Текст книги "Игры Ариев. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Андрей Снегов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17
Проблемы кровного братства

Лада ждала меня на небольшой поляне, где густые кроны деревьев расступались, открывая вид на звездное небо. Она сидела на том же поваленном стволе, что и вчера, и позавчера. При звуке моих шагов она подняла голову, и на зацелованных мной губах расцвела та особая улыбка, которую она дарила только мне.

Я сделал шаг вперед и взял ее за руки.

– Лада…

– Не говори ничего, – прошептала она, поднимаясь на цыпочки. – Просто поцелуй!

Наши губы встретились, и мир вокруг перестал существовать. Поцелуй был отчаянным, голодным, полным всей той боли и страсти, что накопилась за недели разлуки. Ее пальцы зарылись в мои волосы, притягивая ближе, а я обнял ее крепко, словно боялся, что она снова исчезнет.

Мы целовались как в последний раз – яростно, безумно, забыв обо всем. Все мысли испарились, остались только ощущения – мягкость ее губ, тепло тела и аромат кожи. Не прерывая поцелуя, я подхватил ее на руки и опустился на колени прямо на мягкий мох. Лада обвила ногами мою талию, прижимаясь всем телом. Сквозь тонкую ткань рубахи я чувствовал жар ее кожи, биение сердца, дрожь, пробегающую по ее телу.

– Олег, – выдохнула она мне в губы, когда мы на мгновение оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. – Я так скучала! Так хотела тебя!

Ее признание окончательно сорвало тормоза. Я повалил девчонку на спину и навис сверху, целуя шею, ключицы, спускаясь ниже. Лада выгнулась подо мной, и из ее горла вырвался тихий стон. Ее пальцы лихорадочно расстегивали завязки моей рубахи, царапая кожу в нетерпении.

Одежда полетела в стороны – мы срывали ее друг с друга с яростью голодных зверей. Оставшись обнаженными, мы замерли на мгновение, глядя друг на друга при свете луны. Лада была прекрасна – бледная кожа словно светилась изнутри, на щеках играл румянец, губы припухли от поцелуев. Но больше всего меня заводили ее глаза – в них не было стыда или смущения, только желание и страсть.

– Иди ко мне, – прошептала она, протягивая руки.

Я накрыл ее своим телом, и мы слились в единое целое. Мир взорвался каскадом ощущений – жар, теснота, невероятное, почти болезненное наслаждение. Лада вскрикнула и вцепилась ногтями в мои плечи.

– Не останавливайся, – выдохнула она через несколько мгновений. – Пожалуйста…

Мы двигались в древнем ритме, старом как мир. Сначала медленно, осторожно, затем все быстрее, все яростнее. Лада обвила меня руками и ногами, притягивая ближе. Ее стоны смешивались с моими, рождая первобытную мелодию страсти. Мох под нами был влажным от росы, но мы не замечали холода – наши тела горели, сплетенные в экстатическом танце.

Через кровную связь я чувствовал отголоски эмоций Свята и Юрия – чудовищное возбуждение и зависть. Но сейчас мне было плевать. Весь мир сузился до этой поляны, до девушки подо мной, до наших переплетенных тел.

Кульминация накрыла нас одновременно – ослепительная вспышка наслаждения, от которой на мгновение потемнело в глазах. Лада выгнулась дугой, и из ее горла вырвался крик. Я рухнул на нее, тяжело дыша, чувствуя, как ее сердце колотится о мою грудь.

Мы лежали, обнявшись, глядя на звезды сквозь просветы в кронах деревьев. Ночные птицы перекликались где-то в вышине, ветер шелестел листвой, создавая умиротворяющую мелодию. Я гладил спутанные волосы Лады, наслаждаясь моментом абсолютного покоя.

– Я люблю тебя, – прошептал я, целуя ее в макушку.

– И я тебя, – ответила она, прижимаясь теснее. – Но любовь на Играх опасна. Когда я с тобой, желание жить становится непреодолимым, и я начинаю бояться смерти, потому что мне есть, что терять…

– Ты не умрешь, – твердо сказал я и сжал ее пальцы. – Я не позволю!

– Ты не всесилен, Олег. Даже с пятью рунами.

Она отстранилась и пристально на меня посмотрела. В лунном свете ее лицо казалось почти прозрачным, а глаза – бездонными омутами, полными тревоги и любви.

– Каждую ночь я думаю – а вдруг она последняя? Вдруг завтра один из нас погибнет? И тогда…

Я прервал ее поцелуем – долгим, глубоким, отчаянным. В нем было все – страсть, нежность, обещание защитить и мольба не думать о плохом. Когда наши губы разомкнулись, мы оба тяжело дышали – нам не хватало воздуха.

– Не думай о том, что может случиться завтра, – прошептал я, гладя ее по щеке. – У нас есть сегодня. Есть эта ночь. Давай просто будем вместе.

Лада кивнула и снова прижалась ко мне. Мы лежали так долго, обнимаясь, слушая дыхание друг друга и ночные звуки леса. Такие моменты нежной близости я ценил не меньше, чем сумасшествие страсти.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросила она, теребя мою косу. – Что-нибудь хорошее. Не про Игры, не про смерть. Что-то о прежней жизни…

Я задумался, перебирая ее шелковистые волосы, а затем начал рассказ. О том, как мама учила меня танцевать для первого княжеского бала. О проказах с младшими братьями. О сестренке, которую я любил больше всех на свете. Обычные, простые истории из жизни, которой больше не существовало.

Лада слушала, иногда задавая вопросы, иногда смеялась над особенно забавными моментами. А потом поведала о себе. Об отце, который всегда хотел казаться строгим, но на самом деле был добряком, о матери, научившей ее фехтованию вопреки семейным традициям, о младшей сестре, которая осталась дома и теперь, наверное, считает дни до возвращения Лады. О брате-близнеце, который пал от моей руки на Играх, она не рассказывала ничего.

Потом разговоры стихли, уступив место поцелуям. Сначала нежным, почти невесомым, затем все более страстным и требовательным. В эту ночь, мы были просто двумя влюбленными, укравшими у судьбы несколько часов счастья. И мы использовали их сполна. Снова и снова мы сливались в страстных объятиях, словно пытаясь запастись эмоциями друг друга на всю оставшуюся жизнь.

На рассвете, обессиленные, но удовлетворенные, мы лежали на колкой лесной подстилке, взявшись за руки. Роса уже начала оседать на траве, и скоро нам предстояло расставание, но мы медлили, дорожа каждой секундой, проведенной вместе.

– Ты больше меня не оттолкнешь? – спросил я шепотом.

Лада долго молчала, глядя на светлеющее небо. Первые лучи солнца окрасили облака в розовый цвет, предвещая новый день – еще один день на Играх, еще один день, когда придется убивать или быть убитым.

– Нет, – наконец ответила она, повернувшись ко мне. – Я уже поняла, что все мы одинаковые. Люди, превратившиеся в зверей ради выживания. Просто не всем хватает смелости разобраться в себе и принять эту правду.

– Лучше бы мне тоже ее не хватало, – искренне заметил я и крепко сжал девичью ладонь. – Было бы проще жить с иллюзиями.

– Иллюзии убивают быстрее любого меча, – возразила Лада. – По крайней мере, мы честны друг с другом. И с собой. Это уже немало в мире, где все лгут и притворяются.

Я притянул ее к себе, целуя в лоб, щеки, губы – нежно, без прежней страсти, просто наслаждаясь близостью.

– Я очень хочу, чтобы мы выжили, – прошептал я ей в ушко. – И тогда мы найдем способ быть вместе.

– Не тешь себя надеждами, – перебила меня Лада, и в ее голосе прозвучала бесконечная грусть. – Ты же знаешь, как все будет. Родители подберут нам выгодные партии для укрепления политических союзов. И мы друг друга больше никогда не увидим. Даже если захотим – не сможем. Князь Псковский не может жениться на княжне Волховской, это мезальянс. Псков слишком силен, а мой род слишком слаб. Неравный брак.

Я собрался возразить, сказать, что я не Псковский, что мой отец – князь Изборский, и он женился на княжне Тверской несмотря на разницу в положении. Но вовремя прикусил язык. Не только потому, что не был готов раскрыть свою тайну Ладе. Конец истории любви моих родителей слишком печален – вся моя семья мертва, убита по приказу Апостольного князя Псковского. И о начале их любви я не узнаю никогда – мертвые не рассказывают историй.

– И как нам жить с этим знанием? – спросил я с горечью, чувствуя, как сжимается сердце. – Любить друг друга и знать, что это чувство обречено?

Лада приподнялась на локте и посмотрела мне в глаза. В утреннем свете ее лицо казалось почти прозрачным, а серые глаза – бездонными омутами.

– Не упускать ни единого мгновения, – ответила она с наигранной веселостью. – И трахаться как кролики, пока есть возможность!

Она обняла меня и крепко поцеловала – долго, нежно, заглушая боль и обреченность. Когда наши губы разомкнулись, солнце уже поднялось над кронами деревьев.

– Нам пора, – прошептала Лада, одеваясь. – Мне нужно поспать хотя бы пару часов. А тебя ждут друзья.

Мы одевались молча, стараясь не смотреть друг на друга – боялись, что если наши взгляды встретятся, то не сможем расстаться. Когда мечи висели на поясах, Лада подошла ко мне и взяла за руку.

– Спасибо за эту ночь, – тихо сказала она. – Что бы ни случилось дальше, я буду помнить ее всегда.

– Она не последняя! – возразил я, сжимая ее пальцы.

– Посмотрим, – она грустно улыбнулась. – Береги себя, Олег!

Последний поцелуй – быстрый, почти целомудренный – и она ушла, растворившись между деревьями. Я немного подождал, а затем двинулся в противоположном направлении, делая крюк через северную часть леса.

Я шел медленно, не торопясь возвращаться к реальности Игр. Лес вокруг просыпался – запели птицы, зашелестели в подлеске мелкие зверьки, первые лучи солнца пробивались сквозь листву, создавая золотистую дымку.

Страстные стоны, сдавленные крики и шепот влюбленных уже стихли. Чем ближе был последний отбор первого этапа, тем больше кадетов плевали на запрет покидать лагерь ночью. И трахались как в последний раз. Все хотели урвать от жизни по максимуму, пока смерть не пришла за ними. Лес превратился в огромный бордель под открытым небом, где обреченные на смерть парни и девчонки искали забвения в объятиях друг друга.

Я вышел на знакомую поляну, выбранную мной, Святом и Юрием для тренировок. Парни уже ждали меня, сидя на поваленном стволе дерева. При моем появлении Свят вскочил, широко улыбаясь.

– Явился, не запылился! – воскликнул он, подмигивая. – Судя по красным пятнам на шее и блаженной физиономии, ночь прошла продуктивно. В шестой раз не встал?

– Сегодня тебя хватило всего на пять раз! – ухмыльнулся Ростовский, поднимаясь. – А вчера было семь! Показатели падают – мы искренне тревожимся за твое здоровье!

– Лучше так, чем влажно вздыхать и тосковать в кулачок, – парировал я, стараясь скрыть смущение.

Свят покраснел и отвел взгляд, а Юрий усмехнулся и поднял ладони.

– В два кулачка, – сказал он и рассмеялся.

Я нахмурил брови, вспомнив, что через кровную связь они чувствовали отголоски моих эмоций всю ночь. Каждый всплеск страсти, каждый момент наслаждения транслировался парням как мощное эхо.

– У меня чуть штаны не порвались от возбуждения, – признался Свят с нервным смешком. – С нашей связью даже порно не нужно – бесплатное шоу каждую ночь! Хотя я бы предпочел участвовать, а не быть пассивным наблюдателем!

– Будь проклят тот день, когда мы вступили в кровное братство! – проворчал я, доставая меч из ножен. – Никакой личной жизни, все на виду!

– Интересно, – задумчиво произнес Тверской, – а что будет, если мы одновременно займемся сексом? Тройное наслаждение? Или наоборот – полная дезориентация?

– Для проверки этой теории тебе стоит наконец подкатить яйца к Вялте, – ответил я, усмехаясь. – А то все разговоры да разговоры. Она уже третью ночь спит рядом с тобой практически голая, а ты даже не попытался!

– Я не тороплюсь! – возмутился Свят, но покраснел. – Просто жду подходящего момента – вдруг она откажет?

– С чего бы ей отказывать? – возразил Юрий. – Ты же красавчик! И три руны на запястье – просто секс-машина! Если Псковский с пятью может пять раз, то тебя на три точно хватит!

– Юморист удов, – Свят усмехнулся. – Ты вообще не был замечен в интересе к прекрасному полу!

– Обещаю, что на втором этапе все вам объясняю! – заверил нас Ростовский. – Сейчас не буду, на то есть веская причина!

– Верность хранишь? – искренне удивился я.

– Можно и так сказать, – ответил Юрий и отвел взгляд.

– Свят, ну а ты-то чего? Я бы на твоем месте Вялте присунул, не задумываясь – может, нам жить всего неделю осталось⁈

– Вот именно поэтому я и не решаюсь, – признался Свят. – А вдруг это последняя неделя? Вдруг начну с ней что-то, а потом один из нас погибнет? Я уже потерял Ирину. Не хочу снова через это проходить…

Мы помолчали. Боль от потери Вележской все еще жила в нем, и через связь мы чувствовали ее отголоски.

– Именно поэтому стоит попробовать, – мягко сказал я. – Лучше прожить неделю счастливым, чем умереть, жалея об упущенной возможности.

– Философ удов, – буркнул Свят, но я видел, что мои слова заставили его задуматься. – Давайте тренироваться!

Парни тоже обнажили клинки и заняли боевые позиции. Утренняя тренировка стала для нас обязательным ритуалом – способом подготовиться к предстоящим испытаниям и отточить взаимодействие.

– Сегодня работаем над асинхронностью, – напомнил Юрий, принимая стойку. – Мы должны научиться действовать независимо друг от друга, несмотря на связь. И в идеале – воспринимать только те сигналы, которые полезны для ведения боя, отфильтровывая все лишнее.

– Начнем с простого, – предложил Ростовский, отходя к краю поляны. – Я буду атаковать Олега, а Свят в это время будет биться с воображаемым противником в пяти метрах. Посмотрим, насколько сильно вы будете влиять друг на друга.

Я принял базовую защитную стойку – левая нога впереди, вес равномерно распределен, меч поднят на уровень груди под углом в сорок пять градусов. Классическая позиция для отражения атак сверху и сбоку. Свят встал поодаль и начал выполнять стандартную последовательность ударов – вертикальный рубящий, горизонтальный, выпад, уход с разворотом.

Юрий атаковал без предупреждения – резкий выпад в солнечное сплетение. Я начал стандартный блок с отводом клинка противника вправо, но моя левая рука дернулась вверх, повторяя движение Свята, который в этот момент блокировал воображаемый удар сверху. Результат был катастрофическим – меч Ростовского скользнул по моему клинку и полоснул по ребрам. Хорошо, что мы использовали учебные, а не боевые клинки.

– Срань Единого! – выругался Тверской после очередной ошибки. – Я пытаюсь атаковать слева, но мое тело тянет вправо, повторяя движение Олега!

– У меня то же самое, – подтвердил Ростовский, опуская клинок. – Связь стала слишком сильной. А на аренах, под рунными куполами, она усиливается многократно. Мы буквально становимся одним существом в трех телах.

– Попробуем по-другому, – предложил я. – Давайте сражаться по очереди – один против двоих. Может, если противников будет больше, мозг сконцентрируется на выживании, а не на копировании движений?

Первым в круг встал Свят. Мы с Юрием заняли позиции с противоположных сторон – классическое окружение, когда защищающийся вынужден постоянно крутиться, чтобы не подставить спину.

– Не жалеть! – крикнул Тверской, разминая плечи. – Бейте в полную силу, иначе толку не будет!

Мы атаковали одновременно. Я – рубящий удар по ногам, заставляющий противника прыгать. Юрий – колющий в голову, вынуждающий отклониться. В теории Свят должен был либо отбить один удар и уйти от второго перекатом, либо использовать Турисаз для перемещения.

Но вместо этого произошло нечто странное. Свят начал движение блока против моего удара, его меч опустился вниз и застыл на полпути. Левая рука дернулась вверх – это я в его теле инстинктивно реагировал на атаку Юрия. Правая нога сделала шаг назад – реакция Ростовского на мой низкий удар. В результате Свят потерял равновесие и рухнул на спину, едва успев перекатом от наших клинков.

– Мать вашу! – взвыл он, вскакивая. – Я вообще не контролировал тело! Оно пыталось выполнить три разных набора движений одновременно!

Следующая попытка была моей. Я активировал Феху для усиления скорости и рефлексов, надеясь, что дополнительная рунная сила поможет преодолеть влияние связи.

Свят зашел слева – серия быстрых уколов, целящихся в жизненно важные точки. Справа Юрий выполнял размашистые рубящие удары, вынуждающие постоянно менять уровень защиты. В обычной ситуации я бы использовал преимущество в рунах – Феху давала скорость для уклонения, Уруз – выносливость для затяжного боя, Турисаз – возможность мгновенного перемещения.

Но как только началась атака, мое тело словно разорвалось на части. Правая рука пыталась парировать удары Свята – это было правильное движение. Но одновременно она дергалась влево, копируя защитные движения Юрия. Левая рука вообще жила своей жизнью – то поднималась для блока несуществующего удара – Свят в этот момент защищался от воображаемой атаки сверху, то опускалась – Юрий парировал мой собственный удар.

Ноги окончательно запутались. Правая делала выпад – атакующее движение Свята. Левая отступала – защитная позиция Юрия. Я буквально разрывался между тремя наборами реакций, и единственное, что спасло меня от серьезных ранений – активированная Уруз, превратившая кожу в подобие кожаной брони.

Клинок Свята полоснул по предплечью, оставив очередной синяк. Меч Юрия ударил по спине – если бы он бил боевым, то проткнул бы насквозь. Я упал на колени, выронив меч.

– Хватит! – крикнул я, поднимая руку. – Это самоубийство!

Последним испытал на себе «прелести» нашей связи Ростовский. Он был уверен, что его боевой опыт и четыре руны помогут сохранить контроль.

Первые секунды казалось, что у него получается. Юрий умело парировал наши атаки, используя минимум движений – годы тренировок с лучшими мастерами Апостольного княжества давали о себе знать. Но потом я увидел, как его левый глаз начал дергаться – верный признак того, что он теряет контроль.

Я нанес широкий горизонтальный удар на уровне груди. Стандартная атака, требующая либо блока, либо отклонения назад. Юрий начал правильное движение – отклонился, одновременно поднимая меч для контрудара.

И тут Свят атаковал сзади – подсечка с переходом в восходящий удар. Тело Ростовского среагировало мгновенно, отзеркалив мое, и попыталось отпрыгнуть в сторону. Его собственные рефлексы требовали развернуться и блокировать. А Свята в нем вообще пытался провести контратаку.

Результат был комичным и обескураживающим одновременно. Юрий подпрыгнул, развернулся в воздухе, взмахнул мечом в попытке одновременно блокировать и атаковать, запутался в собственных ногах и рухнул лицом в землю. Острие моего меча остановилось в сантиметре от его шеи только благодаря отчаянному усилию воли.

Следующий час мы пытались преодолеть эту проблему. Снова и снова сходились в учебных поединках, стараясь сохранить индивидуальность движений. Но чем больше мы уставали, тем сильнее проявлялась синхронизация. К концу тренировки мы двигались как отражения друг друга – каждый взмах, каждый шаг, каждый поворот выполнялись одновременно.

– Это безнадежно, – выдохнул Свят, втыкая меч в землю. – Мы не можем сражаться одновременно поодиночке против разных противников – только втроем, координируя действия. Связь не позволяет.

– Тогда не будем, – решительно заявил я. – Если мы не можем разорвать синхронизацию, то будем ее использовать – сражаться только тройкой!

– Впереди еще две арены и Отбор, – задумчиво произнес Юрий. – И каждый раз мы будем биться одновременно. Если нам достанутся равные соперники…

Ростовский не договорил, но его мысль была понятна. Если на Отборе нам достанутся равные по рунной силе противники, мы умрем. С вероятностью сто процентов.

Глава 18
Реальная любовь

Ночь опустилась на Крепость черным саваном, расшитым редкими звездами. Древние стены, помнившие тысячи смертей, казались еще более мрачными в неверном свете факелов. Их пламя трепетало от легкого ветерка, отбрасывая на камни и лица кадетов зловещие пляшущие тени.

В воздухе висело нетерпеливое ожидание – все хотели, чтобы еженедельные сражения на аренах поскорее закончились. До конца первого этапа осталась всего неделя, и напряжение достигло критической точки. Каждый отчетливо понимал: скоро решится, кто войдет в объединенную команду Крепости, а кто станет пеплом в погребальном костре.

Я стоял среди кадетов нашей команды, чувствуя через кровную связь эмоции Свята и Юрия. Тверской был взволнован – его беспокойство передавалось мне легким покалыванием в висках. Ростовский, напротив, излучал холодную решимость – от него исходило ощущение ледяного спокойствия.

После захода солнца лагерь пустел наполовину – парни и девушки уходили в лес, чтобы украсть у смерти несколько часов страсти и забвения. Гдовский и другие наставники смотрели на ночные отлучки кадетов сквозь пальцы и даже не пытался их пресечь. Возможно, понимали бессмысленность запретов для тех, кому осталось жить считанные дни.

Я отыскал в толпе Ладу. Она стояла с кадетами своей команды у крепостной стены, и лунный свет, проникающий через узкую бойницу, серебрил ее волосы. На мгновение наши глаза встретились – в ее взгляде я прочитал то же, что чувствовал сам. Тоску по украденным ночам, страх потери и отчаянную, обреченную любовь.

Я прошептал одними губами: «Люблю».

Она ответила тем же беззвучным признанием, и на ее устах расцвела улыбка, которую я обожал. Мимолетная, почти незаметная для окружающих, предназначенная только для меня.

– Эй, остынь, – прошипел Свят, толкнув меня локтем. – Мы все чувствуем!

Ростовский ухмыльнулся и сделал вид, что ничего не заметил, хотя через связь я ощущал его насмешливое веселье. За две недели кровного братства мы научились частично блокировать эмоциональный фон друг друга, но сильные всплески все равно прорывались сквозь ментальные барьеры.

– Как ваши игры в престолы? – спросил я у Юрия, стараясь переключиться на более нейтральную тему. – Каждую ночь совещаетесь с командирами других команд – хотя бы какой-то толк есть?

За последнюю неделю сформировалось несколько группировок, боровшихся за будущую власть в объединенной команде. Ярослав Тульский методично собирал сторонников, используя смесь харизмы, угроз и обещаний. Ростовский пытался создать противовес, но пока безуспешно.

– Результата никакого, – признал Юрий, поморщившись. – Но все свыклись с мыслью, что командиром будет Тульский. Он умело манипулирует страхами и амбициями. Сильным обещает привилегированные позиции, слабым – защиту.

– Возможно, это и было его главной целью, – заметил Свят, почесывая подбородок. – Не столько захватить власть сразу, сколько приучить всех к мысли о своем лидерстве. Классическая психологическая подготовка.

– Сколько командиров на его стороне? – уточнил я.

– Пока пятеро из одиннадцати, – ответил Ростовский.

– После отбора будет большинство, – уверенно заключил я. – Тульский не дурак – он сосредоточил усилия на вербовке сильных. А слабых никуда не денутся…

– Ты так спокойно об этом говоришь! – возмутился Тверской, повернувшись ко мне. – Словно тебя это вообще не касается! Неужели не понимаешь – если Тульский получит власть, первым делом устранит потенциальных конкурентов? А ты с твоей способностью управлять рунным камнем – главная угроза его планам! Как только появится еще один такой же – тебя убьют. И нас вместе с тобой…

Я пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным.

– А что мне, лезть с ним в драку? Доказывать, что у меня длиннее? Пусть командует, если так хочется. Власть – это ответственность за чужие жизни, а у меня своя не особо налажена.

– Ты чего-то не договариваешь, – Ростовский прищурился, внимательно изучая мое лицо. – Даже наша связь не помогает понять, что у тебя на уме! Ты научился ставить ментальные блоки лучше нас обоих!

– Юрий, ты тоже не рассказываешь, почему девчонок избегаешь, – парировал я, ухмыльнувшись. – Свят, Вялта все еще обделена твоим мужским вниманием!

– Эй! – возмутился Тверской, покраснев. – Я без тебя разберусь!

– Олег! – Юрий покачал головой, проигнорировав мою попытку сменить тему разговора. – Я серьезно! Что ты задумал?

Я посмотрел на друзей – на встревоженное лицо Свята, на вечно насмешливое – Юрия. Они волновались за меня, и это было непривычно. После стольких недель одиночества и борьбы за выживание ощущение, что кому-то не все равно, согревало душу.

– Дайте мне время, хорошо? – попросил я, понизив голос. – Как только план окончательно оформится, я вам все расскажу. Пока могу сказать лишь одно – власть над объединенной командой в самом начале второго этапа будет стоить нам жизни. Лучше переждать первую волну и захватить лидерство позже, когда страсти улягутся.

Ростовский хотел что-то возразить, но массивные двери распахнулись с протяжным скрипом. На пороге появился воевода Ладожский в сопровождении двенадцати наставников. Они прошествовали к возвышению размеренным шагом, и заняли привычные места между нами и черными кругами арен.

Ладожский поднялся на трибуну и окинул нас тяжелым взглядом. В мерцающем свете факелов его лицо казалось высеченным из камня – суровое, непроницаемое, лишенное эмоций. Наставники стояли за его спиной полукругом, и от давления их объединенной ауры ощутимо окалывало в висках.

– Кадеты Российской Империи! – голос воеводы, усиленный рунной магией, прокатился по залу громовым раскатом. – Предпоследняя неделя первого этапа подошла к концу! Через семь дней в живых останется лишь половина из вас, будущая объединенная команда Крепости! Не забывайте об этом! А пока предлагаю ознакомиться с результатами за прошедшую неделю!

За его спиной вспыхнули огромные экраны. Янтарные строки поползли вверх по темно-синему фону, складываясь в турнирную таблицу. Место нашей команды в не изменилось – мы по-прежнему были четвертыми. Неплохой результат, учитывая, что еще месяц назад балансировали на грани расформирования. Команда Тульского опустилась в нижнюю половину списка – с третьего на девятое место. Видимо, потери последних недель сказались на их рейтинге.

– Традиционные поединки между сильнейшими и слабейшими начнутся через несколько минут! – объявил воевода, и его голос стал еще жестче. – Как всегда, лучшие бойцы недели получили право убить худших. Естественный отбор в действии – слабые умирают, сильные получают новые руны! Будьте же сильными, юные арии!

На экранах замелькали имена. Гдовский объявил Юрия лучшим бойцом нашей команды. Впрочем, остальные одиннадцать лучших – тоже были командирами команд. Логично – те, кто взял на себя бремя лидерства, должны были доказывать свое право на власть, проливая чужую кровь.

А худшие… Их имена и фамилии не имели значения. Они всегда были лишь ступенями, по которым самые сильные арии поднимались к рунным вершинам. Безликие жертвы, чьи смерти никто не будет оплакивать, кроме, возможно, их родителей, если те получат урны с прахом.

Не убивая каждую неделю очередного кадета, я отодвигал получение шестой руны. Я четко понимал, что у меня будет возможность все наверстать на втором этапе, когда никаких законов и ограничений не будет, но пока не был уверен, что пойду на массовые хладнокровные убийства. Что-то внутри все еще сопротивлялось окончательному превращению в убийцу без страха и упрека.

Взгляд упал на список соперников. Ростовскому предстояло сразиться с девушкой из команды Тульского – Бояной Донковской, высокой сексуальной шатенкой с точеными чертами лица. Две руны на ее запястье обрекали ее на быструю смерть от руки четырехрунника.

В команде Тульского началось оживление. Ярослав что-то кричал, размахивая руками, его лицо исказилось от ярости или отчаяния. Он рвался к возвышению, несколько кадетов пытались его удержать, но он отталкивал их и упорно продвигался к цели.

– Что с ним? – удивленно спросил Свят, наблюдая за разворачивающейся сценой.

– Понятия не имею, – ответил Ростовский, нахмурившись. – Но судя по его реакции, эта девчонка для него важна. Может, родственница – они же из одного апостольного княжества?

Воевода Ладожский, не обращая внимания на шум в зале, объявил начало поединков и начал спускаться с возвышения. Ростовский направился к арене размеренным шагом уверенного в себе бойца. За ним поплелся белый как мел паренек из нашей команды, отданный на заклание. Его ноги подкашивались от страха, но отказаться от боя означало быть казненным на месте как трус.

Тульский бросился вслед за воеводой, не применяя перемещение в пространстве. Он догнал Ладожского у края возвышения и схватил его за край плаща – жест был дерзким и даже опасным – старый арий мог убить парня на месте одним лишь усилием воли.

Воевода обернулся, и Ярослав начал что-то говорить ему, оживленно жестикулируя. Он громко кричал, но из-за гула сотен голосов не было слышно ни слова.

Тульский указывал рукой на Бояна и Юрия, его щеки раскраснелись, а руны на запястье и клинок ярко пылали золотом. Воевода лишь покачал головой и попытался освободить свой плащ из хватки Тульского.

Ярослав не разжимал кулак, его пальцы побелели от напряжения. Он продолжал говорить и отступать не собирался.

Воевода нахмурился, и воздух вокруг него загустел от рунной силы. Одним неуловимым глазом движением он отбросил от себя Тульского. Ярослав упал на спину и заскользил по каменной поверхности, словно пластиковый манекен, брошенный великаном.

От такого удара безрунь сломал бы позвоночник, но пять рун Тульского спасли его. Он медленно сполз по стене и упал на четвереньки, тряся головой. Из его носа текла кровь, падая на каменный пол алыми каплями. Ярослав поднялся на ноги – медленно, с трудом, держась за стену. И заковылял к девушке. Она стояла неподвижно, словно статуя, глядя на него огромными карими глазами.

Тульский нежно обнял ее, а затем поцеловал – отчаянно, страстно, в последний раз. По его щекам текли слезы – он даже не пытался их скрывать. Толпа кадетов замерла, глядя на эту сцену в абсолютной тишине.

Бояна не плакала. Не пролила ни единой слезинки. Она отвечала на поцелуй, гладила Ярослава по волосам и шептала что-то ему на ухо. В ее движениях была странная умиротворенность – словно она давно приняла свою судьбу и теперь покорно прощалась.

– Я не дам тебе умереть, – прохрипел Тульский, отстраняясь. Его голос был хриплым от слез. – Я сражусь вместо тебя!

Тульский бросился к арене, где его уже ждал Ростовский, и встал напротив. Бросил на него взгляд, полный ненависти – такой концентрированной, что воздух между словно искрил.

– Срань Единого! – прошептал Свят, завороженно наблюдая за разворачивающейся на арене драмой. – У них любовь! У Тульского и этой девчонки!

Я был потрясен не меньше. Ярослав Тульский, пятирунник, холодный и расчетливый командир, методично строивший планы захвата власти, убивший не меньше кадетов, чем я – оказался способен на такие чувства? Это никак не вязалось с его образом безжалостного убийцы и манипулятора.