Текст книги "Игры Ариев. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Андрей Снегов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Игры Ариев. Книга вторая

Глава 1
Первое Вече

Погода стояла на удивление ясная. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо над Крепостью в нежные оттенки алого и золотого. Я не был уверен, что это хороший знак – красный закат слишком напоминал кровь, а золото – сияние Рун, которые этой крови алчут.

Я сидел на мягкой траве, прислонившись спиной к деревянному ограждению, отделяющему лагерь от леса. Рядом расположились Вележская и Тверской – тоже молчаливые и задумчивые. День мы провели, обсуждая предстоящие выборы командира с кадетами нашей команды. После этих разговоров даже Твари казались более приятными собеседниками. По крайней мере, они не лгали в глаза, обещая поддержку всем кандидатам одновременно.

– Устал? – спросил Свят, заметив, как я борюсь с зевотой.

– Отдохнуть не помешало бы, – признался я.

Ночная охота на Тварей не прошла бесследно – усталость навалилась тяжелым одеялом. Но вместо отдыха приходилось думать о новых испытаниях. Выбора у меня, как обычно, не было. Я выдвинулся в командиры. Точка.

Свят задумчиво жевал травинку, разглядывая темную кромку леса. Тени постепенно удлинялись, погружая мир в сумерки, стирая четкие линии и размывая границы. В такие моменты начинаешь особенно остро чувствовать хрупкость мира живых, его уязвимость перед надвигающейся тьмой.

– Знаете, как Ростовский получил вторую Руну? – спросил Тверской. – Он положил тело убитого им парня на поляне, а сам затаился в засаде. Дождался, когда на свежачок явились Твари и начали его жрать, а потом перебил их.

– Откуда сведения? – спросил я, хотя не сомневался в правдивости этой истории.

– Слухи ходят, – Свят сплюнул, явно не одобряя методов Ростовского. – Как по мне, так он просто психопат…

– Сколько Тварей он убил? – спросил я и перевел взгляд на Вележскую, которая сидела, обхватив колени руками и чуть покачиваясь.

– Ему хватило двух, – ответила Ирина, пожав плечами. – Первого ранга. Мелочь, но для второй Руны вкупе с убийством чистокровного ария этого достаточно.

Я и сам получил вторую Руну подобным образом. Разница между мной и Ростовским состояла лишь в том, что человека я убил не по собственной воле.

Я невольно вспомнил свою ночную охоту и семь убитых мной Тварей. И ничего – ни намека на третью Руну. Чем выше мы забираемся по рунной лестнице, тем больше нужно убивать. И дело не только в количестве убитых Тварей, дело в уровне их Силы.

– Как думаешь, у нас есть шансы на выборах? – спросил я у Ирины.

Она задумчиво прикусила нижнюю губу и посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. В уголках ее глаз появились тонкие морщинки – признак усталости, которую она пыталась скрыть.

– Девчонки почти все за тебя, – сказала она с улыбкой. – Недаром ты яйцами и бицепсами по утрам светил. Выскакивал из палатки в чем мать родила, вот только одевался слишком быстро.

– Можно подумать, вы меня перед заплывом не видели, – попытался оправдаться я, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

Игры быстро стирали границы стыдливости. Когда ты каждый день сражаешься за свою жизнь, убиваешь и видишь смерть, такие мелочи, как нагота, перестают иметь значение.

– А ты тоже смотрела? – спросил я и картинно вскинул брови.

– Я – нет, – соврала Ирина, даже не покраснев.

Что-то неуловимо изменилось между нами после жарких поцелуев в лесу. Словно мы оба перешагнули какую-то черту. Но ни я, ни она не спешили это обсуждать – на Играх любая связь может стать оружием против тебя. Или против того, кто тебе дорог.

– Скажу тебе по секрету: бабы – жуткие дуры, – продолжила Ирина, словно читая мои мысли. – Когда они видят симпатичную скуластую мордашку и большой… подбородок, мозги у них отключаются напрочь.

– Ну ты же не такая, – сказал я и заговорщицки подмигнул. – Тебя на красивую мордашку не купишь!

– Как и тебя, – парировала Ирина, иронично улыбнувшись.

Она знала цену своей внешности не хуже меня. И наверняка не раз использовала ее как оружие. А я не знал, что меня возбуждает больше: ее красота или интеллект.

– Вернемся к делам, – сказала Вележская, стерев улыбку с лица. – Почти все девчонки проголосуют за тебя, я активно работала над этим всю неделю.

Она говорила уверенно, и я ей верил. Ирина умела убеждать, умела заставлять людей делать то, что ей нужно. Эта способность притягивала и отталкивала одновременно.

– А вот с парнями все гораздо хуже, – продолжила она, понизив голос. – Ты держался слишком холодно и отстраненно и практически ни с кем, кроме Свята, не общался. Мы выдвинули его в заместители, и шансов стало больше. Но Ростовский тоже не сидел сложа руки. Его обещаниям нет числа. Главное из них – возможность быстрее получить вторую Руну.

– Твоим заместителем я быть согласен, – подтвердил Тверской, глядя куда-то вдаль. – Но только потому, что ты, в отличие от Ростовского, не психопат и не садист. А еще потому, что спас мне жизнь.

Я хотел возразить и сказать, что он сделал для меня то же самое. Что в этом безумном мире Игр мы нашли друг в друге нечто большее, чем просто временных союзников. Нашли дружбу, хотя здесь каждый должен быть сам за себя. Но слова застряли в горле.

– А еще потому, что дружба на Играх – роскошь, которую мало кто может себе позволить, – тихо добавила Ирина.

Я посмотрел на нее с удивлением. Под маской холодной расчетливости порой проглядывало что-то настоящее, человеческое. И это странным образом притягивало меня к ней даже сильнее, чем ее внешность.

Любые отношения на Играх были временными. Мы сближались, доверяли друг другу, но в глубине души каждый помнил, что смерть может наступить в любой момент. Оттого любая близость становилась горькой, как лекарство. Но без этой горечи мы бы давно сошли с ума.

– Если ты станешь командиром, – продолжила Ирина, – нам нужно будет выработать новую стратегию. Нужно объединить команду, несмотря на ни что. Иначе нас уничтожат…

Опять это «если». Если я стану командиром, если мы выживем, если Крепость устоит… Слишком много было этих «если», и с каждым часом их становилось все больше.

– А спите вы тоже втроем? – язвительно поинтересовался подошедший к нам Ростовский, прервав Ирину на полуслове.

Он стоял, уперев руки в бока и чуть расставив ноги, словно капитан на мостике корабля. Вся его поза выражала превосходство и уверенность в собственной неуязвимости. Парень закатал рукава рубашки, чтобы вторая Руна на его запястье была видна всем. За его спиной маячили два ария из его княжества. В отличие от меня, он занимался формированием группы единомышленников с первого дня Игр. Кадеты, прибывшие из Ростовского Апостольного княжества видели в нем своего будущего князя.

Слова Юрия повисли в воздухе, словно дым от выстрела. Я видел, как Свят сжал кулаки – оскорбление задело его за живое.

– Нет, твою маму зовем в компанию, – осклабился он и показал непристойный жест.

На скулах Ростовского вспухли желваки, Руны вспыхнули, и правая рука потянулась к мечу. Он положил ее на рукоять, но затем взял себя в руки, широко улыбнулся и громко захохотал.

– Моя матушка точно не отказалась бы переспать с такими красавцами! – он оборвал смех так же резко, как его начал, и посмотрел на Свята. – А ты, остроумец, рискуешь стать моим придворным шутом!

Я почувствовал, как во мне разгорается ярость. Руны на запястье начали пульсировать, резонируя с эмоциями. Я потянулся к мечу…

– Еще одна шутка в таком роде, и ни шутить, ни детей делать тебе будет нечем, – спокойно сказала Вележская Юрию, широко улыбаясь. – Это я тебе обещаю!

Она смотрела на Ростовского без всякого страха. В ее глазах было лишь ледяное презрение и ненависть, от которой мне стало не по себе. Возможно, я впервые увидел настоящую Ирину – ту, которая скрывалась за маской холодной расчетливости.

– Уж лучше отрави! – парировал Юрий, но в его голосе проскользнула нотка неуверенности.

Ростовский со второй Руной на запястье и беспредельной наглостью опасался Вележскую. Она не полагалась на грубую силу – у нее были другие методы, более изощренные. И прекрасные отношения с женской половиной команды.

– Я подумаю над этим, – Ирина кивнула, и лицо Ростовского сразу вытянулось и растеряло веселость – он понял, что девчонка не шутит.

Воздух между ними словно загустел от напряжения. Вележская и Ростовский смотрели друг на друга, как два хищника перед схваткой. Ситуация накалялась, и я собрался обнажить клинок, но в этот момент раздался оглушительный рев рога.

На плацу появился Гдовский.

– Не спим, не спим: собираемся и идем в Крепость! – громогласно объявил он. – Сегодня никаких драк и разборок! Время для этого у вас еще будет!

Ростовский метнул в нас последний, полный ненависти взгляд, и направился к плацу, сопровождаемый своими молчаливыми спутниками.

– Пойдем, – тихо сказал Свят, – нас ждет Вече. И, возможно, очередное смертоубийство.

– А ты оптимист! – буркнула Ирина.

В Крепость мы вошли по опущенному деревянному мосту, переброшенному через глубокий ров. Тяжелые ворота были распахнуты настежь и проглатывали потенциальных жертв порцию за порцией.

Крепость казалась живым существом – древним, жутким и страшно голодным. Мост под моими ногами чуть прогибался, и каждый шаг приближал нас к его разверстой пасти, готовой захлопнуться в любой момент.

Я переступил порог древней цитадели. Внутри ее стены казались еще выше и массивнее. Двор был вымощен серыми плитами, отполированными до блеска тысячами ног. В его центре высилась каменная башня, кажущаяся совершенно неприступной. Факелы, укрепленные в железных держателях, отбрасывали пляшущие тени на камни, придавая и без того мрачной атмосфере зловещий оттенок.

Во дворе уже собрались все команды со своими наставниками и еще несколько Рунных, которых я видел впервые. Все мы, включая наставников, были одеты так, как одевались наши предки тысячу лет назад – создавалось впечатление, что я попал на съемки высокобюджетного исторического фильма.

– Если ты проиграешь выборы, нам конец, – шепнула мне Ирина.

– Не проиграю, – ответил я, хотя меня грызли сомнения.

Политика никогда не была моей сильной стороной. Да и особой любовью в команде я не пользовался. Скорее, уважением, смешанным со страхом.

Кадеты заполнили весь двор. Они во все глаза смотрели на наставников, которые выстроились на широкой площадке перед входом в башню. На небольших столиках перед ними стояло по кувшину и двум чашам: с белыми и черными камнями. Перед каждой чашей лежала табличка с именем кандидата.

Древний, но эффективный способ голосования. Быстрый, наглядный, без возможности подтасовать результаты. Белый камень – голос за одного кандидата, черный – за второго. Просто и понятно, как жизнь и смерть. Табличка с моим именем стояла перед чашей с белыми камнями. Надуманный символизм, но все же приятный.

В центре шеренги наставников стоял статный седовласый мужчина в парадных доспехах. В отличие от них, он выглядел древним воином, вынырнувшим из глубин истории. Его осанка и манера держаться выдавали в нем кадрового офицера. Сдержанного, уверенного в себе и решительного.

– Кадеты Российской Империи! – голос воина прокатился по двору, усиленный Рунной магией. – Я приветствую вас в Крепости! Мое имя Игорь Ладожский, я бывший воевода северных рубежей Империи, а теперь – ваш наставник!

Он сделал паузу, оглядывая нас с высоты ступеней. Его взгляд был тяжелым и цепким, словно взгляд старого ястреба, высматривающего добычу. Пересекающий морщинистое лицо шрам придавал ему зловещее выражение.

– Поздравляю вас с первыми Рунами и первыми победами над Тварями! – продолжил воевода. – Вы уже доказали, что достойны носить жетон кадета. Но это лишь первый шаг на длинном пути. Наставники родов дали вам базовые знания, и пришла пора углубить обучение. Завтра начнутся соревнования между командами. Правила будут оглашены утром. Вам всем придется сражаться друг против друга, чтобы в будущем стать единой командой!

Он обвел взглядом собравшихся, словно хотел заглянуть в глаза каждому. И в этом взгляде я не увидел ни капли снисходительности или доброты.

– Запомните простую истину, которая поможет вам не только на Играх, но и после них: есть время для дружбы и время для вражды. Умение различать эти времена – один из ключей к выживанию. А теперь приступим к голосованию!

Я почувствовал прикосновение к плечу. Обернулся – Свят смотрел на меня не мигая, его красивое лицо было искажено кривой усмешкой.

– Знаешь, что самое жуткое? – прошептал он. – Я начинаю привыкать к этому! К мысли, что завтра мы можем не проснуться! К тому, что мне придется убивать тех, кто еще вчера был на моей стороне! К тому, что им, возможно, придется убить меня!

– Особенно страшно то, что это перестает казаться страшным, – кивнул я.

– Команды, постройтесь колоннами по двое перед своими наставниками! – скомандовал воевода.

Мы выстроились в колонну перед Гдовским. Я встал в конец, чтобы наблюдать за голосованием. Ростовский занял место неподалеку от меня. Его лицо казалось спокойным, но глаза выдавали внутреннее напряжение. Он так же, как и я, понимал, что стоит на кону.

Голосование началось. Арии по одному подходили к столику своего наставника, брали камень из выбранной чаши и опускали его в кувшин. Ростовский наблюдал за процессом с напряженным вниманием хищника. Его взгляд фиксировал каждого голосующего, словно он запоминал, кто выбрал не его. А может, так и было. Готовил списки будущих соратников и будущих жертв.

Свят подошел к столу с нарочитой небрежностью, засунув руки в карманы. Взял белый камень и, не глядя, бросил его в кувшин так, что тот гулко звякнул о стенки. Возвращаясь, он подмигнул мне, и я невольно улыбнулся.

Когда пришла моя очередь, я тоже взял белый камень – голосовать за себя было нелепо, но голосовать за соперника – еще глупее. Я на мгновение задержал его в ладони, а потом опустил в кувшин.

Мы разошлись по местам, и наставники начали подсчет. Гдовский перевернул кувшин и высыпал камни на стол. Затем разделил их на две кучки и начал пересчитывать. Его лицо, как обычно, не выражало ничего.

Через несколько минут наставники убрали таблички с именами со столов, отобрали из них по одной и отдали их воеводе.

– Результаты голосования! – громко объявил воевода, и начал зачитывать имена и фамилии.

Моя была пятой по счету.

Вележская тихонько взвизгнула и сжала мою руку. Свят выдохнул с облегчением. А я испытал странную смесь гордости и тревоги. Командовать – значит нести ответственность. Не только за себя, но и за других. На Играх Ариев, где человек человеку – волк, это звучало почти абсурдно.

Но выбор был сделан. Теперь я должен стать не просто выжившим, но лидером. Тем, кто принимает решения. Тем, кто будет отвечать за их последствия. Тем, кто может сложить голову из-за допущенных ошибок.

После оглашения имен победителей и количества Рун, стало понятно, что все командиры – двухрунники. А значит, каждый из нас убил как минимум двух человек. Страх и уважение кадетов к Рунной Силе перевесили человеческие симпатии и антипатии.

– Командиры! – голос воеводы громом разнесся по двору. – Поздравляю вас! Быть выбранными своими товарищами – это честь. Но командовать – значит нести ответственность и подавать пример подчиненным. Пример боевой доблести, храбрости и силы. Вам предстоит особое испытание, которое покажет: способны ли вы на это. Пройдите за мной. Остальные кадеты останутся на площади и будут ожидать вашего возвращения.

Я оглянулся на Свята. В его взгляде читалась тревога. Испытания на Играх всегда идут об руку со смертью, это мы уяснили четко. Ирина стояла неподвижно, сложив руки на груди. Ее лицо ничего не выражало, но глаза…

– Возвращайся! – тихо сказала она. – Мы будем ждать!

Я кивнул, развернулся и пошел к ступеням, где уже собирались другие командиры. Нас было двенадцать – по числу команд. Разных, непохожих, но объединенных одним – мы не только выжили в первые дни Игр, но и стали двухрунниками.

Воевода повел нас внутрь башни. Мы поднялись по широкой лестнице и оказались в просторном трапезном зале. Пахло пылью, человеческой кровью и Тварями. Запах был сильный – сладковатый, с нотками гнили. Не спутать ни с чем.

Большую часть зала занимали клетки. Двенадцать одинаковых цилиндрических конструкций из прутьев толщиной в палец и диаметром около пяти метров. В каждой клетке сидела Тварь. Все они были совершенно разные, но чувство омерзения вызывали одинаковое.

Твари не двигались и были похожи на чучела, созданные безумным художником-таксидермистом. Казалось, что они спали. Или находились в оцепенении.

Воевода остановился в центре зала и развернулся к нам лицом.

– Командиры, – его голос отражался от каменных сводов, – пришло время доказать, что вы достойны вести за собой людей. Что можете принимать тяжелые решения. Что готовы рисковать собой ради своей команды. Что не боитесь смерти.

Он оглядел нас и в задумчивости провел пальцами по шраму на лице.

– Каждому из вас предстоит войти в клетку с Тварью, – продолжил он. – Сразиться с ней. Один на один. Без поддержки. Без помощи. Без страховки. Если кто-то из вас погибнет, его место займет заместитель. Если заместителя постигнет такая же участь, команда будет расформирована, а кадеты распределены по прочим командам. Помните об этом! Удачи, арии!

Я украдкой взглянул на парней. Кто-то выглядел испуганным, кто-то – решительным, а кто-то – равнодушным. Но все понимали – отказаться невозможно. Не сейчас. Не на Играх Ариев.

– Твоя, – хмуро сказал Гдовский, появившись рядом с одной из клеток.

В ней меня ждала Тварь, очень похожая на гигантского богомола. С той лишь разницей, что она была красноглаза и иссиня-черна.

А еще у нее был как минимум четвертый или пятый ранг, я это чувствовал. Тварь была не просто опасной – она была смертоносной. И мне предстояло оказаться с ней в одной клетке.

Я с трудом сглотнул. Сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляла и не давала поддаться панике. Медленно подошел к указанной мне клетке, и наставник поднял узкий сегмент решетки. Я шагнул внутрь. Решетка за моей спиной опустилась с оглушающим лязгом.

Тварь подняла голову, и ее глаза вспыхнули ярким алым светом.

Глава 2
Бой в клетке

Клетка захлопнулась за моей спиной с оглушительным лязгом, отрезав путь к отступлению. Звук металла, ударившегося о металл, эхом отразился от каменных стен зала и завибрировал в груди.

Пространство внутри клетки казалось тесным, будто решетка сжималась, неумолимо приближая меня к чудовищу. Свет факелов причудливо играл на глянцевом, иссиня-черном панцире Твари, отчего она казалась рукотворным механизмом.

Тварь была высокой – примерно с меня ростом и напоминала гигантское насекомое. Вытянутое и тонкое, хрупкое на вид туловище, покрытое панцирем с фиолетовым отливом. Две пары передних конечностей с острыми, как бритва краями сложены в молитвенном жесте – явно ее главное оружие. Несоразмерно длинные и мощные ноги, созданные для молниеносных прыжков и стремительных рывков. И голова – небольшая, треугольная, сидящая на тонкой, изогнутой шее.

Алые фасеточные глаза внимательно наблюдали за мной, а пара зазубренных жвал непрерывно двигались, словно Тварь уже предвкушала трапезу.

Богомол. Тварь напоминала гигантского инопланетного богомола, только лишенного той хрупкости и изящности, которые есть в земных насекомых. Она была воплощением чужеродности, неправильности и противоестественности.

Я чувствовал ее ранг – пятый, возможно даже выше. Никогда раньше я не сталкивался с такой мощной Рунной Силой, исходящей от Твари. Она обволакивала существо тонким, едва заметным неоновым маревом, похожим на то, которое окружало Рунных воинов во время активации Рун.

Мы застыли друг напротив друга, разделенные несколькими метрами пространства клетки. Я медленно поднял меч и активировал Руны на запястье. Феху и Уруз привычно отозвались теплым золотистым сиянием, растекающимся по венам и наполняющим каждую клетку тела.

Тварь должна была немедленно прыгнуть, атаковать, но вместо этого она склонила голову набок, точно так же, как иногда делают люди, когда внимательно рассматривают собеседника, находящегося перед ними.

Жвала щелкнули несколько раз, и мне показалось, что в этих движениях есть какой-то ритм, какая-то закономерность. Будто она что-то пыталась мне сказать.

Абсурд. Чистый абсурд. Твари не разговаривают. Они убивают.

Я сделал шаг вперед, и Тварь отреагировала – выпрямилась и расправила передние конечности, готовясь к атаке. В ее позе читались настороженность и угроза. Она оценивала меня так же, как я оценивал ее.

– Давай, – прошептал я, крепче сжимая рукоять меча.

И Тварь прыгнула.

Мир словно замедлился. Я видел, как массивное тело отрывается от каменного пола, как раздвигаются суставчатые лапы, как раскрываются жвала, как вспыхивают алым светом фасеточные глаза. Все это заняло считанные мгновения, но в моем восприятии растянулось, словно кадры замедленной съемки.

Две руны на моем запястье полыхнули таким ярким светом, что, казалось, прожгут запястье насквозь. Феху и Уруз влили в меня свою силу, наполнили каждую мышцу, каждый нерв, каждую клетку. Сердце, секунду назад неровно колотившееся от страха, теперь билось размеренно, четко отстукивая ритм.

Я ушел с линии атаки перекатом, ощущая, как камни врезаются в плечо и спину. Острые края передней лапы Твари рассекли воздух над моей головой с тихим, зловещим свистом, а зазубренная нога уперлась в пол в считанных сантиметрах от лица.

Вскочив на ноги одним плавным движением, я развернулся и рубанул мечом, целясь в тонкую шею чудовища. Тварь извернулась с такой невероятной грацией, что на мгновение я залюбовался этим движением – текучим, змеиным, невозможным для существа с жестким панцирем. Горящее золотом лезвие меча ударило по гладкой броне туловища, не оставив даже царапины.

В ответ Тварь молниеносно выбросила вперед одну из передних конечностей. Я едва успел выставить меч, блокируя удар. Сталь встретилась с хитином, и от точки соприкосновения брызнул сноп искр, как от удара кремня о кресало. Звук был оглушительным – звонкий, металлический лязг, эхом отразившийся от стен зала.

Сила удара заставила меня отступить на шаг. Запястье пронзила острая боль – даже с двумя Рунами блокировать его было непросто. Тварь атаковала снова, не давая мне опомниться, нанося удар за ударом с такой скоростью, что движения передних лап размылись и потеряли четкость.

Я уходил от ее атак, блокировал, парировал, но постоянно оставался в глухой защите. Тело двигалось само, повинуясь какому-то древнему, инстинктивному знанию, вложенному в меня Рунами. Я чувствовал, как пот стекает по спине, как горят напряженные мышцы, как саднят неглубокие раны.

Во рту появился металлический привкус крови – я прикусил губу, когда уходил от очередного выпада. В ноздри бил уже знакомый запах Твари и какой-то странной, маслянистой жидкости, сочащейся из ее сочленений. В ушах гулко отдавался шум собственного дыхания. Вкупе с огромной дозой адреналина все это сливалось в единый поток ощущений, неповторимых и острых.

Тварь не боялась моего клинка, она пыталась достать меня всеми возможными способами, и если бы не ограниченное пространство клетки, уже давно бы это сделала.

С каждой секундой боя я все отчетливее понимал, что проигрываю. Мои удары, даже усиленные Рунами, лишь отбивали выпады Твари, не нанося ей видимого вреда. Ее же атаки становились все точнее, все опаснее. Она изучала меня, приноравливалась к моей тактике и находила слабые места. Мне даже казалось, что Тварь играет со мной, намеренно затягивая со смертельным ударом.

Улучив момент, я попытался использовать вновь обретенные способности – способность к пространственному перемещению. Мир вокруг смазался, как размытая акварель, желудок сжался в тугой комок, и я оказался за спиной Твари. На долю секунды я поверил, что это сработало, что я застал ее врасплох, но Тварь развернулась с невероятной скоростью, словно ожидала именно такого маневра.

Ее передняя лапа метнулась вперед и вонзилась в мое левое плечо. Я почувствовал, как острый хитиновый рубец рассекает кожу, мышцы и почти достает до кости. Боль опалила огнем, но страшнее боли была паника, затопившая сознание.

Тварь видела меня. Видела мои перемещения. Или чувствовала. Словно для нее не было никакой разницы, где я нахожусь – она отслеживала меня каким-то иным чувством, неизвестным человеку.

Горячая кровь текла по руке, пропитывая рукав рубашки. Я отскочил назад, пытаясь выиграть время, но Тварь преследовала меня, не давая передышки. Ее движения были четкими, выверенными, без суеты и промахов. Она не тратила энергию зря, словно знала, что в конечном счете, измотанный, я сделаю ошибку.

И я почти сделал ее. Пятясь от очередной атаки, я почувствовал спиной решетку клетки. Холодный металл надавил между лопаток, и меня накрыло чувство безысходности. Я был загнан в угол. Загнан, как крыса в тупике подворотни.

Тварь словно почувствовала мое отчаяние. Она замерла в двух шагах от меня, пошевелила жвалами и наклонила голову, уставившись на меня огромными алыми глазами. В этом жесте было что-то человеческое, и потому пугающее. Я уловил смутное ощущение сродни принятому телепатическому сигналу: она не просто хотела меня убить, она хотела меня понять.

В соседней клетке раздался предсмертный крик – один из командиров проиграл свой бой. Этот вопль, полный боли и ужаса, развеял туман в моей голове, встряхнул и вернул к реальности.

Я не мог победить Тварь в честном бою. Но кто сказал, что бой должен быть честным?

Сделав глубокий вдох, я оттолкнулся от решетки и шагнул навстречу Твари. Не отпрыгивая, не уклоняясь – я шел прямо на нее, словно предлагая себя убить. Меч я опустил, демонстрируя, что сдаюсь.

Алые фасеточные глаза вспыхнули ярче, и жвала снова защелкали в рваном ритме. А затем она замерла, словно не могла поверить в то, что видит. Эта пауза длилась всего секунду, но я отчетливо понял: Тварь умела удивляться. Значит, она, действительно, мыслила, рассуждала и оценивала.

В следующий миг ее инстинкты взяли верх над разумом. Тварь атаковала – стремительным, молниеносным движением. Ее передние конечности схватили меня и сжали грудь словно гидравлические тиски.

Боль была невыносимой. Острые шипы на внутренней поверхности ее лап впились в плоть, разрывая мышцы и ломая кости. Я чувствовал, как трещат ребра, как лопается кожа, как внутренние органы смещаются под чудовищным давлением. В глазах потемнело, во рту появился железистый привкус крови – я прикусил язык, чтобы не закричать.

Тварь подняла меня, как ребенок – куклу, и поднесла к глазам. Ее жвала двигались с невероятной скоростью, словно она уже предвкушала трапезу. Я видел эту пасть во всех деталях – ряды острых, как иглы, зубов, черное небо и тонкий, дергающийся язык.

Отвратительный запах разложения и гнили, не похожий ни на какой земной, заполнил мои легкие. По телу пробежала дрожь, но не от боли или страха, а от странного, почти мистического ощущения: я смотрел в лицо иному, чуждому, непостижимому. И оно смотрело на меня.

В момент, когда Тварь разомкнула челюсти шире, готовясь откусить мне голову, я собрал последние силы и вонзил меч ей в пасть, целясь вверх, в то место, где, по моим расчетам, должен был находиться мозг.

Засиявшее чистым золотом лезвие вошло в плоть, как в масло. Сквозь чудовищную боль я почувствовал, как клинок пробивает какую-то преграду, как перерезает связки и сосуды, как пронзает верхнюю часть черепа, выходя через одну из глазниц.

Тварь дернулась всем телом, замерла, а затем издала странный звук – не рев или визг, а какой-то странный, вибрирующий вой, от которого волосы встали дыбом. В этом звуке мне почудилось не только страдание, но и удивление или досада. Как будто в момент смерти она что-то поняла обо мне, о себе, и о вековом противостоянии, что связывало наши виды.

Хватка ее конечностей ослабла, но я продолжал удерживать рукоять меча даже тогда, когда силы покинули меня окончательно. Маслянистая, темно-красная кровь хлынула из раны, заливая лицо и грудь. Она была горячей, почти обжигающей, и пахла не так, как кровь Тварей, которых я убивал в лесу.

Гипертрофированный богомол затрясся в агонии, его огромные задние конечности разъехались, и он рухнул на пол, увлекая меня за собой. Последнее, что я услышал перед тем, как потерять сознание, был хруст моих собственных костей, ломающихся под весом Твари. А затем пришла темнота, милосердная и глубокая, как холодный, бездонный омут.

Сначала пришла боль – всепоглощающая, пронизывающая каждую клетку тела. Но не обычная, а странная, почти экстатическая, как будто меня разбирали на атомы и собирали заново. Постепенно она трансформировалась в жжение, раздражающий зуд, затем в тепло и, наконец, в волну неожиданного, ни с чем не сравнимого наслаждения.

Я открыл глаза и увидел собственное тело, окутанное золотистым сиянием. По коже струились руны, древние символы, которые, казалось, были выжжены в самом моем естестве. Они переплетались, образуя сложные узоры, которые пульсировали в такт с моим сердцебиением.

Сломанные кости срастались с хрустом и жаром. Разорванные мышцы и сухожилия срастались вновь как живые нити. Раны затягивались, оставляя на коже лишь тонкие розовые шрамы, которые тут же исчезали. Я ощутил, как по левому запястью от кисти к локтю пробежала волна жидкого огня. Между двумя уже имеющимися Рунами появилась третья – похожая на стилизованную букву «Т» с опущенными вниз концами.

Турисаз. Руна бури и битвы, Руна Тора – бога-громовержца из мифов наших предков.

Я медленно поднялся, опираясь на меч, все еще торчащий из головы мертвой Твари. Потянул за рукоять, уперся ногой в голову и выдернул клинок с влажным, чавкающим звуком. Лезвие было покрыто темной, маслянистой кровью, которая, казалось, поглощала свет факелов.

Я стоял над поверженным чудовищем, ощущая странную смесь триумфа и грусти. Да, я победил. Да, я стал сильнее. Но цена была высока – я чувствовал, как что-то внутри меня изменилось безвозвратно. Словно с каждой новой Руной я терял частичку своей человечности, получая взамен нечто иное, более древнее, дикое и опасное. Опасное для меня самого.

Гдовский подбежал к клетке, открыл замок и сдвинул решетчатую дверь.

– Молодец! – сказал он, когда я вышел, и положил руку мне на плечо.

Его рука была горячей, но я почти не чувствовал ее тепла через усилившуюся броню кожи. С тремя Рунами я стал менее восприимчив к обычным ощущениям, но начал улавливать нечто иное – энергетические потоки, силовые линии и незримые нити, связывающие все живое.

А может, я просто сходил с ума. Эта мысль пронеслась в сознании и исчезла, не оставив следа. Даже если так – какая разница? В мире Игр безумие было нормой. Единственное, что имело значение – я выжил. И стал сильнее.