напоминая лопасти вертолетного винта. В довершение всего огонь в камине окончательно угас, и кабинет освещался теперь только чуть тлевшими угольями и отблесками уличных фонарей, пробивавшихся через плотные шторы.

Поняв, что со столь ловким и опытным бойцом ему в честном бою не справиться, Бежецкий, улучив момент, поднырнул под очередной удар, вошел в клинч и, намертво обхватив руками штаб-ротмистра, собственным весом увлек его на пол. Руки противника, в том числе и поврежденная, оказались плотно прижатыми к телу, но Бекбулатов, не обращая внимания на страшную, видимо, боль в раздробленном запястье, яростно сопротивлялся, извиваясь как угорь и молотя тяжелой, точно кувалда, головой в лицо Александра. Чувствуя, что силы покидают его окончательно, Бежецкий все сжимал и сжимал свои объятия, ощущая, как трещат от напряжения кости… Однако силы уходили вместе с кровью, обильно льющейся из разбитого лица, и неожиданно Бекбулатов скользкой рыбой вывернулся из его рук, нанеся здоровой рукой сокрушительный удар в правый висок. В глазах ротмистра поплыли рои разноцветных звезд, и он ощутил на своем горле тиски стальных пальцев. В туманящемся мозгу успела оформиться мысль: “Ну, вот и все… Жалко, маму не повидал…”

Внезапно над головой Бежецкого раздался глухой треск вроде того, что бывает, когда разбивают спелый арбуз, райской музыкой прозвучавший в его ушах, и смертельные клещи разжались. Александр наконец смог вздохнуть полной грудью, надсадно кашляя, и попытался перевернуться, но ватные руки только бессильно скользили по ворсу сбитого в гармошку в пылу сражения ковра.

Вспыхнул яркий свет, и Бежецкий, щурясь от рези в глазах, с трудом разглядел склонившуюся над ним фигуру, сжимавшую в руке пистолет рукоятью вперед.

– Что здесь происходит? – Вопрос был явно обращен к нему.

– Да вот, плюшками балуемся, – шепелявя, попытался пошутить Александр.

По знакомому голосу он уже понял, кто стал его неожиданным спасителем.

Услышав эти слова, новый персонаж трагедии схватил Александра за окровавленные волосы и повернул его лицо к свету, стараясь разглядеть черты разбитой и потерявшей всякое сходство с человеческой физиономии.

– Что?!

Бежецкий-первый, а это был, естественно, он, отступил назад, вскидывая пистолет:

– Кто вы такой?

Александр языком нащупал во рту выбитый зуб и, прощально покатав за щекой, длинным кровавым плевком выстрелил им на ковер, и без того безнадежно испорченный. Едва шевеля рассеченными губами, он насмешливо представился опешившему от такого плебейского поступка хозяину:

– Бывший ротмистр его императорского величества Особого Корпуса граф Бежецкий Александр Павлович, ныне полковник лейб-гвардии Уланского полка и князь… – и, подумав, добавил: – С некоторых пор также великий князь Саксен-Хильдбургхаузенский, герцог Альбертонский, граф Девэрский и Айзенштадтский, барон Валленбергский, владетель Левенберга, Урса, Сен-Герлена и прочая, и прочая, и прочая.

Бежецкий, хлопнув себя по колену свободной рукой, искренне расхохотался:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю