Текст книги "Игры Ариев. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Андрей Снегов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

И вдруг меня словно ударило молнией. А что если бы на месте Бояны оказалась Лада? Что бы сделал я? Встал бы на ее место, как Тульский? Или позволил бы ей умереть, следуя правилам и скрывая слезы? Ведь Арии не плачут?

Честный ответ был горьким как полынь. Я бы не стал так открыто бросать вызов системе. Не из трусости – из расчета. Открытое неповиновение привело бы к смерти обоих. И рыдать в голос я бы не стал. Никогда!

Осознание этого заставило меня почувствовать уважение к Тульскому. Ради любимой он был готов пожертвовать всем – репутацией, планами, даже собственной жизнью. В этом было больше храбрости, чем во всех моих победах на аренах.

Воевода Ладожский поднял руку, и зал мгновенно затих.

– Кадет Тульский! – прогремел его голос, эхом отражаясь от каменных стен. – Вы нарушаете установленный порядок! Займите место на своей арене или будете наказаны!

– Накажите! – выкрикнул Ярослав, не двигаясь с места. – Но я не позволю ей сражаться!

Бояна тем временем подошла к Тульскому сзади и обнажила меч.

– Ярослав, – сказала она, и ее голос прозвучал удивительно спокойно. – Уйди с арены. Это мой бой.

– Нет! – Тульский развернулся к ней, и на его лице было написано абсолютное отчаяние.

– Другого варианта нет, – она грустно улыбнулась. – И ты это знаешь. Если я откажусь – меня казнят. Если ты будешь сражаться вместо меня – казнят нас обоих. По крайней мере, так у тебя есть шанс выжить.

– Я не хочу жить без тебя!

– Довольно! – рявкнул Ладожский. – Кадет Тульский, это последнее предупреждение! Покиньте чужую арену или будете немедленно отчислены с Игр!

– Ярослав, – она коснулась его щеки, вытирая слезы. – Милый мой, глупый мальчик. Ты не можешь изменить правила. Никто не может… – Она мягко оттолкнула его. – Дай мне умереть с достоинством!

– Я буду любить тебя всегда! – крикнул Тульский и разомкнул объятия.

Он сделал шаг назад. Потом другой. На его лице боролись десятки эмоций – отчаяние, ярость, боль, любовь. Но в конце концов холодный расчет победил. Он знал, что девчонка права. Любая попытка изменить правила приведет к смерти обоих.

Медленно, словно каждое движение причиняло физическую боль, он покинул круг арены и занял место на своей. Он стоял лицом к Бояне и не обращал внимания на трясущегося от страха соперника. Слезы продолжали течь по его лицу, но он ничуть этого не стеснялся.

Бояна встала напротив Ростовского. Меч в ее руке дрожал, но взгляд был твердым.

– Я буду сражаться! – сказала она. – В полную силу!

Юрий кивнул. Через нашу связь я чувствовал его эмоции – смесь жалости, отвращения к ситуации и холодной решимости сделать то, что должно. Он не был садистом – просто арием, выполняющим свой долг.

Прозвучал сигнальный рог, возвещая начало поединков. Рунные купола вспыхнули одновременно на всех двенадцати аренах, отгораживая сражающихся от реальности неоновыми полусферами.

Тульский убил своего соперника буквально за несколько секунд. Одна молниеносная атака – горизонтальный удар на уровне пояса – и парень упал, разрубленный на две половинки. Купол вокруг Тульского погас, но он даже не взглянул на труп у своих ног. Бросился к арене, где сражались – если это можно было назвать сражением – Ростовский и Донковская.

Он остановился у самого края мерцающего купола и замер. Задержал ладони перед мерцающим неоновым полем, словно пытаясь пробиться сквозь него. И плакал. Навзрыд, не стесняясь, кусая губы до крови. Его тело дергалось, реагируя на каждый выпад Ростовского, словно он сам вел этот бой.

Юрий действовал в своей обычной холодной и рассудительной манере. Никакой жестокости, никакого садизма – просто методичная работа. Он не играл с жертвой, понимая, какую боль причиняет Тульскому каждая секунда этого поединка.

Первый обмен ударами показал всю безнадежность ситуации. Бояна попыталась атаковать – отчаянный выпад, вложив в него всю силу двух рун. Ростовский даже не стал блокировать – просто отступил на полшага, и острие прошло мимо.

Его контратака была молниеносной. Круговой удар, переходящий в укол. Алина попыталась парировать, но скорость четырехрунника была слишком высокой. Лезвие скользнуло по ее мечу и полоснуло по предплечью. Первая кровь окрасила ее рубаху алым.

– Нет! – закричал Тульский.

Бояна продолжала сражаться. Каждое ее движение было отчаянной попыткой задеть противника, нанести хоть какой-то урон. Но разница в две руны – почти непреодолимая пропастью. Ростовский уклонялся от ее ударов с легкостью танцора и парировал атаки одним движением запястья.

Второй его удар пришелся в бедро. Глубокий порез, заставивший девчонку захромать. Она попыталась компенсировать потерю мобильности агрессией, бросилась вперед с воинственным кличем. Но Юрий отступил в сторону, и она пролетела мимо, едва удержавшись на ногах.

Через связь я чувствовал эмоции Ростовского. Ему было не то чтобы жаль Бояну, но вся ситуация вызывала отвращение. Убивать влюбленную девушку на глазах у ее возлюбленного – в этом не было чести. Только грязная необходимость.

Третий удар решил исход боя. Ростовский выбил меч из ослабевшей руки девчонки, и тот со звоном отлетел к краю арены. Она осталась безоружной перед четырехрунником, но не упала на колени, не стала молить о пощаде.

Вместо этого она выпрямилась и посмотрела через плечо на Тульского. На ее губах расцвела улыбка – грустная, но полная любви.

– Я люблю тебя, – произнесла она одними губами.

А затем повернулась к Ростовскому и кивнула – молчаливое разрешение закончить все.

Юрий не заставил ее ждать. Один точный удар в сердце – милосердный и быстрый. Лезвие вошло между ребер, пробив сердце насквозь. Бояна дернулась, изо рта хлынула кровь, и она рухнула на колени. Несколько судорог – и все стихло. Княжна Донковская была мертва.

Купол погас, признавая смерть одного из бойцов. Едва неоновое сияние рассеялось, как Тульский бросился на арену. В его руке сверкал обнаженный меч, лицо исказилось от ярости и боли.

– Тварь! – прорычал он, атакуя Ростовского. – Я убью тебя!

Купола начали гаснуть один за другим, признавая смерти бойцов. Двенадцать смертей, двенадцать погасших жизней. Неоновое сияние медленно таяло, словно утренний туман под лучами солнца. Командиры команд начали спускаться с возвышения, вытирая окровавленные клинки о штаны. Все, кроме двоих.

Искры последнего рунного поля рассеялись в воздухе, и Тульский сорвался с места. Он не бежал – он летел, активировав Турисаз для ускорения. Воздух вокруг него дрожал от выплеска рунной силы. В его руке сверкал окровавленный клинок, а лицо исказила маска абсолютной, первобытной ярости.

– Тварь! – из его горла вырвался крик, похожий на вой раненого зверя.

Ростовский едва успел поднять меч для блока. Удар Тульского обрушился как кузнечный молот – вертикальный рубящий, витавший в себя всю силу пяти рун и безграничную ярость. Лезвия встретились с оглушительным лязгом, и фонтан золотых искр взметнулся вверх, на мгновение ярко осветив их лица.

Сила удара отбросила Юрия на два шага назад. Он принял защитную позу, а Тульский уже атаковал снова. Ярослав нанес горизонтальный удар на уровне шеи, переходящий в нисходящий.

Они сражались быстро перемещаясь по возвышению, среди тел только что убитых кадетов. Кровь погибших еще не успела остыть, растекаясь алыми лужами по черным камням. Тульский наступил в кровь, поскользнулся, но тут же восстановил равновесие и нанес серию молниеносных уколов. Горло, сердце, печень, снова горло – классическая комбинация, отработанная до автоматизма. Каждый его удар нес в себе желание убить, растерзать, уничтожить.

Ростовский отбивал атаки, но с каждой секундой это давалось ему все труднее. Через кровную связь я чувствовал его нарастающее отчаяние – холодный страх, подползающий к горлу ледяной змеей. Юрий был великолепным бойцом, но Тульский… Тульский сражался как одержимый. Священная ярость человека, потерявшего все, давала ему силу, превосходящую мощь любых рун.

Толпа замерла в абсолютной тишине. Кадеты стояли словно заколдованные и, затаив дыхание, наблюдали за смертельным танцем. Наставники тоже не вмешивались, и это было странно.

Тульский крутанулся на пятке, используя инерцию для усиления удара. Его меч описал идеальную дугу, целясь в основание шеи Ростовского. Юрий поднял клинок для верхнего блока, но сила удара была такой, что его собственное лезвие врезалось ему в плечо, прорезая кожу. Пролилась первая кровь и алой полосой растеклась на разрезанной рубахе.

Тульский сделал ложный выпад влево, заставив Ростовского сместить центр тяжести, и тут же ударил коленом в солнечное сплетение. Юрий согнулся пополам, хватая ртом воздух. Рукоять меча Тульского обрушилась на его затылок, но Ростовский в последний момент успел откатиться в сторону. Прямо в лужу крови. Алой, липкой, еще теплой крови девушки, которую он только что убил.

Тульский бросился в атаку. В его глазах не осталось ничего человеческого – только ярость и боль.

Через связь я ощущал панику Ростовского. Но он не сдавался и попытался контратаковать – нанес серию быстрых уколов, которые должны были заставить Тульского отступить. Но тот даже не стал защищаться. Просто принял удар на себя – лезвие скользнуло по ребрам, оставив глубокий порез – и продолжил атаку. Боль его не остановила. Ничто не могло остановить.

Их мечи скрестились снова, и парни замерли в силовом противостоянии. Лицом к лицу, глаза в глаза. Тульский давил всем весом, медленно опуская скрещенные клинки к горлу Ростовского.

Тульский резко отступил, разрывая клинч, Юрий подался вперед, и золотой клинок просвистел в миллиметре от его шеи. Затем последовал удар ногой – подсечка, идеально выверенная и молниеносная. Ростовский рухнул на спину, прямо в лужу крови.

Тульский навис над ним, занося меч для добивающего удара. В этот момент он был похож на демона из древних легенд – волосы слиплись от крови и пота, лицо исказила гримаса ярости, глаза горели безумным огнем. Золотое лезвие зависло над головой Ростовского как гильотина.

– Умри! – прорычал он и обрушил меч вниз.

Юрий перекатился в сторону за долю секунды до удара. Лезвие врезалось в каменный пол и высекло сноп искр. Но Тульский уже разворачивался для новой атаки. Его движения были жидкими, текучими – годы тренировок превратили технику в инстинкт.

Горизонтальный удар на уровне пояса заставил Юрия отпрыгнуть назад, прямо на труп другого кадета. Мертвая рука хрустнула под его ногой, и Ростовский пошатнулся, теряя равновесие.

Этого мгновения хватило. Тульский бросился вперед, активируя все руны одновременно. Золотое пламя окутало его тело, превращая в живой сгусток рунной энергии. Следующий удар был сокрушительным – диагональный, от левого плеча к правому бедру.

Ростовский едва успел подставить меч. Сила удара отбросила его на несколько метров назад. Он врезался спиной в стену, и из его горла вырвался сдавленный стон. Меч выпал из ослабевшей руки, звеня о камни.

Тульский шел к нему медленно, размеренно. По его лицу текли слезы, смешиваясь с кровью из многочисленных порезов. Но в глазах больше не было яростного безумия – только холодная, абсолютная решимость убить.

Но тут вмешались наставники.

Гдовский и наставник шестой команды материализовались за спиной Тульского, словно соткавшись из воздуха. Давление их объединенной ауры обрушилось на парней как молот на наковальню.

Эффект был мгновенным. И Тульский, и Ростовский выронили мечи, схватившись за головы. Ментальный удар был настолько силен, что его отголоски почувствовали даже мы – через связь с Юрием. Мне в голову словно воткнули раскаленную спицу.

– Довольно! – рявкнул Гдовский, хватая Ростовского за шиворот. – Бой окончен!

Наставник шестой команды подхватил Тульского под руки. Тот попытался вырваться, но новая волна ментального давления заставила его согнуться пополам. Из носа и ушей потекла кровь.

Они потащили парней прочь друг от друга. Но перед тем как потерять сознание от ментальной атаки наставников, Тульский успел прохрипеть, глядя прямо в глаза Ростовскому:

– Ты – покойник!

И я почувствовал страх, мгновенно затопивший сознание Юрия.