Текст книги "Золотая лоция (СИ)"

Автор книги: Андрей Демидов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Стреблянский вождь Оря, статный, молодой, белобородый, с запавшими от усталости глазами-щёлками, в неизменной волчьей шкуре с шапкой-клыкастой головой, был единственным, кто понимал, что стреблянам не удасться отстоять свой голядский край перед нашествием кривичей. Уже ничего не будет без изменений, уже ничего не вернётся назад. Слухи говорили об этом определённо. Во всём земном мире из-за быстрого изменения погоды огромные массы народов и племён движутся с востока на запад, с севера на юг, выдавливая более слабые племена в разные стороны. Так и славяне появились в Тёмной земле, покинув тёплый Днестр под нажимом кочевников, ушли не по своей воле, а спасаясь от уничтожения и порабощения. Заселив за одно поколение Гнездо, они мощной волной двинулись на северо-восток. Отодвигая русов на север, а голядь на восток, пока на столкнулись у Ильменя со словенами и другой литвой, такой-же многочисленной, но более свирепой. Если стребляне не научатся жить с ними, говорить как они, выращивать зерно, делать мечи и разводить коней, то они погибнут. Об этом и думал Оря, наблюдая за игрой соплеменников. Когда лодки проплывали рядом с лодиями кривичей, было отчётливо видно, насколько лодии сделаны более искусно чем лодки, оружие у воинов-кривичей лучше, они сам выше ростом и плечистее стреблян, и их лица выражают непроходящую свирепость. Сам Оря участия в потехе не принимал. Поставив ногу на борт лодки, он представлял себе дружину кривичей и их союзников – бурундеев и полтесков, на всём скаку атакующими толпу охотников-стреблян в чистом поле. С копьями наперевес, закрытые от стрел чешуйчатыми панцирями и кольчугами, в островерхих хазарских шлемах, на яростных конях, они проносятся через стреблян, как лоси через молодой кустарник, сшибая, разбрасывая, как серп сквозь стебли травы, подкашивая целые пучки. Только отсечённые головы и руки падают вокруг, куски шкур и сломанное оружие несчастных. Потом, бросив посечённые тела диким зверям и птицам, славянские дружинники разъезжаются во все стороны, и селения вокруг превращаются в костры. Женщин и детей продают, стариков убивают. Молодые стреблянки разорённых семей становятся жёнами и наложницами княжеских дружинников и их родственников. В Каменной Ладоге есть несколько длинных домов, где живут только стреблянские наложницы. Многие сироты сами пошли в рабы, челядь. Наложницами и жёнами меняются дружинники как огнивом или солью взаймы, часто их отпускают на волю без выкупа, и их детей не считают рабами. Свирепость воинов отражается сердобольством пахарей и ремесленников. Но разве от этого легче? Такая доля, как известно, выпала многим стреблянским семьям, решившим защищаться в районе реки Ламы. Отец Стовова убил там всех воинов, старейшин, волхвов, а их детей забрал на воспитание. Так и ходят сейчас по Каменной Ладоге внуки их, забывшие свой народ, под прозвищами и кличками, все эти Третьяки, Угримы, Пущины и Белые. Сами стребляне постапили так-же, много поколений назад переселившиеся сюда из приморья, где пруссы и курши на них охотились как на зверей, в венеды на их женщинах распахивали поля, когда было жалко использовать волов. Стребляне один раз уже прошли этот путь, но с обратной стороны дороги. Именно они уничтожили те немногочисленные племена, плохо говорившие, имеющие мало слов, не то, что словены или славяне, не знающие ни бронзы, ни железа, не умеющие строить лодки, телеги, бани, не знающие простого гончарного и ткацкого дела. Те древние охотники жили в Тёмной земле до стреблян ещё с тех времён, когда здесь начал таять ледник, высотой до облаков. Они называли себя бродниками, живущими на реках и озёрах, беспрестанно кочующими в поисках еды. Тогда все просторы нынешней Тёмной земли от Нерли до Оки были покрыты бурными широкими реками, озёрами и ручьями так, как сейчас покрыта ими вся земля чуди заволочной, карелы и биармов. Ещё не росли на здешних островах густые леса, ещё не кишели они живностью. Край был голым и нищим. Это потом появилось буйство жизни, дичь, рыба, мёд, грибы и ягоды. Реки пришли в свои нынешние русла, прекратились постоянные дожди и пожары из-за сильных гроз и ураганов. Цветущий и пустынный край нашли здесь стребляне, и легко уничтожили его обитателей. Из уста в уста передаётся легенда о том, что последний охотник-бродник Сят, когда его победившая голядь вешала между двух берёз умирать в страшных мучениях, проклял стреблян именем Отца-Мира, и сказал, что захватчики повторят путь бродников и исчезнут с лица земли в своё время навсегда, а имя их будет забыто.

– Эта земля пусть будет проклята навсегда! Уходите отсюда, или умрите!

С приходом кривичей проклятие начало сбываться. Но время ещё оставалось. По крайней мере, потеряв часть своей земли в результате войны, а часть уступив в обмен на защиту и мир, стребляне получили длительную передышку. Часть из них, вместе с вождём Претичем, сыном Проха, решили сражаться до конца за свои угодья на Протве, а другая часть, во главе с Орей, сыном Малка, решил войти в народ кривичей как союзники. Это давало возможность освоить земледелие славян, улучшить разведение скота, увеличить свою численность в недоступных для всадников-кривичей местах. После этого чудесным образом могли произойти события, мешающие кривичам до конца покорить с реблян. Территория вокруг Москвы и Яузы, несколько родов и селений, всё ещё раздумывала, пользуясь своими неприступными болотами и непролазными чащами как крепостью. Не мешая движению товаров и отрядов кривичей, платя маленькую дань, они рассчитывали, что славяне-кривичи и другая литва их оставят в покое. Глупцы!

Это не давало Оре покоя, даже сейчас, следя за игрой, чтобы никто не утонул в ледяной воде, и игрище не переросло в резню и побоище, он думал о судьбе родной голяди. Поход на запад, в любом случае, уводил интересы кривичей в другую сторону, а возможная золотая добыча, могла напоить на некоторое время утихомирить их жадность. Стребляне, презирающие золото, как способ отнимать жизнь у нужных вещей, ссорить и убивать людей, с удовольствием отдали бы его всё, лишь бы кривичи ушли совсем, но у них золота никогда не было, кроме нескольких крошечных украшений.

– Ну и дикари эти стребляне, – сказал Семик, не без удовольствия наблюдая, как стройно двигаются лодии кривичей, полтесков и бурундеев, входя в протоку между островами дельты Новой реки.

– Смотрите! – крикнул Полукорм, вытянув вперёд руку, указывая на полуразвалившуюся лодию в зарослях на берегу одного из островов.

На замшелом ребристом остове брошенного корабля виднелись следы давнишнего пожара. Чуть дальше лежал киль и части другой большой лодии или драккара. До них было всего десятка два шагов, и Семик распорядился нескольким дружинникам снять с бортов щиты и держать их наготове около князя и палатки княжон. Расстояние позволяло из-за камней и зарослей кустарника, из-за прошлогодней травы, сделать прицельные выстрелы из лука, или даже бросить сулицу. Дружиннику Струиню было велено взять лук со стрелами и залезть на мачту-старуху, и сидеть там на рее наготове.

– Гиблое место, – сказал чудин, – завелись тут разбойники, даже ижору отсюда потеснили.

– Вот мы и посмотрим, – ответил Струинь, карабкаясь вверх.

– Просто тут сходятся пути, идущие из Варяжского моря в Биармию, Тёмную землю и Хазарию. Другой путь есть огибая Нордланд по Северному морю до Северной Десны, но он неудобен, если плыть из Скании, Фризии или Пруссии. Пройдёт немного времени, и скоро здесь будет не протолкнуться от лодий, потому, что авары перекрыли Янтарную дорогу через Моравию, а огибать с янтарём и пушниной всю Европу, чтобы добраться до Константинополя, слишком далеко и дорого.

– Скоро здесь будет не протолкнуться от торговцев и разбойников!

– Это одно и тоже, – сказал Полукорм.

Он от самого Нового города жевал смолу, пытаясь утихомирить сильнейшую зубную боль. Для того, чтобы отвлечься, он без смены сидел на вёслах, а когда перестали слушаться руки и весло стало выскальзывать из пальцев, он занялся тем, что перебирал чешуйки своего панциря, ставя старые пластинки на спину, а не повреждённые на грудь и живот. Правая щека его раздулась от воспаления, по губам тек чёрный сок от смолы. Все невольно стали следить за его ловкими, хоть и толстыми пальцами, как они выхватывают из берестяного ведёрка одну кованую пластинку за другой, продевают в их двойные отверстия узкие кожаные ремешки, подтягивают, примеряют, формируя стальную чешуйчатую броню.

– А мне казалось, что все идут через Северную Двину на Волгу в Хазарию, – задумчиво сказал грек.

– Это не надолго, через Волхов уже идёт половина. Там будет сила нарастать и богатство. Ведь есть ещё дорога из Западной Двины на Днепр, но там длинные сухопутные участки без волоков, что не выгодно и долго. А Куяб-на-Днепре князь Рацей хазарам давно отдал на растерзание, а в низовьях Днепра в степях одни разбойники и степняки, никому проходу не дают. Хазары с ним воюют, да уж больно расстояния велики, никаких войск не хватает, даже конных.

– Если тут, на выходе в Янтарное море поставить город, то в нём будет самый богатый торг.

– Богаче Фарнборга, Венделя, Бирки не будет, кому охота продавать товар здесь, если в Биармии его можно будет дороже продать…

– Силой заставим!

– Потише, если князь услышит, клянусь молниями Ярилы, вместо похода за золотом будем на этих островах крепость ставить! – вмешался в разговор Ломонос, – ему до сих пор не даёт покоя дворец Водополка.

– Увидел бы он Храм Святой Софии в Константинополе, или самое высокое здание в мире, Фаросский маяк в Александрии, он бы вообще спать перестал, – чуть слышно пробормотал грек и воровато оглянулись на нос, где Стовов под деревянной головой морского чудища задумчиво глядел на проплывающую вдоль бортов солнечную рябь и мутную пену.

Все вздрогнули, когда князь, словно прочитав их мысли, сказал раскатисто:

– Очень удобное место для взятия платы за проход торговцев, – князь оглядел округу, – река ничья, будет моя, крепость назову Стовград!

– Ведь есть уже Стовград на Стоходе, – неуверенно возразил Семик.

– Будет Стовград-на-Новой реке! – князь неожиданно рассвирепел, – и прикажи, чтоб приготовили жаркое мне и княжнам.

Пока младшие дружинники, отроки Беляк и Конопа гонялись по лодии за курами, сбежавшими из клетей, князь вслух размышлял, как он на плотах сплавит сюда дикий камень для прочного основания крепости, привезёт землю и строительный лес. Можно будет сложить мощные стены камня, можно насыпать вал и обложить его камнем. В любом случае князь хотел, чтоб крыльца его дворца были на витых столбах, а диковинные звери, птицеголовые медведи, крылатые гепарды, трёххвостые змеи, журавли с женскими лицами, туры, огнедышащие волки – украшали их. Он хотел иметь на стенах орнаменты из вьюнов, черед и чудных соцветиями. Чтоб всё было так красиво, чтобы боги сделали чертоги неприступными, наделив их и их хозяина чудесной силой. Оттуда выйдут княжить двенадцать его сыновей и они будут править со своими дружинами от Северной Двины до Херсонеса, а император ромеев пришлёт им мантии из горностая и сундуки золота…

С маленького острова посреди стремнины кто-то пустил несколько стрел. Все они упали в воду около лодок стреблян. Под споры и пересуды, стребляне больше из любопытства, чем из желания отомстить, высадили несколько человек на зыбкий песчаный плавун. Из него и состояли несколько небольших островов. Охотники с луками, проваливаясь по пояс под слой старого камыша, сучьев и ила, пробирались вглубь зарослей. Здесь царил хаос из трухлявых стволов деревьев, сухого камыша, камней и кустарника. Все посчитали, что тут прячутся хозяева одной из разбитых лодий. Однако с того места, откуда были выпущены стрелы, человеческих следов не нашли, а только волчьи. Вдруг над протокой разнёсся одинокий волчий вой. Вой был скорее плачем, чем предупреждением. Откуда здесь взялся волк, на этих островах, где крупнее бобра, животных было не найти, и хищнику нечем было поживиться, было не понятно. Стребляне решили, что это люди-оборотни, и решили бежать. Волчий вой теперь послышался с острова напротив. С ребляне бросились бежать к лодке. Потом они бешено налегли на вёсла, и не успокоились, пока не присоединились к своим товарищам.

– Мы видели оборотня Валдуту, врага Матери-Змеи! – кричали они.

Когда их, мокрых, похожих на водяных крыс, соратники втягивали в свои лодки и натирали медвежьим жиром, спасая от переохлаждения, они продолжали ещё кричать:

– Там не было никаких следов, только громадный волк-оборотень! Он смотрел на нас и выл, не раскрывая пасти! Да защитит нас Мать-Рысь и Мать-Змея!

– Встретить оборотня в начале похода – плохой знак, – сказал Семик, держа двумя пальцами одну из загадочных стрел, пущенных с острова.

Стрела была из обычного камыша, остриём служил срезанный наискось конец, а с другой стороны камыш вместо оперения был расщеплён надвое.

– Этой стрелой можно убить, только если она заговорена великим волхвом, да и то… – скептически ответил князь, – если только глаз выбить.

– И всё же это стрела оборотня! – опасливо косясь на проплывающие вокруг берега, сказал Семик.

– Так почему она никого не убила? – князь оглядел испуганные, ставшие вдруг детскими, лица своих свирепых воинов, взял стрелу, поднял её в кулаках над головой и переломил, – я, как кудесник и волхв Ярилы, снимаю все чары с этого места и освобождаю всех путников от всех проклятий!

Все воины, включая бурундеев и полтесков с других лодий, притихших стреблян на лодках, смотрели на сломанную стрелу, ожидая, что вот-вот с неба упадут молнии, река вздыбится водоворотом, мгновенно сгорят леса вокруг, а дым и пепел превратит день в ночь. Казалось, в этом ожидании прошла вечность, хотя и щепка, брошенная с носа лодии в воду, не успела бы достичь кормы.

– Смотрите, вот стрела оборотня, она никого не убила! Я освободил это место от злых чар! – крикнул князь, – боги услышали нашу просьбу, а это добрый знак, и в походе нас ждёт удача. Пусть по древнему обычаю каждый отрежет прядь своих волос и бросит в воду, чтоб чудо этого места осталось с нами навсегда!

– Хвала богам! Стовов и Совня! – возрадовалось всё войско.

Просветлвший Семик принес князю несколько вещей из захваченный в Новогороде. Князь выбрал для жертвы бронзовый гребень для пряжи, красивый и большой, явно нордландской работы бросил его в воду со словами:

– Во имя Ярилы, прими Водяной Дедушка эту жертву от нас!

Гребень князь торжественно бросил в воду и многим показалось, что всплеск воды был в форме ладони, забирающей предмет, хотя, конечно, это был только обман зрения людей, привыкших во всём видеть действие потусторонних сил.

Только кормчий чудин, взяв в руки куски стрелы, с сомнение покачал головой.

– Это, наверное, лопь балуется. Стрела-то лопьская. Они иногда ходят тут на плотах свлих и однодеревках. Они как звери, ещё хуже ваших стреблян. Волки у них вместо собак, а заправляют всеми племенами женщины. Это их проделки, притворяться оборотнями. Они так ижору пугают, чудь и весь.

– Умолкни! – зашипел на него Семик, – это было знамение, несущее послание с реблянам о величии Ярилы, не слышал, что князь сказал?

– Слышал, молчу.

– Смотри, а то ухо отрежу!

– А я язык ему отрежу! – отозвался Мышец.

Дружинники весело и беззаботно засмеялись, словно речь шла о милой детской шалости, сбрасывая с себя скованность и ужас из-за происшествия с оборотнем.

К наступлению сумерек лодии рати Стовова, удачно миновали последние острова перед Новой губой Янтарного моря. Перед ними открылась морская ширь, убегавшая на запад в бесконечность. Совсем не Ладожские волны, ветры и запахи окружили их. Тут только стало понятно, что исчезли стребляне. Все шесть их лодок, обходя один из последних островков в море не вышли. Чудин решил, что они забудились и предложил на одной лодии вернутся назад, но Стовов не разрешил этого делать, прекрасно зная способность голяди ориентироваться в протоках, болотах и реках от Нерли до Москвы и Протвы, и в их исчезновении он мог предполагать что угодно, только не беспомощное блуждание. И он был прав. Князь приказал на мелководье бросить на дно обвязанные верёвками камни-якоря и ожидать стреблян. Течение и ветер сносили лодии обратно на острова, якоря держал пдохо, всё время приходилось выходить мористее.

На самом деле стребляне, досадуя на свои страхи, решили изловить оборотня Валдуту, в кого бы тот ни превратился, хоть в волка, хоть в кикимору. Оря не смог их остановить и был вынужден возглавить травлю оборотня. Кроме мёртвой крысы, старого вороньего гнезда, нескольких спящих в дуплах ужей, он в сумерках ничего не нашли.

Тогда они решили поджечь острова. Они сделали гигантский плот из сухих ветвей, сцепившихся деревьев. Он разгораться никак не хотел. Наконец он запылал, и огненный столп высотой до облаков, с гулом пламени и облаком дыма сопровождал их по протокам. Стребляне протащили этот костёр на плаву под нависающими над водой сухими с зимы кронами деревьев и зажгли их. Камыш и тростник, тоже сухие и густые повсюду поддержали движение огня. Сухие ели и сосны в глубине островов подняли огонь наверх. Убийственной трудолюбие голяди было вознаграждено. Разыгралась огненная буря. В огне стали массово гибнуть звери, живущие на островах, запахло горящим мясом и тленом. Наконец, они увидели то, чего искали несколько человеческих фигур, маленьких и мохнатых на лодке-однодеревке пытались уплыть в сторону южного берега. Догнав их лодку, стребляне убили нескольких низкорослых широколицых охотников с примитивными луками и тростниковыми стрелами. У них были обнаружены деревянные колодки для оттиска волчьих следов, ободранная шкура волка с сеном внутри, морская раковина для изображения волчьего воя. Они были так бедны, что взять у них было нечего, даже меховая обувь была очень маленького размера. Утлая лодка из шкур на каркасе из веток, разваливалась в руках. Изображать Валдуту им потребовалось, по-видимому для отпугивания ижоры и води. Другого способа оградить свои острова от более сильных соседей, видимо, у них не было. Недалеко от места их убийства, были замечены шалаши из шкур. Направившись туда, с ребляне нашли только что оставленное становище народа лопь. Ничего пригодного для грабежа, даже сухой рыбы тут не было. Деревянная посуда и сено стреблян не интересовали. Шкуры были слишком плохо выделаны, чтобы брать их. Преследовать по следам бежавших женщин и детей не входило в представдении стреблян о воинской доблести и борьбе со злыми силами, хотя в голом бесу на сырой земле с остатками снега, это было сделать легко. Тем более, что выгоревшая растительность и так лишала теперь их надёжного укрытия в прибрежной полосе. Их лодки, жилища других становищ наверняка погибли в огне. Было ясно, что пройдёт немало времени, прежде, чем лопь сюда вернётся.

Дождавшись момента, когда на время рассеется дым пожарища и на ночном небе появится путеводная Чегир-звезда, стребляне двинулись догонять Стовова. Туманные берега медленно расходились, пока не погрузились в чёрную воду – они вышли в море.

Когда Оря появился на глаза князю, уже начало светать. Холод пронизывал до костей. Маленькие жаровни на лодиях не спасали от него. Если прошлым днём можно было раздеться по пояс, то сейчас и несколько шкур едва спасали от окоченения. Все у кого были раны и ушибы, испытали на себе действие боли, вызванной погодой. Злой и невыспавшийся князь, скрипя зубами рассказал вождю Стреблян всё, что он думает об их поведении. После негодования по поводу несогласованных действий при поджоге островов, он припомнил нападение на ремесленников в Новом городе, в результате чего последовал разгром дружественного изначально города, ссора с Водополком Тёмным, захват заложников, ставящая под сомнение возможность вернуться домой обратно через Волхов.

– В общем, пруссам, на самом деле повезло, когда голядь ушла с побережья Янтарного моря на восток, на Протву и Москву, – сказал чудин, осматривая горизонт, где медленно разгоралась заря.

Руки у него были связаны. Он сидел прислонившись к сундуку одного из гребцов и грустил. Его семья, наложницы, мечты, клад серебра в Русе, всё превращалось в прошедший сон. Из наёмного кормчего, он становился пленником. Князь решил, что этот человек, обладающий знаний многих языков, обычаев и дел европейской и азиатской торговли, будет ему полезен в западном походе. Нежелание чудина участвовать в его деле, отказ взять деньги, ничего не решило. Отроки связали кормчего и отобрали у него торбу с ценностями, ремень и обувь. Некоторое время у него ещё была возможность в темноте сбежать на берег и ждать там торговый корабль или лодку, идущую к Волхову и Ильменю, но выжить без обуви, оружия, еды и одежды, было бы очень тяжело. Однако приход стреблян полностю лишил его этой возможности. Сбежать от них было не нельзя.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ПЫЛАЮЩИЙ МИР

Глава первая ВСТРЕЧА У МООНЗУНДА

Свивельд и огненно-рыжий Ингвар вяло обсуждали причину начала легендарной войны между богами асами и ванами, и почему про неё каждый скальд рассказывает по разному. Выслушав мнение Свивельда, молодой викинг с горячностью заговорил:

– Ньёрд решил соединить небесным мостом Ванхейм, где он жил с другими богами, ванами, в чертоге Брейдаблиг в Асгарде. Нужно ему это было для того, чтобы похитить Нэнну, прекрасную жену юного Бальдра, сына Одина. Ньёрд послал в Асгард злую колдунью Гулльвейг. Она должна была убедить асов, что мост нужен для хороших дел, но Один прочитал мысли колдуньи. Тогда асы забили Гулльвейг копьями и трижды сожгли, но она снова и снова возрождалась. Тем временем к Асгарду приблизилось войско ванов…

– Не слишком ли много лодок впереди? – закричал тут Гелга, указывая рукой по ходу движения драккара.

Крик кормчего вывел конунга из задумчивости. Ему вспоминались встречи с Маргит, её поцелуи, объятия, тепло её кожи и запах мёда от её тела. Её голос стоял в его ушах и звал, словно это было наяву. Однако это состояние, вызванное качкой, было хорошо знакомо конунгу, и в этих видениях он видел только проявление капризов своей памяти, взболтанной на волнах так, что его глаза, уши, тело получали сигналы из головы, а не наоборот…

– Лодки идут на нас! – опять закричал Гелга. Все не спящие воины посмотрели вперёд, куда указывал кормчий, а те, кто спал, проснулись. Недалеко от острова Рух, со стороны устья Западной Двины виднелись шесть больших лодок с вёслами и парусами, что было не редкостью для этих мест, если бы не до зубов вооружённые люди свирепого вида, находящиеся в них. В лодках находилось, по меньшей мере, восемь десятков воинов: на солнце искрились грани лезвий топоров и наконечников копий, красные и синие щиты. Подходящие лодки образовали изогнутую линию, краями обращённую в сторону викингов. Решимость гребцов на лодках, сделанное ранее странное предложение старосты-лива, стихийное бедствие постигшее земли вокруг Моозунда, говорило о некой прихоти богов, наказавших людей за что-то, и от этого места, значит, можно было ждать теперь всего. Нападение на дружину викингов в море было для нападавших безумием, но и викингам бой, несмотря на очевидную победу, мог обойтись дорого. Сейчас, очевидным решением, было использовать вес и скорость драккара для того, чтобы таранными ударами киля разбить все лодки, одну за другой. А те, что начнут убегать, догнать и уничтожить в них людей метательным оружием. До лодок было сейчас три полёта стрелы, или три сотни шагов..

– Эти, впереди, явно желают вцепиться нам в борт, – сказал Ацур, – если б я был конунгом, я бы повернул назад, за остров, чтоб не потерять ни одного своего воина от случайной стрелы, потому, что воины нам сильно нужны будут потом…

По лицу Вишены было понятно, что он слышит Ацура, и его мысли движутся в ту же сторону рассуждений. Те из молодых викингов, кто ещё путал доблесть в бою со смыслом похода, утратили облачко надежды на интересное дело, пусть ненужную, но лёгкую победу.

– Гельга, поворачивай назад, по ветру, уходим за Рух!

– Это венды-кельты, наверное! – сказал Овар, – они все в шкурах, и на носах лодок конские черепа, как у пруссов!

– Кого-то они мне напоминают!

Гелга стал разворачивать драккар, командуя гребцами и воинами, управляющими парусом. Встречный ветер благоприятствовал повороту, и драккар, переворачиваясь от носа к корме вокруг киля, как огромная корзина, быстро развернулся на северо-запад. С западной стороны ветер менялся на восточный, из-за близости берега, и Гелга напряжённо ждал этого момента, чтобы выправить корабль, потому, что отмели, выдающие себя барашками волн, были совсем рядом.

– Может, они хотели просто торговать? – оборачиваясь, сросил Ладри.

– Кто их знает… – ответил, пожимая плечами Ацур, – смотрите, ветер на Рухе переменился, дымы коптилен остановились и поползли назад!

– Вижу! – ответил Гела, – учитываю это!

– Ливы, наверное, молятся Перкунасу! Говорят, у них в их городах каждое бревно частокола украшено искусной резьбой, а бусы они делают из римского стекла и янтаря такие красивые, что с востока за ним купцы проезжают!

– Хорошо, когда сокровище под ногами валяется, – вздохнул Ньёр, викинг в с лицом, сплошь покрытым оспинами, – не то, что в Норрланде, где даже корни сельдерея плохо растут… Верба должна сейчас только набухнуть почками, а она уже вся в листве на острове, видно, лето будет жаркое.

– Помню, три лета назад, когда мы ходили к Гердрику, помогать ему собирать дань с финнов… – начал было говорить длинноусый Гельмольд.

– Хватит! – отозвался Хлёкк, гребущий у другого борта, – давайте спросим у конунга, лучше, мы чего делать будем, когда оторвёмся от лодок, прятаться как мыши?

Драккар шёл уверенно, быстро отдаляясь от неожиданных преследователей. И очень быстро оказался вне досягаемости. В полдень, когда чайки, утомлённые нырянием за рыбой, частично укрылись в зарослях Руха, а частично улетели к Двине. Когда под солнцем заблестела разогретая смола между досками бортов и блики на воде сделались нестерпимы для глаз, Эйнар, взобравшись на мачту, сообщил, что лодки преследователей всё ещё передвигаются вдоль южного берега Руха, но заняты лодками ливских рыбаков. После этого гребцы в последний раз вырвали вёсла из упругой воды, и она весело упала, вернулась каплям на рябую поверхность. Ацур посадил Ладри перебрать рожь для будущей каши, и чистить селёдку для жарки на обед. В его понимании, умение приготовить быстро еду, это такая-же нужная часть военного дела, как и содержание в порядке оружия и корабля, потому, что тело воина, это часть его военной мощи, и оно должно содержаться в порядке. А что может быть важнее еды для этого? Именно Ацур из всей дружины был главным противника вина, медовухи и пива, считая их врагами тела воина. Даже Вишене иногда приходилось слышать упрёки в чрезмерном употреблении веселящих жидкостей. Бирг, наконец, заиграл мелодию и звук флейты впитался в воздух залива, сделав его хрупким как стекло.

– Он колдун, этот Бирг, – тихо сказал Рагдай, – так играть на музыкальном инструменте человек не может.

– Музыка, это достаточно простая штука, но всегда создаётся ощущение чуда! – сказал на это Креп, произнеся слова первый раз за много дней.

Рагдай с некоторый удивлением посмотрел на обычно скупого на выражение своих чувств к чему-либо, своего слугу. Долгие дни и ночи, проведённые Крепом вместе с книжником за перепи ыввнием книг, разговорами и спорами, сделали его знатоком истории, астрономии, анатомии. С Рагдаем он, конечно, сравниться не мог, тем более он не имел никаких мистических и магических навыков, как хозяин, но для обычного стреблянского охотника он был светочем знаний и умений. После спешного выхода из Викхейля, у него начались приступы морской болезни. Его тошнило, болела голова, руки и ног его не слушались. Его охватывали приступы страха и отчаяния, и большую часть пути он пролежал под шкурой рядом с мачтой. Только во время шторма Гелга заставил его заниматься вычёрпыванем воды из-под досок палубного настила, и больше для его же блага – отвлечься от рвоты.

– Музыка – совершенное выражение мысли! – ответил ему Рагдай, – жаль, что люди не умеют разговаривать музыкой, а только выражают чувства. Правда, Вишена?

А Вишена только пожал плечами. Неизъяснимая печаль, нежность и одновременно радостная жестокость была в том, как флейтист выводил и рвал музыкальные фразы, как, почти затихая, звук вдруг срывался в неистовую трель и взлетал эхом над водой.

– Лодки опять идут в нашу сторону, а вслед за ними из-за острова выходят корабли! – крикнул с мачты Эйнар, – семь бошьших кора лей типа кнорров и на них блестит сталь оружия!

– Что мы сделали этим проклятым ливам, что они на нас подняли всё побережье? – озадаченно спросил Вишена как-бы всех и никого.

– Мы можем легко от них уйти в Ирбенский пролив, у нашего корабля превосходство в скорости, – сказал Гелга, – но тогда мы не узнаем, в чём дело!

– Они явно идут к нам! – кр кнул опять Эйнар и, обняв мачту, съехал вниз.

– Хорошо, сблизимся с ними и узнаем! – сказал конунг, – к оружию! Все стали разбирать оружие, слушая последние взлёты мелодии флейты.

– С тех пор как мы в походе, – проворчал Свивельд, – этот Бирг играл три раза: после первого мы на камнях потеряли сеть, полную сельди, во второй раз нас едва не потопил шторм у Готланда, а теперь что должно быть, интересно?

– А теперь рухнет небо, – неожиданно отозвался Рагдай, – дело странное, но мне кажется, что всё будет хорошо!

– Да? – переспросил Свивельд медленно поднял лицо к небу и внимательно его осмотрел, – ты шутишь, или правда?

Пылающее солнце, прозрачный, голубой небесный купол, серо-белые облака, похожие на взбитую на прялке овечью шерсть, говорили о полном и безмятежном спокойствии, царящим в природе…

– Не знаю, – сказал Вишена, – на всякий случай, готовьтесь к бою!

Парус вместе с реей опустили, завели вдоль борта, подвязали и уложили на подпорки. Часть вёсел связали по три, чтоб они не разъезжались под ногами и не мешали. Покряхтывая, согнули луки, накинули петли тетивы. Достали стрелы, расчехлили метательные копья, Ацур настоял, чтобы Ладри и Рагдай сидели у клетей с птицей рядом с мачтой под его защитой. Странное желание подготовиться к серьёзному бою в ущерб подвижности корабля при явном превосходстве сил врага, почему-то не волновало Рагдая. Молодые воины, надев кожаные куртки с нашитыми железными пластинами, плетёные и нашитые кольчуги, взяв щиты и топоры, пришли в сильнейшее возбуждение, горячился и всерьёз готовились испытать себя в бою. Более опытные воины, наоборот, сняли с себя всё лишнее, оставив из защиты только шлемы и щиты. Вряд-ли предстояло перебираться для сражения на другой корабль, а вот облегчит себе жизнь при падении за борт, или получить большую подвижность при перемещении по своему одно по драккару, они желали. Торн встал со щитом рядом с Гельгой, готовясь отражать от кормчего стрелы и дротики. Драккар с убранным парусом продолжал скользить по волнам достаточно быстро, подгоняемый ветром, дующим в корму.