Текст книги "Хроники старого мага. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Величко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

По мере удаления паразита из тела раненного бойца, аура воина менялась от синевато-серой до сине-красной с серыми участками. Воин испытывал боль. И чем дальше, тем больше. Его лицо перекосилось от испытываемой боли, но звуков он не издавал. Когда красного цвета стало много, он стал отделяться от тела и пульсирующими каплями утекать в пространство. Эльф терял энергию. Не ослабляя тяги, я создал ментальную сеть и набросил на воина. Энергию следовало собрать и использовать.

Эманации боли – сильнейший источник силы. Известны случаи, когда маги намеренно причиняли больному боль и подвергали наказанию для лечения. Боль не обязательно должна была быть физической. Мысленно я потянул к себе плавающие в ментальной сети капельки боли. Надо было скопить комок побольше.

Постепенно чаша наполнялась жидкостью с плавающими в ней комками старой свернувшейся крови, гноя и кусочками отторгнутой плоти. Я испытал облегчение, когда последние нити паразита покинули плоть больного и упали в чашу. Полоса втянулась туда же. Лекарка подала мне ведро для отходов, и я слил в него-то немногое, что накопилось в чаше. Саму чашу я тоже отдал ей. Эльфийка сполоснула чашу водой, слила содержимое в то же ведро. После протерла чашу тканевым тампоном, смоченным в растворе щёлочи. Пора было приступать к лечению.

Теперь я хотел опробовать в действии новое заклятие лечения. Я взял в руки свой посох и направил навершие на воина. Для проведения заклятия нужно было быть абсолютно спокойным, что очень трудно, учитывая обстоятельства. Я стал прилагать значительные усилия, чтобы взять себя под контроль. При этом надо было накопить определённую величину злости, чтобы использовать её в нужный момент. Для не-мага это действие может показаться совершенно невыполнимым. Но меня этому учили. Я принял позицию, указанную в схеме. Сконцентрировался. Провел дыхательный цикл и прикоснулся навершием посоха к ране. Конечно, я читал, что такие заклятия можно выполнять, даже находясь на значительном расстоянии от больного, но я был не настолько опытным в данном деле. Недостаток опыта я пытался скомпенсировать уменьшением расстояния. Моё сознание расширилось. Мне показалось, что я начал увеличиваться в размерах, а предметы вокруг одновременно уменьшаться. Скоро мой посох мне стал казаться миниатюрным, зажатым в моих огромных пальцах. Казалось, что я сейчас его выроню. Конечно, это была иллюзия, но весьма реальная. Я стал испытывать сильный дискомфорт. Но ослаблять усилия было нельзя. Мир стал изменяться. Цвета стали расплываться и потекли безумными красками. Цвет обрёл запах, а запахи обрели цвет. Я почувствовал пульсацию этого мира. Где-то на грани моего сознания возник страх. Всё моё естество воспротивилось этому акту, требуя немедленно прекратить насилие над собой. Я плотно сжал губы, контролируя сигналы тела. Время.

– Вулнера санентур. – Проговорил я на распев. И, снова сделав вдох, повторил. – Вулнера санентур.

Мир вокруг посоха изменился. Энергия стала колебаться внутри него. Пора её выпустить и придать ей форму. Время для злости. Где-то на грани моего сознания ещё ощущался страх. Это хорошо. Ибо страх легче всего подавить гневом, злостью. Нас этому учили. Я активировал знакомый приём из своих привитых навыков. Злость и гнев как дрессированные псы рванулись из глубины моего разума, атакуя и разрывая на части мой страх. Энергия в посохе качнулась ещё раз и, будто прорвав плотину, выплеснулась из моего посоха наружу. Осталось придать этой энергии форму. Создав вокруг комка энергии силовые плоскости, я сжал их, придав сырому комку энергии форму острого шипа. Вторым своим видением он казался мне лезвием кинжала, светящимся желтоватым цветом. Приложив усилие, я осторожно ввел острие энергетического кинжала в рану бойца. Физически ничего не изменилось, но тело воина дёрнулось от боли. Прикладывая усилия и напрягая второе видение, я повёл острие кинжала к разорванным тканям. Для начала нужно было срастить связки. Второе видение позволяло мне видеть концы оборванных сухожилий. Я настойчиво повёл острие, чтобы прикоснуться им к ним. На всём протяжении движения острия в его теле, аура плоти больного менялась на красную. Тело раненого забилось в путах заклятия умиротворения. Прикоснувшись к концам разорванных сухожилий, я провёл между ними белые полосы. Как только я закрепил полосы к намеченным местам, сразу же стал стягивать связки друг с другом. Я напрягся изо всех сил. Белые линии стали утолщаться. Сначала они натянулись как канаты, а после стали сокращаться в длину, одновременно увеличиваясь в ширину. Я неукротимо сжимал белые полосы. Наконец концы порванных сухожилий соединились вместе. Теперь они выглядели так, как им положено. Белые полосы превратились в сплошные белые пятна, размазанные по местам стыков. Теперь требовалось их срастить. Магическая связка не вечна.

Я направил своё внимание на рой красных капель боли, плавающих в моей ментальной сети. Их количество явно прибавилось. Теперь надо было их использовать. Я усилием воли потянул их к себе, создав мысленную дорожку к ране. Я задал программу и наблюдал, как она исполняется. Я наблюдал как соединительные клетки ткани – фибробласты – синтезируют коллаген и эластин, соединительные белки организма. Видел, как белковые волокна укладываются вдоль соединений магических связок, заполняя травмированную зону. Красные капли боли вплывали в рану и впитывались тканями. Конечно, в обычных условиях на заживление раны требуются недели лечения. Но здесь и сейчас, при моём воздействии и целенаправленном потоке жизненной энергии, это происходило в разы быстрее. Я продолжал размеренно дышать и усилием воли выдавливать силу из посоха в лезвие энергетического кинжала. Вдох и заклинание нараспев.

– Вулнера санентур…

Мне пришлось ещё дважды погрузить острие в тело раненого. Один раз для того, чтобы срастить мышечные волокна, другой раз – стянуть кожу. Я мог гордиться своей работой. На плече воина образовалась тоненькая звёздочка шрама с расходящимися в разные стороны ветвящимися ниточками, оставшимися от разрывов тканей. С меня обильно тёк пот. Возвращение сознания в наш мир вызвало у меня головокружение и сильную усталость. Моё первое лечение без проникновения в плоть больного закончилось успешно. Но, даже зная об этом, мне было тяжело поверить в случившееся. Я пошатнулся. Отвел посох от тела воина. Очнувшись, запоздало снял путы усмиряющего заклятия. Освобождённый воин сжался в комок, поджав под себя ноги. Медленно, словно не веря, протянул вторую руку к заживленной руке, и потрогал шрам. Лекарка протянула ему тряпку, чтобы тот мог протереть руку от остатков крови и сукровицы. У этого заклятия было одно важное достоинство. Я поглядел на свою правую руку. Рука не болела. Мною стало овладевать ликование от первой победы и полученного преимущества.

Лекарка воспринимала мои действия как должное. Но позади себя я почувствовал удивление, испытываемое Элентиттой. Сквозь шум в ушах, появившийся как следствие возвращения в нашу реальность, я расслышал её голос.

– Хэас лики еделлен гул… (Это похоже на эльфийскую магию…)

В комнате мгновенно наступила тишина. Все посмотрели на меня. Я почувствовал себя слегка смущённым всеобщим вниманием. Медленно я повернулся к Элентитте. Глядя ей в глаза, произнёс.

– Иес…

Моего словарного запаса не хватало, чтобы объяснить, что это заклятие действительно похоже на эльфийское. Потому я его и стал учить. Как оно оказалось в списке людских заклятий? Мне не известно. Может этому заклятию людского мага когда-то научил эльфийский маг. А может людской маг подсмотрел это заклятие у эльфов и стал разрабатывать подобное для себя. Главным было то, что заклятие было в моей коллекции, и я мог его изучить. Но сейчас я смотрел на Элентитту, и её глаза загорелись яростным огнём. Её крик хлестнул по всем присутствующим как удар кнута.

– Теах нин… (научи меня…)

Не ожидавший такого, я отшатнулся. Присутствующие затаили дыхание. Тишина стала звенеть. Все ожидали развязки. И мне было понятно почему. Маги редко кого учили, если они не были учителями Академии. Передача заклятий от мага к магу даже среди представителей одной расы было огромной редкостью. Каждый стремился получить для себя преимущество над другими, запасаясь редкими заклятиями. Передача же заклятия магу другой расы не только не практиковалась никогда, но и наказывалась своими соплеменниками. Я мог отказаться с чистой совестью, опасаясь расправы над собой. И никто бы меня не осудил. Понимала это и Эллентитта. В её глазах отражались одновременно страх, надежда, просьба и боль от ожидаемого отказа. Я встряхнул головой, отгоняя наваждение. Некоторое время я молчал. Потом махнул приглашающее рукой.

– Тирио… отер хэн… (смотри… другой глаз…)

Эллентитта подпрыгнула и взвизгнула. Но тут же зажала рот рукой. Передо мной в тот момент стояла не взрослая, умудрённая опытом эльфийка, а маленькая девчонка, которой пообещали сладости. Девчонка, которая не сдержала радость, но потом сразу же устыдилась её. Она степенно прошла к столу, но её выдавало напряжение во взгляде и теле, которое ей скрыть не удалось. Но мне было не до смеха. Вы можете осудить меня за этот поступок. По вашему мнению, я должен был умереть, но не выдавать секретов магии представителям другой расы. Только вы не были на моём месте. Я был благодарен эльфам за то, что не бросили меня в лесу, а приютили. Я мог умереть от хищных зверей или орков. Они тогда стали для меня воинскими союзниками. А ещё я не знал, вернусь ли я когда-нибудь назад, в человеческую Империю. Тогда, брошенный в чужом мире, я жил одним днём. Чтобы наказать меня, вам пришлось бы сначала найти эльфийское поселение, а потом войти в него. Найти в нём меня и привезти меня в Империю для наказания. Но сначала вам надо было узнать, чем я здесь занимаюсь. Хотя эльфы и обещали вернуть меня домой, но возвращение мне тогда казалось чем-то далёким и нереальным. Я мог умереть много раз от разных причин. Всё это мелькнуло в моём мозгу в одно мгновение, и повлияло на это решение. На стол уложили нового бойца. Я занял удобное положение, Элентитта расположилась рядом, морща переносицу и напрягая глаза. Прежде, чем приступить к лечению, я произнёс.

– Меня за это казнят – оглядевшись по сторонам, добавил – Если узнают и найдут.

Много лет после этого я молчал о том, что произошло тогда той зимой в Роще Исцеления. Эльфы тоже не стремились рассказывать об этом всем подряд. Может их удерживала благодарность ко мне, а может чрезмерная гордость остроухих, которая вошла в поговорки разных народов. Теперь, когда я уже стар, а смерть ждёт меня за порогом моей жизни, можно об этом рассказать. Смерть не раз приходил за мной. Следующую встречу я жду уже без страха. По мере роста моих годов, эта встреча становится всё более желанной для меня. А старость обесценила все ваши угрозы, проклятия, презрение или ненависть. Когда я был молод, то молчал, потому, что считал этот поступок позорным. А ближе к смерти ваши критерии и оценки стали терять для меня значение. Ибо, как сказал Спаситель, «Пусть кинет камень тот, кто сам без греха». Но, чтобы оценить мои поступки, вам придётся «надеть мои башмаки и пройти моими дорогами». И тот, кто сможет пройти и остаться безгрешным, тот и должен меня судить. Мнение остальных мне теперь безразлично.

Так мы и приступили к излечению раненых воинов. Я намеренно делал всё медленно, чтобы Элентитта смогла это рассмотреть. Я мог гордиться собой. Хотя это и увеличивало страдания бойцов. Но позволяло, не спеша и вдумчиво, проводить лечение дистанционно. Это позволило набрать необходимый опыт. После того, как я излечил третьего раненого, раздался голос Элентитты.

– Кан им три… (можно мне попробовать).

Некоторое время я разглядывал Элентитту с изумлением. Потом произнёс.

– Стилл эарль… (рано ещё) – произнес я. И, подобрав слова, добавил – бо ан едел (на эльфе).

Элентитта смотрела на меня одновременно обиженно и разгневанно. Меня всегда удивляла способность эльфов проявлять сразу несколько чувств одновременно. Понимая, что от меня не отстанут, я произнёс.

– Репеат (повтори)… сон актион (это действие)… бен и гвелвен (на воздухе).

Медленно произнёс я, с большим трудом подбирая слова. Наверное, этим я и обидел тогда Элентитту, но по-другому было нельзя. Возникло минутное молчание. Было неизвестно, чем всё это закончится. Наконец, сжав губы, Элентитта вышла на середину комнаты. Взяв в руки свой жезл, она стала копировать мои движения. Выходило коряво, но стало понятно, что она не просто так смотрела на меня во время лечения все эти дни. В целом обряд был проведён правильно. Но не это удивило меня. За всё время выполнения обряда энергия, заключённая в её жезле ни разу не всколыхнулась от воздействия активирующих слов. Это было очень удивительно. Любой волшебник, даже просто размахивая посохом без выполнения всяких заклинаний, постоянно воздействует на энергию своего посоха, заставляя её колебаться и даже выплёскиваться вовне небольшими капельками разряда. Жезл Элентитты вёл себя как инертная вещь. На моей памяти такое случалось в трёх случаях: либо посох представлял собой красивую безделушку, не имеющую отношения к магии; либо это был чужой посох; либо волшебник был не настроен на собственный посох. Жезл Элентитты не подчинялся воле своей владелицы. Я заворожено смотрел на её жезл и даже не сразу понял, что ко мне обращаются. Очнулся только тогда, когда лекарка тронула меня за плечо. Элентитта хотела узнать, насколько правильно она всё исполнила. Я вытянул руку в сторону её жезла и спросил.

– Элентитта… хэас лим вадд (это твой жезл)? – Увидав её удивлённый взгляд, попытался добавить, коверкая слова. – Ин тур (его сила)… ис (стоит).

Поглядев на Элентитту и остальных, я увидел в их глазах непонимание.

– Питен вордс (мало слов)… адюал (вечер)… Голендил… саи (говорить).

Развернувшись к раненому, я дал понять, что разговор окончен. Требовалось закончить лечение всем, кому можно было помочь.

Глава 6

Незаметно наступил вечер. Я встречал его в своём домике. Небольшой и уютный, какой и хочется иметь для жизни в пригороде или на природе. Но только тогда, когда в нём живёт твоя семья, или люди, близкие тебе. В этом же домике жил я один. И весь вкус одиночества мне удалось понять уже к концу первого месяца. Меня посещали, только если я был нужен. Окружающие меня не разговаривали на моём языке. Я сам их понимал с большим трудом. Днём я работал, помогая хозяевам как маг-лекарь. А вечером и ночью я оставался наедине с самим собой. Изредка меня посещал Голендил, да и то если в этом была сильная необходимость. Я был гостем в этом доме, но хозяева всячески избегали общения со мной. Поневоле я стал ощущать себя изгоем. Одиночество давило меня своей пустотой. И заполнить её можно было либо алкоголем, благо недостатка в нём не было, либо работой.

***

В годы учёбы в Академии нам часто показывали наглядно действие алкоголя на организм человека. Чаще всего привозили мелких преступников, чьи проступки были незначительны. Им наказание иногда заменяли «показательным выступлением» перед учениками. Нас рассаживали в большом тренировочном зале на скамейках по кругу. А в центре на огороженной площадке расставляли столы с пищей и спиртными напитками. Преступников рассаживали за столом и напаивали алкоголем. Наставники внимательно следили, чтобы мы обязательно наблюдали происходящее за столом. При этом наставники читали нам лекции, описывая происходящее на «Сцене». Мы наблюдали, как люди постепенно хмелели, теряя человеческое достоинство. Лекция могла проходить несколько часов подряд, в зависимости от крепости «контингента». Это были самые мучительные лекции, преподанные мне за всё время обучения в Академии. Неприятной частью этой лекции было то, что после того, как охранники уволакивали потерявших сознание «актёров», одну из групп оставляли, чтобы убрать грязь со сцены. Такие «лекции» повторялись регулярно, а потому в течение года всем группам удавалось прибирать эту сцену. Не знаю, что они добавляли в алкоголь, но после каждого такого выступления на полу оставались рвотные массы. Убирать их было не великое удовольствие. И это притом, что нам при уборке запрещали использовать магию. А ещё к нам в замок привозили трупы погибших алкоголиков, заставляя учеников препарировать трупы в качестве наглядного пособия. Ученики должны были не только разделать трупы, но и рассказать в качестве экзамена об изменениях, произошедших в организме алкоголика. Описать, как эти изменения отразились на жизни человека. С годами я стал понимать, зачем проводились эти лекции. Практически никто из прошедших Академию не пристрастился к алкоголю или наркотикам. Я также испытывал стойкое отвращение к употреблению спиртных напитков. Те сосуды с вином, что эльфы оставили в моём домике, так и остались стоять там, где они их оставили, в кладовой. Прожив в домике восемь месяцев, я так и не прикоснулся к ним.

***

Поэтому, чтобы не сойти с ума, я стал много времени уделять работе. Каждый вечер, сидя за столом перед небольшой лампадкой, я старался переписывать книги. Работа была не окончена. Из моей коллекции книг, взятых из башни с моего прежнего места службы, было не переписано ещё семь фолиантов. Мой выбор пал на книги по «Магнетизму» и «Ясновидению». Эти книги были относительно не большие. При этом были практически избавлены от рисунков. Поэтому мне казалось, что их перепись не займёт много времени. После этого я планировал переписать эльфийские фолианты в первозданном варианте. Мне хотелось их иметь именно в таком виде. Позже хотелось бы перевести их на язык людей. «Книгу ужаса», содержащую сборник предсказаний, я решил оставить на потом. Потеря этого фолианта, в случае чего, не грозила мне большой трагедией. К тому же книга была достаточно толстой, и браться за такой объёмный труд сейчас мне откровенно было лениво. Для моего выживания эта книга не представляла большого интереса. За прошедший месяц книга по «Магнетизму» была практически закончена. Оставалось дописать последние строчки в этом труде. И я надеялся сделать это сегодня вечером.

Поскольку я передал свою просьбу о встрече с Голендилом через эльфов, то первую половину вечера провёл в ожидании его посещения. Время текло медленно. По прошлым разам мне было известно, что Голендил никогда не приходил ко мне после заката солнца. Я отдыхал, сидя на лавочке перед домиком. Солнце клонилось к закату. Тени деревьев медленно удлинялись. Становилось холоднее и темнее одновременно. Солнце осветило горизонт жёлтым светом, оттенив контуры деревьев. Солнечные лучи покрасили в жёлтый цвет редкие облачка, плывущие по небу яркого голубого цвета. Объёмные облака принимали различные формы. И различные оттенки цветов только усиливали впечатление. Подкрашенные снизу жёлтым цветом, сверху и с боков они окрашивались в различные оттенки от молочно белого до холодных тёмно синих и серых цветов. Игры красок создавали различные объемные изображения, дополняемые в моём уме фантазией. И всё это простиралось над лесными пиками серых деревьев, лишь в немногих местах прикрытых листвой. Голые веточки сложной и тёмной паутинкой пытались вцепиться в небесную голубизну, словно хотели поймать разноцветные облака, пролетающие над ними. Они будто призывали облака пролиться драгоценными снежинками к себе под ноги-стволы, опирающиеся корнями в разноцветный ковёр из красных и жёлтых листьев. На этом ковре уже блестели мелкие островки снега, отражающего блики заката. Я любовался этой картиной, как произведением лучшего из зодчих земли – природой. Мыслями я уносился далеко отсюда, туда, где мне удалось найти свой дом, хоть и ненадолго. Я ждал. И в тот миг, когда солнце коснулось горизонта, ко мне пришло понимание того, что Голендил не придёт сегодня. Возможно, его задерживали важные дела. После заката его можно было не ждать. Поэтому я решил потратить остаток времени на работу над книгами.

Закрыв за собой дверь домика, я встрепенулся. За время моего ожидания на улице моё тело достаточно сильно озябло. В домике было достаточно темно. Последние лучи солнца, проникавшие через окна, практически ничего не освещали. Засветив навершие посоха, я дошёл до стола. Там на столе, почти в самом его центре стояла лампадка. Эта лампада заправлялась маслом. И, хотя эльфы знали стекло, но для своих светильников они использовали бумажные плафоны. Лампадка представляла собой достаточно сложную конструкцию из металлической проволоки, поверх которой этот плафон из бумаги и натягивался. Он одновременно защищал огонёк от ветра, и при этом придавал свету лампады нежный матовый оттенок. Засветив лампаду и накрыв её бумажным плафоном в виде бумажной трубки, я сел за стол. Поплотнее закутавшись в свой тёплый плащ, я попытался сосредоточиться на работе. Раскрыв книгу на нужной странице, я расположил перед собой лист бумаги и принялся писать, регулярно окуная перо в чернильницу.

Дописав строку, я дал себе отдых. Размял пальцы рук, поморгал глазами, чтобы снять напряжение, сделал несколько глубоких вдохов и огляделся. Мой домик. За последнее время я привык так называть место, в котором живу. Я понимал, что это ненадолго. Помещение было не большим, обставленным просто. Первое, что меня поразило в эльфийских домах, так это то, что в них не было предусмотрено камина или очага. Хотя воздуховод имелся. На мои расспросы мне объяснили, что летом готовка еды производится на улице под навесом на специальных жаровнях. Зимой эти жаровни вносят внутрь помещения и устанавливают под воздуховоды, чтобы выводить дым на улицу. Но эти жаровни не предназначаются для обогрева помещения, а только для приготовления пищи. Эльфийские дома имели особую конструкцию, исключающую сквозняки. Жилые помещения строились из материалов, имеющих низкую теплопроводность. Они имели низкие потолки, а общее помещение не было разделено на отдельные комнаты. Отдельные пространства разделялись плотными тканевыми занавесками на деревянных каркасах. Несколько живых существ, проживающих в этом помещении, быстро нагревали его теплом своих тел. И это тепло долго держалось в помещении. Но не это было главным для эльфов. Даже зимой они одевались весьма легко. Исключением в одежде была тёплая меховая или шерстяная накидка в виде плаща, одеваемая в холодное время года. И при этом они не замерзали. Настоящим ценностью эльфов, не дающей им замерзать в холода, были особые методы дыхания. Эльфийских детей обучали им сразу, как только они начинали ходить. Этому уделяли особое внимание, как и закаливанию. При необходимости эльф мог с помощью дыхания поднять температуру своего тела, а также мог эту температуру понизить. Тренировки по дыханию были столь упорны, что становились второй частью натуры эльфа. Они регулировали температуру своих тел даже во сне неосознанно. При такой подготовке они не нуждались в дополнительных обогревателях в своих жилищах. Я же такой подготовкой не обладал, а потому постоянно мерз в этих жилищах всё сильнее, по мере наступления холодов. Конечно, в Академии меня учили таким дыхательным упражнениям, но особого упора на эту подготовку не было сделано, а потому и не стало частью моей натуры. И чтобы просто не замёрзнуть, мне приходилось прилагать дополнительные усилия. Ещё раз вздохнув, я передвинул черновой листок чуть ниже уже написанной строки. Обмакнув перо в чернила, склонился над листом и приготовился писать, когда в дверь постучались.

Я напрягся и замер. На моей памяти не было случаев, чтобы ко мне приходили посетители или гости вечером, а тем более – после заката. В моей голове пронеслись образы, показывающие разные ситуации. Враги прошли в Рощу исцеления и наткнулись на мой домик? Но почему стучатся? Хотят ввести в заблуждение? Или может эльфийские лекаря? Но почему так поздно? Случилось что-то непредвиденное? Сражение? Много раненых? Бандиты, случайно оказавшиеся здесь? Местная эльфийская радикальная секта, пришедшая изгнать чужака? Сердце начало бешено биться в моей груди. Всё равно придётся открыть, или хотя бы узнать, кто стучится. Отложив перо и вложив закладку в книгу, я встал и взял в руку посох. Прихватив со стола горящий фонарь, с посохом наперевес навершием вперёд я подошёл к лестнице и стал спускаться по ступеням в прихожую первого этажа. Как и во всех эльфийских домах жилые комнаты располагались на втором этаже. А на первом располагались кладовые, прихожая и рабочая комната. Это позволяло удерживать тепло в жилом помещении. По мере спуска вниз становилось холоднее, словно я постепенно опускался в погреб с хранимыми в нём припасами. Одежда не давала надёжной защиты и холод стал пробираться под мантию, заставляя тело съёжиться и покрыться «гусиной кожей». Расположившись напротив двери, я поставил на пол светильник и отступил чуть в сторону, перехватив посох обеими руками. Я постарался успокоиться и вспомнить вежливые слова этикета.

– Кто стучится в столь поздний час?

Спросил я, надеясь, что это прозвучало достаточно вежливо, но при этом сжав покрепче посох. Почти сразу из-за двери раздался знакомый женский голос.

– Меллин (друзья)!

А другой голос добавил.

– Мы приходить двое. Впусти нас. Не надо знать много глаз.

Это были Элентитта и Голендил. Я был озадачен происходящим. Чуть помедлив, я сделал шаг к двери и открыл засов. Сразу же после этого отступил в сторону, чтобы пропустить гостей. Дверь бесшумно распахнулась, и в помещение бесшумно вошли две тени в плащах с капюшонами, накинутыми на головы. В руке одной тени был зажат жезл мага, а у другой тени в руке был лук. Под плащом угадывался колчан со стрелами. Следом в помещение ворвались потоки холодного воздуха, сразу же обратившиеся в пар, который стал растекаться по полу. Тень, вошедшая последней, сразу же прикрыла дверь в помещение. Щелкнула щеколда и Голендил, а это был он, откинул капюшон плаща.

– Ты нас встречать здесь? Или подниматься наверх?

– Я рад гостям. Хотя и удивлён столь позднему визиту. Прошу в мою комнату.

Я подобрал с пола светильник и указал в направлении лестницы. На лице Голендила отразилось небольшое умственное усилие. Было похоже, что он пытался перевести на свой язык мои слова. После этого он заговорил, обращаясь к своей спутнице. Общий смысл сказанного мне был понятен. Голендил работал сейчас переводчиком. Выслушав его, вторая тень откинула капюшон, и на свет показалось лицо Элентитты. Мне сказали правду. Это не означало, что вокруг дома не расположены бойцы охраны. Но пока я не видел угрозу для себя. Развернувшись с фонарём к лестнице, я стал подниматься вверх. Я чувствовал их взгляды на своей спине, но старался вести себя естественно. Оказавшись на верхней площадке, я остановился и развернулся, чтобы подсветить дорогу идущим следом за мной эльфам. Я увидел лицо идущей за мной Элентитты. Голендил стоял на нижней площадке, а магичка уже сделала несколько шагов по ступеням. Поскольку тень от моей спины загораживала от неё свет, то идти ей пришлось в темноте. Как только лестница осветилась, Элентитта замерла и посмотрела на меня. Её лицо не изменилось, но в глазах блеснули искорки благодарности. Здесь мне и пришлось ждать, пока мои гости поднимутся наверх.

Оказавшись наверху, Элентитта сразу прошла к стене и присела на скамейку, стоящую там. Голендил стоял недалеко от входа, оглядываясь по сторонам. В отличие от Элентитты он впервые был у меня в гостях.

– А здесь мило.

Наконец, произнёс он со своим странным акцентом. Я огляделся. Насколько я понимал, домики были однотипными для Рощи Исцеления и не отличались архитектурными особенностями. Комната была простая и лишённая всех индивидуальных особенностей. Я считал себя здесь гостем, и не собирался оставаться здесь надолго. Поэтому я не пытался обустроитьи обжить этот домик «под себя». Небольшое помещение, почти полностью было лишено мебели. Стол у окна, несколько скамеек, простая кровать без лишних удобств. Всё было сделано просто и без излишних украшений, которыми славятся эльфийские мастера. Одна скамейка стояла возле стола, создавая для меня рабочее место. Ещё одну я использовал для хранения своих вещей, на ней располагался мой заплечный мешок. Свои вещи я так и не стал раскладывать по разным местам, а хранил сложенными в заплечном мешке, готовыми к походу. Осмыслив сказанное Голендилом, я решил, что эта фраза является частью этикета. Наверное, так он пытался завязать разговор. Я подошёл к столу и поставил не него светильник. Теперь требовалось его поддержать, чтобы не казаться невежливым. Не просто же так они пришли в неурочное время, да ещё хотели, чтобы об этом знало как можно меньше народа. Обернувшись к гостям, я проговорил.

– Домик действительно приятный. Прошу садиться с дороги. – Проговорил я, делая жест в сторону свободной скамейки. –Угостить мне вас нечем, но могу предложить воды.

– И тем быть благодарен. – Проговорил Голендил и прошел к скамейке.

Я налил воды из кувшина, стоящего на столе, и подал его Голендилу. Тот принял чашу с кивком благодарности головой, поднёс к губам и отпил маленький глоток. После чего передал эту чашу Элентитте. Она также исполнила лёгкий поклон и отпила глоток. Чаша вернулась ко мне. Ну что же, приветственная часть этикета исполнена. Пора перейти к серьёзным разговорам – предмету посещения. Я присел на скамью возле стола, чтобы быть с моими собеседниками на одном уровне.

– На дворе ночь, и помнится мне, что вы так просто ночью не ходите ко мне. Значит, есть большая необходимость. Чем могу быть полезен.

Я поглядел на Голендила прямым, спокойным взглядом. Тот сделал вдох и плотно сжал губы, собираясь с мыслями.

– То есть так. Мы пришли обсудить происшествие, которое быть сегодня. Мы хотеть знать, может ли Элентитта делать это заклятие.

Теперь он смотрел на меня прямым взглядом. Кивнув головой, я откинулся на скамье, облокотившись о стол. Прикрыв глаза, я попытался собраться с мыслями.

– Это долгий разговор.

– Мы не спешить.

– Да. Она сможет освоить это заклятие. Но для этого нужно соблюсти несколько условий.

Я подождал, пока Голендил переведёт мои слова эльфийке. По мере пересказа моих слов, глаза Элентитты начали светиться. Она задала вопрос на эльфийском.

– Она хотит знать, что за условия.

– Для начала я хочу знать, чей у неё посох. – Я встряхнул головой. – Нет, мне не важно знать – чей он и как к ней попал. Важно лишь одно – она на него настроена?

Потребовалось время на перевод. По мере пересказа в её глазах потух огонёк, плечи поникли. Она задала вопрос Голендилу. Я догадался о его содержимом. Прежде, чем он перевёл вопрос, я поднял ладонь.