Текст книги "Собирай и властвуй (СИ)"

Автор книги: Андрей Андреев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

   – Озрик, Рагнар, окажете помощь. С вами инструктаж проведу отдельно, как только освободитесь.

   "Так-так, – думает Рагнар, – это почему же выбор пал на нас? Ведь по части грубой силы с Буном и Бургуром не сравниться никому. Впрочем, маги на то и маги, чтобы их поступков никто не понимал".

   Следуя за широкоплечим водителем, щитоносцы спускаются в транспортный трюм, там встречает Криспин, смеётся:

   – Даже двоих господин маг выделил? На одного больше, чем я ожидал!

   Рагнар его почти не слышит, захваченный видом "мамонта", освобождённого от чехлов: маслянисто-чёрный маналит обтекает корпус, как если бы набросили мелкозернистую кольчугу, полусфера башни один в один с боевыми куполами цвергов, за той лишь разницей, что у них стволов всегда по два, а здесь один.

   – Красавец... – высказывает его мысли Озрик.

   – О, да, – Криспин поправляет сползшую с головы повязку, – красота, которая убивает.

   С нестандартным пазом справляются на удивление быстро, Криспин делает нестандартное предложение:

   – Изнутри машину видели? Залезть не хотите?

   – Не надо бы, – бурчит Азир, – а то мало ли.

   – Да ладно тебе, – отмахивается Криспин, – там инструктажа ещё часа на три, управимся. Так что, господа щитоносцы, желание есть?

   Желания у Рагнара с Озриком хоть отбавляй, хватило бы на десяток, и вот внутри, в святая святых. Кабина двухъярусная: на нижнем место водителя и самоходный механизм, верх занимает боевой отсек. На нижнем ярусе узко, не развернёшься, в боевом просторно, несмотря на пару кресел, спинка к спинке, несмотря на блок элариевых накопителей, несмотря на раму орудия с большой вогнутой кнопкой, поверх которой предохранительная скоба. Бруски элария источают синий свет, самоцвет, вставленный в основание рамы, этот свет вбирает, переливается. Таким внутреннее пространство "мамонта" Рагнару и запоминается – льдисто-синим.

   Ну, всё, готово: до транспортной платформы "мамонт" сопроводили, внешний чехол натянули, теперь отойти и подождать, пока утянет на нижние ярусы. Там отсортируют, поместят на линию, доставят до нужной точки. Щитоносцев же, как и водителя со стрелком, господин боевой маг доставляет до эшелона "черепах", транспорта самого медленного, зато самого надёжного.

  [Кристалл памяти]

   Только подумай, брат, наш Союз они называют "союзом тюрем"! Как же тогда назвать их Царство, построенное по принципу муравейника, где саламандры – царицы, а люди – рабочие особи? "Царство рабов", не иначе. Причём рабов, что рады быть рабами. Нет, змеиного в змеепоклонниках всё же больше, чем человеческого, и крови мы с ними разной.

  [2]

   Начались необычные сны ещё на "ките", про себя Рагнар назвал их познавательными. То становился свидетелем какого-нибудь исторического события, чаще всего сражения, то вёл разговоры с кем-нибудь великим из прошлого. Кто сны насылает, догадаться было легко, но спросить прямо Рагнар не решался.

   – Тебе ничего странного не снится? – поинтересовался у Озрика, припомнив, что отметил их Оберон при первой же встрече, отрядив в помощь Азиру и Криспину.

   – Да нет, – отвечал тот задумчиво, – Бриджайну всё время во сне вижу, свою любимую. А тебя что, кошмары мучают?

   – Да есть немного...

   Выходило, Рагнар один такой, выходило, выделяется, потому о снах больше ни с кем не заговаривал. С господином же боевым магом держал себя так, словно получил особое задание, распространяться о котором ни в коем случае нельзя.

   И вот они на суше, вереница "черепах" ползёт по Прямому пути на юг, сны всё ярче, всё чаще. В одном из них происходит неожиданное: Рагнар как бы проваливается в сон Оберона. Как получилось – ни малейшего понимания, но знает, так оно и есть. В своём сновидении господин боевой маг рыбачит – в руках простая удочка из камнестали, на голове широкополая соломенная шляпа, в зубах травинка. Над зеленоватой гладью реки вьются стрекозы, звенят слепни, жарко.

   – А вы интересный экземпляр, – говорит Оберон, выплюнув травинку, – всё же прорвались.

   – Никак не хотел, господин боевой маг, – потрясённый, Рагнар становится по стойке смирно.

   – Магический потенциал у вас большой, но, к сожалению, даже не дремлет – крепко спит, – продолжает Оберон, не отрывая взгляда от реки. – Мне его, что называется, не расшевелить, но у войны может получиться. Потому вы и здесь, не так ли?

   – Здесь я из-за брата, – говорит Рагнар, – и отца. И ещё легионов северян, чьи жизни забрали проклятые змеепоклонники!

   – Хорошие слова, – соглашается господин боевой маг, – правильные. Собственно, исходов у этого противостояния только два: либо мы истребим всех змеепоклонников, либо они истребят всех нас.

   – Мы не можем проиграть, – говорит Рагнар с жаром, – тогда проиграл бы мир!

   – Слова истинного патриота, – Оберон обозначает улыбку уголком рта. – Так что с эфирным обучением, истинный патриот, желаете продолжить, или остановимся?

   Речь о познавательных снах, понимает Рагнар, потому отвечает без заминки:

   – Хотел бы продолжить, господин боевой маг!

   – Приятно слышать, – Оберон поводит удочкой и, резко дёрнув, вытягивает большого окуня. – Как раз хотел вам показать Великую высадку, в Эфире отпечаталась очень хорошо. Но это не сегодня, как понимаете, на сегодня хватит.

   Из зеленоватой вода реки становится ярко-зелёной, изумрудной, высокая волна сбивает Рагнара с ног, выталкивает из мира снов.

   – Невероятно, – шепчет он, проснувшись, – невероятно...

   Великая высадка, которую Оберон показывает спустя несколько дней, похожа на такую же волну, только не зелёную, а стальную, и это легионеры. Боевые корабли Союза на траверзе, бьют баллисты, заряженные волшебным деревом, под их прикрытием к побережью мчатся сонмы "ласточек", они же пятиместные боевые шлюпки. В стане южан суматоха: колья баллист опрокидывают огромных, как мамонты, златожуков, переворачиваются закреплённые на их спинах чаны, выплеснувшееся варево обращает твердь лавой. Впрочем, большей частью содержимое чанов отправляется куда и замышлялось – в воду, по морской глади расходятся волны пламени. Маги змеепоклонников призывают смерч, тот гонит вал огня к армаде северян. Лица выкрикивающих заклинания южан разделены боевой раскраской на две части: левая сторона выкрашена в чёрный, правая – в серебристый цвет. Символ Салмы, Салмы Двуликой.

   – Вот так они и останавливали нас всегда, – Рагнар слышит голос Оберона, но самого его не видит, лишь серый призрак, – буквально вышибали.

   Взбираясь по бортам "ласточек", пламя перекидывается на легионеров, плавит и доспех, и плоть. Они же, несмотря ни на что, прорываются, спрыгивают на каменистую насыпь побережья, группируются в десятки. На легионеров бросаются южане-пехотинцы с кольями из копьероста, со щитами из большелиста, в остальном же почти голые. Северяне расправляются с ними играючи, да только сила юга не в этой пёстрой ораве, а в боевых животных. Гигантские богомолы разят хитиновыми косами, таких же размеров пауки плюются то молниями, то паутиной, о златожуках и говорить не стоит, те просто давят.

   – Вышибли бы и в тот раз, сбросили в Стальное море, – продолжает Оберон, – если бы на помощь нам не пришли драконы.

   Историю Северного Маналита Рагнар знает как свои пять пальцев, но одно дело прочесть в учебнике, другое – увидеть своими глазами. Вот Имплос, легат легиона Золотые Клинки, почти полностью истреблённого – из пяти тысяч уцелеет десяток, как установят хронисты потом – собирает вокруг себя последних выживших, бросает в отчаянную, безумную атаку. Вот маги южан поднимают каменные шипы, не щадя ни своих, ни чужих, а потом, а потом...

   – Почему я их не вижу? – спрашивает Рагнар, раздосадованный и удивлённый.

   – Драконы умеют убирать свой след из Эфира, – говорит Оберон, – как умеют окружать своё жилище неприступными барьерами, не допуская за них никого постороннего. Всё это – их волшебство, их способ взаимодействия с Ихором, что нами, магами, сводится к одному фундаментальному понятию – мана.

   Рагнар не видит драконов, но видит действие их "волшебства": южан будто сметает. Имплос, прозванный впоследствии Драконорождённым, закрепляется на берегу – так у Союза появляется первый форпост. Поддерживаемые драконами, легионы следуют дальше на юг, вплоть до реки Ломы, где происходит генеральное сражение того эпизода войны – Битва близ урочища Бру. Змеепоклонникам удаётся остановить продвижение легионов, но и сами они истощены до предела, идти дальше на север уже не в силах. По руслу Ломы несколько дней бежит не вода, бежит кровь, по берегам возвышаются курганы тел. В той крови рождается новое государство – Северный Маналит.

  [Кристалл памяти]

   Отрывок из книги "Числа", запомнить.

   "Единица – число драконов, ибо одним богом созданы, Страфедоном.

   Два – число саламандр, ибо созданы Салмой Двуликой и Кахирой Безликой. Оттого и двуличны создания эти, и непостоянны в форме своей.

   Суть же людей число пять, ибо соединением сил пяти богов рождены: Игнифера Светоносного со стороны пантеона Пламени, а также Акахада Непостоянного, а также Хакраша Лукавого. Уникой Матерью со стороны пантеона Плазмы и Григлой Каменнолицей. Двумя пантеонами люди созданы, два начала в них борются, мужское и женское".

  [3]

   Закусив волшебное перо, Рагнар уныло смотрит на белый лист: уже в который раз намеревается написать матери письмо, уже в который раз ничего не выходит. И немудрено, в таком-то гвалте! Ратна храпит, Джагатай наигрывает на живой струне, Криспин вызвал очередной байкой взрыв хохота. Да и о чём писать? О великом лесе Вышегор, о Драконьих горах? Так не видел ни того, ни другого, лишь зелёную полосу справа, лишь серую полосу слева. О Прямом пути? Так ничего особенного: лесочки, деревушки, городки, и лента дороги, идеально прямая, что тянется, и тянется, и тянется...

   – Озрик, а Озрик, ты как к своей Бриджайне письма начинаешь?

   – Да когда как, – трёт тот переносицу, – а у тебя что, появилось, кому писать?

   – Да нет, я матери. От неё уже три письма подряд, а я всё никак не сподоблюсь, будто заклинило.

   – Если так, мой тебе совет: подожди ещё, оно потом само нахлынет.

   – Нет, я всё же попробую...

   До места общего сбора добрались в срок, присказку "тише едешь – дальше будешь" "черепахи" подтвердили в лучшем виде. Проехали столичную провинцию, Олегию, проехали Полемию, кузницу лучших в ойкумене воинов, мехоморфов Маналита, в Вульгарии остановились, ибо южная граница, здесь и был назначен сбор.

   – Напиши о крепости Сурьма, – предлагает Озрик, – что расположена она на самой границе, что со стен видна Лома, легендарная река.

   – И обязательно добавь об устаревших артефакт-кухнях, – советует Джагатай, – из-за которых мы все умрём от несварения.

   – Тихо, – шикает на них Рагнар, – кажется нащупал нить...

   Они-то до места назначения добрались, а вот "мамонт" их затерялся на транспортных узлах. Оберон такому положению дел не обрадовался, Оберон готов был применить магию самой разрушительной силы. Скорее всего и применил, потому что из Переправы, центрального города провинции, был отправлен в Сурьму, крепость на окраине. Вместе с господином боевым магом, не разбираясь, отправили и экипаж, и щитоносцев, приказ на всех один: ждать, пока обстановка прояснится.

   – А это правда, что южане могут оторванные конечности отращивать? – влезает Ибикус.

   – Конечно, – кивает Джагатай, – особенно хвосты.

   – И об этом, Рагнар, тоже напиши, – смеётся Озрик.

   Ожидание, как и опасались, затянулось: в Сурьме они уже три месяца, а просвета не видать и близко. Войско ушло без них, в чём никаких сомнений, но "мамонта" Оберон разыщет, в чём тоже никаких сомнений. Ожидание – вещь неприятная, конечно, но ничего, потерпят. Как верно сказал Азир: "На фронт, эта, всегда успеется".

   Вокруг Рагнара уже все, галдёж неимоверный, но он заканчивает, подобно воину, совершившему невероятной сложности прорыв:

   "...С любовью, твой щитоносец".

  [Кристалл памяти]

   Чему мы учимся, взрослея? Ждать. Ребёнок нетерпелив, хочет всё и сразу, взрослый человек нетерпение взнуздывает. То же самое можно сказать и о военачальниках: нетерпеливый, не раздумывая, бросает войска в атаку и, как правило, проигрывает, терпеливый же дожидается благоприятного момента и побеждает. Однако, выжидая, важно не потерять из вида цель, всё время держать в поле зрения, иначе получается выжидание ради самого выжидания, что есть уже нерешительность. Гениальный же военачальник един в двух лицах: может быть и ребёнком, и взрослым, и знает, что самое важное, когда и кем ему быть.

[

Год двадцатый

]

Жизнь и смерть

Беллкор,

земли некромантов

  [1]

   Определить, что угнетало в землях некромантов больше всего, было сложно. Засохшие кустарники, чахлые деревца? Угрюмые птицы, все как одна похожие на ворон? Такое же угрюмое, затянутое серо-зелёными тучами небо? Дождь, всегда тёплый, всегда желтоватый, из-за чего кажется, будто обливают мочой? "Нет, – думал Рагнар, – самое противное всё же запах – едва заметный, неуловимый. Словно бы затхлость, как в давно заброшенном доме, но со своим привкусом, который, наверное, и есть некромантия".

   Самоходные телеги гуляй-посёлка увязали по ступицу в жидкой грязи, но ползли, поскрипывали булатиковые тенты. Все телеги со щитами по бортам и сзади, на каждом черно-белая отметка в виде полузакрытого глаза – знак некромантов, эфирных магов. Посельчане тем и жили, что вели с Лигой торговлю, хотя торговля – громко сказано. Просто шёл обмен костей, черепов и найденных в могилах артефактов на артефакты же, но эфирные, что ценятся, как известно, на порядок выше обычных, изготовленных алхимиками. Так посельчане и кружили: от кладбищ, братских могил да крипт к некромантам, от некромантов к менялам, от менял снова на поиски нетронутых могил.

   – А теперь никак иначе, ядрёна каракатица, нельзя на одном месте оставаться, – вздыхал староста Торкель, – война же, кругом война. Только осядешь где, так сразу и убьют, ядрёна каракатица, либо те, либо эти, либо какие третьи.

   Меняться-торговаться посельчане вообще любили, с Джагатаем, любившим то же самое, общий язык нашли быстро. Сначала безделицы всякие выменивал, вроде кулона-антидота, затем дело дошло до вещей более серьёзных, таких как костяной нож, за который Озрик отдал месячное жалование, таких как эфирная отмычка, при помощи которой Ратна избавилась от заклинания заглушки. О том, что избавилась, узнали далеко не сразу, но костяного ежа, как гласит одно из присловий посельчан, в мешке не утаишь. Особого интереса новость не вызвала – десятку за глаза хватало поселковых вдовушек да молодух, какая уж тут Гарпия, но Джагатаю Сандак взбучку знатную устроил:

   – Нашёл отмычку, найди ей и затычку, чтоб не понесла! Не то затычки понадобятся нам всем, от жезла Оберона!

   Как в воду глядел десятник, ибо вскоре выяснилось, что между Ратной и Ибикусом ни дать ни взять любовь. Вот эта новость интерес у десятка уже вызвала, и преогромный.

   – Скажи, Гарпия, ну, скажи же, как он в деле! – спрашивал Кай, крутясь обозным пушистиком, – вялый, скользкий и холодный?

   – Заделай ей зомбёночка, Зомби, – гоготали Малыш с Толстяком, – мы в тебя верим!

   Ибикус и Ратна обращали внимания на эти подковырки не больше, чем на жужжание назойливых зелёных мух, они же кровососки, и правильно делали. Ведь тут точно так же, как и с мухами: чем сильнее размахиваешь руками, тем больше рой. Что до "затычки", Джагатай её нашёл, иначе то был бы не Джагатай.

   Игнифер садится, увязая в серых облаках, гуляй-посёлок готовится к ночной стоянке. Телеги составили квадратом, атаман Тансал проверяет щиты лично, ударом особой колотушки. От удара полузакрытый глаз, изображенный в центре каждого щита, на мгновенье вспыхивает, будто раскрывается. Всю ночь они будут на страже, чтобы во внутреннее пространство не проникло ни обычное существо, ни эфирное.

   – Ну, как, не забыли никого? Все в сборе? – спрашивает Тансал.

   – Да, вроде, нет... – раздаются голоса. – Ага, все тут!

   – Тогда скрепляем!

   Телеги соединяют толстыми заговорёнными цепями, и гуляй-посёлок отделён от мира, как если бы вокруг выросла стена.

   – Готово! – атаман поводит колотушкой над головой, – молодцы!

   Не проходит и минуты, как внутри обозного квадрата начинается бурление, всё равно, что в котелке алхимика: мужчины проверяют телеги – не прицепилось ли чего? всё ли исправно? – женщины суетятся у ящерного обоза – взять яйца от веретениц, обрезать толстохвостам отросшие за день хвосты. Щитоносцы – часть этого бурления, встроенная в механизм деталь. Вот Малыш с Толстяком тащат большой котёл, вот Ратна сноровисто сдирает с хвостов кожу, вот Зубар что-то доказывает Тансалу, рубя ладонью воздух. Рагнар, Кай и Джагатай копают выгребную яму, вполголоса переговариваются:

   – С Линхчем беседовал сегодня, – говорит ундинионец, – с этим зловредным стариком.

   – И что? – жадно спрашивает Кай.

   – Что-что, – улыбку Джагатая иначе как заговорщицкой не назвать, – согласен уступить бутылочку-другую своего зелья...

   Зелье Линхча – веселящая вода, она же веселуха; десятник прикасаться к чему-либо подобному запретил, однако гуляй-посёлок не то место, где все его наказы соблюдаются.

   – И во сколько нам это обойдётся? – задаёт вопрос и Рагнар.

   – Да свои же люди, – отмахивается Джагатай, – сочтёмся!

   – А к кому пойдём? – Каю уже не терпится.

   – Так Кука и Каринка же! Ждут с нетерпением, уже декаду ждут.

   Рагнару не нравится ни Кука, ни Каринка, ни предложение в целом, да только выбирать не приходится. Сидеть сиднем в обозе как Озрик? Нет уж, увольте, так и от скуки недолго умереть!

  [Кристалл памяти]

   Помню, брат, как однажды у тебя спросил: "Можно ли совсем не бояться смерти?" Ты тогда ответил: "Кто перестал бояться смерти, уже мёртв". Простые, казалось бы, слова, а как точно сказано! Думал ли ты в тот момент о некромантах? Всё больше кажется, что да.

  [2]

   Тревога распространяется подобно пожару: с пушистиков перекидывается на посельчан, с посельчан – на щитоносцев. Всё вокруг говорит об обратном: утро – погожее, лес – спокойный, дорога – прямая да ровная, ничем не воняет, никаких подозрительных звуков, но что-то внутри кричит – беда. Рагнар ёжится вместе со всеми, вместе со всеми оглядывается и прислушивается. "Как жаль, – думает он, – как же жаль, что господин боевой маг не с нами..."

   – Примите мои поздравления, господа щитоносцы, покидаем эту прекрасную во всех отношениях крепость! – Оберон сиял как алмаз на сотню карат.

   Десяток обрадовался, и неподдельно, Сандак задал вопрос:

   – Так в какое место нашего "мамонта" определили, господин боевой маг?

   – В Вирм, – отвечал тот, – один из крупнейших городов Лиги некромантов. Перепутали то ли со скелетом кита, то ли, что более вероятно, мамонта. Как понимаете, именно в этот город мы и отправимся...

   Широкая поляна, поросшая папоротником да тёрном, за ней болото, не менее широкое, поверх настелена гать.

   – Дальше не пойдём, – говорит Тансал, – остановимся здесь.

   – Ты что-то почувствовал? – спрашивает Сандак раздражённо, – не самое лучшее место для лагеря.

   – Да, – атаман делает колотушкой охранный знак, – они уже близко.

   – Они? – Малыш тяжело дышит, подобно высунувшим языки пушистикам, – что ещё за они, забери тебя саламандры!

   Рагнар уже не сомневается: бою, их первому бою, быть. Боится ли он? Да, но не столько противника, пока что неведомого, сколько себя самого. Только теперь, в миг опасности, понял, что совершенно не знает себя, не знает, как крепко будет стоять за щитом, как быстро сможет убить. Смотрит на боевых товарищей, изучает лица – что чувствуют они? Джагатай рассеянно жуёт травинку, Озрик проверяет крепления бронекостюма, Ратна и Ибикус о чём-то переговариваются, взявшись за руки. Такие разные, такие непохожие, и в то же время одно целое. "Там, в Насте, нас сковали, – думает Рагнар, – сковали цепью более прочной, нежели те, которыми гуляй-посёлок соединяется в укрепление".

   – А теперь к сути, – Оберон окинул десяток строгим взглядом. – Мы, экипаж, до города Вирм будем добираться по воздуху, вы, господа щитоносцы, будете добираться по тракту вдоль реки Изумрудной. Господа некроманты согласны доставить нас до места в кротчайшие сроки, на одном из своих воздушных судов, однако в обмен на услугу.

   – Услугу?.. – последовал из строя вопрос.

   – Так точно, – кивнул Оберон, – эскорт передвижного поселения, сиречь гуляй-посёлка. Лично у меня никаких сомнений: справитесь.

   Для Рагнара бой начинается со сдавленного крика Куки: девушка в нескольких шагах от него, а в нескольких шагах от неё куст терновника. В первый миг Рагнар думает, что вокруг шеи Куки обмоталась змея, но то не змея, как и терновник отнюдь не терновник. Существо и похоже на человека, и не похоже: кожа в серых, зелёных и коричневых пятнах, вместо правой руки усеянное костяными иглами щупальце, втягивает кровь, будто пиявка. Глаза твари разгораются двумя изумрудами, вокруг тела образуется серебристо-серая дымка, в глазах же Куки, невероятно расширившихся, ужас такой, что Рагнар не выдерживает, обливает холодом и девушку, и присосавшуюся к ней тварь. Кука буквально взрывается, разлетается кровавыми брызгами, существу струя холода отрывает щупальце. Из обрубка хлещет чёрное, но тварь сразу же бросается на Рагнара, сбивает с ног, пробует присосаться.

   "Зомби, – думает Рагнар отстранённо, как будто не с ним это всё, – на нас напали какие-то необычные зомби..."

   Вопросы проносятся в голове со скоростью молнии, один за другим, один за другим. Как смогли подобраться так близко? Почему не почувствовали пушистики? Почему не почувствовали артефакты? Некроманты нас предали, переметнулись к врагу?

   – Вставай! – ревёт Зубар, сбив зомби выстрелом в упор, – надо прикрыть, того-этого, пока телеги составят!..

   Рагнар вскакивает, Рагнар разворачивает щит – все они разворачивают, заслоняют телеги, как заслоняли бы "мамонта". Вокруг крик, толчея, гибнет староста Торкель – зомби отрывает голову, гибнет Линхч – захлёбывается болотной жижей. Тансал же доказывает, что выбран атаманом не зря – он словно маг людской стихии. Одним заклятьем отправляет женщин и детей на гать, после другого мужчины выстраивают телеги в линию, соединяют цепями. Зомби не в силах подойти к щитам с изображением полузакрытого глаза, глухо рычат, пятятся. Пятятся и щитоносцы, только в другую сторону – не от обоза, а к нему.

   – Помогите! – на поле боя появляется девочка лет шести, размахивает ручонками, все уцелевшие зомби поворачиваются к ней, как по команде.

   "Уже не спасти, – думает Рагнар, – слишком далеко от нас, слишком близко от них..." У одного из щитоносцев другое мнение, а именно у Ибикуса – покидает строй.

   – Не смей! – Ратна едва не бросается следом, но её удерживают.

   Ибикуса не узнать: щит складывает на бегу, стремителен, как если бы наложили ускорение. Тот ли это Ибикус, который в своих ногах же путался? Девочка устремляется к нему, протягивает в надежде руки, а к ней протягиваются сразу три щупальца, и обвивают, и рвут на части. Ибикус врывается в толпу зомби, словно безумный, бьёт щитом и бьёт льдом.

   – Зомби против зомби, – качает головой Джагатай, – ирония...

   Спустя миг твари со щупальцами сбивают горе-щитоносца с ног, накрывают телами, и десяток Сандака становится неполным.

  [Кристалл памяти]

   Из беседы со старостой Торкелем о знаке некромантов, прямая запись.

   – А тут всё просто, ядрёна каракатица, сон – оно ведь тоже смерть, пусть и маленькая. Вот и гляди: прикрытый наполовину глаз – полусон, как бы дрёма, а у некромантов означает полусмерть. То бишь посерединке они, аккурат между жизнью и смертью.

  [3]

   "Если судить по Вирму, – думал Рагнар, – города некромантов мало чем отличаются от них самих – такие же молчаливые и угрюмые". Сложенные из серого и чёрного камня дома соседствовали с различного рода магическими сооружениями – менгирами, пирамидами, башнями, похожими на торчащие из земли кости. Причём не просто соседствовали, а соединялись посредством всевозможных переходов, из-за чего было сложно понять, где кончается одно и начинается другое. "Мамонту" отвели место в одном из ангаров воздушного порта, десяток расположился там же, в одной из зомби-казарм. Зомби встречались едва ли не чаще, чем живые люди, но привыкнуть к ним у Рагнара не получалось, во многом из-за бойни у гати, что так и сидела костяной иглой в памяти...

   Ратна вырывается, отбрасывает щит, даже не мчится – летит к Ибикусу истинной гарпией. Зоркий же Озрик замечает две серых тени – плывут к месту схватки с не меньшей быстротой. Зомби их чувствуют, куча вмиг рассыпается, поднимается жуткий вой.

   – Не могу, не могу это слушать... – стонет Малыш, – меня сейчас вывернет...

   И правда, выворачивает, и не его одного. Тени тем временем преобразуются в две фигуры в чёрных плащах с широкими капюшонами, с посохами в руках. У Озрика получается разглядеть навершия – это миниатюрные черепа, да и посохи на самом деле не посохи, а кости вроде берцовой.

   – Некроманты, – цедит сквозь зубы Сандак, – явились...

   "И что имеем теперь? – думал Рагнар, провожая взглядом чёрные тела дирижаблей. – Казалось, нет ничего прочнее нашей цепи, а вот же, в двух местах разорвалась..." Лишившись Ибикуса, они лишились и Ратны. Об увольнении попросила по веской причине – беременность, господин боевой маг не упустил случая разобрать, как он это называл, умеренно-публично, в кругу десятка. Уж конечно, ему бы не составило труда плод вытравить, заглушку – восстановить, но предпочёл избавиться от дефектной, как он выразился, детали.

   Некроманты выкрикивают заклинания, с костяных посохов срываются зелёные лучи, зомби плавятся, расползаются на глазах. Всё это наводит на мысли – чёрные, как плащи эфирных магов. "Скорее всего зомби сбежали из какого-нибудь загона, а некроманты за ними гнались, – думает Рагнар, – но что, если нападение подстроено? Скажем, возникла потребность испытать новый вид нежити, и вот, испытали. Способ, конечно, странный, но есть ли у некромантов другие?"

   – Не прикасайтесь к нему, – Ратна падает на колени перед изломанным телом Ибикуса, – не прикасайтесь!..

   То ли некромантам это кричит, то ли подошедшим сослуживцам. Она как стена между ними, лишь из-за неё, кажется, щитоносцы и не бросаются на эфирных магов. Некроманты поднимают капюшоны, открывают бледные лица; похожи как братья, а может, братья и есть. Одного отличают густые сросшиеся брови, другого – искусственный правый глаз, выточенный из изумруда.

   – Астур, – представляется первый.

   – Хакан, – представляется второй.

   – Произошло недоразумение, – говорит первый. Как в лице его ни кровинки, так и в голосе ни капли эмоций.

   – Нам очень жаль, – добавляет второй. Стоит ли говорить, что голос его точно такой же?

   Дальнейший путь до Вирма прошёл без малейшего происшествия, как если бы Хакан и Астур накрыли гуляй-посёлок защитным магическим куполом. Посельчане относились к эфирным волшебникам с благоговением, едва ли не как к полубогам, у щитоносцев отношение было, мягко говоря, иным. Никто тогда и предположить не мог, что это – новые члены десятка.

   Оберон подобен грозовой туче, с жезла, того и гляди, сорвётся молния.

   – Буду краток, господа щитоносцы, из всех мыслимых и немыслимых сроков мы выбились. Десяток нуждается в пополнении, но ждать его было бы равносильно дезертирству. Категорическая ситуация требует категорического же решения и оно принято: на правах срочных рекрутов в состав нашей боевой единицы войдут господа некроманты Хакан и Астур, прошу любить и жаловать.

   Почему Оберон удовлетворил просьбу Ратны об увольнении, догадаться было легко, стоило лишь заглянуть ей в глаза – пустые после смерти Ибикуса, холодные. По пути до Вирма она мало чем отличалась от зомби – молчаливая, ко всему безучастная, взгляд в одну точку. Расшевелить, конечно же, пробовали, как не пробовать, да только напрасно всё. Рагнару же при виде Ратны вспоминалась Кука, её глаза, прежде чем разорвал холод.

   – Прости, – сказал он былой сослуживице, когда Тансал забирал к себе, в гуляй-посёлок.

   Прощения просил как бы за двоих сразу: и у самой Ратны, и у Куки, та же за двоих промолчала.

  [Кристалл памяти]

   Воздушный транспорт в Маналите под строгим запретом – так пожелали драконы. В Лиге почти то же самое, за одним исключением – разрешены дирижабли. Уже давно не секрет, что изготавливают их некроманты из тел ржавых драконов, то есть смертельно больных, снимают после гибели чешую. Потому отношение у меня к дирижаблям двойственное: красиво, очень красиво, но как быть с тем, что красота эта – мёртвая?

[

Точка сборки-3

]

3т

   Если судить по жизни Рагнара, то пользы от кристалла памяти немного, скорее уж наоборот, но для меня, как для модуля, она несомненна. Всё равно что зарубки в дремучем лесу, благодаря которым не заблудишься. Вот одна из них, ярко и чётко:

   "Единица – число драконов, ибо одним богом созданы, Страфедоном.

   Два – число саламандр, ибо созданы Салмой Двуликой и Кахирой Безликой. Оттого и двуличны создания эти, и непостоянны в форме своей.

   Суть же людей число пять, ибо соединением сил пяти богов рождены: Игнифера Светоносного со стороны пантеона Пламени, а также Акахада Непостоянного, а также Хакраша Лукавого. Уникой Матерью со стороны пантеона Плазмы и Григлой Каменнолицей. Двумя пантеонами люди созданы, два начала в них борются, мужское и женское".

   Отрывок из трактата "Числа", одного из немногочисленных манускриптов перволюдей, переживших Разделение. Из источников, подобных этому, мы и брали материал для 3т, когда начинали. Теории тогда было гораздо больше, чем истины, чему в доказательство этот отрывок, ведь даже в нём, столь коротком, есть ошибка. Другое дело теперь, когда в ипостаси модулей, когда можем заглянуть за черту, проведённую Разделением. Но обо всём по порядку.

   Так что же есть Элементал, с какой из характерных черт начать его рассмотрение? Ответ, как ни странно, прост, и на все вопросы будет один: Равновесие. Это и суть, и второе имя плана Стихий, потому именно так, с прописной буквы. Кстати, об именах, вернее сказать, о терминологиях в отношении Элементала, которых несколько. Спроси, Ментал, какая мне наиболее близка, и я отвечу: система цвергов. Цепь миров от Ментала до Сущего, согласно ей, есть

Определённое

, Элементал -

Предел

, а за Пределом обитель самого Творца, или