Текст книги "Игры Ариев. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Андрей Снегов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– У вас вопрос, молодой человек? – профессор неожиданно прервался, заметив поднятую руку. – Прошу вас!

– Ингвар Полесский, – представился светловолосый голубоглазый парень, сидевший неподалеку от меня. – Я слышал другую версию истории, не такую благостную и гораздо больше похожую на правду. На самом деле Олега звали Хельги Грозный, он поклонялся Одину и не был святым. Как можно называть святым человека, который ради получения Рун приказал своим воинам вырезать всех князей-данников? Который ввел право первой ночи с рунным князем, чтобы рождалось больше рунников? Который…

– Который сохранил Русь, в то время, как прочие страны, правители которых были не столь решительны, полностью уничтожены Тварями! – грянул голос воеводы, и в зале воцарилась гробовая тишина.

Игорь Ладожский поднялся во весь рост, и его фигура внезапно показалась мне непропорционально большой, словно он раздулся от едва сдерживаемого гнева. Его лицо приобрело зловещее выражение, и шрам побагровел, став похожим на свежую рану.

– Если у кого-то возникнут вопросы подобного рода, вы сможете задать их лично мне! – голос воеводы звенел от ярости. – Сразу после занятий! А я решу – достойны ли сомневающиеся защищать нашу Родину!

Угроза была предельно ясной: те, кто сомневается, будут не просто наказаны – их уничтожат. Жестокость системы проступила сквозь тонкую маску цивилизованности, которую на нее пытались натянуть. Свобода задавать вопросы оказалась такой же иллюзией, как и все остальное в Играх.

– Не стоит, Игорь Владиславович, – смущенно произнес профессор, явно раздосадованный таким поворотом событий. – Интерес молодых людей вполне естественен, им должно сомневаться. Присаживайтесь, Ингвар!

Профессор огладил седую бороду и с улыбкой посмотрел на Полесского, лицо которого стало белым, словно лист бумаги. Парень явно корил себя за проявленную смелость. Его рука потянулась к левому запястью, где горели золотом его Руны – их было две.

– Уважаемый Ингвар, или Игорь, говоря по-нашему! – продолжил свою речь профессор. – Начнем с того, что доподлинно не известно, как наши предки называли Олега Мудрого – Хельги, Хельг, Хольг или Ольг. Звучание имени легендарного князя не имеет никакого значения, как и место его рождения! Мнение, что имя Единый, под которым мы знаем нашего бога, произошло от имени Один, – это лишь одна из версий. Некоторые ученые говорят о том, что Единый – это и есть Олег Мудрый, который был обожествлен современниками и провозглашен спасителем. Я же склоняюсь к гипотезе, что Олег Мудрый ввел единобожие и объявил верховным божеством Единого – собирательный образ всех богов и пророков, вера в которого со временем объединила все древние религии.

Профессор ловко перевел разговор из опасного русла идеологических сомнений в безопасную гавань лингвистики и истории религии. Но я видел, что ответ не устроил Ингвара – парень хмурился, явно формулируя в голове новые вопросы. В его глазах читалось неприятие – такое же, какое я чувствовал в себе самом.

– Но уважаемый воевода прав – все это допустимо в рамках научной дискуссии и совершенно неприемлемо для обсуждения в салонах лучших домов Империи после вашего возвращения с Игр!

Борецкий посмотрел прямо на воеводу, и в его взгляде за стеклами очков мелькнуло нечто, похожее на осуждение. Игорь Ладожский заметно напрягся, но промолчал. Между этими двумя людьми явно существовала какая-то невидимая нить застарелого конфликта, уходящего корнями в их прошлое.

– Я хочу донести до вас нечто важное! – профессор поднял палец, привлекая внимание. – Не стоит оценивать деяния прошлого с позиции нынешних социо-культурных норм! Уверяю вас, что далекие потомки оценят наше время как жестокое и кровавое!

За этими словами скрывался глубокий смысл, который уловили немногие. А может, только я один. Профессор давал понять, что все, что мы считам нормальным – наши Игры, наши жертвы, наша система – все это будет проклято будущими поколениями. Но старик был слишком умен, чтобы произнести подобное вслух, особенно в присутствии воеводы.

– Вернемся же к основной теме нашего занятия: Твари, Прорывы и вечная война, – профессор повернулся к экрану.

На нем появилась карта мира, где красным цветом были закрашены целые континенты. Эта картина была знакома каждому ребенку в Империи – так нам показывали мир за границей России, мир, захваченный Тварями. Огромные красные пятна на синих пространствах океанов напоминали раны на теле планеты.

– Мы до сих пор не знаем, откуда они приходят и, главное – зачем. Твари окончательно захватили весь мир примерно двести лет назад. Весь мир, кроме России. Именно потому, что нигде, кроме Руси, не нашлось своего Олега Мудрого и двенадцати верных продолжателей его дела.

Знакомая картина, которую нам показывали с детства. Русь – последний оплот человечества в мире, захваченном монстрами. Бастион, охраняемый рунными воинами, самыми сильными и бесстрашными людьми Империи. Последний осколок цивилизации в океане хаоса.

Изображения на экране сменилось, и теперь на нем демонстрировались анатомические изображения Тварей. Их внутреннее строение, скелеты, мышцы, органы – все выглядело одновременно чуждым и странно знакомым. Я пытался понять, откуда берется это ощущение узнаваемости, но не мог ухватить его за хвост.

– Ученые неплохо изучили Тварей. Это не насекомые, как может показаться изначально, хотя очень на них похожи. Они теплокровные, яйцекладущие, но дышат легкими. Способны усваивать белки и аминокислоты нашего мира и использовать энергию, которую мы с вами называем Рунной Силой. Жесткие хитиновые покровы Тварей настолько прочны, что их не могут одолеть обычные стальные мечи. Даже пули и снаряды против них бессильны. Если бы не Рунная Сила, которой арии наполняют свои клинки…

Профессор говорил увлеченно, и эта увлеченность передавалась слушателям. Даже те, кто минуту назад клевал носом, теперь слушали внимательно и с интересом.

– Некоторые ученые предполагают, что Прорывы, через которые Твари попадают в наш мир, ведут в параллельный мир и даже в будущее. Этого мы точно не знаем – еще ни один человек, шагнувший в Прорыв, не вернулся.

Я пытался представить себе параллельный мир, наполненный Тварями. Что это – мир, где эволюция пошла по иному пути? Или, может быть, тот самый ад, населенный Тварями, о котором говорят религиозные фанатики? А может, и вовсе – наше собственное будущее, предостережение о том, во что может превратиться человечество, если продолжит свой путь?

– Хотя Твари очень разные, их объединяет одно: поразительная сила, высокая скорость движений и чудовищная кровожадность. Нас же с ними объединяет Рунная Сила. Это самый странный и пока необъяснимый для науки факт. Особенно учитывая то, что состав белков и аминокислот, из которых состоят наши с ними тела, идентичен за исключением крови – как вы прекрасно знаете, она у Тварей голубая. Переносчиком кислорода является не гемоглобин, а гемоцианин.

Как существа из другого мира могут иметь одинаковую с нами биохимическую основу? Это было бы неправдоподобным совпадением, слишком уж невероятным. Словно эволюция на разных планетах, в параллельных мирах, в разном прошлом и будущем – шла одинаковыми путями. Но такого не бывает. Или бывает?

Я покосился на воеводу и, преодолев инстинктивный страх, поднял руку. Меня давно мучил один вопрос, и сейчас был подходящий момент, чтобы его задать. Тем более, что Полесский уже сломал лед, и вроде бы ничего страшного с ним не произошло.

– Слушаю вас, кадет…

– Олег Псковский, – я кивнул. – Существуют ли доказательства разумности Тварей?

Вопрос повис в воздухе. Кровь на мгновение отхлынула от лица профессора, он замялся, отвел взгляд и украдкой покосился на воеводу. Как и я несколько секунд назад.

– Исследования на эту тему засекречены, – медленно произнес Иван Феофанович, словно осторожно ступая по тонкому льду. – Но могу вам сказать, что наличие у Тварей разума в человеческом понимании этого термина не установлено.

Вот так ответ! Ни «да», ни «нет», а уклончивая формулировка, под которой могло скрываться что угодно. И сама эта уклончивость говорила больше, чем любое прямое заявление. Реакция Ивана Феофановича ясно показывала, что я ступил на опасную территорию. Он либо чего-то недоговаривал, либо откровенно лгал.

Воевода не отводил от меня тяжелого, пристального взгляда, словно взвешивал каждое мое слово, каждый жест. Задумчиво потирая рукой шрам, пересекавший его лицо, он смотрел так, будто пытался прочесть мои мысли.

– Благодарю, профессор! – сказал я и опустился на скамью, стараясь сохранять внешнее спокойствие.

Свят толкнул меня ногой, не меняя каменного выражения лица. Его невербальное послание было кристально ясным: «Заткнись и не привлекай к себе внимание». Отличный совет, который я, к сожалению, следовать не смогу. Что-то всегда подталкивало к опасной черте – не из бравады или желания выделиться, а из неутолимой потребности знать правду, какой бы неприятной она ни была.

Старик прокашлялся, возвращая к себе внимание аудитории.

– Как я уже сказал, разнообразие Тварей поразительно, оно соответствует уровню разнообразия земных видов: например, млекопитающих. Но в отличие от земной фауны, все они хищники, и с удовольствием поедают любую белковую пищу. Большинство ученых предполагает, что в их родном мире существуют аналоги земных растений, которые не могут передвигаться, и они белковые…

Слушая профессора, я пытался связать разрозненные факты в единую картину, но постоянно натыкался на логические несоответствия. Что-то категорически не сходилось в этом пазле. И дело было не в разорванной пищевой цепочке или гипотетических белковых растениях. Меня не покидало ощущение, что модель поведения Тварей противоречит всем законам эволюции и экологии.

Земные хищники, даже самые агрессивные, никогда не демонстрируют подобной нерациональной жестокости. Волк не убивает всех зайцев в лесу просто так – он охотится, когда голоден. Убивать всех подряд бессмысленно и нерационально. У хищников должны быть периоды насыщения, размножения, ухода за потомством, просто отдыха.

Мои пальцы машинально потянулись к запястью, где мерцали три Руны. Я получил их, убивая. Убивая Тварей, которые, возможно, поступали так же – убивали, чтобы получить Силу. Что, если за их агрессией стоят не хищнические инстинкты? Что, если ими движет нечто большее, чем банальный голод?

– А теперь давайте поговорим о Тварях, которые встречаются чаще всего, обсудим их сильные и слабые места, и оптимальную тактику в сражениях с ними.

Экран за спиной профессора снова переключился, отобразив две детальные схемы. На одной Твари были сгруппированы по размеру – от самых мелких, размером с кошку, до гигантов размером с дом. На другой – по строению тела: сколько конечностей, какие органы чувств, какое оружие. Убитый мною богомол находился в центре схемы, словно эталонный образец. Судя по ней, нас ожидали встречи с куда более крупными и опасными экземплярами.

Среди изображений я заметил даже легендарного змея, которого победил двадцатирунник Егорий Храбрый, спасший тем самым Великий Новгород от полного уничтожения. Эту легенду знал с детства каждый житель Империи. Легенду, которая, возможно, была абсолютно реальной историей.

– Начнем с самых слабых Тварей, именно с ними вам предстоит встретиться с наибольшей вероятностью…

Голос профессора доносился до меня словно сквозь вату. Я смотрел на картинки, одна за другой появляющиеся на экране, и задавал себе вопрос: почему информация о Тварях засекречена? Почему арии не изучают их в школе вместо лис, медведей и прочих зверей нашего мира, которые никогда не представляли для нас такой опасности, как Твари? Почему арии связаны клятвой, которая запрещает раскрывать эту информацию даже своим детям?

Это не имело смысла. Было вне логики. Если мы действительно воюем с Тварями, то знание о них должно быть общедоступным. Каждый ребенок должен знать, как выглядит потенциальный враг, какие у него слабые места и как от него защититься. Так поступило бы любое общество, по-настоящему готовящееся к войне, к борьбе за выживание вида.

Но у нас все было с точностью до наоборот – информация намеренно скрывалась, даже от тех, кто должен был сражаться с Тварями. А затем юных ариев собирали на Играх, и в ускоренном темпе скармливали знания, которые должны были быть частью военной подготовки с первых лет жизни.

Я закрыл глаза, сопротивляясь сонливости. Перед внутренним взором возникли глаза Твари, с которой я сражался в клетке. Мне показалось тогда, что она смотрит не как животное, а как существо наделенное разумом. В ней не было слепой ярости, там было что-то иное, что я не мог считать точно.

Я должен докопаться до истины. Во что бы то ни стало. И я обязательно это сделаю, чего бы мне это ни стоило.

Глава 7
Еще одно убийство

Каменные стены Крепости вибрировали от непрерывного гомона тысячеголовой толпы, словно древний горн, раздуваемый дыханием сотен ртов. Вместо скромных столиков для голосования у подножия башни были подготовлены боевые арены – двенадцать каменных черных кругов.

Все мы собрались здесь ради одного – узнать результаты соревнований второй недели Игр. Семь дней, которые определили, кто из кадетов останется среди живых, а чьи изувеченные тела отправятся в огонь погребального костра.

Прошедшая неделя превратилась в бесконечную череду безликих дней, где каждый был подобен предыдущему, словно страницы одной и той же книги, читаемой снова и снова.

Утренний подъем до первых лучей солнца, когда мир еще дремал в объятиях ночи. Марш-бросок по лесным чащобам. Изнурительная тренировка, превращающая тело в налитый болью узел мышц. Бесконечные упражнения с холодным оружием, когда металл становился продолжением руки, и звон стали звучал в унисон с ритмом мерцающих на запястье Рун. А после обеда – монотонные лекции профессора Борецкого о тонкостях классификации Тварей, убаюкивающий голос которого клонил в сон. И каждую ночь – мои персональные охотничьи вылазки, ставшие темным ритуалом, утоляющим жажду риска и дарящим упоение от побед.

Лес за пределами Крепости стал моим храмом и моей исповедальней. Охота на монстров превратилась в своеобразную терапию – я убивал их столько, что давно сбился со счета. Их иссиня-черные туши усеивали окрестные чащи, словно темные цветы зловещего сада. С каждым вечером приходилось уходить все дальше от стен Крепости, пробираясь в самое сердце древнего бора, где еще оставались Твари, не успевшие спастись от моего клинка.

Ночная охота заострила мои ощущения – я различал малейший шорох в траве, улавливал тончайшие оттенки запахов, видел в темноте так, словно ночной лес был залит светом полной Луны. Руны изменяли меня неумолимо и необратимо. Я страшился этих изменений, постоянно прислушивался к себе, но не противился им, воспринимая их как неизбежную плату за обретение Рунной Силы.

Профессор Борецкий методично погружал нас в свою стихию – классификация Тварей. Мы постигали их иерархию, изучали анатомию до мельчайших подробностей, запоминали уязвимые места каждого вида. Днем я анализировал их на схемах и рисунках, а ночью видел воочию.

Твари, подобные той, которую я убил в клетке, больше мне не попадалась. Все другие создания были лишь бледными копиями, механическими марионетками, движимыми простейшими инстинктами: охотиться и убивать. И в этой примитивности таилась опасность – они были предсказуемы, но никогда не отступали.

Монотонная рутина затягивала нас в свои железные объятия, превращая существование в бесконечный цикл одинаковых действий. От этого механического бытия нас должен был вырвать предстоящий Отбор. Хотя называть его следовало бы иначе – узаконенной резней, санкционированным убийством, ритуальным кровопусканием. Древним словом «жертвоприношение», за которыми скрывались страшные реалии нашего прошлого.

За неделю я полностью реорганизовал нашу команду. Изучил каждого кадета, словно открытую книгу, в которой можно прочесть и сильные стороны, и слабости, и скрытые страхи. Я поделил команду на семь отделений по десятку бойцов, назначив во главе каждого лучших.

В число десятников не вошли ни Свят, ни Ростовский, ни Вележская. Это было сознательное решение – я не хотел позволять им создавать собственные группы влияния и контролировать кадетов напрямую. Они были слишком амбициозны для роли младшего командного состава, и слишком умны, чтобы довольствоваться вторыми ролями. Каждый из них видел себя командиром, и эту жажду власти нужно было держать под контролем.

Дрессировка команды проходила без скидок на усталость или слабость. Я требовал выкладки на сто процентов, полной самоотдачи, когда каждый удар мечом был вопросом жизни и смерти. Большинство подчинялись командным окрикам и пламенным речам, прогнувшись под моим ежедневным прессингом. Но находились и такие, с кем приходилось разговаривать на более понятном языке – языке силы.

Физические аргументы оказались наиболее убедительными и универсальными. После нескольких показательных разборок с зачинщиками мелких бунтов, команда обрела необходимую сплоченность. Страх стал цементом, скрепляющим нашу группу – способ примитивный, но весьма эффективный.

К моему удивлению, Ростовский исполнял приказы беспрекословно, общаясь со мной подчеркнуто вежливо. В этой показной учтивости сквозило плохо скрываемое соперничество – я постоянно видел в его глазах холодный расчет, словно он прикидывал оптимальный момент для удара в спину. Его располагающая улыбка была маской, за которой таился хищник, терпеливо выжидающий момент для атаки.

Вележская превратилась в ледяную статую. Она исправно посещала построения, следила за дисциплиной среди девушек, поддерживала во всем, но смотрела сквозь меня, словно я перестал для нее существовать. А все тепло и симпатию выплескивала на Свята, расцветая подобно подснежнику на весеннем солнце, когда он появлялся рядом.

Этот театр одного актера забавлял и раздражал одновременно. Каждое утро после возбуждающих снов я остро жалел о решении отвергнуть девчонку. Регулярный секс был бы весьма полезен для снижения агрессии, которую я реализовывал, охотясь на Тварей. Вынужденное воздержание изнутри точило не меня одного – я видел голодные взгляды, которыми обменивались парни и девушки во время тренировок.

Сексуальная неудовлетворенность усиливалась с каждым днем, и кадеты образовывали пары, ища утешения в объятиях друг друга. В этих союзах смешивались искренние чувства и желание сбежать от реальности, хотя бы на время забыв о смертельной опасности, которая висела над нами дамокловым мечом.

Строгие запреты наставников пока сдерживали напор, как дамба сдерживает весенний паводок. Но я понимал – вскоре плотина рухнет, и тогда ночной лес превратится в огромный бордель под открытым небом, где чувственность смешается с отчаянием, а страсть начисто сметет страх перед наказанием.

Гдовский предоставил мне полную автономию, храня загадочное молчание о критериях оценки работы кадетов. Он строго следил лишь за соблюдением расписания, но начисляемые ежедневно баллы держал в строжайшем секрете. Это была азартная игра с неизвестными правилами и невидимыми картами, ставкой в которой была чья-то жизнь.

Каждый вечер я видел, как наставник что-то записывает в толстом гроссбухе, но попытки выяснить систему оценок разбивались о его невозмутимый взгляд. Неведение становилось дополнительным инструментом давления – мы работали вслепую и выкладывались по полной в надежде не оказаться в рядах аутсайдеров.

Князь Ладожский медленно поднялся на возвышение, прервав поток моих мыслей. Его могучая фигура отбрасывала длинную тень в лучах заходящего дня, тень, которая казалась физическим воплощением его власти.

– Добрый вечер, будущие воины Руси! – произнес воевода, и его голос прокатился над площадью, заглушив шум. – Пришло время подвести итоги и узнать, кто достоин продолжить путь ария, а кому суждено стать удобрением для матушки-земли.

Три громадных экрана на стене Башни ожили, демонстрируя турнирную таблицу. По прихоти судьбы или злой иронии небес наша команда с номером семь оказалась на седьмой позиции. Весьма посредственный результат, который грозил большими неприятностями в ближайшем будущем.

На площади воцарилась тишина, каждый просчитывал свои шансы и силился понять систему оценки. Вглядываясь в светящиеся цифры, я понял, что означало соседство шестого и седьмого мест. Кадетам наших команд предстояло скрестить мечи друг с другом.

Самым сильным в нашем отряде ожидаемо оказался я – три Руны давали неоспоримое преимущество. А самым слабым – Мария, хрупкая девушка из Смоленска, которая с самого начала попала в тройку кандидатов на роль жертвы в этом кровавом спектакле.

Противниками, занявшими шестое место, оказались бойцы десятой команды. Их слабым звеном стал юноша из Тверского апостолного княжества – Игорь Савостинский. Я поймал взгляд Свята и увидел, как его лицо мрачнеет, словно перед грозой. В глазах друга отразилась целая буря эмоций – от удивления до глубокого отчаяния.

– Что случилось? – тихо спросил я, толкнув его локтем. – Ты его знаешь?

– Мы три года за одной партой просидели, – глухо ответил Свят, не отрывая взгляда от экрана. – Учились вместе. Вместе озорничали, вместе зубрили уроки, даже порно вместе смотрели. Хороший парень… И отличный друг…

Голос Свята дрожал от едва сдерживаемых эмоций. На его скулах вздувались желваки, а пальца на рукояти меча мелко подрагивали.

– Хорошие парни не выживают на Играх Ариев, – я пожал плечами. – Расскажи о его боевых навыках. Это важно.

– Не калечь его, умоляю, – попросил Свят, не ответив на вопрос, и положил руку мне на плечо. – Он не заслужил мучений. Убей быстро, как ты умеешь…

Я уже давно понял, что на Играх нет места сентиментальности, но убивать друга Свята… Это станет еще одним испытанием, и я чувствовал, как внутри меня вновь закипает противоречие между желанием выжить и остатками человечности.

Ладожский объявил о начале боя. Никакой интриги не предвиделось – исход был определен еще до начала боя. Я точно знал, чем все закончится, и это знание ложилось на меня непосильным грузом. Двенадцать пар бойцов застыли друг перед другом в ожидании сигнала Рога. Ожидание тянулось невыносимо долго. Время словно замедлило свой бег, превращая минуты в часы, а часы – в секунды.

Толпа бесновалась, как стадо диких зверей перед кормлением. Наверное, так же неистовствовали зрители Колизея, наблюдая за гладиаторскими боями или травлей людей голодными львами. Тысяча глаз жаждала крови, арии потеряли человеческий облик, превратившись в озверевшую толпу.

Я взошел на арену, и Игорь принял боевую стойку напротив меня. Он глядел настороженно, но без тени страха. Его зеленые глаза горели решимостью – он пришел умереть достойно, как подобает воину. Это вызывало искреннее уважение и одновременно усиливало чувство вины, вызванное предстоящим убийством.

Внешне Савостинский напоминал Свята – те же русые волосы, темно-зеленые глаза, высокие скулы и волевой подбородок. Он мог бы стать сердцеедом, покорителем девичьих душ, но судьба уготовила ему иной финал – быть убитым ради получения руны на потеху возбужденной толпе ровесников.

Проревел Рог, и Рунное поле вспыхнуло, изолировав нас от безумствующих зрителей. Мы видели сквозь мерцающее неоновое поле искаженные азартом лица кадетов и наставников, но звуки доносились приглушенно, словно сквозь толщу воды. Этот полупрозрачный купол создавал иллюзию интимности происходящего, словно нам предстояло исполнить танец смерти только для самих себя.

Я сделал пробный выпад, оценивая противника. Парень явно уступал мне в мастерстве – его движения были резковаты, а стойка не совсем правильная. Даже владей он тремя Рунами вместо одной, победить меня все равно бы не смог. Неравенство сил было очевидно, и это только усиливало горечь предстоящего убийства.

– Ты же понимаешь, чем закончится наш бой? – спросил я, не спеша обходя его по кругу.

Этот психологический прием был жесток, но мне нужно было убедиться, что Игорь осознает неизбежность своей смерти. Лучше пройти через стадию принятия еще до начала настоящего боя.

– Догадываюсь, – парень кивнул, сохраняя концентрацию. – Но сдаваться не собираюсь. Умру, как воин, а не как овца на бойне!

В его голосе не было бравады или ложной храбрости. Он признавал факты, но был исполнен непоколебимой решимостью стражаться. Игорь Савостинский был готов принять смерть, но лишь на своих условиях.

– Уважаю, – я кивнул. – Покажи тогда, как дерутся в Твери!

Я намеренно выбрал этот подход – дать ему возможность проявить себя, умереть не жертвой, а бойцом. Возможно, это была моя попытка оправдаться перед самим собой, но я искренне желал, чтобы парень умер достойно.

Он атаковал – быстро, но предсказуемо. Сделал классический выпад прямо в грудь, отработанный мной на сотнях тренировок. Я легко отразил удар и контратаковал, сдерживая силу. Зачем раскрывать истинные возможности перед соперничающими командами? Каждое движение, каждый прием анализировался десятками внимательных взглядов.

Савостинский владел мечом, как прилежный ученик – технически грамотно, но без единения с оружием, которое приходит только с годами напряженных тренировок. Его блоки были правильными, но запоздалыми, удары – сильными, но предсказуемыми. Это был воин, который еще не слился со своим клинком в единое целое.

– Ты не показываешь настоящей мощи, – с досадой произнес он после нескольких обменов ударами. – Почему?

– Ты не боишься смерти, – ответил я и сделал неспешный выпад.

– Передай привет Святу, – Игорь попытался атаковать с фланга, меняя стиль. – И скажи, что я не подвел нашего классного наставника!

Последняя просьба умирающего. Слишком добрый для этого мира… Неужели доброта стала недостатком, слабостью, от которой нужно защищать друзей? Какой же извращенный мир мы создали!

– Передам обязательно, – я перехватил его клинок, скрестив лезвия. – Мне придется тебя убить!

– Такова наша участь, – философски ответил Игорь. – Рунные рождаются, чтобы убивать. И чтобы умирать.

Мы сошлись в близком бою, скрестив пылающие золотом клинки. Игорь уперся ногами в землю и навалился всем весом, пытаясь опрокинуть меня грубой силой.

Я чувствовал его напряжение через скрещенные клинки. Мышцы парня дрожали от усилия, на лбу выступил пот, дыхание участилось, а единственная Руна на запястье ярко светилась. Он выкладывался полностью, используя всю свою Силу, а я даже не напрягся.

Неплохой трюк в схватке равных противников, но против меня бесполезный. Одна Руна против трех – это фатальная разница.

– Намеренно затягиваешь бой? – прохрипел Игорь сквозь стиснутые зубы. – Или просто наслаждаешься властью над жизнью?

Его вопрос ранил больнее любого меча. В нем была правда, которую хотелось отринуть. Да, я затягивал бой. Да, часть меня наслаждалась этой властью. И эта часть во мне росла с каждой новой Руной, с каждым убийством.

– Воздаю почести достойному воину, – ответил я, и это тоже была правда. – В нашем безумном мире осталось слишком мало чести.

Я оттолкнул его и вышел из клинча. В зеленых глазах мелькнуло понимание – он осознал, что смерть будет быстрой.

– Спасибо, – просто сказал он, без лишнего пафоса. – Береги Свята. Он слишком добрый для этого мира.

Я молча кивнул и атаковал всерьез. Это была самая чистая атака, на которую я был способен. Три движения моего клинка оборвали жизнь молодого воина за три мгновения. Я почувствовал, как металл проходит сквозь плоть, как режет ткани, как вонзается в быстро бьющееся сердце. Все это заняло меньше секунды.

Я подхватил агонизирующее тело и прижал его к груди. Алая кровь стремительно пропитывала мою одежду, оставляя на коже липкие, горячие пятна. Жизнь парня утекала быстро, как песок сквозь пальцы. Глаза Игоря были широко открыты, и в них отражалось голубое мерцание рунного купола.

– Прости меня, – шепнул я ему на ухо, чувствуя, как обмякает мертвое тело в моих руках.

Эта фраза была малостью в сравнении с тем, что я сделал. Но ничего другого я предложить не мог. Прощения за убийство не бывает, есть только принятие его неизбежности.

Рунный купол погас, и какофония звуков обрушилась на меня, словно лавина. Кровожадные вопли, восторженные возгласы, требования реванша. Кадеты превратились в многоликого хищника, питающегося чужими страданиями. Я старался не смотреть на другие арены, где решались чужие судьбы, но кошмарная реальность настойчиво пробивалась сквозь мои попытки абстрагироваться от происходящего.

Я опустил тело Игоря на черные камни, закрыл ему глаза, выпрямился и взглянул на Свята. То, что я увидел в его взгляде, было хуже любого приговора. В нем читалась не ненависть, не гнев – а глубокая, всепоглощающая печаль. Его глаза словно отражали мою душу, и я видел в этом отражении обретающую силу Тварь.

Я вышел из круга на неверных ногах. Руны на моем запястье пульсировали, словно празднуя очередную победу. Но для меня это была не победа. Это было еще одно поражение в войне за сохранение человечности.

Я посмотрел на свои руки, покрытые кровью Игоря Савостинского. Кровью друга моего друга. Кровью еще одного молодого воина, чья жизнь оборвалась из-за чудовищной системы, которую мы принимали как должное.

Впереди были недели, месяцы Игр. Новые убийства, новая кровь, новые Руны. И с каждым шагом по этому пути я буду все дальше уходить от того, кем был когда-то. Останется ли во мне что-то, кроме хищника по фамилии Псковский, рожденного для убийств?

Это был риторический вопрос. Мой путь был предопределен в момент рождения, и свернуть с него уже невозможно. Я должен идти вперед, убивая и изменяясь, превращаясь в то существо, которое требовала Империя. Которое требовала война с Тварями. В существо, которым я был обязан стать для достижения своей цели – мести Апостольному Роду Псковского.

И пусть Единый смилуется надо мной, когда я дойду до конца этого пути и увижу в зеркале то, во что превратился.