Текст книги "Вся правда о российских евреях"

Автор книги: Андрей Буровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

Он так презирает этого гоя, туземец,– не обрезанного, не знающего Торы, что даже вежлив с ним. И правда: нельзя же возлагать ответственность за свои поступки на существ, не избранных Й'ахве, на двуногую фауну здешних краев. Если туземцу сказать, что его правнук сбежит из штетла, чтобы учиться у гоев, – он даже не заплачет, а скорее весело засмеется.

Еще веселее засмеется русский колонизатор, если ему сообщить: спустя сто лет твои потомки будут просить денег у потомков этого туземца из неведомого миру местечка. А через сто пятьдесят лет пра-пра-правнук этого вот... в чудовищной шляпе и в грязном лапсердаке пустит пулю в твоего пра-пра-правнука. И попадет – потому что стрелять будет в упор, в затылок, в расстрельном подвале киевского ЧК.

Первые метания

Первоначально, в 1772 году, никому и в голову не пришло ограничивать евреев в каких-то правах и свободах. Примерно 40-60 тысяч (а по другим данным – 100 тысяч) евреев в Белоруссии были очень своеобразной группой еврейства: потому что очень своеобразной была сама Белоруссия – последний осколок Великого княжества Литовского.

Судя по всему, Екатерина готова была отнестись к белорусским евреям так же, как относились к ним в Пруссии, а может быть, и во Франкфурте. Она подтвердила все права евреев, которые были у них в Речи Посполитой, и притом уравняла евреев в правах со всеми остальными жителями империи (чего в Речи Посполитой у них не было). В Городовом уложении 1785 года все мещане, независимо от национальности и от вероисповедания, получали право участвовать в местком сословном самоуправлении и избираться на должности.

В 1786 году Екатерина даже писала белорусскому генерал-губернатору, чтобы равенство прав евреев «в сословно-городском самоуправлении «непременно и без всякого отлагательства приведено было в действие, а с неисполнителей его «учинено было законное взыскание»2

[Закрыть].

Стоит ли удивляться, что в 1780 году в Могилеве и в Шклове евреи встречали Екатерину II восторженными одами в ее честь?

Новые чиновники, начавшие управлять Белоруссией, выросли в Великороссии. Многие из них даже если видали когда-нибудь живого поляка, то уж точно никогда не видали ни одного еврея. Если белорусская администрация писала, что «присутствие евреев в деревне вредно отражается на экономическом и нравственном состоянии крестьянского населения, так как евреи... развивают пьянство среди местного населения»3

[Закрыть] – то за этой чепухой очень ясно прослеживается болтовня «местных», – той агентуры, тех помощников и личных знакомых, которыми обрастает любой чиновник центральной власти, присланный на новое место службы. «Тутэйшия» рассказывают чиновникам, что это евреи спаивают крестьян... Как рассказывали уже их деды и прадеды.

Такое удобнейшее представление всегда было в Западной Руси и в Польше, но, конечно же, никто не собирался «принимать меры» по этому поводу. Все ведь прекрасно понимают, что вовсе не в евреях дело, что просто удобно их ругать. Но чиновник-то из Петербурга этого не понимает! И честно начинает провозглашать гонимому племени «херем».

Получив такой «сигнал» с места, центральная власть тоже приходит в состояние некоторого возбуждения. Это же в Речи Посполитой все уложилось за века, а в Петербурге еще толком не знают, что надо делать с иудеями (и надо ли с ними что-то делать). Петербург реагирует неадекватно, слишком сильно. Да к тому же реагирует в духе, не принятом в Речи Посполитой. Ведь Россия – огромная бюрократическая империя, а не гибрид шляхетской республики и сословной монархии.

Тут же рождается идея – раз евреи мещане и купцы, надо переселить их в города! В 1783 году рождается указ Екатерины, что всякий помещик, если он сдаст в деревне курение водки «купцу мещанину или жиду», то будет сочтен нарушителем закона. Если курит водку, то пусть делает это сам! Одновременно у кагалов отнимают многие их функции, передают местным органам власти.

В 1784 году делегация евреев поехала в Петербург хлопотать об отмене этой меры, и они получают великолепный ответ от имени императрицы, эти посланцы кагала: «Когда означенные еврейского закона люди вошли уже ...в состояние, равное с другими, то и надлежит при всяком случае соблюдать правило, Ея величеством установленное, что всяк по званию и состоянию своему долженствует пользоваться выгодами и правами без различия закона и народа»4

[Закрыть].

Звучит сильно, да вот беда: всего через два года, в 1786 году, отменено выселение евреев в города (а проведено в жизнь оно вообще никогда не было). Тогда же, в 1786 году кагалам возвращены многие функции – расклад налогов, право отпускать и не отпускать из общины. То ли Екатерина II поняла, что евреи славянских стран совсем не похожи на немецких, то ли приходит к пониманию выгоды такого положения вещей. То ли окружение императрицы изрядно «подмазано» посланцами кагала.

Пользуясь Указом, в Могилевской губернии 10% евреев записались в купечество, а из христиан купцов было только 5,5%. Вот и первый источник недовольства,..

И тут же появляется другой... В те времена купцы были «прикреплены» к своим городам ничуть не менее прочно, чем крестьяне к земле. Очень наивно представлять себе купца XVIII, даже начала XIX века как современного предпринимателя, который сам решает, где ему поселиться.

Только в Белоруссии купцы могли переходить из города в город, «смотря по удобности их коммерции». Что характерно, местные христианские купцы не пользуются этой возможностью, а вот еврейские пользуются. Многие евреи, вошедшие в эти 10%, стали перебираться в города великоросских, «внутренних» губерний, а то и в Москву.

В 1790 году московское купечество составило по этому поводу «Приговор» и подало его властям. В этом «Приговоре» купцы писали, что евреи пользуются запрещенными приемами торговли, чем наносят ей «чувствительный вред и помешательство», и что дешевизна их товаров доказывает одно – товары эти контрабандные. Кроме того, московские купцы писали, что «евреи обрезывают, как известно, монеты; возможно, что они будут делать то же и в Москве».

Некий же Нота Хаимов, «...ведя себя у публики разными подлогами и ухищрениями в знатный кредит и выманя чрез то у многих здешних купцов в долг товаров ценою до пятисот тысяч рублев, все оные выпроводил в разные, им только одним известные места, и потом и сам со всем тем явно похищенным столь важным капиталом из Москвы скрылся за границу, оставя по себе следы жалостного многих купеческих домов разорения; из которых некоторые с печали померли, оставя бедных жен и детей без всякого пропитания, а прочие, лишась всего собранного многолетними трудами имения и кредита, сделались банкротами и лишились невинно честного имени гражданина».

А потому патриотически настроенные московские купцы просили об удалении евреев из Москвы.

Почти одновременно с москвичами евреи подали жалобу, подписанную шестью именитыми купцами: их больше не записывают в купцы смоленские и московские. Они же имеют право! Им разрешено...

Московские же купцы обзывали их обидным словом «жиды», и ложно утверждали, будто у евреев «развращенные нравы»; «...святой наш закон и предание суть явны и всему свету известны, яко они основаны на любови к Богу и к ближнему, по правилам десятери заповедей Господним; и поелику Старый Завет есть предзнаменование, свидетельство и основание святости Нового Завета...».

А дальше подкованные в богословии евреи опровергали утверждения московских купцов про то, что в порядочных государствах евреев не терпят. Не только терпят, утверждали евреи, но и получают от них немалую пользу! Как вот в Голландии, например, или в Англии. И вообще записали их в московские купцы открыто и честно, «...невзирая, что бороды, одеяние, даже и имена наши ощутительно доказывают каждому наш род и закон».

Проблему сочли столь важной, что этими жалобами занимался «Совет государыни». Из всех еврейских кривд подтвердилась только одна: еврейские торговцы стали разносить товары по домам – что было почему-то запрещено. Знали ли вообще евреи про это запрещение – не знаю, но ведь получается – они попросту открыли новую и очень перспективную экономическую нишу. Вот московские купцы эту нишу «благополучно» просмотрели, и их злоба на конкурентов как-то не вызывает уважения. В торговом деле надо уметь крутиться, господа!

Если Совет принял неблагоприятное для евреев решение, то не из страха, что они когда-нибудь научатся обрезывать монету. Совет нашел, что евреи имеют права мещан и купцов только в Белоруссии, но не во внутренних губерниях, и что от допущения евреев в Москву «не усматривается никакой пользы».

Решение это было принято на основании доклада президента Коммерц-коллегии, графа А.Р. Воронцова. Рассматривая с разных сторон проблему, граф А.Р. Воронцов писал, что, конечно, Голландии от присутствия евреев только хорошо, но это от каких евреев? От португальских евреев, которые активные и честные. «Но такие евреи, которые известны под названием польских, прусских и немецких жидов... совсем другого роду и производят торги свои, так сказать, как цыганы – со лжею и обманом, который есть единым их упражнением, чтоб простой народ проводить».

Воронцов очень решительно возложил ответственность за крестьянскую нищету в Белоруссии на евреев и утверждал – евреи стоят за спиной всех фальшивомонетчиков и контрабандистов Российской империи. Ни много ни мало.

В декабре 1791 года издан указ о недозволении евреям записываться в купцы внутренних губерний, а в Москву они могли теперь приезжать «лишь на известные сроки по торговым делам».

Русские не имеют понятия о еврейской системе «ха-зоке», монополии «местных» на предпринимательство и на работу. Но и кагальные старейшины, и русские императорские власти действуют в одной логике: логике феодального общества. Им конкуренции не надо! Пусть будет тишь, гладь и всеобщая благодать!

«И вот этот указ 1791 года, для купцов еврейских сравнительно с купцами христианскими даже льготный, с годами превратился в основание будущей «черты оседлости», легшей мрачной тенью на еврейское существование в России почти до самой революции»5

[Закрыть].

«Еврейская энциклопедия» даже как-то оправдывает издание этого Указа: мол, «Центр тяжести указа 1791 года не в том, что то были евреи, а в том, что то были торговые люди: вопрос рассматривался не с точки зрения национальной или религиозной, а лишь с точки зрения полезности»6

[Закрыть].

Вот-вот – никого не интересует, что сами люди думают об этом, и уж конечно, ни у кого нет никаких незыблемых прав: ни у московских купцов, ни у евреев. Власть взяла и развела их в лучших традициях «хазоки». Так и родилась черта оседлости, даже не из антисемитизма. Сама же «черта оседлости, несомненно, представляла собой самую репрессивную и тягостную составную часть всего корпуса российских законов, направленных на ограничение прав евреев».

Отмечу еще два очень важных обстоятельства:

1.   Граф А.Р. Воронцов очень хорошо знает, что евреи Португалии и Голландии какие-то совсем другие, чем в Польше, Австрии и в Белоруссии. Другие, чем ашкенази.

2.   Решение о введении «черты оседлости» принимал фактически один человек – граф А.Р. Воронцов. А что, если бы он принял другое решение, более благоприятное для евреев?

Опаснейшая ситуация

Екатерина и Воронцов действуют как государственные люди. Они вовсе не считают, что одни подданные должны чем-то отличаться от других. Евреи «мешают» московским купцам, нарушают бюрократическую идиллию разделения сословий, создают конкуренцию? Так и не пускать их туда, где они (одни подданные) мешают купцам (другим подданным)! Их поведение совершенно логично, лишено всякой агрессии или недоброжелательства к евреям.

Но с точки зрения евреев, это как раз и обидно! Они – не «как все», они особенные и исключительные. Так и к Римской империи иудаистская традиция относится резко отрицательно, агрессивно, даже злобно. А ведь римляне вовсе не были агрессивны к иудеям. Они последовательно считали их «такими же, как все» и готовы были вникать в любые иудейские проблемы.

Вот греки в массе были антисемитами и не теоретиками. Они устраивали погромы, вели жестокие локальные войны с иудеями вплоть до попыток поголовного истребления (как в Северной Африке и на Кипре в 115-117 годах по Р.Х.). Но к грекам иудеи относились лояльно, потому что греки не отрицали иудейскую исключительность и называли иудеев «народом философов». В иудейской традиции до сих пор греки «хорошие».

А вот про римлян иудейская традиция хранит массу отвратительных анекдотов.«В них Римская империя представляется своего рода «империей зла», чьи кровожадные правители в силу своей... органической испорченности неизменно злоумышляли против евреев»7

[Закрыть].

В Российской империи в середине XIX века случайное созвучие фамилии российского чиновника Татищева с Титом Флавием, победителем иудеев и разрушителем Иерусалима, вызывает легенду: «Знай, что я злейший враг евреев. Не меня зовут Татищев, я происхожу от Тита!»

Смешно? Конечно... но аналогии-то проводятся.

Попытки «исправления» евреев

А Российская империя все думает: как бы ей «исправить» евреев, сделать их «как все». Очень уж необычные туземцы.

При Александре I созвали «Комитет по благоустроению евреев». Действительно, ну как же вершить государственные дела без комитетов, чиновников, совещаний и ведения бумаг? Страшно подумать...

В 1804 году Комитет выработал «Положение о евреях», – и это вовсе не был свод законов, по которым надлежало управлять евреями, или какие-то рамки, в которых надо было контролировать отношения евреев с крестьянами и помещиками Западной Руси. Ничего подобного! То есть « свод законов, но одновременно – это скорее некий план «улучшения» евреев в духе эпохи Просвещения.

Кагалам царь оставил почти прежние права, только без права увеличивать подборы без разрешения правительства, без права религиозного проклятия-херема и религиозных наказаний.

А с 1808 года должно было начаться переселение из деревень в местечки и в Новороссию – ив течение трех лет совершенно удалить евреев из привычных мест обитания. Ведь евреи спаивают народ и потому презираемы! «Доколе отверст буде Евреям сей промысел... который, наконец, столь общему подвергает их самих нареканию, презрению и даже ненависти обывателей, дотоле общее негодование к ним не прекратится»8

[Закрыть].

Ю. Гессен считает что Комитет придерживается «наивных взглядов» «на природу экономической жизни народа... что экономические явления можно менять чисто механическим способом, путем приказов»9

[Закрыть]. Но, простите, а какой еще способ есть у правительства?

Другим верным способом «перевести евреев в лучшее состояние» для Александра I и его окружения стало просвещение. Сначала возникла идея государственных школ... Но они так и не были созданы, еврейские общеобразовательные школы, – из-за бешеного сопротивления кагалов.

Тогда правительство решило, что «все дети евреев могут быть принимаемы и обучаемы, без всякого различия от других детей, во всех российских училищах, гимназиях и университетах». Особо оговаривалось, что никто из детей в тех школах не может быть «ни под каким видом, отвлекаем от своей религии, ни принуждаем учиться тому, что ей противно».

Евреи, «кои способностями своими достигнут в университетах известных степеней отличия в медицине, хирургии, физике, математике и других знаниях, будут в оные признаваемы и производимы в университетские степени»10

[Закрыть].

Прошло почти полвека, пока евреи воспользовались этими правами. И единственным безусловным успехом политики Александра I стало «присвоение фамильных имен». Те евреи, которые жили в славянской среде, стали брать фамилии на славянской основе, типа Рабиновича или Кравца. Австрийские и прусские евреи брали фамилии с германскими корнями, становясь Айзенбергами и Файншмидтами. Само по себе дело хорошее, тем более что крестьянство, составлявшее больше 70% населения России, оставалось «Ивашками» и «Петрушками», без всяких там аристократических выдумок в виде «фамильных имен».

В целом Положение 1804 года оценивается очень высоко и еврейскими исследователями, и теми, кого трудно заподозрить в избыточном уважении к этому несчастному и очень интересному народу. А.И. Солженицын полагает, что Положение «накладывает на евреев меньше ограничений, чем, например, прусский Регламент 1797 года. И особенно при том, что евреи сохраняли личную свободу, которой не имел многомиллионный массив крепостного крестьянства России»11

[Закрыть].

«Еврейская энциклопедия» считает, вполне в унисон с Солженицыным, что «Положение 1804 года относится к числу актов, проникнутых терпимостью»12

[Закрыть].

Может быть, это и так, но от всей души не понимаю: почему необходимо сравнивать Положение именно с прусским Регламентом? Давайте сравним положение евреев в России с положением евреев во Франции. Стоит это сделать, и мы легко убедимся, что это Положение накладывает гораздо больше ограничений, чем Кодекс Наполеона.

Если цель Положения, как красиво декларировало правительство, «дать государству полезных граждан, а евреям – отечество»13

[Закрыть], то Наполеон справился со своей задачей значительно лучше.

Строгость, строгость и строгость...

Николай I и евреи

Последние годы Николай I опять очаровал некоторых «патриотов» и «почвенников». И государственник он, и разумный в своей строгости муж, и вообще очень порядочный, добрый человек.

Насчет порядочности, личной честности – не спорю, очень может статься, он и был субъективно человеком очень приличным. Только вот не уверен, что она имеет отношение к оценке политики Николая I Палкина... То есть я хотел сказать, конечно, Павловича. Ведь и Томас Торквемада был лично честен и ни копейки не брал себе из десятков миллионов золотых, отнятых у умиравших на кострах. И Наполеон не был ни стяжателем, ни бабником, ни дураком. Так, всего-навсего организатор убийства нескольких миллионов человек, а вообще вполне милый, приятный человек, честно плативший по счетам, и, судя по отзывам лично его знавших, очень интересный собеседник.

Николай Пал... Павлович тоже был и честным, и приличным. И семьянин хороший, и добрый, разумный хозяин. И лично мужественный – как хорошо он вел себя в 1834 году, во время пожара в Зимнем дворце!.. А скольким россиянам, евреям в том числе, стоил жизни его маниакальный страх пред революцией, желание любой ценой удержать Россию в тисках феодализма – это особый разговор.

Если для Александра I способом «исправить» евреев было просвещение, для его младшего братца таким средством стала армия. Справедливости ради, просвещение евреев в это время и не происходило – ни при Александре, ни при Николае I.

Александр I разрешил евреям получать светское образование, но евреям-то этого вовсе не хотелось. Еврейский учебник повествует, что «Были открыты государственные («казенные») школы для евреев, чтобы «улучшить их культурное положение», но большая часть евреев отнеслась к ним как к суровому наказанию»14

[Закрыть].

Текст этот доказывает одно: нет худшего и опаснейшего вранья, чем полуправда. Здесь нет ни слова о том, что кагал напрягал усилия, чтобы погасить малейшие проблески просвещения. Чтобы «сохранить в неприкосновенности исстари сложившийся религиозно-общественный быт... Раввинизм и хасидизм в одинаковой мере силились в корне затоптать молодые побеги светского образования»15

[Закрыть]. В очередной раз подчеркну – как хорошо, что это написал еврей.

«В 1817, затем в 1821 году отмечены случаи в разных губерниях, когда кагалы не допускали еврейских детей до обучения русскому языку и в каких-либо общих училищах»16

[Закрыть].

То есть были и сторонники светского образования, но в основном это ашкенази, жившие в западной части Страны Ашкенази, испытавшие воздействие еврейского Просвещения-Гаскалы: Иссак Бер-Левинсон, долгое время живший в Галиции; Гезеановский – учитель в Варшаве; Литман Фейгин, черниговский купец, активно торговавший с Польшей, много раз ездивший в Австрию. Но это ведь все единицы; они могли агитировать, могли помогать русскому правительству, но не они делали погоду в прочно замкнутом для чужаков еврейском мире.

Где были светские школы – так это в Вильне, где жили пополам ашкенази и немецкие евреи. Еще идеи светского образования были сильны в Одессе, в Кишиневе – то есть на новых местах, среди переселенцев, где влияние кагала волей-неволей ослабевало. А в Одессу ведь еще и шел приток евреев из Галиции.

Любимое детище Системы

Так что, может быть, дело еще и в том, что просвещение пока не давало результатов, и возникал естественный соблазн: «исправить» евреев каким-либо другим, более надежным способом.

Но даже если и так, то выбор «другого средства» очень в духе Николая Пал... Павловича, и приходится сделать вывод: независимо ни от чего другого, там, где одному брату-императору хотелось просвещения, другому мерещилась армия; где один открывал университет, другой тут же строил казарму или военное поселение.

Судя по всему, Николай Павлович и правда очень хотел «окончательно решить» злополучный «еврейский вопрос». Его очень волновала причина еврейского «упорного отчуждения от общего гражданского быта». Тем более, в 1822 году вспыхнул новый голод в Белоруссии, и новая сенаторская комиссия выясняла, в чем его причины. В 1825 году создали новый, уже пятый «Еврейский комитет», который заседал восемь лет.

Для начала Николай велел Сенату и «Еврейскому комитету» изучить вопрос о том, как лучше всего применить для исправления евреев этот замечательный универсальный инструмент – армию.

Сенат готовил, готовил доклад... Но с этим докладом все время происходили какие-то странности – почему-то этот важный документ никак не мог дойти до Николая I. Ну никак! Более того – этот доклад, который неоднократно требовал Николай, вообще куда-то пропал. Точно известно, что такой документ существовал... Но ни малейших признаков доклада, что называется, никто никогда не видел.

У исследователей (принадлежащих к разным национальностям) давно есть сильное подозрение, что влиятельные еврейские круги через подкупленных чиновников попросту... выкрали доклад. Очень уж евреям не хотелось, чтобы их «исправляли» через армию. Если это так, приходится отметить: возможности кагала влиять на принятие важнейших документов очень даже были. Причем руки их могли тянуться даже и в Зимний дворец.

Но вот тут-то сказалось одно из «преимуществ» неограниченной монархии: если царю чего-нибудь очень уж хочется, он может действовать и без доклада! И даже вообще без какого-либо изучения ситуации. Отчаявшись получить пресловутый доклад, в 1827 году Николай I именным указом ввел особые условия рекрутчины для евреев. Не отвертелись, голубчики! А то ишь, сперли доклад и думают, будто им все можно!

Во-первых, евреи должны были сдавать столько же рекрутов, сколько и податные сословия Российской империи – при том, что они вовсе не считали себя гражданами этого государства и у большинства из них не было никаких причин проливать за него кровь.

Кроме того, общины могли сдавать вовсе и не только взрослых парней в солдаты... Им позволено было сдавать в кантонисты 12-летних мальчиков. Не надо считать, что зверство было проявлено только с одной стороны – со стороны Николая I и всего русского правительства. Кагалы сами нашли эту практику удобной и стали активно сдавать «сирот, детей вдов (порой в обход закона – единственных сыновей), бедняков» – «в счет семьи богача». Это ведь было удобнее, чем разбираться в геволте и кипеже, кого из взрослых сдавать в рекруты... Да и ртов меньше, не надо кормить сирот, из которых еще неизвестно что вырастет.

Правительство весьма логично считало, что еврейские общины занижают число своих членов – и чтобы поменьше платить податей, и чтобы меньше давать рекрутов. Поэтому была принята еще одна мера, уже совсем фантастическая: по еврейским местечкам стали ездить специальные военные команды. Единственной их целью была ловля, похищение еврейских детишек. Как так «ловля»?! А вот так: поймали мальчика лет 12-10-8... И в мешок. Завязали мешок и повезли, куда начальство велело. Обезумевшие родители могут метаться, искать; узнав, куда делся их ребенок, могут пытаться шуметь... Их дело, да и шума никто не услышит – это вам не Франция со свободной, неподцензурной прессой. А украденных детей свозили в военные части и отправляли подальше за пределы черты оседлости. В коренную Россию – там их уж точно никак нельзя было бы отыскать.

Рекрут служил 25 лет... В 1830 и даже в 1835 годах продолжали служить те, кто участвовал в войне 1812 года, в заграничных походах 1813-1815 годов, кто своими глазами видел Наполеона под Ватерлоо, шел со штыком наперевес к «дому с красной крышей» под Лейпцигом. Пусть наши квасные «патриоты» устраивают истерику, их дело – но получается, что и эти достойнейшие люди участвовали в жуткой системе похищения еврейских детей.

И эта страница истории русской армии и русского народа так же реальна, так же «имела место быть», как отказ солдат пить водку накануне Бородина: «не тот день». Как и массовый героизм на батарее Раевского. Как и Багратион, поднявшийся в седле, за секунду до проклятого ядра: «В атаку! Чудо-богатыри, в атаку!» Как и все, о чем повествует «галерея 1812 года» в Эрмитаже и что вызывает у русского человека законное и справедливое чувство гордости, причастности к великим делам предков.

В истории всякого народа есть не только светлые страницы.

А еврейских детей, как сданных общинами, так и краденых, стали призывать в кантонисты. Кантонистами вообще-то называли малолетних сыновей солдат. С рождения числились они за военным ведомством и учились в особых школах кантонистов, где их учили грамоте и готовили к военной службе. Стандартный возраст рекрута был 20 лет. Еврейские дети призывались в 12 лет, фактически попадались и 8-9-летние дети. Дети направлялись в специальные батальоны кантонистов, где они находились до 18 лет, потом попадали в школы кантонистов, и с 20 лет начиналась служба.

Весь срок до действительной службы (в 20 лет) не засчитывался, а служил солдат, как вы помните, 25 лет. Из чего вытекает, что брали кантонистов навсегда. Правительство объясняло такой сверхранний призыв тем, что еврейские дети хилые и тщедушные, их нужно готовить к службе.

Фактически были еще две цели, которые правительство, собственно, и не скрывало, хотя и не оглашало вслух: уменьшить число евреев; христианизировать кантонистов и создать из них «пятую колонну» для того, чтобы они стали проводниками христианства среди евреев.

Как осуществлялась эта политика на практике, отлично описывал Герцен: «Видите, набрали ораву проклятых жиденят с восьми-девятилетнего возраста. Во флот, что ли, набирают – не знаю. Сначала велели их гнать в Пермь, да вышла перемена. Гоним в Казань. Я их принял верст за сто; офицер, что сдавал, говорил: «Беда, да и только, треть осталась на дороге» и офицер показал пальцем в землю. Половина не дойдет до назначения – добавил он.

–  Повальные болезни, что ли? – спросил я, потрясенный до внутренностей.

–  Нет, не то чтоб повальные, а так мрут, как мухи: жиденок знаете, эдакой чахлый, тщедушный, словно кошка ободранная, не привык часов десять месить грязь да есть сухари,– опять чужие люди, ни отца, ни матери, ни баловства; ну, покашляет, покашляет, да в Могилев (то есть: «в могилу»).

«Привели малюток и построили в правильный фронт; это было одно из самых ужасных зрелищ которые я видал, бедные, бедные дети! Мальчики двенадцати, тринадцати лет еще кой-как держались, но малютки восьми, десяти лет... Ни одна черная кисть не вызовет такого ужаса на холст.

Бледные, изнуренные, с испуганным видом, стояли они в неловких, толстых солдатских шинелях с стоячим воротником, обращая какой-то беспомощный, жалостный взгляд на гарнизонных солдат, грубо ровнявших их; белые губы, синие круги под глазами показывали лихорадку или озноб. И эти больные дети без уходу, без ласки, обдуваемые ветром, который беспрепятственно дует с Ледовитого океана, шли в могилу»17

[Закрыть].

К сожалению, в России до сих пор чересчур многих волнуют не какие-то жидовские факты и не обстоятельства реальной истории. А больше всего волнует их, на «чьей стороне» находится и автор книги, и автор приведенной им цитаты. Раз Герцен – плохой человек, шел против царя и стал предшественником народовольцев – то, конечно же, его никак нельзя цитировать.

Специально для этих господ я сообщаю: при написании этой книги я не находился ни на чьей стороне. Ни на чьей. И меня не интересует ни личность, ни репутация господина Герцена. Меня интересует одно – верность сообщаемых им сведений. А подтверждений верности того, что говорит Александр Иванович, очень уж много, включая и военные архивы.

Впрочем, вот свидетельство и еще одного классика русской словесности – Владимира Алексеевича Гиляровского. Нам особенно интересно оно потому, что здесь показано, что происходило с кантонистами дальше,– с теми, кто все-таки дойдет до «назначения».

В его повествовании о путешествиях по Руси «Мои скитания» есть такой эпизод: по приговору полкового суда секут солдата, не в первый раз убежавшего в самовольную отлучку. А после наказания солдатам рассказывает о своем собственном опыте «взводный офицер из кантонистов, дослужившийся годам к пятидесяти до поручика, Иван Иванович Ярилов». Так сказать, в назидание:

«Ярилов подошел и стал про старину рассказывать:

– Что теперь! Вот тогда бы вы посмотрели, что было. У нас в учебном полку по тысяче палок высыпали – Привяжут к прикладам, да на ружьях и волокут полумертвого сквозь строй, а все бей! Бывало тихо ударишь, пожалеешь человека, а сзади капральный чирк мелом по спине – значит, самого вздуют. Взять хоть наше дело, кантонистское, закон был такой: девять забей насмерть, десятого живым представь. Ну и представляли, выкуют. Ах, как меня пороли!

И действительно, Иван Ианович бы выкован. Стройный, подтянутый, с нафабренными черными усами и наголо остриженной седой головой, он держался прямо, как деревянный солдатик, и был всегда одинаково неутомим, несмотря на свои полсотни лет.

– А что это – Орлов? Пятьдесят мазков!

– Мазки! Кровищи-то на полу, хоть ложкой хлебай,– донеслось из толпы солдат.

–  Эдак-то нас маленькими драли... Да вы, господа юнкера, думаете, что я Иван Иванович Ярилов? Да?

– Так точно.

– Так, да не точно. Я, братцы, и сам не знаю, кто я такой есть. Не знаю ни роду, ни племени... Меня в мешке из Волынской губернии принесли в учебный полк.

– Как в мешке?

– Да так, в мешке. Ездили воинские команды по деревням с фургонами и ловили по задворкам еврейских детишек, благо их много. Схватят в мешок и в фургон. Многие помирали дорогой, а которые не помрут, привезут в казарму, окрестят, и вся недолга. Вот и кантонист.