Текст книги "Вся правда о российских евреях"
Автор книги: Андрей Буровский
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)
Стивенсон нисколько не идеализирует уголовный мир; пираты выглядят в его описаниях исключительно непривлекательно. Их главарь Флинт, убивший шестерых, чтобы только никто, кроме него, не знал, где зарыты сокровища, награбленные во всех морях. Его ближайшие сподвижники – чудовищный одноногий Сильвер, трусливо-опасный Билли Бонc. Хороши и ничтожные, малокультурные «рядовые» вроде подонка Израэля Хендса, готового убить подростка.
Все это и есть те самые «люди Флинта» (других нет ни в одном произведении); тот социально близкий элемент, с которым Павел Коган не прочь выпить. Поднять бокалы золотого терпкого вина в компании доктора Ливси и за здоровье собеседника он не хочет. Да и люди они разного круга, что тут поделать. Даже и подними бокал Павел Коган, вряд ли доктор Ливси согласится поднять свой в ответ: этот персонаж Стивенсона как-то не особенно жаловал пиратов и их друзей. «Людей Флинта» он убивал из мушкета и заковывал в кандалы, а не воспевал.
Попытка диагноза
Немецкое слово «менталитет» используют сегодня по делу и не по делу, совсем запамятовав – есть в русском языке такие слова, как миропонимание, мировидение, мироощущение.
Сменить народ, цивилизацию, положение в обществе – значит, изменить мировоззрение и мироощущение. Оно изменилось и у Ломоносова, когда он получил образование. Намного сильнее оно изменилось у Дубнова, когда он стал писать, говорить и думать по-русски.
Но и Ломоносов, и Дубнов сменили одну систему позитивных ценностей на другую. А кто-то ведь проваливается в щель, где караулит дьявол на нейтральной земле.
Какой-то особый цинизм разъедает души этих людей, беспощадно выброшенных из одной культуры и никогда не приставших к другой. Они – нигде. Они – никто. И они охотно делают никем всех остальных. Действительно, почему это другие должны иметь то, чего лишены эти бедняги? И кто сказал, что нельзя пытать и убивать, чтобы сделать несчастными как можно больше людей?! То есть говорили, конечно, – и «ржавые» евреи, и «ржавые» русские... И вообще много всяких «ржавых» людей по всему миру. Но они ведь уже «ржавых»-то не слушают.
Эти теоретики беспочвенности, враги всякого естественного порядка вещей действительно не любят Россию. Ненавидят ли? Не уверен; думаю, что «ненавидят» – сильно сказано. Но все, что происходит в России, им действительно глубоко несимпатично. Какие-то дурацкие луга и поля, никчемные дороги, ведущие в паршивые деревушки, полные (как выражался Карл Маркс) «идиотизма деревенской жизни». Дураки-мужики с идиотскими бородами, кретины-офицеры с маразматическим кодексом дурацкой чести, их дебильные невесты с омерзительными фигурами (особенно омерзительными из-за их недоступности) и отсталыми взглядами на верность женихам. Ублюдочные дома, где пахнет не дерьмом и разложением, а корешками книг, кофе и вкусным обедом... Все это вызывает у них отвращение и раздражение, а порой и тяжелую злобу.
Их легко ославить русофобами, но вдумаемся...
Во-первых, те же самые чувства они совсем недавно испытывали и к еврейской жизни. Почти физиологическое отвращение, которое сквозит во многих стихах Багрицкого: по поводу старых евреев, пархатого предка с бородой квадратной, еврейской девушки – «шеи лошадиной поворот»...
Во-вторых, а где на земле Багрицкому и компании ему подобных могло бы сделаться хорошо? В Америке? В Новой Гвинее? Вряд ли... Скорее можно предположить, что и в Новой Гвинее (допустим) мгновенно нашлись бы самые серьезные недостатки. А что?! Омерзительная, никому не нужная жара, идиотские пальмы на берегу дурацкого моря, в котором плавают только идиоты и акулы-людоеды, шизофренические обычаи дураков, придумавших себе всякую чушь, разных там идиотских божков, идиотизм сбора ямса и кретинство поедания бананов.
В мире вечных подростков
У Багрицкого, Антокольского, Алтаузена и прочих всю жизнь не были решены самые элементарные, самые базовые проблемы, которые вообще-то должны быть решены годам к 20-ти... ну, к 25-ти, самое позднее. Эти люди продолжают мучиться от неразделенной любви, разбивать носы «врагам» – таким же великовозрастным соплякам, так же не ведают мира, в котором живут, только готовятся жить, словно им от силы лет 16-17.
Самое очевидное следствие этого – некоторый инфантилизм. Тот самый «юношеский максимализм», прущий из мужиков и в 30, и в 40 лет.
Менее очевидное, но не менее естественное следствие: они тратят невероятно много энергии на то, чтобы переделать мир по своему образу и подобию.
Действительно, откуда у нас она, эта самая энергия? Энергия приходит к нам из космоса, от Солнца и других звезд. На земле она превращается в свои земные виды, накапливается в растениях, в телах животных. Мы с кашей и бутербродом поглощаем лучи, пришедшие к нам от солнышка, а частично – из таких безмерных глубин, что их и представить себе трудно. Человек – не только земной, он и космический феномен.
Получив энергию, мы и расходуем ее... Вопрос, на что именно мы ее стремимся израсходовать.
Чем человек благополучнее, тем больше у него возможностей заниматься чем-то основательным, серьезным, в духе нормальной человеческой натуры. Если он вырос в добром мире родителей, не вызывавших ассоциации с «ржавчиной»... если на его любовь в надлежащие годы ответила хорошая девушка (вовремя вычесавшая вшей и помывшая рот после селедки), у него не так уж велика необходимость самоутверждаться. Маловероятно, чтобы он начал переделывать сей скорбный, но в общем неплохо организованный и добрый к человеку мир.
У такого юноши хватит времени и на то, чтобы поучиться чему-то, а потом с удовольствием поработать. В любом случае получится, скорее всего, неплохо. Если Бог одарил талантами (как вот Багрицкого), из юноши может выйти и весьма выдающаяся личность. Остатки же энергии благополучный человек охотно израсходует на шахматы и преферанс, флирт или туристский поход. Но израсходовать энергию на мордобой или запойное пьянство ему, скорее всего, не захочется. И энергии «лишней» не так много, и цели в жизни у него другие.
Но что делать человеку, если мир для него – не добрый и не разумный? Если он – сточная канава и помойка, если жить в этом мире для него тяжело и плохо? Если воспоминания детства бесят, юность вызывает отвращение, а то, во что ты образовался, по меньшей степени раздражает? Остается переделывать мир, создать из мира что-то хотя бы относительно приемлемое. Потому что в реальном мире ему нет места, мир его не принимает. У любого, даже самого отверженного, есть свое место и свое дело в мироздании. У любого – но не у него.
Слабый человек в таком положении запьет или, того еще лучше, перережет себе вены. Сильный скорее попытается найти себе место в мире... или переделать мир так, чтобы ему было в нем место.
Ведь русская интеллигенция всегда именно что переделывала мир! Добиваться индивидуального успеха называлось у нее «жить для себя» – что было низко и презренно. В самом лучшем случае интеллигент полагал свой частный успех – частью группового успеха. Например, занять тепленькое местечко в системе управления тем миром, который построили «мы все» для будущего счастья всего человечества.
Еврейская интеллигенция научилась и приумножила. И нечего учить всяким гадостям...
У человека, особенно в молодости, очень много энергии. Природа дала нам колоссальный запас прочности. Слой людей, о которых я говорю, – это невероятно активный слой, прямо-таки бурно стремящийся изменить окружающую жизнь. Ко времени Первой мировой войны в Российской империи скапливаются сотни тысяч, если не миллионы молодых людей, сами толком не знающих, кто они, чем бы они хотели заниматься и куда им жизни деть свои. Очень многие из них полагают к тому же, что мир устроен совершенно безобразно и только партия «своих» выведет его из тупика.
Это слой вовсе не «чисто еврейский», но евреев в нем невероятно много. Причина понятна: в конце XIX и начале XX века на еврейскую Россию обрушился удар страшной силы, выбил почву из-под ног огромного количества людей. В том числе у людей, совсем неплохих по своим личным качествам и способных сделать много при другом жизненном раскладе.
Багрицкий, Антокольский или Коган – лишь знамена этого слоя людей. Это те, кто смогли заговорить от имени своего поколения и своего общественного класса. Абсолютное большинство этих беспочвенных людей не пишут книг и стихов (некоторые и вообще плохо умеют писать). Но они думают, а самое главное – чувствуют так же. Эти люди готовы потратить невероятно много энергии на разрушение существующего мира. Многие из них готовы и строить... но ведь они толком сами не знают – чего бы им хотелось построить.
Этим людям (как и всем остальным) жизненно необходима гармония, стабильность, порядок. Сочетание требовательности и жесткости с доброй заботой и любовью. Все это есть и в иудейской, и в русской культурах, хотя и в разных формах. Но у них-то, у них нет и ни той, и ни другой. Они не иудеи и не христиане. И не русские, и не евреи.
Психологический этюд
Естественный вопрос – а что думали те, кто организовывал и проводил в жизнь обрушившийся на страну кошмар? Отвечаю: им было очень весело. «Всем хорошим в своей жизни я обязана революции!» – экспрессивно восклицает Евгения Гинзбург, – уже не восторженной девицей, а почтенной матроной, мамой двух взрослых сыновей. «Ох, как нам тогда было хорошо! Как нам было весело!»
КОГДА было до такой степени весело неуважаемой Евгении Семеновне? В 1918-1919 годах, вот когда. Как раз когда работала на полную катушку киевская ЧК – та самая, описанное Шульгиным. Работала так, что пришлось проделать специальный сток для крови. Когда после бегства красной сволочи из Киева нескольких женщин обыватели убили – спутали с чекисткой Розой Розенблюм, прославленной чудовищной жестокостью.
Кое-какие не особенно веселые сцены проскальзывают и у Надежды Мандельштам: грузовики, полные трупов; человек, которого волокут на расстрел; но особенно впечатляет момент, когда юный художник Эпштейн лепит бюст еще более юной Надежды и мимоходом показывает ей с балкона сцену – седого как лунь мужчину ведут на казнь. Каждый день водят, а не расстреливают, только имитируют расстрел, и это ему такое наказание – потому что он бывший полицмейстер и был жесток с революционерами12
[Закрыть]. Он еще не стар, этот обреченный полицмейстер, он поседел от пыток.
Но саму Н. Мандельштам и ее «табунка» (из названных фамилий членов табунка – все до единой еврейские) все это волновало очень мало. В «карнавальном» (цитирую: «в карнавальном») Киеве 1918 года эти развращенные пацаны «врывались в чужие квартиры, распахивая окна и балконные двери... крепко привязывали свое декоративное произведение (наглядную агитацию к демонстрации – плакаты, портреты Ленина и Троцкого, красные тряпки и прочую гадость. – A.M.) к балконной решетке». ... «Мы орали, а не говорили, и очень гордились, что иногда нам выдают ночные пропуска и мы ходим по улицам в запретные часы»13
[Закрыть]. Словом – и этим ... (эпитет пусть вставит сам читатель) было очень, очень весело в заваленном трупами, изнасилованном городе. Весело за счет того, что можно было «орать, а не говорить», терроризировать нормальных людей и как бы участвовать в чем-то грандиозном – в «переустройстве мира».
Про портреты Ленина и Троцкого... По рассказам моей бабушки Веры Васильевны Сидоровой, в Киеве 1918-1919 года эти портреты производили на русскую интеллигенцию особенное впечатление. Монгольское лицо Ленина будило в памяти блоковских «Скифов», восторженные бредни Брюсова про «Грядущих гуннов», модные разговоры о «конце цивилизации». Мефистофельский лик Троцкого будил другие, и тоже литературные ассоциации. Монгол и сатана смотрели с этих портретов, развешанных беснующимися прогрессенмахерами.
«Юность ни во что не вдумывается?»14
[Закрыть] – а вот это уже прямая ложь! Не в этом дело. Это смотря какая юность.
Террор их и их близких не касался – для красных они были «свои», белые и не подумали бы заниматься истеричными, плохо воспитанными сопляками. Как-то несправедливо – даже порка им не светила. Это не отца Надежды Мандельштам водили каждый день на расстрел, это не она искала близких в подвалах ЧК, это не у нее были причины отыскать чекистку Розу.
Более того! За работу по изготовлению и развешиванию «наглядной агитации» «табунку» платили, а «бежавшие с севера настоящие дамы пекли необычайные домашние пирожки и сами обслуживали посетителей»15
[Закрыть]. Наверное, и у этих «настоящих дам», и у обитателей квартир, в которые врывался «табунок», были дочки-сверстницы этих «орущих, а не говорящих». И уж наверное, у них были совсем, совсем другие проблемы, уверяю вас.
Так что враки, будто юность так уж ни во что и не вдумывается – это уж смотря какая юность. Да и зрелость у отца Н. Мандельштам и медленно убиваемого полицмейстера была разная. Для всех этих людей Киев был каким угодно, только не «карнавальным».
В буйном веселье образца 1919 года Н.Мандельштам в старости начала каяться, возлагая на двадцатые годы и «людей двадцатых годов» ответственность за произошедшее со страной. «Двадцатые годы оставили нам такое наследство, с которым справиться почти невозможно».
Правда, это вот навязчивое, стократ повторенное «мы»... «Проливая кровь, мы твердили, что это делается для счастья людей». Все навязчивые варианты «Мы все потеряли себя...», «с нами всеми произошло....... Тут возникает все тот же вопрос – почему малопочтенная Надежда Яковлевна так упорно не видит вокруг себя людей с совершенно другим жизненным опытом? Людей, которым в 1918 и 1919 году вовсе не было весело. Помните начало «Белой гвардии» М. Булгакова? «Велик был год и страшен год по Рождестве Христовом, от начала же революции второй»16
[Закрыть]. И у него же сказано, что год 1919-й был еще страшнее предшественника (не для Мандельштам и ей подобных).
Почему не возникает вопроса, даже в старости: а что думали жильцы квартир, в которые среди ночи врывался «табунок»? Им что, тоже было так невероятно весело? Они тоже проливали кровь для счастья человечества? Это их жизнь оставила такое наследство, с которым справиться почти невозможно?
Но в том-то и дело, что эти люди для Надежды Яковлевны не существуют. Нельзя даже сказать, что они для нее не важны или что она придает мало значения людям с другими биографиями и другой исторической судьбой. Она просто отрицает самый факт их существования. Почему?!
Согласен – опыт XX века – уникальный и злой опыт. Права Н. Мандельштам тысячу раз – бессмысленно подходить к опыту этого века с позицией кодекса Наполеона. «Людей снимали слоями» – сегодня востоковедов, завтра мистиков, послезавтра философов, потом кого начальство прикажет. Но и в этой мясорубке ведь были те, кто «снимал людей слоями», были те, кого снимали, а были и люди нейтральные, стоявшие возле убийц; те, кто не нагружал трупами телеги, а «только» наблюдал, как их вывозят. Почему же в своей мрачной эсхатологии, в своих прямо библейских пророчествах о погублении страны и народа, чуть ли не всего человечества, никак не оценивается опыт тех, кто вообще не имел отношения к творящемуся? Или тех, кто был жертвой творящегося?
Некоторые объяснения, почему это так, появляются, особенно если сравнить две версии «Второй книги воспоминаний», – вышедшую в Париже и опубликованную в Москве, на волне «перестройки». «Откуда взялось столько евреев после погромов и газовых камер? В толпе, хоронившей Ахматову, их было непропорционально много. В моей молодости я такого не замечала. И русская интеллигенция была блистательна, а сейчас раз-два и обчелся... Мне говорят, что ее уничтожили. Насколько я знаю, уничтожали всех подряд, и довод не кажется мне убедительным. Евреи и полукровки сегодняшнего дня – это вновь зародившаяся интеллигенция»17
[Закрыть].
В книге, вышедшей в Париже, конец абзаца несколько красочнее: «Евреи и полукровки сегодняшнего дня – это вновь зародившаяся интеллигенция. Все судьбы в наш век многогранны, и мне приходит в голову, что всякий настоящий интеллигент всегда немного еврей»18
[Закрыть].
Итак, после «исчезновения» (!!!) русской интеллигенции евреи стали как бы этой интеллигенцией. Что ж, это та же самая оценка, что и у Шульгина, но с другой совершенно стороны. Шульгин все русское любил, в том числе и русскую церковь. Н. Мандельштам же полагает, что «нельзя напиваться до бесчувствия... Нельзя собирать иконы и мариновать капусту».
Как видите, по мнению Мандельштам, запойное пьянство и вообще «некультурность» отождествляются с любовью к иконописи, но для «культурного человека» вовсе нет ни запрета «готовить фаршированную рыбу», ни «надевать полосатый талес». Совершать эти действия и оставаться интеллигентным человеком – это можно. Главное – икон не собирать и капусты квашеной не есть.
Кстати, ненависти Н. Мандельштам к презренному «быту» может позавидовать даже Багрицкий. Разница между женой и временной подружкой ему и в старости оставалась непонятна. У Мстиславского «на балконе всегда сушились кучи детских носочков, и я удивлялась, зачем это люди заводят детей в такой заварухе»19
[Закрыть]. Нет худа без добра – детей у этой наследницы двадцатых годов нет. Не было и у Екатерины Михайловна Плетневой, но по совершенно другой причине. Екатерина Михайловна разницу между женой и вокзальной блядью осознавала, детей хотела... Но... «Какое право я имею привести ребенка в этот ад?!» – так говаривала Екатерина Михайловна в годы, пока было не поздно. После того, как помер Сталин, ужас разлился речами и пустой болтовней. Стало не страшно иметь детей – в том числе и дворянам, но было поздно.
Две ровесницы, обе бездетные. Но какие разные по смыслу судьбы! Какие разные жизни они прожили!
Я очень сожалею, что Мандельштам не прожила лет на десять больше. Что она не увидела, как изменяется состав интеллигенции в России, как новая русская интеллигенция оттесняет евреев. Как евреи все безнадежнее проигрывают конкуренцию. Грустно...
Так же точно и веселая дама20
[Закрыть] Евгения Гинзбург так ничего не забыла, но ничему и не научилась. В свое время Твардовский не захотел печатать ее книгу: «Она заметила, что не все в порядке, только тогда, когда стали сажать коммунистов. А когда истребляли русское крестьянство, она считала это вполне естественным». Слова Твардовского доносят до читателя друзья Е. Гинзбург, Орлова и Копелев, в своем послесловии (своего рода форма печатного доноса)21
[Закрыть].
Но ведь в ее книге и правда нет ни одного слова покаяния. Даже ни одного слова разочарования в том, чему служила всю жизнь! Объясняется (причем неоднократно), что СССР – это все-таки лучше «фашистской» Германии.
Если в книге Гинзбург появляется мотив раскаяния, то это мотив покаяния стукачей – и вполне конкретных, – тех, кто сажал ее близких. Или «фашистского» офицера Фихтенгольца, оказавшегося в советском лагере на Колыме.
По поводу же собственной судьбы – только ахи и охи про то, как все было замечательно. И никакой переоценки!
Вот только трудно поверить, что так уж обязана Евгения Семеновна революции прочитанными книгами. «Мой дед, фармацевт Гинсбург, холеный джентльмен с большими пушистыми усами, решил, что когда девочки (моя мама и сестра Наташа) вырастут, он отправит их учиться в Женеву», – свидетельствует Василий Аксенов в предисловии, написанном к книге матери22
[Закрыть]. В русском издании книги Гинзбург этого предисловия нет.
Впрочем, и сама Евгения Семеновна проговаривается об отце: «учил в гимназии не только латынь, но и греческий».
Неужели еврей, окончивший русскую гимназию (явно не религиозный фанатик и не «отсталый» тип), помешал бы ей читать книги, самой получать образование? Об этом смешно и подумать.
Так что вот – палачам России было весело. Каяться они даже и не подумали, даже десятилетия спустя. Опять же из Булгакова: «Это надо осмыслить...».
Без покаяния
Наивный Михаил Хейфец писал о покаянии потомков за преступления предков. Ха-ха! Это он, наверное, судил по Германии, не иначе. Это на процессах, где на скамье подсудимых сидели эсэсовцы, случалось: человек под грузом показаний свидетелей и предъявленных документов хватался за голову, глухо стонал, осознавая, в какой же кошмар он влип.
Что касается потомков палачей еврейского происхождения, то знаю точно: они каяться и не подумают. Сомневаюсь, что были бы в состоянии раскаяться и непосредственные преступники – те, кто убивал гимназистов в Ярославле, кормил тигров живыми людьми в Одесском зоопарке, хоронил живого в одном гробу с трупом в Киеве.
Впрочем, покаяние и не является религиозной ценностью в иудаизме.
Кто они были?
Разумеется, злейшими врагами Российской империи, русского народа и исторической России были коммунистические фанатики. В их числе выходцы из еврейства составили то ли 60%, то ли 80%, то ли все 98% «ордена носителей прогресса», которые в конце концов и уничтожили Российскую империю.
Наверное, революция была неизбежна или почти неизбежна. Более чем вероятно, за ней последовала бы и Гражданская война. Но без еврейского участия маловероятно, что историческая Россия вообще перестала бы существовать.
Причем ведь не только в коммунистическую утопию Маркса или Ленина можно было прыгать. В событиях «рождения нового мира» прослеживаются и несколько другие утописты – причем все они тоже очень еврейского типа.
Прыгающие в утопию
Л. Фейхтвангер никогда не был ни коммунистом, ни даже «сочувствующим». От силы так, легкая теоретическая «розоватость». И тем не менее послушайте: «На протяжении тысячелетий как особую добродетель мы превозносили связь со своей землей. Ограниченность индивидуума определялась небольшим куском земли, собственником которой он был. Проблема снабжения своей страны продуктами питания... решалась сословием крестьян, кормильцев маленькой страны. Жизнь народа строилась на производимых крестьянами продуктах питания... С развитием техники и совершенствованием средств предвидения это положение коренным образом изменилось. Продукты питания, которые прежде приходилось производить с чудовищными усилиями на собственной земле, нынче можно в 10 раз дешевле и с меньшими усилиями доставить из других стран, из других частей света. Внешняя и еще более внутренняя значимость оседлого крестьянина оказалась поколебленной. Тяжелая, неуклюжая мораль... потеряла свой смысл для свободно и легко передвигающихся с места на место людей современных городов... Человеку нашего времени, человеку машины, промышленности, развитых средств сообщения подвижность, независимость от земли становится одной из важнейших добродетелей. Кочующий из страны в страну человек стал теперь более жизнеспособным, более важным, чем крестьянин, пустивший глубокие корни в земле своей родины»23
[Закрыть].
Сам автор этих слов никогда не проводил карательных операций, не сортировал сосланных на преступных «кулаков» и добродетельных безлошадников и бесштанников, не загонял крестьянскую молодежь на разного рода стройки века для перевоспитания их индустриальным трудом. Но вся необходимая идеология для совершения всех этих преступлений тут уже содержится, причем полностью.
Впрочем, была и кое-какая иная утопия, о которой тоже поведает нам господин Фейхтвангер: «До сих пор белым (обратите внимание на термин,– им пользовались и Киплинг, и Джек Лондон, и Геббельс. – А.Б.) лишь однажды удалось без применения силы создать духовный национализм. Это удалось грекам. Политически побежденные, они завоевали мир своей культурой и на протяжении 5000 лет были господами мира (про «5000 лет греческого господства» – бред полный. – А.Б). Задача Третьего Израиля мне представляется такой же. И решить ее можно без применения силы. В этом особенность истинного еврейского национализма: его смысл заключается в преодолении себя. В противоположность любому другому национализму, он стремится не утвердить себя, а раствориться в едином мире. Раствориться, словно соль в воде, которая, растворившись, становится невидимой и в то же время вездесущей и вечно существующей.
Усовершенствованный таким образом сионизм соответствует основной идее еврейства, мессианству... Целью истинного еврейского национализма является насыщение материи духом. Он космополитичен, этот истинно еврейский национализм, он мессианский»24
[Закрыть].
Идея стать солью мира не имеет ничего общего с Марксом и Лениным, но эта идея близка... Ну, по крайней мере, какой-то части еврейских юношей и девушек. Рывок за призраком утопии, может быть, и не вдохновит их... Но зато может вдохновить идея равенства и справедливости (религиозная ценность в иудаизме). Да и вот такая мысль – сделаться солью мира, незаметной, но вездесущей и необходимой приправой к чужому блюду. Может быть, еще и по этой причине в 1920-е меняли фамилии с еврейских на русские?
Делаться солью мира прямо велит Библия, весьма многие ее тексты.
«...Введет тебя Господь Бог твой, в ту землю, которую Он клялся отцам твоим, Аврааму, Исааку и Иакову, дать тебе с большими и хорошими городами, которые ты не строил.
И с домами, наполненными всяким добром, которых ты не наполнял, и с колодезями, высеченными из камня, которых ты не высекал, и с виноградниками и маслинами, которых ты не садил» (Второзаконие, VII. 6-11)25
[Закрыть].
А что? Вот они, большие и хорошие города: Петербург, Москва и Одесса, которых евреи не строили, а в домах этих городов навалом добра, которое пора прибрать к рукам. Когда Ларису Рейснер упрекали, что она слишком часто принимает ванны из шампанского (заметьте – за то, что «слишком часто» – и только), та лишь недоуменно щурилась: «Разве мы не для себя делали революцию?!»
«Тогда сыновья иноземцев будут строить стены твои и цари их – служить тебе... Ибо народ и царство, которые не захотят служить тебе, погибнут, и такие народы совершенно истребятся» (Исайя. 60, 10-12).
А что?! Казаки вот не захотели служить новой «соли земли», и что же? Тамбовские мужики вон восстали, так огнеметами их! А русская знать, Чичерин и Брусилов, служат вон, и все с ними в полном порядке, знают свое место:
«И придут иноземцы, и будут пасти стада ваши; и сыновья чужеземцев будут вашими земледельцами и вашими виноградарями» (Исайя, 61.5).
«И будут цари питателями твоими, и царицы кормилицами твоими; лицом до земли будут кланяться тебе и лизать прах ног твоих» (Исайя, 49, 23).
И вот у Бабеля в «Конармии» появляется умирающий «Илья, сын рабби, последний принц в династии». В его вещах «все было свалено вместе – мандаты агитатора и памятки еврейского поэта. Портреты Ленина и Маймонида лежали рядом. Узловатое железо ленинского черепа и тусклый шелк портретов Маймонида. Прядь женских волос была заложена в книжку постановлений шестого съезда партии, и на полях коммунистических листовок теснились кривые строки древнееврейских стихов. Печальным и скупым дождем они падали на меня – страницы «Песни песней» и револьверные патроны»26
[Закрыть]. Кстати, и познакомились они, когда автора привели в гости к местному раввину.
Не думаю, что кто-то в силах представить себе аналогичное сочетание: портреты Ленина и Владимира Соловьева, стихи на церковнославянском, написанные на полях «коммунистических листовок». Так, чтобы револьверные патроны смешивались со страницами «Четьи-минеи». У русских так не бывает. А вот у евреев – бывало.
Солженицын описывает некого крупного деятеля в ГУЛАГе. Не повезло человеку, родился он в семье священника. Чтобы искупить этот позор, умный юноша убил отца, а на суде объяснил это классовой ненавистью. Ну, и продвинулся, сделал карьеру.
Как видите, еврею, сыну раввина, не было нужды убивать отца. Положил портрет Ленина рядом с портретом Маймонида, взял под мышку Библию и материалы очередного съезда... Что еще? Ах да!!! Не забыть револьверные патроны, а то чем он будет убивать «патриотов и офицеров», их беременных жен и пятилетних сестренок?! Патроны необходимы. И все, и пошел строить сын рабби счастливую новую жизнь. А папа-раввин умиленно всхлипнет ему вслед: совсем мальчик стал большой, пошел повторять славные подвиги соратников Иисуса Навина.
Налей-ка рюмку, Роза, я с мороза, а сыновья у нас вон какие большие, какие славные! Только вот антисемиты на них обзываются... Убийцы, кричат, да подонки... Ну да мы им еще покажем, этим Булгаковым да Шмелевым!
Ладно... Это, так сказать, люди не коммунистически, но идейные. А кроме них?
Судя по всему, тут можно выделить несколько характерных типажей. Это уже знакомые нам мироненавистники: эти будут отрывать головы у кого угодно, хоть у британцев, а хоть у зулусов,– лишь бы представилась такая возможность.
0 существах, органически ненавидящих мир, уже писалось, и я не буду повторяться. Но представьте себе, как должны действовать люди этого типа, как ужасно должны сказываться их представления на всем окружающем. Особенно в тот момент,
Святая сволочь – это своеобразно звучит по-русски. Другими, и не менее любопытными типажами, я бы назвал клинических русофобов и особую когорту мстителей.
Русофобы
Бабеля трудно назвать врагом человечества, мрачным и жестоким мироненавистником. Он по-своему любит жизнь и бывает даже поэтичен в некоторых описаниях. Но это совершенно не мешает ему то брезгливо-высокомерно, то с отвращением и ненавистью относиться к России, русскому народу и ко всему, что хоть как-то связано с русскими. Невольно лезет в голову классическое: «Я же только котов ненавижу, а так психика у меня добрая».
Действительно, но что еще можно сказать? «Есть люди, которые евреев просто «не переносят». Бесполезно их спрашивать, что им в евреях не нравится. Не нравится все. Начиная с физических качеств – наружности, черт лица, горбатого носа, оттопыренных ушей, горбатых спин»28
[Закрыть].
Но ведь такие люди есть и среди евреев. Ну что тут можно поделать, если не любят они русских! Неприятны мы им, несимпатичны, и ничего с этим невозможно поделать... Бабелю не нравится в русских все, начиная с цвета волос, модуляций голосов, причесок и формы носа и ушей.
Солдаты у него – причем солдаты его собственной Красной Армии! Это «тифозное мужичье», которое «катило перед собой привычный гроб солдатской смерти. Оно прыгало на подножки нашего поезда и отваливалось, сбитое ударами прикладов. Оно сопело, скреблось, летело вперед и молчало»29
[Закрыть].
Это комиссар рассказывает, как сбивал прикладами солдат своей армии – чтоб не мешали комиссарам драпать впереди собственного визга. Уже интересно.
Русские – это «белесое, босое волынское мужичье».
То это «немой мальчик с оплывшей, раздувшейся белой головой и с гигантскими ступнями, как у взрослого мужика». То женщина, выдающая за ребенка куль соли, чтобы проехать в эшелоне. Но ее разоблачают, сбрасывают с поезда на ходу и убивают из винтовки.
