Текст книги "Волчьи тропы"

Автор книги: Андрей Фролов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

6

В деревню ветрянщиков северяне вошли через полчаса после окончательного рассвета. Дождались, пока солнце поднимется над восточным краем поляны, затем ярл дал отмашку снайперам и пулемёту, разбудив задремавшего-таки Арнольва, и три викинга стремительно двинулись к посёлку. Орм толкнул кузнеца, протёр глаза, размял затёкшие от ожидания пальцы и открыл прицел, выползая на позицию. Мало ли что…

Атли, Харальд и Олаф подошли к поселению с юга, прикрывшись от дозорных вышек одной из ветряных башен. Стремительно пересекли бугристые линии пашни, проскользнули. через неплотное ограждение деревни и уже через мгновение осторожно пробирались среди хибар нищего района. Охранник, сменившийся под утро на ближайшей дозорной вышке, отчаянно и во весь голос зевал, демонстрируя наступающему утру своё желание продолжить прерванный сон. Поэтому троим северянам не составило большого труда пройти практически под самой башенкой и затаиться между хижин. Снайперы и пулемёт викингов терпеливо выжидали, наблюдая за проникнувшим в деревню отрядом. Усиливался ветер, но на этот раз он рванул с юга – тёплый и неколючий, собирались облака.

Стволом автомата проверяя каждый тёмный угол. Атли, пригнувшись, двигался по размокшей и разбитой ногами ветрянщиков улочке, стараясь не задевать амуницией за жестяные стены низких строений. Первая пара его хирда – Харальд и Олаф, безупречно работающие в спайке, – двигалась параллельным курсом, шаг за шагом приближаясь к центральной площади Тулинского – вытоптанному пятаку метров двадцати в диаметре, что между богатыми домами.

Атли остановился, опуская автомат на плечо, высунулся из-за фанерного угла хижины. Взглядом нашёл на опушке позицию Торкеля и, зная, что сейчас его отлично видно в мощный прицел, сделал несколько неторопливых и внятных жестов, приблизительно означавших: «Если мы пройдём к центральным домам, а охранник на вышке начнёт суету – снимай его к такой-то матери». И добавил, повернувшись в сторону Орма: «И второго тоже…» Медленно, стараясь не наступать на валяющийся среди переулков разнообразный хлам и обходя нелепые баррикады, не способные остановить даже зайца, викинги насквозь прошли через пустынную спящую деревню. Свет в окнах уже не горел, лопасти ветряных башен замерли, отдыхая до вечера.

Профессионально тихо и быстро, умело и отточенно, почти как в утренних набегах, так прославивших северян на этих землях много зим назад, викинги оставляли за спинами пустые улочки хибар; сгорбившиеся за прицельными планками, воедино слившиеся со своими автоматами, цветастые, не по-военному пёстрые воины вышли к площади, пригнувшись ещё сильнее и отступив в тень. Сонное царство, а ведь никто не утверждал, что тролли не нападают при свете дня…

Жестами боевого языка переговариваясь через площадь, Атли приказал Олафу прикрывать себя, уже готовый выйти на открытое пространство и вступить в контакт с жителем охранной вышки, как тут дверь дома напротив, за которым и схоронилась первая пара, неожиданно распахнулась. Сонной походкой на улице появился один из ветрянщиков.

Мужик с видом полноправного хозяина бегло осмотрел площадь, поднял голову на вышки и на ветряные лопасти ближайшей башни, зевнул, сплюнул в лужу, почёсывая живот, забросил за спину длинное ружьё. Прикрыл массивную дверь и начал неторопливо огибать угол дома, даже не предполагая, насколько близко сейчас находится от смерти. Атли опёрся плечом о стену, поднимая автомат.

Олаф исчез в тени, Харальд слился с забором. Мужик не любил далеко ходить, чувствуя себя как дома буквально за любым поворотом. Пройдя едва ли не в трех шагах от окаменевшего Харальда, так и не заметив его, остановился прямо посреди улочки, задумчиво уставившись лицом на восход, и неторопливо спустил штаны. Осторожно опуская винтовку на землю и вынимая из наплечного чехла широкий нож, Харальд рассмотрел ветрянщика.

С Городами и остатками Федералов ещё все понятно – у них мода корнями уходит в довоенное прошлое, оттуда и весь нехитрый костюм: ботинки, едва ли претерпевшие изменения за последние сотни зим, камуфляж, средства защиты, куртки, удобные штаны, сбруя, ножны, кобуры. С северянами тоже ясно – историческая реконструкция рубах, шапок, плащей, кожаной одежды, безрукавок, тулупов плюс заимствованное у тех же Федералов, но слегка подправленное. Подземники тоже вроде хоть одеждой на людей похожи, пусть и неказисто. На Миссионеров и их навороты без ужаса смотреть просто невозможно, но то и понятно – не русские они. Но стиль одежды у северных и восточных от Урала человеческих племён, обитающих вне зон влияния Городов, хотя и обрисовывал наглядно образ жизни и условия их существования, но у чужака вызывал как минимум удивление.

Любопытное, хоть и несколько странное сочетание стёганного стальной проволокой ватника с высоким стоячим воротом и кожаной куртки из невыделанной шкуры при подключении фантазии, скорее всего, имело и определённый крой, и самобытный стиль – доспех человека, живущего в мире длинных ножей, копий, стрел, кастетов, цепей, палиц и редких пуль. Завершали картину доспеха наклёпанные в художественном беспорядке чёрные кожаные ремни, железные бляхи, прикрывающие локти и грудь, включённые в общую систему подвесок ножны под мышкой и кобура под одноручный арбалет с вертикальной дугой. Грубые штаны, самошитые мокасины, короткий колчан и фляга смелым штрихом заканчивали образ.

Харальд двинулся вперёд, приближаясь к ветрянщику, задумчиво покачивающемуся на пятках. Через секунду в подмёрзшую грязь улицы ударила звонкая струя. Викинг замер прямо за спиной олуха, протянул длинную руку, и вразрез высокого ватного ворота лёг ледяной клинок ножа. Струя оборвалась, словно повернули кран.; – Если ты закричишь или неловко дёрнешься, я тебя убью, – тихо, наклонившись прямо к волосатому уху, прошептал Харальд. – Давай для начала снимем это?

Из тени вынырнул Олаф, принимая у напарника охотничье ружьё.

– Как зовут?

– Губаня…

– Не дёргайся, не ори и не падай в обморок, Губаня. Все хорошо. Мы не отродья, мы твои спасители, но учитывая ваше нервное ночное состояние, так и не решились просто постучать, ясно? Сейчас мы вернёмся в дом, и ты представишь нас своим друзьям, тихо и без повышения голоса. Осторожнее, ветрянщик, постарайся не подвести своих сидящих на дозорных башнях товарищей… Надевай штаны, горемычный.

Через несколько секунд Атли дрогнул, от неожиданности едва не опустив автомат, а из-за угла появился бледный и обезоруженный ветрянщик, возле горла которого многозначительно поблёскивал нож. Следом, как ни в чем не бывало, двигался долговязый Харальд, что-то нашёптывая тому на ухо. Олаф появился за ним, занял позицию у дверей и присел, не спуская взгляда с нависающей над домами дозорной вышки. Харальд и его заложник вошли внутрь.

Сидящие в избе сообразили, что что-то не так, далеко не сразу. Двое подняли от игральной доски головы, скользнув сонными взглядами по воротившемуся в избу Губане, и возобновили игру, а третий, в углу латающий сапог, и взгляда-то от иголки не оторвал. Харальд подтолкнул ветрянщика на середину комнаты, просто для интереса прикидывая, как бы он мог поочерёдно и в течение минуты убить всех четверых, и тактично кашлянул.

– Ну, чего встал над душой? – с зевком в голосе спросил смуглолицый, один из игроков за столом. – Неужто обосра…

Он проглотил вопрос, поверх плоских игровых фишек невольно потянувшись к здоровенному двуствольному пистолету рядом с доской, но Харальд поджал губы и многозначительно покачал головой.

– Минутку внимания, бонды. – Он отошёл от Губани чуть в сторону, демонстрируя себя и нож очнувшимся наконец-то мужикам. – Вы наверняка знаете, кто я такой, не вы одни сегодня не выспались, поэтому давайте без глупостей! Наш конунг узнал о неприятностях в ваших землях, и потому мы сейчас здесь. Кто из вас хёрсир? Ну, то есть старший?

– Я… – выдохнул Губаня.Харальд чуть не прыснул.

– Ага, отлично… Так вот, сейчас я тебя отпускаю, остальные входят в дом и вы нам все-все подробно рассказываете. Идёт?

– Без базара… – Губаня облегчённо вздохнул и потёр шею, освобождённую от ножа. Отошёл на несколько шагов от северянина, повернулся и невольно скривил губу, наконец-то разглядывая своего пленителя. – Викинги?…

Харальд сделал вид, что не заметил звучащей в вопросе неприязни. Спрятал нож и внимательно осмотрел компанию. Напугались, конечно, но бузить вроде не будут.

– Собери своих людей, – он кивнул Губане, – кроме тех, кто на вышках, но сделай это очень тихо и незаметно для постороннего наблюдателя. Буди спящих, если есть. В общем, всех.

– За нами следят? – Тот все ещё продолжал потирать шею, словно Харальд и правда полоснул её клинком. С лица ветрянщика не сходило удручённо-недовольное выражение.

– Скорее всего… Олаф!

В комнате мгновенно появился ещё один северянин. Быстро осмотрелся, опуская трофейное ружьё у стены, и в свойственной ему манере широченно залыбился, приветливо помахивая рукой.

– Здорово, мужики! В нардики перекидываемся? Харальд выглянул наружу, подал серию знаков ярлу и вернулся, продолжая наблюдать за ветрянщиками. Идиоты, кривят рожи и действительно не понимают, какая помощь им пришла! Губаня отправился в дальние комнаты будить своих людей, смуглолицый вышел.

Ярл вернулся к окраине посёлка, дал всем, кроме Торкеля и ирландца, сигнал подходить, и дождался, пока раумы один за другим не пересекут открытое пространство. Потеплело, ветер утих, внезапно обленившись, и на промёрзшие пашни посыпался лёгкий крупный снег.

Через несколько минут следом за всеми подтянулась и последняя пара. Когда северяне вернулись в дом Губани, там собрались все ветрянщики, оставшиеся в посёлке для сражения. Восемь мужиков, не считая пацана зим двенадцати, изо всех сил старающегося не зевать, сидя на стуле в дальнем углу. Расселись на принесённые лавки и циновки – хозяева у стены, северяне у дверей.

К Атли подошёл Харальд, наклонился к уху:

– Я заставил его сменить дозорных на вышках, так что теперь о нас знают все.

Атли кивнул, опускаясь на предложенный стул. Не выпускающие из рук арбалетов и ружей мужики смотрели хмуро и недоверчиво.

– Кто старший?

– Я, Губаней кличут.

Ярл кивнул, покусывая губу.

– Меня зовут Атли, сын Асбьёрна, и я правая рука конунга Торбранда, что взялся об-б-берегать эти земли. Это мои люди.

При этих словах ярла Ивальд незаметно отступил за спину Орма. Северяне задвигались. Избалованный роскошью Арнольв презрительно разглядывал нехитрое убранство деревенской избы, Олаф уже вертел в руках выпрошенный у ветрянщика арбалет, а Бьёрн отошёл к окну, посматривая наружу. Изучая амуницию и вооружение раумов, ветрянщики подавленно молчали и старались лишний раз даже не шевелиться.

– Давайте оставим историю с утренним проникновением за ваши дозоры и сразу перейдём к делу. Рассказывай, Губаня. – Атли кивнул деревенскому хёрсиру.

– А чё тут рассказывать? – Тот дёрнул плечом, не сводя взгляда с пулемёта северян. – Вчера… в полудень где-то, ага, точно, прибежала девка малая. Говорит, с Ельцовского хутора, что возле «Крепкого» был. Плачет вся, вопит, изодранная, замёрзшая. Говорит, ублюдки из лесу повыползали в самую рань и как давай все ломать! Мужиков ихних потоптали да постреляли, скотину давай бить, баб вязать, подожгли чего. Девка эта схоронилась, потом смотреть давай, как ублюдки добычу делят… Чё там дальше? А! Потом они на юг да на запад повернули, к нам, значит, ну, она и побежала, думала помощи искать или чтобы мы баб ихних отбили, что ли… Говорит, будут тут этой ночью, порежут всех. Ну, мы-то не пуганые! – При словах командира ветрянщики оживились и как-то даже приосанились. – Бабье своё, стариков да детей в повозки и в схрон лесной, а сами за рогатины. Сразу, – он смущённо потупил глаза, – улицы завалили, дозоры выставили, да ждать. Думали, они в ночь полезут, а тут… Тут вы подошли.

Атли скользил взглядом по ветрянщикам – суровые лица, мозолистые руки, доспехи, самодельное оружие. В глазах недоверие. Не то чтобы охраняемые викингами племена были настроены враждебно или с предубеждением. Просто у русских, даже изменённых временем и войнами, очень давно, ещё на генетическом уровне внутри засела классовая ненависть к тем, кому они платят законные налоги. Например, за безопасность.

Эти вот платили раумам шкурами, мясом и военными трофеями, обнаруженными в тайге. При этом горстка людей, которую сотня троллей раскидала бы за десять минут, сейчас держалась вызывающе и гордо. Мы бы и без вас справились, мол… Ну, ладно…

– Транспортное средство в посёлке ещё осталось?

– Трактор, – непонимающе протянул Губаня. – А что?

– А то, что сейчас вы возьмёте его, прицепите телегу, запасётесь горючкой, оружием и через час покинете посёлок. Направитесь к схрону, подберёте баб и детей и двинетесь на юг, к Миссионерам, а м-мой человек покажет по карте, куда нужно ехать…

Среди ветрянщиков пошёл гул.

– Мы не уедем!

– Мы будем драться!

– Какие ещё Миссионеры?

– Да идите вы в…

– Тихо! – рявкнул ярл, северяне мгновенно собрались, а ветрянщики заглохли. – Это не вопрос для обсуждения, великие воины леса! Это п-пр-приказ! Двое в тракторе, остальные под рогожей в телеге, чтоб тролли не заподозрили подмены. Тихо и без суеты собираете манатки и в течение часа валите отсюда на север и в горы!

– Ты же сказал, что на юг?!

– Молчать! Миссионеры накормят, помогут больным и приютят на ночь, а завтра вышлют в район разведку. Вернётесь через сутки, ваш посёлок будет сохранён. Сейте, пашите, ходите на охоту, на зд-д-доровье!

– Мы хотим драться за свою землю, – Губаня смотрел в грубо ошкуренный пол, – и будем.

– Вас сметут за две минуты, олухи. Смотрите сюда, – он махнул рукой за спину, – один из этих людей стоит десятка таких, как вы! И двух десятков ублюдков. Останетесь тут и только помешаете нам, поверь мне, хёрсир. Мы не зря едим свой х-х-хлеб, так дай нам показать это твоим детям.

Атли перевёл дух и в упор взглянул на Губаню.

– Я не хочу принижать ваших воинских умений, но если будете нам мешать или перечить, вас всех свяжут идо конца битвы бросят в подполы. – Хёрсир устало поднял покрытое морщинами лицо. – Не мешайте нам, – повторил ярл.

Бьёрн наклонился вперёд, из-за плеча Атли рассматривая подавленных ветрянщиков.

– Вы бонды – мы бойцы, и на этих землях не так много воинов, – он наклонил голову, бросая взгляд поверх очков, – способных встать в битве рядом и оказаться при этом не хуже…

– Да что ты с ними возишься, ярл?! – Харальд протянул руку, обводя сидевших перед ним людей красноречивым жестом. – Не хотят по-хорошему понять, так…

Атли ничего не сказал, повернувшись на стуле и удостоив своих людей лишь одного взгляда. Северяне замолчали, Харальд покраснел, а Бьёрн отодвинулся обратно кдвери. Ветрянщики негромко совещались, закурив папироски и трубочки. Комнату наполнил неприятный и резкий запах самосада, что не чета раумсдальскому.

Ярл повернулся обратно к хёрсиру.

– Твой ответ?

– Мы не будем вам мешать, – так и не сумев до конца подавить ропот за своей спиной, сказал Губаня, – но обещание ваше запомним…

– Это обещание давал ещё прадед Торбранда, когда взял с вашего поселения первый страндхуг. – Атли кивнул головой и резко прихлопнул ладонью по колену. – А теперь к делу! Хёрсир, пошли одного из своих людей подготовить трактор и телегу, остальным сейчас же собираться в дорогу, но на улицу выходить строго по одному. Потом снимайте с насестов своих дозорных, но опять же по возможности незаметно. Орм, занимаешь северную вышку, Ивальд с тобой. Торкель, сооруди стрелковую позицию на юго-западной ветряной башне и наверх, но перед этим объясни Губане их маршрут до Миссии. Ирландец, ищи большой дом, скорее всего тот сарай на северной окраине, который не жалко будет взорвать, и приступай к работе. Остальные ждут здесь, пока ветрянщики не покинут посёлок.

7

Бонды ушли через пару часов. Заправили трактор, довольно сносно замаскировали старенькую телегу. Поочерёдно попрыгав под огромную рогожу, выкатили из посёлка, ревя мотором и выплёвывая в продолжающее снежить небо чёрные струи дыма. Трактор какое-то время неторопливо полз по дороге, размешивая свежую грязь, а после скрылся за опушкой, погрузив посёлок в полную тишину. Бонды оставляли дом, доверив его непрошеным спасителям.

Атли, Арнольв и Бьёрн обошли поселение, составив план расположения домов и вышек. Эйвинд, в прошлом специалист по проведению промышленных взрывных работ, ковырялся в сарае со своими проводами, детонаторами и несколькими канистрами солярки. Торкель обустраивал узкий настил на вершине ветряной мельницы, откуда обе дозорные вышки посёлка были видны как на ладони. Ивальд и Орм посменно наблюдали за тайгой, негромко, но грозно шумящей вокруг посёлка, словно готовые вот-вот сомкнуться воды зеленого океана. Харальд и Олаф разбирали самые слабые хижины, сооружая в переулках посёлка заслоны. Неторопливо, стараясь не проявлять лишней суеты или активности для возможного наблюдателя в лесах, викинги превращали поселение ветрянщиков в поле предстоящего сражения.

Наступило позднее утро, за ним день. Снег уговорил ветер убраться подальше и продолжал падать, останавливаясь лишь ненадолго, так что через несколько часов все кругом приобрело умиротворяющий и спокойный вид – мягкие, словно бы пуховые перины покрыли козырьки домов, припорошили грязь улочек и застелили поляны вокруг Тулинского идеальной белизны ковром, на котором был отчётливо заметён даже след мыши.

Дважды викинги прекращали работу для отдыха – первый раз буквально на четверть часа, чтобы пустить по кругу заветную бутыль, а второй – чтобы сварить из найденных у ветрянщиков запасов обед, перекусить, опять пустить бутыль и полежать в полудрёме, давая отдых мышцам, натруженным работой и ночным переходом через тайгу. Дозорные молчали, а опушка леса не давала ни малейшего намёка на то, что за стеной сосен сейчас скрывается враг.

Для ночёвки и временной базы Атли выбрал дом самого Губани, соседний с тем, где состоялся совет. Просторная изба с чердаком, крепкие засовы и ставни, три прочные двери, выход в сенцы и совмещённый с самим домом гараж для техники, сейчас отсутствующей.

Ровно в четыре часа дня вся работа, запланированная северянами для отражения нападения троллей, была закончена. Все, кроме Торкеля и Эйвинда, заступивших на вышки в дозор, собрались в доме.

Началось самое тяжёлое и тоскливое время, когда минуты тянутся столетьями, а нервы натягиваются, подобно гитарным струнам, – время ожидания перед боем. Дверг вспомнил, как в далёком сейчас Убежище готовились к схватке с Червями специальные отряды отважных и фанатичных Очистителей – многочасовая медитация, духовное единение отряда, монотонные мантры Вечной Памяти и Долга, погружение в состояние ежесекундного ожидания смерти.

Но Ивальд, заранее настроивший себя на грозную наэлектризованную тишину и созерцание мрачных лиц готовящихся к битве викингов, сразу понял, что ошибся.

Первым начал сам ярл Атли, бережно развернув собственный вещевой мешок и вынув на тусклый свет, пробивающийся сквозь пластиковое стекло окна, тяжёлый бронзовый медальон на медной цепи тройного плетения. Повернувшись лицом к отдыхающим хирдманам, он поднял цепь на уровень глаз и, любуясь сложной скандинавской вязью с вплетёнными в неё двумя дерущимися волками, произнёс, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Этот знак был отлит в Ульвборге четыре зимы назад, после победы конунга Торбранда над племенами рейдеров с западного берега Оби, после столкновения у Щучьего озера! Смотрите, детишки, да мотайте на ус! Восемь ран в рукопашной схватке с кочевниками стоят такой вещи!

Бьёрн, немедленно оторвавшийся от смазки пулемёта, радостно хмыкнул и, отложив оружие, потянутся к своему мешку. Ивальд повернулся на своём месте, пока ещё понимая очень мало. Остальные тоже заинтересовались, рассматривая амулет ярла, словно видели его впервые.

– Конунг Торбранд попросил меня отлить несколько таких амулетов, – начал Бьёрн, копаясь в содержимом своего бездонного синего рюкзачка, – как символы храбрости и славной победы раумов над кочевниками после той схватки, – с этими словами он наконец-то выдернул из мешка абсолютно такой же амулет и приподнял его в воздухе, – но вот тебя, Атли, я что-то в той битве не заметил!

На лице бородача появилась хитрая усмешка. Остальные молчали, наблюдая.

– Не говори о том, чего не видел, толстый! Мы тогда славно обработали несколько десятков рейдеров одними клинками! – Атли повернулся к Бьёрну боком, горделиво приподняв плечо.

– Ага? – Бьёрн неторопливо повесил тяжёлый амулет себе на грудь. – А те восемь ран, Атли? Что-то я не припомню их на твоём теле во время последнего похода в баню… Может, ты заработал их на таком месте, где и показывать-то стыдно?

Ивальд побледнел, представляя, что сейчас должно произойти между сцепившимися северянами, но неожиданно со своего места поднялся Олаф. Позвякивая в воздухе звеньями такой же цепи, громко, с плохо сдерживаемым смехом в голосе сказал, почти крикнул:

– Да вы что?! Что-то я вас обоих там не припоминаю, великие воины! – Он бросил амулет себе через голову, поворачиваясь лицом к Атли. – Амулеты, видать, достались как знак хорошего настроения конунга? В той битве с рейдерами, когда нашу пару не поддержал вообще никто, мне пришлось в одиночку разгонять их правый фланг! А ведь там были и стрелки!

И тут к великому удивлению Ивальда избу потряс дружный и громкий смех.

– Да, точно! – Лежащий на лавке Харальд приподнялся на локте. – Клянусь бессмертными козлами Тора, он разогнал и правый, потом и левый фланги, а после самостоятельно ударил в центр и всех убил!

– Гроза врагов! – Атли понимающе развёл руками – Ничего не скажешь! Один остановил семь вражеских кораблей!

– Восемь! – захлёбываясь в смехе, проревел Олаф. – Клянусь, это правда, спросите Торбранда!

– Ага, десять! Ой, я не могу! – Арнольв притворно схватился за живот. – Победитель василисков и базилесков… Я сейчас лопну!

– Все это чушь! – Голоса становились все громче, и Харальду пришлось тоже повысить свой. – А вот эти руны были высечены из клинков врагов, которых я победил в честных поединках, один на один, чтобы никто не мог сказать, что не видел этого, или присвоить победу себе!

Он вынул из кошеля ожерелье нанизанных на ремешок железных рунных жетонов, прилаживая его на мечевой пояс.

– Навырезал из жести буковок и хвастает. – Бьёрн извлёк из мешка блестящий железный браслет, поднимая над головой, а затем зажал его прямо поверх наруча. – Да я таких могу за день штук сто отлить… А вот такого вам долго не видать, герои!

– Уключина с деревенской лодки? – поинтересовался Атли, всматриваясь в браслет.

– Это он от трубы отпилил перед походом, – вставил Харальд.

– Это переплавленные жетоны восьми городских автоматчиков, к своему несчастью наткнувшихся на меня в лесу и пытавшихся остановить! Атли отвернулся, вынимая широкий, в полторы мужские ладони пояс с серебряными бляхами. По серебру бежала вязь, стилизованно изображавшая сражения. Больше десяти точно, прикинул Ивальд.

– Тут изображён вик, в который Торбранд посылал нас с ярлом Рёриком позапрошлой весной, когда к югу от Города племена угольщиков начали междоусобную войну! Тут, малыши, между прочим, нет ни одного изображения торговли или переговоров! Мы славно потрудились в тот поход!

Викинги оценивающе закачали головами, зацокали, но улыбки с лиц так и не исчезли.

– У тебя просто богатая фантазия, Атли, – Харальд протянул к свету жёлтую увесистую гривну из четырех переплетённых прутков, – а вот это я сделал себе в память о засаде, которую альвы устроили на нас с Оттаром полторы зимы назад, за что очень сильно поплатились! Я сам уложил по меньшей мере троих! – И он приладил гривну на шею.

– Альва может сломать голыми руками даже ребёнок! – Олаф махнул рукой. – Нашёл, чем хвастать! Вот! – Он подбросил на ладони полный железных колечек кожаный ремешок. – Это кольца от моей кольчуги, которые посыпались, когда в меня попал йотун! Я убил потом того великана, а это ношу в память! – И закрепил ремень на бронежилете.

– Ой, девочки, – Арнольв медленно поднялся с лавки, не переставая держаться за живот, – насмешили, что описаться можно! – Он вынул из своего мешка искусно собранную из костяных сегментов, отполированную, как серебро, гривну, с подвешенным к ней десятком когтей, каждый из которых в длину был не меньше указательного пальца. – Этот знак сделал мне мой отец Асбьёрн после того, как в лесах под Ульвборгом я голыми руками и обломком ножа убил двухголового медведя!

– Как ты можешь помнить это, – вмешался Атли, ещё сильнее повышая голос, – когда был смертельно пьян?!

Ответом был новый взрыв хохота, Арнольв сжал громадные кулачищи.

– Уж кто бы говорил… – покачивая головой, сказал он, а Харальд тут же подхватил:

– Точно! Помните, во время речного боя зим пять назад, когда Атли нажрался так, что не мог стоять на палубе? Он тогда разогнал охрану транспорта одним своим видом, больше похожий на привидение! – И смех Харальда поддержали остальные, тыча пальцами в жертву.

– Атли – Болотная Лихорадка!

– Было-было!

– Что вы наговариваете?! – Ярл грозно нахмурился. – Не было такого! Это все Эймунд Обгаженная Рубашка, что отроком в хирде был той зимой, нам супчика сварил, словно диверсант какой!…

– А Олаф? – Бьёрн посмотрел поверх очков. – Чуть не убивший Рагнара после очередной попойки? Победитель левых флангов! Конунг, – тонким голосом начал дразнить он, – я хочу драться с Рагнаром, он обозвал меня сыном Мусспеля!

Новая волна хохота, от которого задрожали перекрытия.

– Ага, огненным великаном!

– Он его сыном мупеля тогда обозвал!

На этот раз Олаф не нашёлся что ответить и только улыбался, глядя в пол, что, в свою очередь, лишь раззадорило новый смех.

– А Бьёрн, – Харальд на всякий случай отодвинулся от того подальше, – который чуть не открутил головуАтли, когда тот пьяный полез с ним брататься!

– Алкаши!

– Не было такого! Ты сам-то про себя вспомни, Харальд, славный поединщик: полез приставать к новой наложнице Рёрика, объясняясь в любви ко всему живому! – Тот покраснел, но захохотал ещё сильнее.

– А ирландец, который по этому делу чуть не прибил веслом самого конунга?!

– А Олаф, когда он выпал за борт и мы только через час поняли, что у нас кого-то не хватает?!

– Уроды, я потом по берегу полдня мокрый тащился через земли охотников. А ведь на дворе ноябрь был, а не июль!

– Все бы вам накачиваться! Смотрите, неудачники, какой нож я взял трофеем в битве с Миссионерами под Кииком! – И Бьёрн продемонстрировал превосходный швейцарский кинжал.

– А вот этот шрам!…

– А вот эта цепь!…

– Да ты же тогда весь бой в отрубе провалялся, пока мы в корабле отбивались!

– Ой, как смешно, прямо животик колет… Посмотрите лучше сюда! Вот настоящий…

– Кто? Он? Да он даже глиняной миски разрубить не сможет!

Ивальд очнулся только тогда, когда в руку легла передаваемая по кругу бутыль. Причём понял вдруг: два круга он уже пропустил, пребывая в состоянии глубочайшего шока. Глотнул, захлёбываясь, и даже не закусил, продолжая разглядывать северян, словно в первый раз.

За следующие десять минут из мешков появлялись все новые и новые вещи, старательно прилаживаемые, прицепляемые, подвязываемые или просто надеваемые викингами. За это короткое время они как бы преобразились, и теперь по каждому из раумов можно было читать, как по учебнику военной истории: схватки, крупные битвы, ранения и число сметённых врагов. Северяне расчёсывали волосы, заплетали косы и бороды, умело вживляя в плетение крохотные обереги или цветные ленты, подтягивали доспехи, осматривали клинки и проверяли огнестрельное оружие.

Неожиданно Ивальд вновь почувствовал ледяной укол зависти и одиночества. Прижав к себе винтовку, он второй рукой поспешно нащупал на груди молот и невольно придвинулся к промолчавшему всю перепалку Орму.

Затянув последний ремень, ярл, наконец, довольно притопнул ногой и неторопливо прошёлся по избе, красуясь перед ближниками, деловито заглядывая в углы и окна, за которыми вместе со снегом теперь опускались и сумерки. И остановился ровно напротив кузнеца, намеренно ли, или случайно, тот так и не понял. Оправив на шее тяжёлую цепь, Атли сказал, обращаясь как бы сразу ко всем:

– Когда они придут, мы встанем в круг и будем отбиваться, а после выйдем на улицу и добьём оставшихся в живых. – Тяжёлый взгляд из-под тёмных бровей ярла пригвоздил дверга к лавке, словно попавшегося мотыля.

Казалось, викинг смотрит прямо в душу кузнеца, сейчас такую неспокойную и мечущуюся по клетке обессилившего тела. Преступая через себя, он тихо ответил, словно Атли все же говорил это лично ему, и почувствовал, как приковываются в этот момент к нему взгляды остальных хирдманов. Забыв про стыд или слабость, Ивальд сказал то, о чем и думать не решался последние пять лун:

– Но ведь я же не воин.

Атли сдвинул уголок рта вверх, передумал и вдруг кивнул, решительно соглашаясь с кузнецом:

– Ты скоро им станешь!