Текст книги "Антихристово семя (СИ)"

Автор книги: Андрей Сенников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Взбивается вода перед Рычковым, разлетается посеребренными брызгами. Он бежит по воде, оскальзываясь на камнях, высматривая удобное место для выхода на сушу и корявые тени в чаще. Чудятся в ручье осклизлые сарафаны, и казацкие пояса; лапти налимами залегли под камнями, распустив длинные оборы, колыхающиеся далеко вниз по течению, плывут разбухшими палыми листьями в глубине бабьи кики, девичьи ленты; ребячьи рубахи раскинули рукава летучими рыбами…

Васька выбирается на осклизлый берег, и хрустя травой, бежит в гору.

Берег Колвы открывается неожиданно. В ночи глухо ворчит боец-камень. Дощаник чуть в стороне, вытянулся рыбьим телом с опущенной райной. Рядом ни огонька, ни шевеления…

– Эй! – слабо кричит Васька, но голос не громче шёпота.

За спиной, в чаще шелест и треск…

Асессор бежит, спотыкаясь о выступающие корни и острые камни. Берег раскачивается перед ним, то взлетая зубчатым краем вершин над головой, то обрываясь вниз, и тогда Рычков втягивает голову в плечи под нависающей громадой грохочущего в воде камня. Подле дощаника – никого, только котёл в остывшем кострище. Васька заходит в воду, поднимая руки, и с тяжким усилием переваливается через борт…

Никого.

Плещет под днищем вода.

Потом начинают скрежетать камни.

Васька не поднимает головы, чтобы не увидеть торчащие над бортом метёлки тонких веток; корявые, кустистые корни на обносном брусе, за который волокут дощаник за боец-камень. На самую стрежень.

И только когда ни скрип, ни скрежет трущегося о дерево дерева, не заставляют его вздрагивать, окончательно сменившись мерным покачиванием и журчанием воды, Рычков переворачивается на спину и открывает глаза.

В прорехах туч, подсвеченных луной, моргают далёкие звёзды. Их мерцание кажется наполнено смыслом, но каким – асессору не дано разобрать. Он просто старый солдат, «покуда живота хватит» и разбирать Господний промысел в мире, живущем противными Его воле и учению постановлениями, не учён. С тем Васька и засыпает прямо на подмёте.

Утром, едва брезжит, Рычков разлепляет тяжёлые веки. Тело одеревенело, саднит и ноет, а потом память последних дней обрушивает на Ваську свой груз и ужас, что плывёт в дощанике вниз по Колве, до самой Соли Камской не человек – морщинистое бревно с узловатыми ветками, сучками и щетинистой порослью на макушке, опустив под настил ветвистые корни, чтобы напиться.

Он садится, резко вскидывая руки – обычные, человеческие, его, – видит драные, избитые ботфорты, обрывки кафтана, скрученное полотнище грязного банта. И едва облегчение одолевает его измученное, зудящее тело, ладони хлопают по груди.

Радость и лёгкость улетучиваются, словно их унёс по-над Колвой студёный речной ветер.

Пальцы обхватывают берестяной туесок на сыромятном ремешке. Васька не помнит, как он на нём оказался, но точно знает, что внутри. Скомканный лист, что ему втолкнули в рот в ветхой церкви заброшенного скита. Тарабарская грамотка с буквицами из азбуки святого Стефана, когда кириллические буковки меняются на греческие.

Рычков знает из неё наизусть: «…а ежели пуста душа твоя, омертвела и неживая, как поле мёртвых, куда был взят пророк Иезекиль, коли нет там ничего, кроме пыли и праха, упадёт слово в мёртвую сухую землю и погибнет без всхода, и не будет тебе преображения по слову божескому, ни спасения, ни вознесения. Хладный ветер понесёт душу твою по пустыне Антихристовым семенем…»

Бывший унтер лейб-гвардии Семёновского полку, асессор канцелярии Тайных Государевых дел, юродиво кривит рот и пускает слюну. Каркающий смех сотрясает его изломанное тело.

Поглотила Ваську Сибирь.

Как есть с потрохами поглотила…

Конец