Текст книги "Наследник $$$ уровня V (СИ)"

Автор книги: Андрей Еслер

Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

Тайрон сидел за рабочим столом, уперев локти в столешницу и сжав ладонями виски. Уже несколько минут он не смотрел ни на разложенные перед ним отчёты, ни на вечернюю Фавору за огромными окнами кабинета. В голове крутилась одна и та же мысль. Хулио… Хулио… Куда же ты полез? Сам засунул голову в пасть тигру, хотя он уже не раз пытался объяснить ему, что Виктора лучше не провоцировать. Теперь исправлять поздно. Младший сын ясно дал понять, что ответит на выпад, а значит, оставалось только ждать и надеяться, что наказание ограничится чем-нибудь терпимым.

Влезать в очередную ссору сыновей Тайрон сейчас не мог. Что бы ни творилось в голове у Хулио, тот всё равно не остановится, пока не получит достойный отпор. Возможно, Виктор действительно был прав и среднего сына слишком долго баловали. Хулио привык к фамилии, деньгам, людям, которые улыбались его шуткам и терпели выходки, и со временем начал воспринимать всё это как естественный порядок вещей. Тайрон видел недостатки сына, просто раньше они не казались достаточно серьёзными, чтобы вмешиваться. Теперь же семейные дрязги происходили в крайне неудачный момент, потому что мысли главы семьи занимали проблемы совершенно другого рода и масштаба.

Не так давно закончились переговоры с представителями нескольких влиятельных фамилий из первой сотни. Встречались без лишней огласки, в узком кругу, но пришли к редкому для корпоратов единодушию: дэ Гарро на посту президента никому не нужен. Слишком самостоятельный, слишком популярный и, что хуже всего, слишком последовательно говорил об открытии страны и разрушении существующих привилегий. В ближайшее время должна была начаться большая рекламная кампания другого кандидата. Его ещё предстояло превратить в человека, которого захочет видеть президентом средний избиратель: спокойного, умеренного, компетентного. Для крупнейших фамилий куда важнее было другое – он должен оставаться понятным, послушным и предсказуемым.

За политическими делами Тайрон, конечно, не забывал следить и за собственными сферами интересов. Первой и самой старой среди них оставалась газета. Семейный бизнес, десятилетиями кормивший дэ Фуэго, медленно, но вполне отчётливо начинал сдавать позиции. На газетном рынке Валентии существовало множество мелких издателей, региональных листков и специализированных журналов, однако настоящий рынок делили три издательских дома. Первое место занимала «Эвенто», следом шла «Периодика», а тройку крупнейших замыкала «Комерцио». Причём «Эвенто» и «Периодика» находились практически в отдельной лиге, годами деля между собой львиную долю читателей и рекламных денег.

Механизм этого огромного бизнеса оставался почти неизменным уже много лет. Ещё до рассвета типографии начинали печатать свежий номер, и к утру из ворот выезжали грузовики с пачками газет. Общий тираж исчислялся миллионами экземпляров в сутки. Часть сразу уходила подписчикам, после чего почтовые службы развозили выпуски по домам и офисам. Остальное распределялось между железнодорожными станциями, аэропортами, гостиницами, супермаркетами, магазинами и тысячами газетных киосков по всей стране. Дистрибьюторы забирали свою долю, продавцы – свою, но оставшегося вполне хватало, чтобы «Периодика» десятилетиями оставалась денежной машиной, а семья дэ Фуэго – одной из богатейших в Валентии.

Вот только у бумажной модели имелась неприятная особенность, которую Тайрон всегда ненавидел. Утром киоск мог получить триста экземпляров свежего номера, а вечером продать только двести сорок. Оставшиеся шестьдесят уже никому не нужны. Завтра выйдет новый номер, вчерашняя газета мгновенно превратится в макулатуру, поэтому непроданные экземпляры собирали, списывали и отправляли на переработку. На уровне одного киоска потери казались смешными, но когда таких точек тысячи, лишние несколько процентов возвратов превращались в грузовики бумаги, потраченные впустую чернила, работу типографий и миллионы песо, которые никто не вернёт.

Дела уже давно шли не идеально. Телевидение постепенно отбирало часть аудитории, менялись привычки молодых читателей, дорожала бумага, росла стоимость распространения. Всё это Тайрон учитывал и раньше, поэтому никакой трагедии в медленном снижении отдельных показателей не видел. Но после появления Виды, а затем и Вифона почти все крупные издательские дома одновременно зафиксировали стагнацию или падение. Пока оно выглядело не страшно. Процент здесь, два процента там, чуть больше возвратов в одном регионе, чуть меньше проданных подписок в другом. Человек со стороны мог бы вообще не обратить внимания. Тайрон занимался газетами слишком давно, чтобы не заметить закономерность.

Особенно сильно просел юг. «Периодика» традиционно занимала там огромную долю рынка, поскольку семейное издательство одним из первых создало полноценную сеть распространения в отдалённых регионах Валентии. Юг всегда оставался беднее столицы и богатого побережья, как и любая периферия. Там медленнее обновлялась инфраструктура, ниже были доходы, а в отдельных небольших городах и посёлках телевизор всё ещё нельзя было назвать обязательной частью каждого дома. Газета в таких местах десятилетиями оставалась самым дешёвым и доступным способом узнать, что происходит в стране.

Вифон начал менять даже это. Устройство ещё не успело стать массовым по меркам всей страны, но именно на юге эффект проявился особенно заметно: Vida позволяла получать новости практически бесплатно, а телефон становился одновременно средством связи, развлечением и окном в остальную Валентию. Там, где достаточно было одного аппарата на семью или компанию друзей, одна проданная газета начинала конкурировать уже не с другой газетой, а с бесконечной лентой информации. Возвраты росли именно в тех районах, где быстрее увеличивалось количество пользователей Виды. Совпадение было слишком очевидным, чтобы Тайрон мог его проигнорировать.

Он быстро оценил масштаб будущей проблемы и принял резкое решение. Если старая ниша начинала сжиматься, семья должна была занять новую раньше, чем её займёт кто-то другой. Так появился Перифон – устройство следующего поколения, которое со временем должно было стать не отдельным экспериментом, а новым направлением всего семейного бизнеса. Тайрон не собирался спасать «Периодику», цепляясь за бумагу до последнего номера. Он собирался перенести туда же влияние, аудиторию и рекламные деньги, на которых фамилия дэ Фуэго богатела десятилетиями.

Теперь тревогу почувствовали и остальные. «Эвенто», «Комерцио», региональные издательские дома – все начали осторожно прощупывать интернет, а затем действовать всё агрессивнее, занимая свободное пространство в надежде найти новые точки роста. Кто-то создавал электронные версии газет, кто-то покупал небольшие сайты, кто-то пытался продавать подписки через сеть. Старый рынок ещё приносил огромные деньги, но впервые за долгое время его крупнейшие игроки начали вести себя так, будто понимают: привычный порядок не вечен.

Тайрон тоже не сидел без дела. По его распоряжению «Периодика» подготовила полноценный новостной сайт, причём он довольно быстро перестал быть простым зеркалом бумажной газеты. Там появились постоянно обновляющиеся новости, динамические данные с биржи, отдельные колонки полевых корреспондентов, архив публикаций и блок комментариев для читателей. Между материалами разместили рекламные баннеры, а редакция впервые получила возможность не ждать следующего утра, чтобы сообщить стране о важном событии. Если на бирже рушились акции или где-нибудь происходила катастрофа, статья появлялась через несколько минут, а не после ночной работы типографии.

Эта часть нового бизнеса неожиданно захватила Тайрона. Цифры выглядели почти неприлично хорошо по сравнению с привычной газетной экономикой. Не требовалось печатать ещё сто тысяч экземпляров, грузить их в машины, развозить по стране и потом оплачивать возврат непроданного тиража. Один опубликованный материал могли прочитать десять тысяч человек или миллион, а затраты почти не менялись. Значительная часть полученной выручки превращалась в чистую прибыль, особенно после того как сайт начал набирать постоянную аудиторию.

Ещё интереснее оказалась реклама. Бумажная газета никогда толком не знала, сколько людей действительно увидели конкретное объявление. Рекламодатель покупал полосу, получал приблизительный тираж и верил издательству на слово. Сайт позволял считать всё. Количество показов, переходов, повторных посещений, время, которое человек провёл после клика на странице рекламодателя. При нормальной технической интеграции можно было определить даже то, дошёл ли посетитель до формы заказа и оформил ли покупку. Для Тайрона, всю жизнь продававшего рекламу почти вслепую, это казалось переходом от бинокля к микроскопу.

По сути, он создал собственный рекламный кабинет. Вернее, конечно, не написал ни строчки кода и понятия не имел, как именно программисты заставили всё работать. Но идея принадлежала ему, он нашёл людей, заставил отделы договориться между собой, утвердил бюджет и довёл проект до результата. Этого Тайрону всегда было достаточно. Ему не требовалось понимать устройство печатного станка, чтобы руководить газетой, и не требовалось знать язык программирования, чтобы оценить возможности новой рекламной системы.

Так же они уже начали работать над рекламным кабинетом Семвика. Сама социальная сеть развивался стремительными шагами, рекламная компания набрала обороты и аналитики прогнозировали какие-то невероятные цифры.

Десять миллионов пользователей к осени. От перспектив захватывало дух и Тайрон ждал того дня, когда все это воплотится из прогнозов в реальность.

На этом фоне Вида выглядела бедным родственником. Да и Виктор столкнулся с проблемами. Ему перекрыли почти все пути для отступления. Он больше не совершал рывков. Стоял на месте, как можно было заметить любому, кто погружен в ситуацию.

Смартфоны он произвести не сможет. А Вида, Вида будет всегда второй на рынке.

Перифон он также не выпускал из внимания. Выкупленные производства уже переоборудовали, инженеры изучили схемы нового устройства, поставщики заключали контракты, а юристы нашли способы обойти часть патентных ограничений, не нарушая их напрямую. Подготовка шла быстрее первоначальных прогнозов, и при сохранении темпа первые большие партии можно было выпустить значительно раньше, чем рассчитывали ещё несколько месяцев назад. Тайрону нравилась эта мысль. Виктор первым увидел будущее, но вовсе не означало, что именно Виктор обязан стать его владельцем.

Когда-то давно один из предков взял небольшую газету и превратил её в «Периодику», одно из крупнейших издательств Валентии. Следующие поколения расширяли тиражи, строили типографии, покупали региональные издания, создавали сеть распространения и превращали фамилию дэ Фуэго в часть политической и экономической системы страны. Тайрон смотрел на отчёт по новостному сайту, лежавший рядом с планом запуска Перифона, и впервые за долгое время чувствовал не тревогу, а почти азарт. Если эпоха бумаги действительно подходила к концу, это ещё не означало конец семейного дела.

Тайрон сделает его бессмертным.

* * *

Эта сука Ева всё-таки нашла работу и осталась в Фаворе.

Гильермо узнал об этом утром и с тех пор постепенно накручивал себя, пока к вечеру злость не стала почти физической. Его поверенный ещё несколько дней назад отправил в компанию официальное требование уволить Еву. Формулировки были выдержаны в правильном тоне, с нужными ссылками, намёками и напоминанием о фамилии человека, от имени которого письмо составлено. В нормальной ситуации этого было бы достаточно. Люди читали «дэ Мачадо», понимали, с кем имеют дело, и очень быстро становились сговорчивее.

Компания Вида приказ проигнорировала.

Гильермо счёл это личным оскорблением.

Мачадо не относилась к тем фамилиям, которые можно было оставить без ответа. Если кто-то в Фаворе ещё не понимал простых правил, следовало напомнить. Именно поэтому сейчас он ехал в офис Виды в сопровождении двух телохранителей и раздражённо слушал сбивчивый доклад помощника, сидевшего впереди.

– Владелец какой-то мальчишка с юга, – торопливо говорил тот, перелистывая бумаги. – Голодранец, если верить части информации. Купили старый завод в гетто и открыли там офис. По сути контора размером с напёрсток. Занимаются Видой и Вифоном, но надолго ли? Ничего серьёзного.

– Насрать… – зло пробурчал Гильермо.

Он смотрел в окно, барабаня пальцами по подлокотнику. Его совершенно не волновало, сколько там сотрудников, кому принадлежит завод и что именно они продают. Вопрос давно перестал касаться Евы. Теперь речь шла о принципе. Какой-то сопляк решил, что может получить требование от дэ Мачадо и выбросить его в корзину. Гильермо ехал объяснить, почему это плохая привычка.

К старому заводу они добрались уже в сумерках.

Район ему сразу не понравился.

Дорога была разбита тяжёлыми машинами, вдоль забора лежали штабеля строительных материалов, где-то тянули кабель, где-то меняли трубы. Сам завод выглядел так, словно его одновременно пытались воскресить, перестроить и снести. На территории горел рабочий свет, из открытых проёмов доносился грохот, в воздухе висела бетонная пыль.

Охранник у ворот попытался их остановить.

Зря.

Двое телохранителей Гильермо оказались мета, пусть и не слишком сильными по меркам серьёзных бойцов, зато с такими физическими возможностями, что обычного человека могли сложить пополам без особого напряжения. Охранник, надо отдать ему должное, оказался крепким мужиком и успел неплохо потрепать обоих, прежде чем его скрутили и оставили у будки ругаться вслед.

До проходной дошли уже в раздражении.

Гильермо остановился перед дверью, оглядел окружающее безобразие и нахмурился ещё сильнее. Под ногами грязь, рядом траншея, через двор протянуты кабели, где-то валяются мешки со строительной смесью. И это компания, которая решила игнорировать Мачадо?

Он достал сигарету, прикурил, глубоко затянулся и коротко кивнул.

Два огромных мордоворота шагнули вперёд.

Первый ударил в дверь ногой.

Второй добавил.

Дверь сорвало с креплений.

На этом их успех закончился.

Почти сразу она полетела обратно.

Причём с такой скоростью, будто с другой стороны её не толкнули, а выстрелили из катапульты. Тяжёлое полотно врезалось в обоих мета и снесло их с ног. Раздался грохот, ругань, что-то металлическое звякнуло о бетон.

Гильермо даже не успел понять, что произошло.

Следующим ударом его самого отшвырнуло в сторону. Он потерял равновесие, отчаянно замахал руками и спиной рухнул прямо в вырытую рядом траншею. Грязная вода моментально пропитала брюки, пиджак измазалось по локоть, сигарета исчезла неизвестно где.

Несколько секунд он лежал, глядя в темнеющее небо.

В ушах звенело.

Во рту ощущался вкус земли.

Гильермо медленно поднялся, держась за край траншеи, и уже собирался разразиться такой руганью, после которой рабочие поблизости должны были запомнить этот вечер навсегда.

Но слова застряли в горле.

Из выбитого дверного проёма вышел какой-то парень. Не особенно крупный на вид. И тащил за воротники обоих его телохранителей. Просто тащил. Как двух нашкодивших котят.

Ноги мета волочились по земле, дорогие костюмы были разорваны и заляпаны грязью, на лицах кровь. Один, кажется, находился без сознания, второй что-то невнятно стонал и даже не пытался сопротивляться.

Гильермо побледнел.

Ситуация приобретала совершенно неправильное развитие.

Раздалась автоматная очередь.

Кто именно открыл огонь, Гильермо разбираться не стал.

Он подпрыгнул так, словно получил разряд током, вылетел из траншеи и побежал. Причём побежал хорошо.

Очень хорошо.

Зигзагами.

Меняя направление каждые несколько шагов, как человек, внезапно вспомнивший все советы о том, как уклоняться от пуль. Туфли скользили по грязи, пиджак хлопал за спиной, Гильермо пару раз едва не упал, но страх удивительным образом придавал координации.

До автомобиля оставалось метров двадцать.

Он преодолел их быстрее, чем когда-либо бегал в молодости.

Последние два метра Гильермо буквально пролетел. Открыл водительскую дверь, ласточкой нырнул внутрь, ударился плечом о руль, кое-как захлопнул дверь и дрожащими руками повернул ключ.

Мотор взревел.

Педаль газа ушла в пол.

Машина сорвалась с места, разбрызгивая грязь, и через несколько секунд растворилась в вечерних сумерках.

* * *

Хавьер брезгливо держал двух амбалов за воротники костюмов.

Он вообще не понимал, чего эти дебилы хотели.

Ещё меньше понимал, зачем было ломать дверь.

Позади него продолжал работать отбойный молоток, превращая и без того сомнительный вечер в окончательный дурдом. Строитель, похоже, вообще не заметил ни драки, ни того, как через проходную только что пролетела дверь.

Хавьер медленно повернул голову.

– Тише ты! – гаркнул он. – Вечер уже!

Отбойный молоток продолжил долбить бетон.

– ТИШЕ!

Рабочий наконец остановился.

– А-а-а-а? – заорал тот, снял защитные очки, потом наушники и недоумённо уставился на Хавьера.

Только после этого заметил выбитую дверь. Посмотрел на неё.

Потом на двух окровавленных амбалов.

Потом снова на Хавьера.

– А-а-а-а…

Хавьер устало вздохнул.

Объяснять что-либо не хотелось совершенно.

Он просто потащил обоих дальше, оставляя на бетонном полу две грязные полосы.

* * *

Что-то громко хлопнуло внизу.

Я даже не оторвался от монитора.

Наверное, строители опять что-нибудь уронили.

Или сломали.

Или уронили то, что до этого сломали.

Я тяжело вздохнул и потёр переносицу. Когда же закончится этот бесконечный ремонт? Старый завод постепенно превращался в нормальный офис, но временами казалось, что по количеству шума мы не ремонтируем здание, а строим его заново с фундамента.

Пальцы снова побежали по клавиатуре.

Работы оставалось ещё много.

В кабинете горели только несколько ламп, за окнами уже окончательно стемнело, а большая часть сотрудников давно разошлась. Ева сидела неподалёку, разбирая бумаги и что-то время от времени печатая у себя на компьютере.

Внизу снова что-то грохнуло.

Я скривился, но продолжил работать.

– Ик…

Я остановился. Медленно повернул голову. Ева сидела совершенно прямо, щёки у неё покраснели. Она осторожно стрельнула глазами в мою сторону, словно надеялась, что я ничего не услышал.

– Ик…

Глава 3

К третьему съемочному дню Карла поняла, что ненавидит кино.

Не сами фильмы, разумеется. Их она любила по-прежнему. Ненавидела она то, как их делают.

Подъём в пять, гримёрка в шесть, павильон в семь. Дальше двенадцать часов работы с коротким обедом, и хорошо, если к девяти вечера её отпускали. Фотосессии для журналов и билбордов рядом с этим выглядели курортом. Там её снимали три часа, подносили холодный сок и интересовались, не устала ли сеньорита. Здесь никто ничем не интересовался. Здесь звучало «на отметку» и «ещё дубль», и все послушно начинали сначала.

Усталость Карла ещё могла стерпеть.

Хуже было другое.

После того разговора о душе к ней стали относиться иначе.

Уловить перемену оказалось непросто. Актёры на то и актёры, что по их лицам не прочитать наверняка. Все улыбались, все здоровались, да и на площадке, с ней так же перекидывались парой фраз. И всё же что-то поменялось. Карла чувствовала это кожей, чутьем, которое ни разу не подводило её при сьемках.

Она прокрутила в памяти собственные слова про дедушкин бассейн и вынуждена была признать, что сказанула лишнего. Рядом с рассказом Катрин про полтора года без горячей воды история о подогреваемом бассейне прозвучала не так, как задумывалась.

Хотя что в ней не так?

Неужели она виновата в том, что богата? Нет, конечно. Она эту жизнь не выбирала. Её родили в семье дэ Леон, как других рожают в семьях шахтёров или рыбаков, и ее мнения о том, хочет она носить эту фамилию, или другую, у неё не спрашивали.

Эта мысль упиралась в стену.

Она стояла между ней и остальной группой, и Карла решила сломать её единственным способом, который знала.

Подарками.

Утром четвертого дня она заказала кофе на всех. Настоящий, из кофейни в Верхнем городе, а не ту горькую жижу, что булькала в кофемашине на съемках. Водитель внёс подносы, и по гримерному коридору поплыл запах свежей обжарки. Следом он выложил на столик семь маленьких пакетиков с лентами. Три женских, четыре мужских.

Внутри лежали часы.

Актриса, игравшая мать, развязала ленту первой.

– Дева Спасительница… Это же «Верани».

Все притихли. Главный герой взвесил свой пакетик на ладони и приподнял брови.

– Да, да, друзья, – Карла обвела всех улыбкой. – Я решила сделать своим коллегам небольшой подарок.

И да, ее благодарили искренне. по честному. На грим Карла возвращалась в отличном настроении и до самого вечера была уверена, что стена рухнула.

Прошёл день. Ничего не изменилось.

Вернее, изменилось, но не туда. На перекурах с ней не заговаривали. В перерывах она по-прежнему сидела в кресле одна. Но все стали ещё вежливее чем раньше. Раньше она хотя бы ловила взгляды спиной. Теперь на неё вообще перестали смотреть, и от этого на душе становилось еще поганее.

Зато Катрин группа приняла как родную.

За обедом вокруг неё собирались все. Осветители подтаскивали стулья, техники подсаживались с кружками, даже молчаливый оператор устраивался с краю. Катрин рассказывала истории, и её слушали, забыв про еду.

Карла пару раз подсаживалась к ним.

Стоило ей опуститься на стул, разговоры постепенно менялись. Из них уходило живое, и оставались ровные обмены фразами, каким Карла была сыта на светских раутах с детства.

Однажды она досидела до конца обеда и послушала, о чём же таком говорит Катрин.

Рассказы оказались разными. Про военные операции выходило и вправду интересно, историю о том, как их «звезда» трое суток просидела в болоте, была захватывающей. Но по большей части речь шла о какой-то ерунде. Как у Катрин потек кран и мастер явился лишь на следующий день. Как соседка с четвертого этажа сушит бельё над чужим балконом.

И все смеялись.

Актриса, сыгравшая мать, закивала и завела свою, про то, как к ней в автобусе приставал какой-то тип, а оказалось, что он слепой, и искал поручень.

Смеялись ещё громче.

Карла сидела с чашкой остывшего кофе и не понимала, что тут смешного. У неё за всю жизнь не случилось ни одной подобной истории.

После этого она стала обедать отдельно.

Чтобы одиночество не бросалось в глаза, она делала занятой вид и отвечала на сообщения в Виде. Писали ей много. Незнакомые девочки признавались в любви и расспрашивали про марки косметики. Мужчины постарше предлагали встретиться. Кто-то просил скинуть денег на лечение бабушки, на учёбу, или на мечту. Пара сообщений пришла с фотографиями, от которых Карла брезгливо поморщилась и нажала на жалобу.

Раньше она просматривала всё это раз в неделю, со скукой. Теперь читала подряд, лишь бы экран светился и никто не заметил, что ей не с кем перекинуться словом.

Съёмки продолжались, и напряжение росло вместе с усталостью.

К вечеру у неё гудели ноги и садился голос, а от жара прожекторов плыл грим. Катрин же словно не уставала вообще. И люди ходили за ней, как овцы за пастухом.

Карла наблюдала за этим из своего угла и чувствовала себя белой вороной, но с самыми дорогими часами на площадке.

К вечеру Карла ужинала одна.

Их с Катрин сцены закончились раньше, чем у остальных, и под навесом небольшой кухни было ещё пусто.

Катрин взяла поднос и опустилась напротив.

Ела она молча, одной рукой листая сообщения в Виде. Карла ковыряла вилкой рагу, поглядывала на неё и наконец не выдержала.

– Давай серьёзно, – она отложила вилку. – Мне кажется, я не нравлюсь остальным.

– Не кажется, – Катрин даже не оторвалась от экрана. – Ты им действительно не нравишься.

Карла замерла с открытым ртом.

Повисла пауза.

Катрин вздохнула, положила телефон экраном вниз и подняла глаза.

– А почему ты должна им нравиться?

– Ну… я же стараюсь понравиться. Я не плохой человек. Кофе заказываю, подарки дарю.

– В этом и проблема. Ты стараешься, а тебе должно быть всё равно.

– Но мне не всё равно, – Карла подалась вперёд. – Почему они меня избегают?

Катрин отодвинула поднос и сцепила пальцы на столе.

– Подобное тянется к подобному. Люди сходятся, если находят между собой что-то общее. С тобой им искать нечего.

– Как это ничего общего?

– Ну, разве что вы люди, – Катрин развела руками. – И вот тебе совет: больше ничего им не дари.

– Почему?

– Они считают тебя богачкой, а такими дорогими подарками ты только подтверждаешь их выводы. Не мне тебе объяснять, но мы из разных миров, ты должна это понимать.

– Да понимаю я, – досадливо отмахнулась Карла. – Но…

Слова не нашлись.

– Ты тоже человек, – кивнула Катрин. – И тебе хочется простого человеческого общения. Вот это я как раз понимаю.

– Ну вот, почему они этого не понимают? – Карла всплеснула руками.

– Потому что они не богаты.

– Но ты же тоже не богата, – начала Карла и осеклась. Закончила она уже тише: – Ну… не так, как я.

Взгляд Катрин говорил яснее слов: вот про это я и толкую.

Карла смутилась и потупилась.

– Прости.

– Подобное тянется к подобному, – мягко повторила Катрин. – Когда люди общаются, они общаются на общие темы. С тобой не общаются, потому что общих тем у вас нет.

– Но если я хочу с ними общаться, что мне делать?

Вопрос прозвучал совершенно искренне.

– Стать бедной ты уже не сможешь, – Катрин на мгновение задумалась. – Зато сейчас у нас есть общий интерес. Мы снимаемся в одном фильме, вот про него и говори. И сними этот кулон.

– Почему? – Карла машинально накрыла кулон ладонью.

– Это бриллиант?

– Конечно!

– Мне было проще жить, когда я думала, что бриллиантов такого размера не существует.

– Но зачем мне его снимать?

– Ах… – Катрин вздохнула. – Да потому что сложно говорить о работе с человеком, у которого на шее висит целая киностудия.

Дожёвывали они уже в тишине.

Потом съемки закончились и у остальных, и под навес начали стягиваться люди.

Актёры разбирали подносы, рассаживались, разговор пошел сам собой. Исполнитель главной роли поставил на стол тарелку с горой гарнира, сел и блаженно прикрыл глаза.

– Я сегодня так голоден, что съел бы даже муляж, – признался он. – Честное слово, весь день смотрел на бутафорский окорок и облизывался.

Он развалился на стуле, и вокруг засмеялись.

– А я пробовала, – не подумав, сообщила Карла. – Он невкусный.

Смех стих. На неё уставились со всех сторон.

– Мы вчера поздно закончили, и очень хотелось есть, – пояснила она. – Я взяла яблоко со стола в декорации и откусила… Случайно…

– Так они же из пенопласта, – изумился главный герой.

– Я знаю. Только поняла я это слишком поздно. Выплюнула, а яблоко положила откусанной стороной вниз, чтобы никто не заметил… – Карла запнулась и что-то вспомнила. – Ага, сейчас…

Она сорвалась с места и убежала. Вернулась через минуту и торжественно выставила на середину стола бутафорский фрукт со следами зубов.

По столу прошелся хохот.

Мимо как раз проходил мужчина, отвечавший за декорации.

– Святая Дева, я так устал делать эти яблоки! – он остановился и схватился за голову. – Отдайте мне это!

На этот раз к хохоту присоединились аплодисменты.

Декоратор забрал улику и пошёл прочь, ругаясь себе под нос.

– Но оно выглядело как настоящее! – крикнула ему вслед Карла. – Вы и правда отлично делаете свою работу!

– К сожалению, – обернулся тот. – Если бы мне платили по песо за каждое испорченное яблоко, я бы стал миллионером.

Смех только усилился.

Вечер пошел дальше легко. До конца ужина рассказывали истории со съемок, одна нелепее другой, и Карла смеялась вместе со всеми. Впервые за неделю она чувствовала себя своей.

Катрин поймала её взгляд, одобрительно кивнула и подмигнула.

* * *

Хулио проснулся в прекрасном настроении.

Со дня выставки прошло двое суток, а он до сих пор просыпался с улыбкой. Перформанс удался, и настолько, что признали это даже самые придирчивые из его круга.

Нет, простонародье, конечно, смеялось. В Виде писали глупости, кто-то склеил карикатуру, или припомнил, что отец устроителя владеет Семвиком. Но эти голоса быстро потонули в общем шуме, и про сеть отца уже никто не вспоминал. Зато люди искусства, его люди, оценили жест по достоинству. Критик из «Эвенто» назвал инсталляцию самым смелым высказыванием сезона, а телефон в кабинете галереи не умолкал второй день.

Значит, он действует правильно.

Окончательно его убедило в этом письмо.

Оно пришло на рабочую почту вчера вечером, но Хулио вчитался в него только за утренним кофе, когда Линда разливала сливки.

Писала крупнейшая в Валентии компания по производству видеотехники.

Хулио придирчиво изучал подпись, потом не поленился, открыл их сайт и промотал страницу до самого низа. Адрес отправителя совпадал с официальной почтой, указанной мелким шрифтом в разделе контактов. Всё сходилось.

Они были в восторге от его выставки.

Прямо об этом и писали: восхищены смелостью, следят за откликом публики и видят в сеньоре дэ Фуэго человека, который понимает язык нового маркетинга. Перформанс-маркетинга, как выражался автор письма. И они хотят заказать ему нечто похожее. Как с Вифоном, только ярче и масштабнее. Что-то грандиозное!

Хулио перечитывал эти строки, и в груди у него теплело.

Техническое задание прилагалось отдельным листом и было составлено по-деловому коротко. Подать всё в лучшем виде. Центром мероприятия станет интерактив с сейфом, который привезут уже к обеду: гость один раз выбирает комбинацию, и если она верна, сейф открывается. Угадавший получает первый в стране экземпляр новинки.

Четыре грузчика заносили сейф на ремнях в галерею, переругиваясь вполголоса, пока стальной ящик не встал на отведенное место. Хулио обошёл его кругом и тронул ладонью холодный бок. Дверца с наборным диском, полированные грани. Солидно. Они даже не поленились искусственно состарить его, чтобы он выглядел так, как будто ему было за сотню лет.

Следом привезли камеры.

Десять штук, от первого громоздкого аппарата на треноге со светонепроницаемым покрывалом, до современной серийной модели, которая легко помещалась на небольшой постамент. Их следовало выставить в ряд, по убыванию, чтобы гость прошёл вдоль всей линейки и своими глазами увидел путь, который проделала техника. А новинка, если верить письму, вышла такой маленькой, что помещается в карман пиджака.

Единственное условие показалось Хулио странным. Никаких логотипов. Заказчик просил не зацикливаться на бренде, не вешать вывесок и не называть компанию до самого финала. Впрочем, поразмыслив, Хулио нашёл в этом даже изящество. Интрига. Публика любит интригу, а мир искусства тем более. В первую очередь гений инженерии, а уж потом тот, кто это изобрел.