Текст книги "Гиммлер. Инквизитор в пенсне"

Автор книги: Андрей Васильченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

А тем временем Геринг и Фрик смогли достигнуть компромисса. Было решено, что Фрик в качестве Имперского министра будет контролировать МВД Пруссии, а во главе имперского полицейского аппарата будет находиться Курт Далюге. Подобное развитие событий угрожало планам Гиммлера, которого никак не могло устроить, что полиция в Германии будет подчинена отнюдь не ему. Кроме этого не могло не тревожить, что Геринг и Фрик намеревались ограничить количество арестов подозреваемых в качестве меры пресечения. Поначалу это относилось только к Пруссии, однако в перспективе должно быть распространено и в других германских землях. Для этого даже было проведено совещание с имперскими наместниками. Нельзя сказать, что эта инициатива не нашла поддержки. Так, например, за ограничение арестов выступили имперский наместник фон Эпп и баварский министр юстиции Франк. Гиммлер понимал, что если бы такое решение было принято, то его власть в Баварии была бы очень сильно ограничена. Поэтому он пытался всячески отстоять право на «самостоятельные» действия баварского министра внутренних дел Вагнера. Так или иначе, но в апреле 1934 года Фрик и Геринг смогли договориться о том, что аресты должны были производиться в соответствии с требованиями закона. Теперь аресты могли производиться только специальными органами власти – в Баварии это была политическая полиция, а в Пруссии – тайное государственное полицейское управление. При этом в Пруссии Герман Геринг мог наложить «вето» на любой из арестов.

Обеспечив свои позиции, Фрик и Геринг решили, что теперь можно было передать руководство политической полицией Генриху Гиммлеру. Это относилось в том числе к Пруссии. В данном случае речь шла не о создании единого для всей Германии аппарата политической полиции, а всего лишь о назначении рейхсфюрера СС главой политической полиции во всех германских землях. Геринг полагал, что это будет всего лишь номинальной должностью, а сам Гиммлер не сможет приобрести больших властных полномочий. Сам же Гиммлер придерживался совершенно иного мнения. Он намеревался превратить свое формальное назначение в целую череду организационных мероприятий. Было бы наивно полагать, что Гиммлер смирится с ролью марионетки в руках Геринга и Фрика.

Относительный успех Гиммлера в Пруссии на самом деле открывал ему путь к подчинению всей политической полиции рейха. Рейхсфюрер СС использовал все возможности, чтобы усилить свою власть: инфильтрацию в органы власти, «награждение» эсэсовскими званиями, умение правильно выявить слабые стороны конкурентов, дипломатические уловки, например мнимое подчинение Герингу. Но самое главное, что отличало Гиммлера от многих национал-социалистических деятелей, была его скрытность. Он никогда не заявлял о своих амбициях, не давал даже повода для подозрений, что намеревался получить полный контроль над всей немецкой полицией. Подобная «скромность» позволяла заручиться доверием многих полицейских чинов, в том числе в различных германских землях, где как раз опасались складывания централизованного аппарата, подчиненного Берлину. Если принимать во внимание «стартовые условия», в которых Гиммлер начал борьбу за власть в 1933 году, то его можно назвать одним из самых искусных «игроков» на «национал-социалистическом властном поле». Он умело использовал опасения разных сторон, балансировал между государственными и партийными структурами, всячески подогревал недовольство штурмовиками. Кроме этого он прекрасно понимал, что многие деятели Национал-социалистической партии предпочитали видеть во главе политической полиции «скромного» Генриха Гиммлера, а не активно вмешивающегося во все дела Вильгельма Фрика.

Итак, 20 апреля 1934 года Генрих Гиммлер был назначен инспектором прусского гестапо. Одновременно с этим во главе тайного государственного полицейского управления был поставлен Гейдрих. Герман Геринг сохранял за собой формальный пост главы гестапо, но он фактически не занимался его деятельностью. Генрих Гиммлер использовал свои новые властные полномочия, чтобы способствовать стремительному росту численности СС.

Первый приток желающих вступить в СС наблюдался сразу же после 30 января 1933 года, то есть после назначения Гитлера рейхсканцлером Германии. К весне 1933 года численность СС достигла 100 тысяч человек. В период между апрелем и ноябрем 1933 года желающих вступить в СС было столь много, что было принято решение на время приостановить этот процесс. Казалось, Гиммлер должен был радоваться стремительному росту своей организации, но он же обозначал этот процесс как «тяжелейший кризис, который постиг СС». На протяжении последующих лет он занимался чисткой охранных отрядов. В итоге к 1935 году из СС оказались исключены около 60 тысяч человек, которые вступили туда в начале 1933 года. Несмотря на это, в указанный период увеличилось количество эсэсовских штандартов – с 50 до 100. Однако позиции рейхсфюрера СС были все-таки шаткими. На это указывают следующие события. В мае 1933 года Гиммлер перенес штаб СС из Мюнхена в Берлин. Однако уже в феврале 1934 года он возвращает его обратно в Мюнхен. Возможно, он хотел быть как можно дальше от руководства партии и государства, что позволило бы ему без проблем провести реорганизацию структуры руководства СС. На тот момент оно, кроме штаба, состояло из трех управлений: управления, занимавшегося общим ведением дел, СД и управления по вопросам расы и поселений. Как уже говорилось, начальники общего управления СС Вайкерт и Шнайдер были уличены в присвоении финансовых средств, после чего были сняты со своих постов и исключены из СС.

В феврале 1934 года Гиммлер ставит на этот ответственный пост бывшего морского казначея, ветерана Национал-социалистической партии Освальда Поля. В это время Гиммлер остро нуждался в хорошем финансисте. Дело в том, что СС, до сих пор являвшиеся составной частью СА, получали субсидии из различных общественных фондов, а потому должны сдавать отчетность об использовании этих финансовых средств. Впервые Гиммлер заговорил с Освальдом Полем о возможности нового назначения в мае 1933 года, когда рейхсфюрер СС пребывал в Киле. Несколько дней спустя Поль направил Гиммлеру письмо, в котором сообщал, что его работа на флоте не приносила удовлетворения. Гиммлеру сразу же понравился этот человек, однако его попадание в руководство СС было длительным процессом. Оставление службы на флоте было связано со множеством формальностей, которые тянулись не один месяц. Только 1 февраля 1934 года Гиммлер назначил Освальда Поля начальником отдела IV (управление) общего управления СС.

После того как Гиммлер в апреле 1934 года был назначен инспектором прусского гестапо, он вновь перебрался из Мюнхена в Берлин. Вслед за ним переехало и все руководство СС. Оно расположилось во «дворце принца Альбрехта». Название этого здания на долгие годы стало синонимом СС и гестапо. К весне 1934 года была заложена основа централизованной системы террора и репрессий. Однако Гиммлер в должности рейхсфюрера СС еще не принадлежал к числу руководителей рейха, он был главой одной (пусть и стремительно набиравшей силу) из многочисленных национал-социалистических организаций. Ситуация изменилась только после 30 июня 1934 года, даты, которая в истории более известна как «ночь длинных ножей». Насильственное разрешение затянувшего конфликта между СА и политической организацией НСДАП стало трамплином, по которому Гиммлер вознесся буквально к вершинам могущества.

Предыстория «ночи длинных ножей» полна множеством противоречий и запутанного стечения обстоятельств. Поскольку эта книга посвящена Генриху Гиммлеру, а не истории национал-социалистического движения в целом, то события тех дней надо охарактеризовать лишь общими словами. В первый год пребывания у власти национал-социалистам, по сути, так и не удалось справиться с последствиями мирового кризиса. В стране сохранялась армия безработных, которая насчитывала около 6 миллионов человек. После всеобщего воодушевления в Германии наступило время разочарования, которое было заметно как на промышленных предприятиях, так и в сельском хозяйстве. К этому добавлялось недовольство действиями С А, которые буквально наводили ужас на всю страну. Надо отметить, что в середине 1934 года в рядах штурмовых отрядов находилось 4,5 миллиона человек, то есть в девять раз больше, чем насчитывали СА в январе 1933 года. Эта плохо контролируемая партийная армия, не являвшаяся вдобавок ко всему сплоченной организацией (в СА были слиты многие правые военизированные союзы, например «Стальной шлем» и т. д), тем не менее претендовала на особую роль в национал-социалистическом государстве. На практике же Эрнсту Рёму удалось поставить на посты имперских комиссаров всего лишь нескольких руководителей СА. Сам Эрнст Рём получил должность Имперского министра только 1 декабря 1933 года. Между тем в рядах штурмовиков стала курсировать идея о «второй революции». После того как большая часть политических противников национал-социализма оказалась в лагерях, на практике эта идея стала выражаться в запугивании штурмовиками бюргеров и населения в целом, что не только не придавало СА особой популярности, но и еще раз подчеркивало агрессивный, неуправляемый характер штурмовых отрядов.

Тем временем Эрнст Рём пытался определить, как должны были выстраиваться отношения СА и рейхсвера. Поначалу штурмовикам планировалось поручить допризывную подготовку молодежи, затем эта идея трансформировалась в мысль о создании из штурмовиков отрядов вооруженной милиции, а затем и «народной армии СА». В «народной армии» рейхсверу отводилась всего лишь роль учебно-подготовительной базы, на что никак не могли пойти кадровые военные. Чтобы положить конец этим метаниям, 28 февраля 1934 года Гитлер публично заявил, что «военные» планы Эрнста Рёма не имели под собой никакого основания.

Весной 1934 года в консервативных кругах планировали использовать недовольство СА, чтобы вновь создать коалиционное правительство. Некоторые из консерваторов даже планировали реставрацию монархии, что, по их мнению, могло произойти после смерти 86-летнего рейхспрезидента Гинденбурга. Глашатаем этих кругов был вице-канцлер фон Папен. В итоге стала складываться коалиция, которая должна была противостоять СА. Она состояла из партийных функционеров, представителей рейхсвера и руководства СС, связанного с политической полицией. В начале 1934 года Дильс, еще бывший главой прусского тайного государственного полицейского управления, стал собирать компромат на руководство СА. В начале февраля 1934 года к этой деятельности подключился рейхсвер. После того как руководство прусским гестапо перешло к Гиммлеру и Гейдриху, они не только не оставили этой затеи, но значительно активизировали деятельность в этом направлении. Данные действия не остались незамеченными. В мае 1934 года Эрнст Рём отдал приказ о сборе сведений о «враждебной по отношении к СА деятельности». В июне 1934 года национал-социалисты планировали начать кампанию против «ворчунов», под которыми подразумевали консерваторов. Казалось бы, что конфликт с СА отошел на второй план. Однако именно консерваторы во многом спровоцировали «ночь длинных ножей».

17 июня 1934 года фон Папен произнес в Магдебургском университете речь, в которой критиковал национал-социалистический произвол. Естественно, министерство пропаганды, возглавляемое Геббельсом, всячески препятствовало распространению текста этой речи. В ответ на это фон Папен пригрозил подать в отставку, а также принять меры, чтобы одряхлевший Гинденбург направил в отставку Гитлера. Правительственный кризис было решено использовать, чтобы успокоить консерваторов. В данной ситуации было решено пожертвовать СА. Тем более что подготовка к устранению руководства штурмовиков началась еще до того, как фон Папен произнес свою речь. Тогда комендант Дахау Теодор Эйке провел в окрестностях Мюнхена «штабные учения». В конце июня в том же самом Мюнхене собрались командиры оберабшниттов СС и СД, которым Гиммлер и Гейдрих заявили, что в ближайшее время «предстоял мятеж СА», а потому надо было быть готовыми к «соответствующим контрмерам».

30 июня 1934 года Эрнст Рём и большинство руководителей СА были арестованы в Бад Висзее. Аналогичные аресты происходили в Берлине и в Силезии. После этого началась расправа с предводителями штурмовиков. Всего же во время «ночи длинных ножей» было казнено около 200 человек. Во время этой волны террора были уничтожены также старые противники Гитлера – бывший рейхсканцлер фон Шлейхер, Густав Риттер Карр, Грегор Штрассер. Во время указанных событий Генрих Гиммлер, как рейхсфюрер СС, формально должен был подчиняться Эрнсту Рёму. Однако он предпочел выбрать сторону «победителей». Он продолжал лавировать, не занимая постоянной позиции в конфликте между партийной организацией НСДАП, рейхсвером и консервативными политиками. Он не позволял себе открыто вмешиваться в это противостояние. В самой «ночи длинных ножей» Генрих Гиммлер фактически не принимал участия. Более показательным является тот факт, что его подчиненные расправились с Эрнстом Рёмом и Грегором Штрассером, людьми, которым Гиммлер был обязан своей политической карьерой. В НСДАП знали о том, что рейхсфюрер СС сохранял с ними связь даже в 1934 году. Но в итоге это молчаливое согласие стало самым убедительным доказательством личной преданности Гитлеру. Не стоило сбрасывать со счетов и расчетливое планирование. После устранения Эрнста Рёма Генрих Гиммлер становился самостоятельной фигурой, а СС могли выйти из подчинения СА. Что, собственно, и произошло в июле 1934 года. Тогда СД провозглашалось единственной разведывательной службой НСДАП, а СС самостоятельной структурой, полностью независимой от С А.

И это было отнюдь не единственное последствие «ночи длинных ножей». На базе «Лейбштандарта» и «политических батальонов» летом 1934 года стали возникать «части оперативного реагирования СС». Кроме этого Теодор Эйке был назначен инспектором всех концентрационных лагерей Германии и командующим всеми караульно-охранными подразделениями, из которых возникла вторая составная часть СС – соединения «Мертвая голова». Сам же Гиммлер, находясь в Берлине, смог начать формирование единой для всей Германии структуры гестапо. Однако он еще не был хозяином положения. Фрик продолжал настаивать на том, что самостоятельный репрессивный аппарат, созданный Гиммлером, был всего лишь «временным явлением», а потому со временем он должен был подчиниться государству. Этому пытался открыто противостоять Герман Геринг. Гиммлер же был более осторожным и пытался не вмешиваться в назревавший конфликт. Это был очень удачный тактический ход. Он предоставил Герингу возможность отстоять его позиции. В итоге гестапо осталось самостоятельной структурой, над которой сохранялся некий контроль со стороны Имперского министерства внутренних дел. Гиммлер провел реорганизацию лишь в 1936 году, когда был назначен главой немецкой полиции.

Противоречия между СС и СА сказались даже на событиях, которые могли иметь статус международных. Речь прежде всего идет о провалившемся путче австрийских национал-социалистов. С весны 1933 года отношения между Германией, где находились у власти национал-социалисты, и Австрией, где был установлен клерикально-авторитарный режим, существенно ухудшились. В июне 1934 года австрийские национал-социалисты решили свергнуть австрийского канцлера Дольфуса. Вооруженные группы планировали ворваться в здание правительства, арестовать министров и провозгласить новым правителем Австрии Антона Ринтелена, близкого к национал-социалистам политика. Поскольку правительство Дольфуса распустило парламент и навязало стране новую конституцию, национал-социалисты тешили себя надеждой, что не будет возникать вопросов относительно легитимности «новой власти». Итогом переворота должно было стать воссоединение Германии и Австрии. Австрийцы не решались действовать на свой страх и риск, а потому решили согласовать свой план с Берлином. В осуществлении путча центральная роль отводилась венскому подразделению СС, 89-му штандарту. Это подразделение, состоявшее из бывших военных и полицейских, которых уволили с работы из-за членства в Национал-социалистической партии, с весны 1934 года подчинялось непосредственно Генриху Гиммлеру, что вызывало немалое недовольство у австрийских штурмовиков.

25 июля 1934 года эсэсовцы из 89-го штандарта захватили канцелярию главы правительства. Узнав о готовящемся путче, большая часть членов правительства смогла вовремя покинуть здание. В распоряжении эсэсовцев, которыми командовал бывший офицер Отто Планетта, оказался лишь канцлер Дольфус. Во время скоротечного боя он был тяжело ранен и скончался тремя часами позже, так как ему не была оказана медицинская помощь. После этого здание оказалось окружено войсками и частями полиции. К вечеру путчисты капитулировали. Часть из них была приговорена к смерти. Тем временем в австрийских провинциях (Каринтия и Штирия) события в Вене восприняли как знак к началу восстания. Между национал-социалистами и силами правопорядка стали вспыхивать стычки, которые превратились в форменные боевые действия. В течение месяца властям удалось подавить все очаги национал-социалистического сопротивления. Между тем в Берлине задавались вопросом: почему провалился венский путч? Оказалось, что после того, как эсэсовцы захватили правительственное здание, на улицы Вены должны были выйти австрийские штурмовики. Однако этого не произошло. После событий «ночи длинных ножей» даже в Австрии отношения между СС и СА были крайне напряженными. Настолько напряженными, что штурмовики отказались участвовать в перевороте, фактически поставив крест на всех берлинских планах.

Трения между СС и СА в самой Германии продолжались до осени 1935 года. Ситуацию удалось окончательно урегулировать лишь когда Гиммлер возглавил всю немецкую полицию. На этот раз его существенному расширению властных полномочий способствовала международная нестабильность. Провалившийся венский путч, провозглашение всеобщей воинской повинности, занятие немецкими войсками Рейнской области – все это могло рассматриваться как принципиальное нарушение Версальского договора. А это в свою очередь могло стать поводом для начала боевых действий против Германии. Национал-социалистический режим весьма опасался внутриполитических волнений, это был своего рода «комплекс 1918 года», когда власти опасались не столько внешнего, сколько внутреннего врага, «готового ударить кинжалом в спину». Именно в этих условиях оказалась востребованной стоящая выше любых законов террористическая система. К этому времени Гиммлер в очередной раз решил провести реорганизацию структуры СС. Охранные отряды НСДАП должны были состоять из трех различных формаций: соединений оперативного реагирования, караульно-охранных соединений и так называемых общих СС (Альгемайне-СС).

Глава 14. Упорядочивание системы

Использование формирований СС во время «ночи длинных ножей» нашло одобрение не только у руководства НСДАП, но и у командования рейхсвера. Поскольку при расширении вооруженных подразделений СС не выказывалось никаких притязаний на военную монополию рейхсвера как «единственного оруженосца нации», представители командования были готовы помогать СС в этом начинании. 24 сентября 1934 года Имперское министерство по делам рейхсвера со ссылкой на решение, принятое Гитлером, приказало сформировать эсэсовские части оперативного реагирования. Предполагалось создать три полка и один батальон связи. Однако на практике поначалу была только лишь сформирована полковая группа «Лейбштандарта». Позже (когда министерство по делам рейхсвера было преобразовано в министерство обороны) было решено, что военные части СС будут подчиняться военным. Уже из этого указа следовало, что военные изначально пытались ограничить амбиции СС. Это должна была подчеркивать фраза, что СС в целом являлись невооруженными формированиями, а создание частей СС оперативного реагирования было «исключением».

Они должны были служить для того, чтобы «выполнять особые внутриполитические задания, которые могут быть поставлены фюрером перед СС». Впрочем, в итоге было принято решение, что части оперативного реагирования в мирное время должны находиться под командованием рейхсфюрера СС, а в случае войны поступать в распоряжение командования вермахта (рейхсвер был преобразован в вермахт в марте 1935 года). Но даже в этом случае командование вермахта не скрывало того, что в предстоящей войне части СС должны были играть второстепенную роль, а потому их подготовка должна быть менее активной, чем в обычных воинских формированиях.

Естественно, это не могло удовлетворить Генриха Гиммлера. Его распоряжение принимать на службу в СС преимущественно тех, кто прошел воинскую службу, однозначно указывало на то, что он планировал создать при СС собственную армию и не хотел довольствоваться ролью резервных формирований. На это стремление также указывает запланированное создание трех школ руководителей СС, две из которых изначально создавались как офицерские училища. Каждые восемь месяцев они должны были выпускать приблизительно полтысячи офицеров СС. Сразу же можно было бы заметить, что подобные старания Гиммлера мало напоминали функционал частей оперативного реагирования, который был прописан в Указе от 24 сентября 1934 года. Неизбежные опасения относительно того, что части СС, которые позже превратятся в Ваффен-СС, составят конкуренцию вермахту, Гиммлер пытался развеять во время личных бесед с Вернером фон Бломбергом и Людвигом Беком, на тот момент являвшимися ключевыми фигурами в военном министерстве. Так, например, в октябре 1934 года Гиммлер заверял военных, что части СС ни в коем случае не будут параллельной с вермахтом военной организацией, так как они предназначены исключительно для «случаев аналогичных мятежу СА». Дескать, военная подготовка и военная организация СС были предназначены только лишь для того, чтобы подчеркнуть их «исключительный характер в составе НСДАП».

Впрочем, подобные заявления никогда не вызывали у высокопоставленных офицеров особого доверия. Например, на это указывают директивы от 18 декабря 1934 года, в которых Людвиг Бек, как начальник войскового управления (до 1935 года аналог Генерального штаба), пытался максимально контролировать части СС. Он «разрешил» создание при СС собственных саперных частей и подразделений связи, после чего пытался доказать Гиммлеру, что СС не нуждались в собственной артиллерии. В итоге Гиммлеру пришлось вновь включаться в сложнейшие переговоры. На некоторое время точку в них поставил Гитлер. 2 февраля 1935 года он решил, что части СС оперативного реагирования будут расширены до уровня полноценной дивизии только в случае начала войны.

Однако в то время Гиммлеру приходилось подтверждать свои претензии на власть не только в военной сфере. Это также относилось к деятельности полиции и концентрационных лагерей. Гиммлер поручил Теодору Эйке преобразование системы концентрационных лагерей еще до того, как тот был назначен их инспектором. Так, например, приказ о перестройке саксонского лагеря Лихтенбург на «баварский манер» (то есть по образцу Дахау) был датирован маем 1934 года. Должность инспектора концентрационных лагерей Эйке получил только пару месяцев спустя. Формально он находился в составе общего управления СС, но на практике же подчинялся непосредственно Генриху Гиммлеру. В начале июля 1934 года Эйке было поручено «инспектирование» расположенного близ Берлина лагеря Ораниенбург. Затем последовали еще несколько мелких лагерей. В это время Гиммлеру приходилось постоянно отражать выпады государственных служащих, в том числе министров, до которых доходили сведения о жестоком обращении с заключенными в лагерях. В итоге Гиммлеру удалось убедить Гитлера преобразовать охрану лагерей в самостоятельное вооруженное формирование, которое бы получало финансирование из государственного бюджета. Когда к середине 1935 года была закончена первая реорганизация лагерей, в них находилось всего лишь около 3 тысяч заключенных.

11 октября 1934 года Генрих Гиммлер выступал перед сотрудниками тайного государственного полицейского управления. Он использовал возможность, чтобы вновь напомнить о недавних событиях. Акцию, проведенную 30 июня 1934 года, он характеризовал как «тяжелейший день, который может выпасть на долю солдата». Поясняя эту мысль, он продолжал: «Мы были вынуждены стрелять в своих собственных товарищей, с которыми провели в борьбе за идеалы последние восемь или десять лет. Это самое тяжелое, с чем только может столкнуться человек». Однако Гиммлер полагал, что события «ночи длинных ножей» также стали «важным испытанием». Далее в своем выступлении Гиммлер пытался предстать перед сотрудниками гестапо в качестве строгого, но заботливого шефа. Когда из зала стали приходить неподписанные записки с вопросами, то он почти по-отечески произнес: «Если у вас будет желание встретиться, то мои двери всегда будут открыты. Вы можете приходить со служебными делами, которые касаются вас и ваших коллег. Вы можете приходить с персональными проблемами, если у вас личные неприятности или просто жмут ботинки… я даю вам честное слово, что помогу, или, по меньшей мере, дам добрый совет». В вопросах, которые касались деятельности гестапо, Гиммлер всегда пытался выступать в роли «благородного начальника». Например, он приложил немало усилий, чтобы выбить для тайной полиции дополнительные финансовые надбавки.

В своей речи Гиммлер не раз обрушивался с язвительной критикой на бюрократизм партийных инстанций, который не должен был быть характерен для работы гестапо. Он призывал своих подчиненных «работать с солдатской стремительностью». Кроме этого рейхсфюрер СС рисовал идеалистический образ тайной полиции, которая в его словах превращалась не в инструмент террора, а в некое предприятие бытового обслуживания, которому лишь в силу обстоятельств было поручено способствовать сохранению порядка в стране: «Народ должен быть уверен, что самым справедливым органом власти в новом государстве является тайная государственная полиция… Народ должен знать о нашей деятельности, хотя это очень сложно сделать, не нарушая государственную тайну. Народ должен знать, что в тайной государственной полиции работают абсолютно честные, добрые и человечные люди». После этого Гиммлер рекомендовал сотрудникам гестапо вести себя с посетителями «вежливо и человеколюбиво». Они не должны были кричать. По задумке Гиммлера, немцы должны были видеть в сотрудниках гестапо «помощников», а не «диктаторов». Завершающие фразы выступления Гиммлера более подобали производственному собранию, но никак не встрече с подчиненными из тайной полиции. Он призывал их использовать последующие месяцы, чтобы «укреплять товарищеский дух» и «достигать добровольного и радостного освобождения в труде». Кроме этого Гиммлер обещал сократить рабочий день сотрудникам гестапо на один час! В исключительных случаях им мог быть предоставлен свободный день.

Если же говорить о реальной деятельности Гиммлера, то сразу же после «ночи длинных ножей» он несколько месяцев кряду пытался добиться максимальной свободы от Геринга, который продолжал оставаться формальным шефом прусского гестапо. В данном случае цели Гиммлера и Геринга расходились. Если Гиммлер пытался превратить гестапо в эффективный инструмент террора, который бы не имел ничего общего с бюрократической волокитой, то Геринг пытался найти способ, как ему было бы проще контролировать Гиммлера. Еще в июне Геринг потребовал от Гиммлера ежемесячно предоставлять статс-секретарю Паулю Кернеру список подозреваемых, которые были задержаны на срок более семи дней. Гиммлер всячески пытался обходить стороной этот приказ. Он предоставил Герингу список заключенных один-единственный раз, и то сделано это было только потому, что 7 августа 1934 года Гитлер решил объявить амнистию. Впоследствии никакой отчетности не было. Недовольный этим Геринг в октябре 1934 года решил еще раз «побеспокоить» Гиммлера. Он издал циркуляр для гестапо, в котором детально перечислял, какие права он оставлял за собой в качестве шефа тайной государственной полиции. К таковым относились: издание общих директив, надзор за внутренним рабочим распорядком, ознакомление с личными делами старших сотрудников и «служебный и дисциплинарный надзор за деятельностью инспектора гестапо». Последнему пункту Геринг придавал особое значение. Он хотел использовать традиционные чиновничьи структуры для контроля над Гиммлером. Кроме этого он отказал Гиммлеру в получении полного контроля над концентрационными лагерями Пруссии.

Геринг прекрасно понимал, что если бы он согласился на это, то государство не смогло бы более хоть как-то влиять на концентрационные лагеря. Однако на практике оказалось, что все распоряжения Геринга оставались лишь на бумаге. Ни одному из прусских чиновников не удалось получить реальную возможность «надзора» за деятельностью гестапо. Видя бессмысленность своих попыток, 20 ноября Геринг передал Гиммлеру пост руководителя гестапо. С этого момента Гиммлер являлся одновременно и инспектором, и начальником тайной государственной полиции. Гиммлеру удалось одержать победу в очередном раунде борьбы за власть.

Усиление власти Гиммлера сопровождалось несколькими организационными процессами, которые шли внутри СС. В первую очередь надо обратить внимание на создание тандема СД – гестапо. Если в 1933–1934 годах Гиммлер использовал СД в качестве инструмента, который помогал ему в борьбе за новые сферы влияния, то после «ночи длинных ножей» эсэсовская служба безопасности должна была выполнять функции, подобающие гестапо. Чтобы избежать взаимной конкуренции, в конце 1935 года Гиммлер выпустил «общие служебные инструкции», которые предназначались как для гестапо, так и для СД. В них отдельным пунктом была прописана необходимость тесного сотрудничества этих двух ведомств.

Желая закрепить свои «завоевания» во властных структурах, весной – летом 1935 года Генрих Гиммлер неоднократно пытался доказать, что его радикальные методы ведения дел были вполне оправданными. Именно в это время он вводит в оборот словосочетание «коммунистическая угроза». К этому времени гестапо и СД была хорошо известна структура коммунистического подполья. Агентам тайной полиции удалось выявить почти все связи оставшихся на свободе коммунистов и проследить их до самого низового уровня. Для того чтобы ликвидировать коммунистическое подполье, нужен был только приказ. Но Гиммлер не спешил с этим – он предпочитал проводить репрессии порционно. Коммунисты становились своего рода инструментом в его руках, так как почти все коммунистическое подполье после очередного разгрома вновь возникало под фактическим контролем гестапо. Одна из таких больших облав должна была произойти именно в середине 1935 года. Она была нужна Гиммлеру, чтобы оправдать сам факт существования централизованного аппарата террора – раз есть враги рейха, значит, были нужны гестапо и СД. На самом деле он никогда не намеревался (по крайней мере до начала Второй мировой войны) полностью ликвидировать так называемое коммунистическое сопротивление. Если бы положение Гиммлера стало шатким, то он в очередной раз мог разыграть карту с «красной угрозой». Аресты более 10 тысяч членов Коммунистической партии, которые были проведены в течение 1935 года, позволили Гиммлеру стать хозяином положения. В феврале 1936 года по его инициативе в Пруссии был принят Закон «О гестапо», согласно которому тайная государственная полиция превращалась в самостоятельный орган власти, который был не только фактически не подконтролен государственным органам власти, но мог задерживать подозреваемых на неограниченный срок.