Текст книги "Наследник $$$ уровня V (СИ)"

Автор книги: Андрей Еслер

Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Габриэль дэ Леон видел дочь второй раз за неделю, и оба раза только за обеденным столом.

Утром она улетала из дома раньше, чем он спускался к кофе. Водитель докладывал, что сеньориту забрали в половине шестого, и добавлял, что сеньорита по дороге спала. Вечером она возвращалась, когда прислуга уже убирала со стола, и если Габриэль успевал, то ужинал вместе с ней во второй раз. Сегодня ему повезло.

Карла сидела напротив, поджав под себя ногу, и отрешенно смотрела в тарелку, что-то бормоча одними губами.

На ней был тот же свитер, в котором она уехала, только теперь с пятном на рукаве. Волосы собраны как попало, на щеке след от грима, у переносицы, который она явно пыталась стереть салфеткой и сдалась. Руки устало лежали на столе.

Кухарка поставила блюдо с курицей, запечённой с розмарином, и по столовой потянуло травами и подрумяненной корочкой. Габриэль отметил, как дочь повела носом, но к блюду не притронулась.

– Как съёмки? – поинтересовался он, разливая воду по стаканам.

– Идут.

– А Максимо?

– Кричит.

– На тебя?

– На всех. – Она потерла глаза костяшками, как в детстве. – Это у него способ общения. Если он перестал кричать, значит, сцена провалена и он думает, как ее переснять. Мы стараемся делать так, чтобы он чаще кричал…

Габриэль кивнул и подвинул ей блюдо. Карла посмотрела на курицу, перевела взгляд на отца и вдруг заговорила, торопливо, глотая окончания.

– Пап, я так устала. Ты не представляешь. С шести утра до девяти вечера, а вчера до одиннадцати. Там нет душа. Вообще нет, ни одного на всю площадку. Да даже если бы был, я бы не успела до него дойти. Меня красят, затем светят прожекторами, затем опять красят, и так весь день. Я вся потная, волосы прилипают, платье прилипает, и всё это надо играть, и играть так, чтобы на лице ничего не было видно.

Она замолчала и набрала воздуха.

– И есть некогда. Обед объявляют, я сажусь, и тут выясняется, что с утра что-то не сняли и нужны досъёмки. Все бегут обратно, я бегу обратно. Вчера я съела половину яблока. Один раз я случайно откусила муляж!

Габриэль хотел вставить что-то про здоровье и диету, но дочь уже продолжала.

– А Катрин… – она качнула головой, и в голосе прорезалось искреннее удивление. – Пап, я не понимаю, как она это делает. Ей всё даётся легко. Легко, понимаешь? Она встает в пять, я встаю в пять. Она стоит под прожекторами двенадцать часов, я тоже стою двенадцать часов. К вечеру я ног не чувствую, а она сидит и рассказывает осветителям про какую-то соседку, и они смеются. И грим у неё не плывёт. И голос не садится. Я смотрела на неё сегодня и думала, это вообще человек?

– Она военная, и мета, – осторожно заметил Габриэль.

– Да знаю я. – Карла отмахнулась. – Я думала, это что-то объясняет. Оказалось, ничего не объясняет. Там у нас половина техников военных. Не мета, но все же, и они к восьми вечера еле ползают. А эта к восьми вечера ещё и шутит.

Габриэль смотрел на дочь и ждал, когда в голосе появится привычная обида или та холодная нота, с которой Карла обычно говорила о женщинах, оказавшихся рядом с ней в одном кадре. Ничего подобного не было. Дочь говорила о Катрин так, как он сам когда-то говорил о конкуренте, который выпустил двигатель лучше чем у него. Со злостью на себя и с интересом к чужому.

Карла голой рукой взяла с блюда куриную ножку. Откусила, не дожидаясь, пока остынет, обожглась, зашипела, но жевать не перестала. Сок потёк по пальцам, она слизнула его, не задумываясь, и откусила снова.

Габриэль положил вилку. Подпер рукой подбородок и с легкой улыбкой начал наблюдать за дочкой.

За двадцать лет он ни разу не видел, чтобы его дочь ела руками. Карлу учили держать столовые приборы с самого раннего детства. Она знала, какой вилкой берут рыбу, а каким ножом режут сыр, и на приемах могла выпить бульон так, что никто не слышал ни звука. Сейчас она сидела в растянутом свитере, с пятном на рукаве, и вгрызалась в куриную ногу, как портовый грузчик после смены.

И ей было хорошо.

Это он понял сразу. Усталость присутствовала в том, как она опиралась локтем о стол, но глаза при этом были живые, какими он видел их, когда Карла была ребенком, и не холодные, какими они становились при Джозефе.

– Завтра опять к шести? – уточнил Габриэль.

– К половине. – Карла дожевала и взяла вторую ножку. – Максимо перенёс сцену на раннее утро. Говорит, свет нужен. Пап, а он правда хороший режиссёр? Мне кажется, он просто кричит.

– Хороший. Иначе Виктор не дал бы ему денег.

Карла на секунду остановилась, и Габриэль понял, что упомянул не то имя. Но дочь только хмыкнула и вернулась к еде.

Он налил себе вина и отодвинулся от стола.

Она приходила домой полумёртвой и утром убегала, не успев допить кофе. Жаловалась, что нет душа, и не просила его поставить. Ругала Максимо и тут же уточняла, хороший ли он. И рассказывала о Катрин не с раздражением, а желанием догнать.

У его дочери появилась конкурентка.

Первая в жизни, потому что раньше Карле не с кем было состязаться. Красоту она получила от Симоны, фамилию от него, а остальное ей приносили на подносе. Соревноваться за внимание она умела, но это другое. Там побеждают, ничего не делая. Здесь надо было вставать в пять и стоять под прожекторами, и рядом стояла женщина, у которой это получалось лучше.

Габриэль отпил вина и спрятал улыбку за бокалом.

Он не знал, понимает ли это сама Карла. Скорее всего, нет. Она искренне удивлялась, как можно не уставать, и злилась на собственное тело. Но завтра она поедет на площадку и будет смотреть, как Катрин держит спину, и попробует держаться так же. Через день попробует опять.

Карла отложила обглоданную кость и вытерла пальцы салфеткой. Следом, спохватившись, вытерла и подбородок.

– Пап, – она зевнула, не прикрываясь. – Я пойду. Если я сейчас не лягу, я усну прямо здесь.

– Иди.

Она поднялась, обошла стол и поцеловала его в макушку, как делала это в детстве.

Габриэль остался сидеть. Курица остывала, розмарин потихоньку выдыхался. Он подумал, что надо бы позвонить Максимо и узнать, какой душ можно поставить на площадке за два дня.

Подумал ещё раз и решил не звонить.

* * *

Утро я начал с серверной.

Рубен встретил меня у двери с планшетом и повёл вдоль стоек, как экскурсовод по музею, в котором сам расставлял экспонаты. Двенадцать шкафов стояли двумя рядами, и на каждом мигали зелёные лампочки. Вентиляция тут работала отлично, да на столько, что я засунул руки в карманы, а в нос бил сухой металлический запах, от которого першило в горле.

– Нагрузка тридцать процентов, – отчитывался Рубен, тыча пальцем в очередной шкаф. – Это Вида. Эти два под игры, пока пустые. Пауки на крайнем, он и греется сильнее всех.

– Почему?

– Потому что Лунтик ночью снял ограничение на глубину. Говорит, хочет посмотреть, где у валентийского интернета дно.

– Нашёл?

– Пока нет.

Я обошёл ряд до конца. Кабели уложены в лотки, каждый подписан, на полу ни одной коробки. Кондиционеры гудели без перебоев. Рафаэль со своими электриками сделал всё так, что зацепиться было не за что, хотя я честно попытался.

Из серверной я вышел в отдел разработки. Там было теплее и шумнее. Матео сидел за своим столом, обложившись распечатками, и на мониторе у него бежал код, в котором я разобрал только слово «лента».

– Что чинишь?

– Не чиню, допиливаю. – Он не обернулся. – Лента тормозит на некоторых устройствах. Таких уже три сотни человек, и все они пишут в поддержку. Я переделываю выборку.

– Когда?

– К вечеру. Если Лунтик не положит сервер.

Я похлопал его по плечу и пошёл дальше. На перегородке у Матео фотографии Евы больше не было. Вместо неё висел листок с надписью «Осада продолжается», и я решил не спрашивать.

Рафаэля я нашёл в его «храме», как называла Ева бывшую мастерскую при цехе, где он уже успел переоборудовать половину помещения под себя. Он стоял над столом, разбирая чей-то Вифон, и поднял голову, только когда я положил рядом с ним пластину из «Кларитаса».

Тонкая, тускло-зелёная, чуть больше ладони. Я положил её поверх его бумаг и ничего не объяснил.

Рафаэль посмотрел на пластину. Затем взял двумя пальцами, повернул к свету, провёл ногтем по краю. Лицо у него начало медленно вытягиваться.

– Толщина?

– Вдвое меньше стандарта. Заряд тот же. Трое суток под нагрузкой, протокол у Евы.

– Из чего?

– Все в отчетах.

Он ничего не ответил. Опустил пластину на стол, сдвинул разобранный Вифон в сторону, сел и пододвинул к себе прибор со щупами. Я постоял ещё немного и понял, что для него меня здесь уже нет. Вышел и прикрыл дверь.

Через три часа я отправил к нему Еву с чашкой кофе.

– Он там один?

– Один, сидит, что-то пишет, на меня не посмотрел.

Вышел он ближе к обеду. Появился в моём кабинете с пластиной в руке, с исписанными листами и с выражением вселенского смирения.

– Песок, – произнёс он и сел напротив меня.

– Да.

– Я его выгребал лопатой. Каждую партию, когда обтачивал кристаллы. Мешками выносил на задний двор, его там гора была. – Рафаэль потёр обожженную щеку, как делал всегда, когда злился на себя. – Он спекается. Я знал, что он спекается, я же видел, как он плавится при обточке. Почему я не подумал об этом…

– Они тоже до этого не знали, – я попытался его успокоить.

– Они не делали аккумуляторы из праха, а я делал.

Он выложил пластину между нами и несколько секунд смотрел на неё молча.

– Она держит лучше моей, – наконец признал он. – Вдвое тоньше и держит лучше. Отличная работа.

– Теперь у тебя появились конкуренты, – ответил я. – И подумай вот о чём. Если аккумулятор вдвое тоньше, насколько тоньше можно сделать корпус?

Рафаэль поднял глаза, собрал свои листы, забрал пластину, кивнул и ушёл обратно в мастерскую, не попрощавшись.

Я остался один и посмотрел в окно.

Тонкий телефон. Звучало хорошо, пока я не попробовал представить, как продаю его стране. Вифон, только тоньше, и всё? Человек, который уже купил аппарат, не пойдёт за вторым ради пары миллиметров. А тот, кто не купил, не поймет, чем новая модель лучше старой, кроме цены.

На этом в моём прошлом мире горели крупные компании. Выпускали «улучшенную версию», где улучшение замечал только инженер, и потом удивлялись, почему склады забиты.

Нужна была фишка. Не одна, лучше две. Что-то, чего в старом Вифоне нет и что в новом будет видно с первого взгляда.

Что именно, я пока не знал.

Записал на лист «Вифон два: чем отличается?», подчеркнул дважды и отложил. Над этим придётся думать, но не сегодня.

Сегодня меня ждали бумаги.

Ева выложила их на стол ещё утром, и к обеду стопка не уменьшилась, а только выросла. Счета за оборудование для конференции, договоры с тремя первыми командами по играм, запрос Марии по логистике из Корсы, смета Захара на новый забор, которая оказалась вдвое больше. Письмо из университета с благодарностью за визит и осторожным вопросом, не рассмотрит ли компания возможность спонсировать компьютерный класс. Три резюме бухгалтеров с пометками Евы на полях, и на одном из них стояло: «тот, в очках».

Я читал, подписывал, и отправлял обратно. Ева приносила новое. Телефон звонил, я отвечал, вешал трубку, и он звонил снова.

К восьми за окном начало темнеть, и стройка внизу стихла. Я дочитал последний лист, понял, что не помню, о чём он, и перечитал. После чего отодвинул всё разом.

– Хавьера мне.

Ева сразу взяла телефон. Через минуту он стоял в дверях.

– Куда?

– К Максимо. Катрин заканчивает в девять, успеем.

Хавьер кивнул, и мне показалось, что он кивнул слишком охотно. Тут я вспомнил, на чём мы теперь ездим, и всё встало на свои места.

Мы спустились во двор. Премиата стояла под навесом, и кто-то уже успел протереть ей капот.

К павильону Максимо мы подъехали в начале десятого.

Съёмочная площадка занимала старый ангар на окраине делового квартала, и к вечеру возле него скапливалась целая колонна машин: грузовики с оборудованием, фургоны гримёров, автобус для массовки. Среди всего этого хозяйства наша Премиата смотрелась неприлично вычурно. Хавьер вкатил её на свободное место у ворот, заглушил мотор и не стал выходить. Сидел, нежно поглаживая руль, и смотрел прямо перед собой.

Я его не трогал, пусть привыкает.

Из ворот повеяло пылью, где-то внутри гудел генератор. Рабочие выносили из ангара куски декораций, кто-то катил по асфальту штатив с прожектором, и колесо противно скрипело на каждом обороте.

Катрин появилась через пару минут. Вышла из боковой двери в обычных джинсах и футболке, с сумкой через плечо и с мокрыми волосами, стянутыми в узел. Остановилась, поискала глазами нашу колымагу, не нашла и нахмурилась. Потом увидела синий капот, посмотрела на Хавьера за стеклом, на меня, снова на машину.

Брови у неё поползли вверх.

Я вылез и открыл ей заднюю дверь. Грудь при этом выпятил сильнее, чем следовало, но сдерживать себя не стал. Хавьер за рулём, кажется вообще, светился от радости.

– Это что? – Катрин обошла Премиату кругом, проведя пальцами по крылу.

– Это транспорт, – сообщил я. – Садись.

– Я вижу, что транспорт. Откуда?

– Габриэль не выдержал.

Она хмыкнула, села и провела ладонью по коже сиденья. Хавьер мягко тронулся с места. Премиата шла по разбитой дороге вдоль ангаров и не замечала ям. После старого седана ощущение было странное, как после камней перейти на песок.

Кафе я выбрал заранее. Небольшое, на углу возле моего дома, с десятком столиков и хозяином, который сам стоял за стойкой и сам же готовил. Мы бывали там уже несколько раз. Здесь нас не узнавали.

Хавьер высадил нас, припарковался напротив и остался внутри. Я видел через витрину, как он опустил стекло, положил локоть на дверь и закурил.

В кафе пахло чесноком и травами. Хозяин кивнул нам из-за прилавка и показал на угол. Мы сели, заказали рыбу и графин белого, и я дал Катрин выпить полбокала, прежде чем перешел к делу.

– Ну, как там у вас?

– Отлично. – Она улыбнулась. – График щадящий. Работаем без спешки, с обедом, Максимо отпускает вовремя. Я почти не устаю.

– Не устаёшь, – повторил я.

– Ну да. После учебки это как отпуск. – Катрин отпила ещё. – И люди хорошие. Актёры, техники, осветители. Я думала, там будут одни звёзды с запросами, а там нормальные ребята. Оператор, оказывается, служил на севере, в соседней части. Мы полчаса вспоминали одного прапора. Актриса, которая играет мать, иногда подкидывает простые рецепты, так что буду пробовать, когда съемки закончатся. Единственное неудобно, что нет душевых, но я успела помыть голову в раковине.

Она завороженно говорила, и я слушал. Катрин редко рассказывала о людях так, чтобы в голосе не было оценки. Обычно она сортировала: полезный, бесполезный, опасный. Сейчас же у нее все было просто.

Хозяин принёс рыбу, поставил тарелки, поправил вилку у Катрин и ушёл.

– А Карла? – я подцепил кусок рыбы.

Катрин отложила нож.

– Карла старается. – Она подумала, подбирая слово. – Очень. Настолько, что мне самой приходится выкладываться на полную, иначе рядом с ней я буду выглядеть лентяйкой. Она приезжает раньше всех. Раньше Максимо, раньше гримёров. Уезжает последней, а вчера я забыла сумку и вернулась в павильон, а она стоит одна на площадке и прогоняет сцену, просто сама себе.

– И как?

– Она прогрессирует с нечеловеческой скоростью. – Катрин наклонилась ближе к столу. – Делает это каждый день, а я нет. Знаешь, я ей завидую. Не тому, что у неё есть, а тому, как она работает. Я так не умею. Я умею держаться, когда надо, и расслабиться, когда можно. А она не расслабляется вообще.

Я удовлетворённо кивнул, и Катрин это заметила.

– Чему радуешься?

– Ничему. Ешь.

Она прищурилась, но к рыбе вернулась. Некоторое время мы ели молча. На кухне шипела сковорода, хозяин переругивался с кем-то на кухне, за окном Хавьер докурил и теперь просто сидел, положив голову на подголовник.

Катрин проследила за моим взглядом и рассмеялась.

– А ты, смотрю, тоже без дела не сидел? Новая машина.

– Пришлось.

– Габриэль, значит, не выдержал.

– Габриэль почти заставил. – Я отложил вилку. – Но если бы мы ещё пару недель покатались на старой машине, он был бы не единственным. Хавьер уже грозился отставкой из за того корыта и, по-моему, прикидывал, как её приблизить. А самый быстрый способ один. Оборвать короткую, но яркую жизнь Виктора дэ Фуэго.

Катрин посмотрела через витрину на Хавьера. Тот, почувствовав взгляд, повернул голову и поднял руку.

– Он бы не стал, – возразила она.

– Не стал бы, но думал.

– Думал, – согласилась Катрин и снова засмеялась.

Хозяин принёс второй графин, которого мы не заказывали, и поставил молча. Я не стал отказываться.

Глава 17

Я проснулся без будильника и несколько секунд лежал неподвижно, глядя в потолок. За шторами уже занималось утро, тонкая полоса света прорезала комнату и легла на край кровати. Кондиционер тихо гнал прохладный воздух, с улицы доносился приглушённый городской шум: где-то хлопнула автомобильная дверь, прошуршали шины, коротко прогудел клаксон.

Организм требовал ещё хотя бы полчаса сна, но его мнение меня не особенно интересовало. Я спустил ноги с кровати, встал и сразу упал на руки. Первые два десятка отжиманий прошли легко, на третьем мышцы окончательно проснулись, на четвёртом плечи и грудь налились приятной тяжестью. Последние пять пришлось уже выжимать из себя, чувствуя, как слегка дрожат напряжённые руки.

– Пятьдесят…

Я выпрямился и глубоко вдохнул. Из кухни донёсся знакомый гул кофемашины, затем короткое шипение пара. Катрин уже встала. Через несколько секунд до спальни добрался запах свежемолотого кофе, настолько убедительный, что захотелось сразу идти на кухню, но сначала требовалось окончательно привести себя в человеческое состояние.

В душе я почти сразу включил холодную воду. Первые секунды тело протестовало, зато остатки сна смыло мгновенно. Я постоял под струями, постепенно сделал воду теплее, вымыл голову и к тому моменту, когда выключил кран, окончательно проснулся. Вытершись, натянул домашние шорты и пошёл на запах кофе и еды.

Квартира была небольшой, особенно по меркам людей, среди которых мне последнее время приходилось вращаться. Короткий коридор, компактная гостиная и тесная кухня, где двоим уже приходилось учитывать существование друг друга. Зато здесь было уютно. Никаких слуг, огромных залов и коридоров, по которым можно идти несколько минут, прежде чем встретишь живого человека.

– Доброе утро, – произнёс я, остановившись в дверях.

– Доброе, – Катрин повернулась и улыбнулась.

На несколько секунд я забыл, зачем вообще пришёл.

Она стояла у плиты и готовила омлет. Волосы были слегка растрёпаны после сна, на лице ни косметики, ни привычного для съёмок макияжа. Картина из фантазий любого мужчины, стройная блондинка в нижнем белье готовит завтрак. Причём это самое бельё, подозреваю, стоило дороже всего, что находилось сейчас на кухне.

И всё же дело было не в белье.

Катрин была чертовски красивой женщиной. Не той вылизанной красотой, которую я видел на экране или мероприятиях после нескольких часов работы стилистов. Сейчас она выглядела живой: сонной, домашней, чуть растрёпанной. И почему-то именно такой нравилась мне значительно больше.

– Ты на съёмки? – спросил я.

– Да, – кивнула Катрин. – Осталось всего пара дней. Максимо нервничает и часто выходит из себя.

– Творческие люди, – пожал плечами я. – Как тебе процесс? Нравится быть актрисой?

Я прошёл к столу и сел. Размер кухни сразу напомнил о себе: стоило Катрин повернуться к плите, как между нами осталось расстояние вытянутой руки. В доме золотой сотни для такого пришлось бы подняться, пересечь половину комнаты и ещё попросить человека подойти поближе. Здесь достаточно было просто протянуть руку.

Что я и сделал.

Пальцы легли ей на бёдра. Катрин только успела удивлённо повернуть голову, когда я притянул её к себе и усадил на колени.

– Может, ну его, завтрак, – предложил я. – Займёмся чем-нибудь поинтереснее, а завтрак найдём позже.

Она посмотрела на меня через плечо. Я обнял её крепче, ладони скользнули выше, к двум объёмным полушариям. Катрин тихо выдохнула, дыхание стало тяжелее, но почти сразу она ловко вывернулась из моих рук.

– И чем же? – спросила Катрин.

Девушка развернулась ко мне лицом и снова устроилась на коленях, теперь уже сама обняв меня за плечи. В её глазах появилась знакомая ирония, смешанная с совершенно недвусмысленным томительным ожиданием.

Омлет оказался обречён.

Какое-то время нас вообще перестало интересовать всё, что происходило вокруг. Когда запах жареных яиц сменился запахом горелых, никого из нас это тоже не обеспокоило.

О завтраке мы вспомнили примерно через час.

К тому моменту сковородку можно было официально признать погибшей при исполнении служебных обязанностей. По кухне плыл запах сгоревшего омлета, кофе давно остыл, а мы наконец оторвались друг от друга, разгорячённые, мокрые и вполне довольные сложившимися обстоятельствами.

Катрин поднялась с моих колен и принялась собирать разбросанное по полу бельё. Я остался сидеть, наблюдая за ней и одновременно прикидывая собственное расписание. В принципе ещё час я себе позволить мог. Наверное. Если немного передвинуть пару дел, а на всё остальное просто посмотреть с правильной стороны.

Катрин поймала мой изучающий взгляд и сразу всё поняла.

– Ну уж нет, мне пора, иначе Максимо выпьет из меня всю кровь, – поморщилась она.

Пришлось признать поражение.

В душ мы отправились снова, но на этот раз строго по очереди. Иначе существовала вполне реальная вероятность, что Катрин вообще не доберётся до съёмочной площадки. Когда я вышел из ванной второй раз, квартира уже опустела.

На кухонном столе осталась чашка с холодным кофе, а в сковороде лежали обугленные останки нашего завтрака. Я посмотрел на них, подумал пару секунд и решил, что разбираться с последствиями утренней катастрофы буду точно не сейчас.

Быстро оделся, проверил телефон, бумажник и вышел. На улице утро уже окончательно вступило в свои права. После прохладной квартиры воздух казался тёплым, асфальт начинал нагреваться, по дороге непрерывным потоком шли машины.

У дома ждал Хавьер.

Телохранитель стоял рядом с новенькой Премиатой, сложив руки на груди. Машина ещё пахла свежим салоном, лак на кузове блестел так, словно её только несколько минут назад выгнали с конвейера. Хавьер увидел меня, молча открыл заднюю дверь.

Я забрался внутрь и устроился на сиденье. Дверь закрылась, отрезая городской шум, Хавьер занял место за рулём, и Премиата мягко тронулась от дома.

От расслабленного утра не осталось почти ничего.

Следующая остановка – офис Виды. Пора было работать.

* * *

Я шёл по коридору к своему кабинету, на ходу просматривая сообщения в телефоне, когда заметил небольшое изменение в обстановке. Возле двери появился кожаный диванчик. Вчера его здесь точно не было. Видимо, Ева наконец решила, что заставлять посетителей торчать в коридоре стоя – не лучшая демонстрация процветания компании.

Обновку уже успели опробовать.

На диване сидел мужчина лет сорока с небольшим портфелем на коленях. Седая голова, тонкие очки в металлической оправе, строгий тёмный костюм. Он сидел настолько прямо, будто вместо позвоночника ему вставили стальной прут: колени под прямым углом, ладони поверх портфеля, плечи расправлены. Не листал газету, не смотрел на часы и даже не разглядывал снующих по коридору сотрудников. Просто смотрел перед собой с терпением человека, способного провести так хоть половину дня.

Заметив меня, мужчина перевёл взгляд. Не вскочил, не засуетился, только спокойно осмотрел с ног до головы.

– Вы ко мне? – высказал догадку я, подходя ближе.

– Если вы Виктор дэ Фуэго, то да, – кивнул мужчина.

Он степенно поднялся, подхватив портфель, и протянул руку. Рукопожатие оказалось крепким и коротким.

Я открыл дверь и пригласил его внутрь, после чего прошёл следом.

– Доброе утро, босс, – нарочито громко произнесла Ева.

Помощница сидела за своим столом с таким видом, будто утро до нашего появления складывалось прекрасно, а потом кто-то всё испортил. Она недобро посмотрела на гостя и тут же пожаловалась:

– Здесь, как вы заметили, посетитель. Вы бы о нём знали, если бы он позвонил заранее.

Посетитель даже глазом не повёл.

Видимо, Ева уже успела объяснить ему правила посещения, а он столь же успешно решил их проигнорировать.

Я прошёл к своему столу и уселся в кресло. Мужчина занял место напротив, аккуратно поставив портфель возле ноги. Ева ещё несколько секунд буравила его взглядом, после чего поднялась и отправилась к кофемашине.

– Что привело… вас ко мне? – спросил я.

– Моё имя Андре Дорадо, – представился посетитель. – Я здесь по поручению сеньора дэ Гарро.

Я присмотрелся к нему внимательнее.

– Глава избирательного штаба?

– Верно.

Вот оно что.

Себастьян времени не терял. Мы расстались только вчера вечером, а сегодня утром его человек уже сидел у моего кабинета.

– Что вам нужно? – спросил я.

Ева вернулась с кофе, поставила чашку перед гостем, вторую – передо мной и устроилась на своём месте. Открыла какие-то документы, демонстративно погрузившись в работу. Если не знать её достаточно хорошо, можно было решить, что происходящее в трёх метрах совершенно её не интересует.

Я знал.

Сейчас она слышала даже то, как Андре дышит.

– Я могу говорить в присутствии вашей помощницы? – обыденно спросил он.

– Конечно.

Андре лишь коротко кивнул. Ни удивления, ни просьбы удалить постороннего человека. Либо Себастьян предупредил его о Еве, либо Дорадо умел принимать чужие правила, когда находился на чужой территории.

– Господин дэ Гарро хотел бы обсудить варианты сотрудничества, я здесь, чтобы ввести вас в курс дела.

– Отлично, – я повернул голову. – Ева, сколько у меня времени?

Она бросила взгляд на монитор.

– Час будет.

– Хорошо, начнём.

Андре открыл портфель и достал тонкую папку. Внутри оказалось на удивление мало бумаг: несколько таблиц, карта Валентии, календарь и листы с короткими пометками. Никаких пухлых программ на пятьсот страниц.

Через минуту он начал обрисовывать картину.

Первый этап выборов фактически закончился.

Партий в Валентии существовало около десятка, и каждая проходила собственную внутреннюю мясорубку, определяя, кого именно выставить на президентскую гонку. Себастьян свою уже выиграл. Он сумел склонить на свою сторону необходимое количество голосов, окончательно задавил внутрипартийных конкурентов и впервые официально стал основным кандидатом от своей партии.

Теперь начиналась настоящая борьба.

Осень должна была превратить Валентию в одну большую политическую ярмарку. Кандидаты усиливали присутствие в регионах, штабы перебрасывали людей и деньги туда, где результат ещё можно было изменить. В местах, где дэ Гарро и без того любили, достаточно поддерживать присутствие. Там, где его терпеть не могли, требовалось трезво считать стоимость каждого процента. Основная драка разворачивалась за колеблющиеся территории и людей, которые ещё не определились.

Дебаты, переговоры, выступления, поездки по стране, встречи с местными элитами, информационные поводы, интервью. Типичная политика. Только теперь вся эта машина должна была работать почти ежедневно до самих выборов.

Карта на столе постепенно покрывалась моими пометками. Андре оказался человеком обстоятельным и рассказывал без воды: где позиции Себастьяна сильны, где шатки, какие регионы штаб считает приоритетными. К концу я уже примерно представлял масштаб предстоящего цирка.

– Ваша социальная сеть, я хочу получить основную возрастную группу, – произнёс Андре, когда мы добрались до Виды.

Я откинулся на спинку кресла.

– Восемнадцать – двадцать пять, тридцать семь процентов. Двадцать пять – тридцать пять – ещё двадцать. Аудитория довольно молодая.

– Лакомый кусок, – кивнул Андре. – Выборы для этой возрастной категории сейчас не сильно актуальны, они всё меньше верят в то, что могут что-то изменить. Если мы привлечём их, это обеспечит победу.

– Возможно, – задумчиво кивнул я, забарабанив пальцами по столу.

Не обеспечит. Политика вообще не любит слово «обеспечит». Но пятьдесят семь процентов аудитории Виды младше тридцати пяти – действительно хороший ресурс. Особенно если остальные кандидаты продолжат общаться с этими людьми через газеты и телевизор.

Андре сделал небольшой глоток кофе и поставил чашку точно на середину блюдца.

– Что вы имели в виду, когда сказали, что не будете сотрудничать со мной в рамках плана? Нам требуется это обсудить на старте.

– Мне не нужна нянька, нужна лишь задача, как я её выполню – неважно. Сотрудничество не будет иметь смысла, если кто-то вроде вас будет стоять над душой и оценивать каждый мой шаг. Какие у вас вообще проблемы на данном этапе?

Впервые за всё время разговора Дорадо замялся.

Не сильно. Всего на пару секунд задержал взгляд на мне, затем снял очки, протёр их платком и снова надел. Похоже, решал, насколько много мне можно рассказать. Видимо, решил, что раз уж пришёл просить доступ к Виде, изображать перед её владельцем идеальное положение дел несколько глупо.

– Сложная программа, – честно признался он. – В рамках Валентии не всем понятна выгода открытой торговли. Низкая узнаваемость, мы ограничены в секторе массовой информации.

Я едва заметно усмехнулся.

Низкая узнаваемость решалась деньгами и временем. А вот первое было действительно проблемой. Себастьян пытался продать населению довольно сложную экономическую конструкцию. «Откроем страну, усилим конкуренцию, получим доступ к технологиям, международному капиталу и новым рынкам» прекрасно звучало за столом перед людьми, понимающими экономику. Попробуй объяснить это человеку, который двадцать лет работает на одном заводе и первым делом спросит, не закроется ли его предприятие после появления иностранных конкурентов.

– А как же семья? Зависимость от спонсоров? Слабые места программы? Сейчас можно сказать, что вас купили. А также, что открытые границы убьют местный бизнес. Надеюсь, контраргументы есть?

– Есть, – кивнул Андре. – Штаб сейчас работает по их локализации, чтобы сделать понятнее для разных групп.

Локализации.

Хорошее слово, за которым можно спрятать вообще что угодно.

Я посмотрел на Дорадо внимательнее. Он отвечал спокойно, но слишком коротко. Что-то явно недоговаривал. Может, не доверял мне, что вполне разумно. Может, проблемы оказались значительно глубже перечисленных. Семья Себастьяна действительно могла стать подарком для противников, особенно Лола с её характером. Спонсоры тоже никуда не исчезали. Человек, который собирался воевать с частью золотой сотни, всё равно нуждался в деньгах представителей той же элиты.

– Я смогу сделать Себастьяна заметным персонажем, – сказал я. – Но кроме этого, нужно проделать большую работу с подконтрольной группой. Есть планы?