355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Тарасов » Между нами мужчинами » Текст книги (страница 7)
Между нами мужчинами
  • Текст добавлен: 22 сентября 2016, 04:13

Текст книги "Между нами мужчинами"


Автор книги: Андрей Тарасов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Я не собираюсь бросать тень на армейскую школу воспитания в принципе. Более того, считаю, что каждый мужчина должен пройти эту школу. Есть, видимо, в ней что-то, не испробовав чего, мужчина не может себя ощущать таковым на сто процентов.

Сам я на действительную службу по стечению обстоятельств ушел достаточно взрослым человеком – после окончания института. Пришлось и "в струнку"

тянуться перед сержантом, и полы в казарме драить, и НП полного профиля в мерзлом грунте долбить, и в противогазе кроссы бегать. Ни разу и во время службы, и после нее я не счел это время потерянным, ни разу не пожалел, что довелось поесть солдатской каши.

И что интересно: из пятидесяти лет прожитой жизни на армию ушло неполных три года. Всего-то. А сны на армейские темы вижу до сих пор. В то время как некоторые другие периоды жизни, куда более долгие и насыщенные приятными событиями, не снятся совершенно.

Видимо, даже в мирные времена сохраняется в нашей мужской крови что-то от бесконечного ряда поколений наших предков-воинов! Да и надо уметь в конце концов в случае действительной необходимости дать отпор врагу в любом его обличье – от фашиста, мечтающего истребить все чужие расы и нации, до уличного хулигана, распоясавшегося от сознания безнаказанности (по причине чрезмерной феминизации современного "сильного пола").

Но, отмежевываясь решительно от евангельского пацифизма, еще более настойчиво хочется подчеркнуть неприятие другой крайности – солдафонства. Для нас военное воспитание молодежи – понятие очень широкое, многогранное, связанное в первую очередь с идейно-нравственной направленностью личности. Наш десантник должен хорошо владеть всем, что входит в понятие "солдатская выучка". Но не стоит ему свою челюсть демонстративно выпячивать. Не наш это стиль!

Издавна во взглядах на армию, военное воспитание и "идеального солдата" борются два направления: реакционное и революционное. Революционеры делают ставку на боевой дух, светлые идеалы, сознательность бойца. Реакционеры на муштру, слепое послушание и чисто техническую выучку. Реакционерам ничего другого не остается – их захватнические и антинародные устремления на самопожертвование воодушевить не могут. В итоге голые, босые, почти безоружные революционные и национально-освободительные войска громили в пух и прах вымуштрованные, прекрасно вооруженные и зачастую более многочисленные полчища интервентов. Ну, а сочетание высоких идеалов с хорошей выучкой, организацией и современным вооружением делает армию непобедимой.

Вот почему для нас военное воспитание начинается с нравственного, идейного, даже эстетического. Вот почему мы вслед за Гайдаром можем утверждать, что и "Жаворонок", и "Горные вершины" – это вполне "солдатские" песни. И вполне мужские.

В пропаганде мирного спорта мы тоже иной раз, не замечая того, начинаем на Бонда вроде бы равнение держать.

Вот как тренер одного очень хорошего нашего гимнаста о нем в печати рассказывает: "Учили двойное сальто. Один раз он приземлился неудачно, ударил коленкой по челюсти. Выплюнул зуб и, не успел я глазом моргнуть, опять разбежался и отлично выкрутил двойное..." И тут же эпиграф из интимного дневника этого спортсмена: "В досаде я зубы сжимаю порой, ведь жизнь – это битва, а ты в ней герой".

И все в такой вот псевдогероической интонации...

Жизнь не только битва, а когда она битва, то люди делятся не на тех, кто умеет зубы сжимать, и тех, у кого это не получается. Тут вся соль в другом – за что, во имя чего они борются. И к спорту это относится в полной пере.

Еще раз оговорюсь: к спортсмену, о котором так красочно живописал его тренер, это, на мой взгляд, в общем-то нэ относится, но... Когда мы начинаем с таким смаком воспевать выбитые зубы и поломанные ребpa, то как бы наши воспитанники не перенесли этот смак, оту легкость со своих зубов и ребер на чужие!

"Жизнь – это битва"... Именно под этим флагом инженер В. Серов затеял в печати целую дискуссию на тему "Кого мы растим?", рассказав о девушке с химкомбината, которая покончила самоубийством из-за несчастливой любви Инженер обвинил девушку в глупости, слабости, а общество – в воспитании из молодежи людей, не подготовленных к жизни, слабаков, хлюпиков. А мы, проводит свою мысль инженер, должны "везде и во всем прямо и честно настраивать молодежь на одно: у вас впереди борьба". Он считает, что прежде всего надо детей воспитывать мужественными, боевитыми, а уж остальные качества "потом". Призыв был услышан. Один читатель написал в отклике: "В. Серов прав: у нас впереди борьба – борьба за место в жизни".

Другая читательница пошла еще дальше: "Не лучше ли обществу решить проблему слабых по-спартански, то есть попросту избавиться от них?" Но выявились и несогласные. Среди них уже присутствовавший в этой книжке писатель Леонид Жуховицкий, несколько суждений которого по затронутому вопросу я и хочу с удовольствием процитировать: "Да, нам нужны люди сильные и стойкие. Но если человека не воспитывать человечным, он всю жизнь будет бороться только за себя. А таких "борцов" воспитывать не надо: их и без нас с вами хватает Еще человека надо воспитывать умным. Когда в борьбу включается дурак, выходит плохо, за что бы он ни боролся...

"Кого мы растим?" – спрашиваете вы. Когда успешно, когда с огрехами, но растим людей. Людей, умеющих и творить, и любить, и страдать, и сочувствовать, то есть жить всей полнотой жизни И конечно же способных бороться за творческое, справедливое и доброе устройство жизни против духовно нищего, но эгоистичною и нахрапистого "супермена".

Хорошо сказано! Но в ходе дискуссии медленно, но верно сквозь полемику о суперменах, так сказать, старого образца все отчетливее стало проглядывать лицо супермена иных социальных условий, иного стиля – лицо этого самого борца не за всеобщее переустройство мира в суперменском понимании, а за "место в жизни". Свое, локальное. Эта жизненная позиция взлелеяла тоже свой идеал. Тоже жизнестойкий, неистребимый (о чем грустно вздохнул Л. Жуховицкий) и достаточно распространенный. Во всяком случае, настолько, что о нем есть основания поговорить в особой главе. Итак...

МОЛОДЫЕ, ДА РАННИЕ

"Рассказ госпожи NN", хотя и написан Чеховым в молодости, привычной улыбки не вызывает. Это очень грустный рассказ. С Петром Сергеевичем героиня, от лица которой ведется повествование, подружилась летом у себя в имении. Они вдвоем ездили на станцию за письмами и угодили под дождь, ужасно веселый, чудесный дождь. Петр Сергеевич был оживлен, энергичен, много шутил и, светясь внутренним светом, признался в любви:

– Я знаю, вы не можете быть моей женой... Молчите, не отвечайте, не обращайте внимания, а только знайте, что вы мне дороги, и позвольте смотреть на вас...

Героиня позволяла. Ложась спать, она отворила настежь окно и, засыпая, все помнила, что она свободна, здорова, знатна, богата, любима... Любит ли она сама, Наталья Владимировна так и не смогла решить, но заснула счастливой.

А потом что было? А потом не было ничего. Зимой Петр Сергеевич изредка приезжал в город, много говорил про любовь, но выглядел при этом человеком в сюртуке с чужого плеча, из тех, кто слишком долго мешает ложечкой свой чай. И все он никак не мог забыть, что героиня знатна и богата, а он беден, не дворянин, сын дьякона... Поэтому он без конца натянуто улыбался и критиковал высший свет, угрюмо замолкая, когда кто-нибудь заходил в гостиную. Со временем Петр Сергеевич по протекции отца госпожи NN перевелся в город, постарел, осунулся, перестал объясняться в любви.

Службой он был недоволен, чем-то болен, в чем-то разочарован... Постарела и героиня, ей было жаль несостоявшейся любви, себя, его, приходящего время от времени посидеть у камина, поглядеть на огонь.

И однажды Наталья Владимировна не выдержала – разрыдалась. Она уже давно не думала про то, что знатна и богата, она громко всхлипывала, сжимая виски и бормоча:

– Боже мой, боже мой, погибла жизнь...

"А он сидел, молчал и не сказал мне: "Не плачьте".

Он понимал, что плакать нужно и что для этого наступило время. Я видела по его глазам, что ему жаль меня; и мне тоже было жаль его и досадно на этого робкого неудачника, который не сумел устроить ни моей жизни, ни своей".

Вспоминая те дореволюционные времена, мы привыкли обличать социальное неравенство, непреодолимые преграды, стоявшие на пути к счастью простого человека из народа... Было неравенство, были преграды, но случалось и это – вялость, неумение постоять за себя, свое счастье, неумение элементарно устроить жизнь. Свою и близких. И таким людям неравенство, преграды вроде бы даже нужны были, чтобы оправдать дряблость их воли.

Пробуя выявить доминанты мужского, а тем более "истинного мужского" характера, никак не обойти этой темы. Из советских писателей чаще других обращался к ней Сергей Залыгин, не склонный уважать мужчин, которые ссылками на всякого рода неблагоприятные обстоятельства норовят оправдать отсутствие характера, жизнестойкости и элементарной предприимчивости, скрыть свое неумение "устроить" свою жизнь и жизнь других, быть творцом и хозяином собственной судьбы.

В русской литературе одним из наиболее излюбленных типов положительного героя всегда был тип правдолюбца, человека "не от мира сего". Как правило, такой герой – неудачник, страдалец, человек неустроенный, не способный ни защитить, ни прокормить близких ему людей. Залыгин, по-моему, первым ввел в литературу тип мужика-правдолюбца, но не страдальца, не неумеху. И это позволяет писателю в его романе "Комиссия" не раз и не два выразить иронию по поводу тех, кто "трех слов не скажет, чтобы жизнь так ли, этак ли не помянуть, а жить не умеет".

"Очень просто: кто сам не умеет жить, – размышляет главный герой романа, хлебопашец, мастер на все руки, великий труженик Николай Устинов, – тот и рвется изо всех сил учить жизни всех людей".

Это отнюдь не случайный для Залыгина мотив. Даже в сложнейшее время, когда начинавшаяся гражданская война все в жизни перемешала и перепутала, герой романа "в дураках ходить" не хотел. Не привык он пускать события своей жизни на самотек и полагаться на авось. Никогда на других он ответственность не перекладывал. И сейчас не хочет. И можно быть уверенным: пока он есть на свете, жена его ни при каких обстоятельствах никем (и им самим тоже) унижена не будет, внуки его по миру не пойдут, корова Святка без сена на зиму не останется.

Веселый и безответственный зять Шурка просто непонятен Устинову. "Ты ведь какой веселый, ребятишек одного за другим на свет ладишь, а ладить им жизнь тебя нету! А я этак не умею – чтобы меня не было, когда я детям и внукам нужон! Раз я им нужон, значит, я есть, и вот он я! Я у них в крепостничестве нахожусь.

А когда так – неизбежно думаю: как будет? И через год, и через два, и далее – как?"

Очень симпатичен мне всем этим залыгинский герой. Но разве мне только! От готовности с достоинством отвечать за все происходящее вокруг, от его умения "ладить жизнь" веет такой мужской силой и надежностью, что к Устинову, как гвоздики к магниту, тянутся на селе и стар, и млад, и женщины, и мужчины.

Страстная любовь к нему Зинаиды Понкратовой тоже объясняется, думается, прежде всего тем, что истосковалась она, живя рядом с человеком "не от мира сего", по прочности, надежности, заботливости мужской.

Сколько в мировой и русской литературе гимнов сложено в честь таких умельцев-виртуозов, ничего в жизни, кроме красоты, не видящих, как Кирилл Понкратов. За соль и цвет земли их порой выдают. Дескать, среди всеобщего безобразия красоту, а стало быть, и все человеческое в человеке для будущих веков сохраняют они. Красоту, может быть. А вдумаешься – поделом Зинаида мужа своего тихо презирает. И жители Лебяжки не по эстетической глухоте только как на блаженного на него глядят. Жена, точно вол, всю мужицкую работу одна тянет, кругом братоубийство закипает, а ему нет ничего важнее крыльца резного небывалой красивости. Вывих какой-то нечеловеческий в этом есть. Крыльцо его, может, действительно через пятьсот лет потомкам радость доставлять будет. Но потомки потомками, еще поглядеть надо, следует ли об их радости печься. Крыльцо же при всей своей красоте – дерево бесчувственное, не больше. Тут же, рядом с тобой, любимый человек от непосильного труда изводится!..

Вполне символичен, думается, тот факт, что именно к Устинову Зинаидино сердце так тянется. Дефицита надежности, хозяйственности мужской все-таки, наверное, не в силах компенсировать ни поэтичность души, ни увлеченность красивой идеей. По крайней мере с позиций женщины, решающих в нашем разговоре позиций, коль скоро ищем мы с вами не что иное, как приметы "настоящего мужчины".

Произведения, которые мы вспомнили, касаются прошлого, но разве кое-кому из нынешних мужчин не могли бы мы адресовать полные горечи и презрения слова героини "Рассказа госпожи NN": "Нет такой стены, которой нельзя было бы пробить, но герои современного романа, насколько я их знаю, слишком робки, вялы, ленивы и мнительны и слишком скоро мирятся с мыслью о том, что они неудачники, что личная жизнь обманула их: вместе того чтобы бороться, они лишь критикуют, называя свет пошлым и забывая, что сама их критика мало-помалу переходит в пошлость".

Потолкайтесь летом где-нибудь возле пивного бара часок-другой. Сколько горьких жалоб услышите на несовершенство мироздания, на несправедливость начальства, на неласковость жен и строптивость детей! Лишь про социальную и человеческую никчемность и бездарность самих ораторов, про их полную безответственность за собственную жизнь и жизнь близких вы ничего не услышите.

Не вызывает уважения эта категория мужчин, но их все-таки жаль. И плюс к тому никто и никогда не пробовал выдать их за образец для подражания, за идеал мужчины. Они сами себя тоже.

Очень расплодился в наше время другой тип мужчины, который сочувствия у меня не вызывает. Да и сами представители его удивились бы, услышав разговор о сочувствии, жалости к ним. Ведь мужчины этого типа умеют организовать свою жизнь. Близких (вернее – нужных) людей не обижают, к родственникам хорошо относятся. Но лучше все-таки, рассуждают они, чтобы родственник при этом одновременно являлся и нужным человеком. Жена, к примеру, близкий человек.

Ну, а почему ей при этом не быть еще и дочкой министра или генерала? Женские ее прелести от этого не поблекнут, совсем наоборот. В жизни везде надо искать "оптимальный вариант", гармонию между приятным и полезным. Ведь гармония, как учат философы, – это "созвучие непохожего, единство разного"...

Одна из мам, московский инженер-электромеханик, понаблюдав за жизнью своей дочки и ее приятелей, пришла к такому выводу: "Мне кажется, то, что мы наблюдаем сейчас в душах некоторых молодых людей, – драма. Идеал многих – человек, могущий все достать.

Как правило, он прекрасно одет, великолепно держится, одним словом, он преуспевающий в жизни делец".

В общем-то ловкачи, дельцы, люди, умеющие устроиться, организовать себе карьеру, добиться комфорта, изобилия, были всегда. И мы с вами вполне могли бы обойти их в нашем разговоре, если бы... Если бы за последнее время их ряды не начали увеличиваться как-то уж очень интенсивно. Один московский ученый так сказал по этому поводу: "В свое время много разговоров шло о мальчиках с гитарами, какие они нехорошие и сколько вреда от них. Но сейчас я бы назвал другое явление: "мальчики с портфелями" появились такие.

Они очень благопристойны, опрятно одеты, с хорошими манерами, и они знают, чего хотят". Ох уж эти мальчики! Молодые, да ранние. Глаз да глаз за ними нужен, особенно за этими – с портфелями. Уж больно хорошо они все знают, и не только чего они хотят, но и как этого достигнуть. И когда начальству информация нужна – знают; и когда ему приятнее была бы дезинформация – чувствуют; и где "случайно" столкнуться с женой начальника, чтобы ее сумку с рынка домой подвезти, – точно определяют; и когда гражданским пафосом с трибуны блеснуть, и когда циничный анекдотец в доверительную беседу ввернуть, и когда смолчать – все знают. Такие разумненькие выросли – просто в восхищение привести могут! И привели уже кое-кого.

Московский писатель Руслан Киреев недавно выступил со статьями, в которых выразил надежду хотя бы "отчасти" реабилитировать слово "карьера". К зтому-де обязывает наш век. Век НТР! "На наших глазах, – пишет он, бурно утверждают себя новые, вчера еще непривычные формы экономического развития. Корректируются моральные критерии. Ощутима тенденция к большей свободе от жестких стереотипов некоторых нравственных оценок". Что имеет в виду автор? Вот пример. Школьники выбирают классного старосту, но...

"Хоть бы один встал и сказал: "Хочу!" Если же кто и хочет, то ни в коем случае не подает виду. Руководство все-таки, а желать руководить считается почемуто зазорным..." "Вокалист может во всеуслышание заявить: мечтаю петь на сцене Большого театра. Но попробуй-ка заикнись рядовой инженер, что не прочь поруководить главком!"

Читаешь и прямо до слез становится жалко карьеристов – до того им трудно у нас. Даже невинных детей общественное мнение не щадит. Хочется крошке своими товарищами руководить, а сознаться она, крошка, не может, в гайне должна свою заветную мечту "выйти в люди" держать. Бесчеловечно это!..

Но не искажаю ли я позицию писателя? Может быть, он отстаивает право не на карьеру, а на успех в деле, право на мечту стать организатором большого дела? Увы, если бы речь шла о жажде простора, больших возможностей для служения делу, обществу, людям, то и в пример надо было бы приводить людей, которые стремятся к этому, для которых дело превыше собственного благополучия, которые могут и от поста, и от высокого оклада отказаться ради дела, и с начальством способны поссориться. В статье такие люди напрочь отсутствуют. И неудивительно – их "реабилитировать" в глазах общественного мнения нет нужды: они проходили и проходят в литературе как бесспорно положительные личности, герои, борцы; они никогда не скрывали и сейчас не скрывают своей готовности встать у руля, если это пойдет на пользу делу. Они не считали и не считают зазорным свое стремление выдвинуться, благо на путях страстного служения обществу пирогов и пышек припасено очень мало, а синяков и шишек – навалом. Это всем известно.

У Р. Киреева такие люди в качестве примера не фигурируют. Пионер его в старосты рвется не ради создания дружного коллектива в классе, нет, ему хочется "руководить"! Быть выше других то есть. Получить право командовать товарищами, быть на виду. Инженер его в главк стремится тоже только для этого, нет у него помысла сделать что-то очень нужное для людей. Сам процесс руководства ему дорог. Сравнение инженера с вокалистом, рвущимся на сцену Большого театра, совершенно неправомочно. Вокалист мечтает в деле своем преуспеть, признания, успеха добиться. Вот если бы этот вокалист возмечтал занять ответственный пост в Министерстве культуры, то в этом случае его можно было бы сравнивать с вышеуказанным инженером.

Р. Киреев и не таит, что речь ведет именно о карьере, а не о масштабах работы и деловом успехе. У него успех везде отождествляется с возможностью "подняться наверх", "выдвинуться", "преуспеть". С иронией говорит он о стыдливости, которой мы "подобно шелкопряду окутываем свое желание сделать карьеру"; объявляется лицемерной привычка прятать, подавлять это "естественное в общем-то желание"; высказывается призыв "во всеуслышание заявить, что нет ничего зазорного в стремлении продвинуться по службе"... [Литературная газета, 1981, 23 сентября.]

Нет, не слово "карьера" пробует писатель реабилитировать, а тот отрицательный смысл, который мы привыкли вкладывать в него, те качества дельца, приспособленца, любой ценой, не брезгуя никакими средствами, стремящегося выйти в люди, получить власть, теплое доходное местечко, которые мы решительно осуждаем. И, как ни странно, у данного автора нашлись единомышленники. Московский критик В. Камянов, например, горячо поддержал мысль Р. Киреева о праве неправого на свою правоту [Литературная газета, 1982, 28 апреля.]. И тут мы тоже имеем дело не с невинной игрой в слова, а с реальной попыткой пересмотреть некоторые считающиеся в нашем обществе незыблемыми нравственные принципы, теоретически обосновать терпимость, снисходительность к этим самым "молодым, да ранним" карьеристам.

Журналист Ю. Щекочихин рассказал недавно в своем очерке о безобразной многолетней травле молодого специалиста, комсомольского вожака прославленного в прошлом Одесского мореходного училища, покровителями жуликов, которые присвоили десятки тысяч рублей, заработанных курсантами в совхозе. Что только не предпринимали против борца за справедливость и законность! Сначала запугивали, предостерегали, потом уволили с работы, исключили из партии, наконец, сфабриковали против него уголовное дело, из материалов которого следовало, что Николай Розовайкин заставил своего старшего брата (парализованного с детства человека!) "накинуться с кулаками" на членов уважаемой комиссии. Он не сдался, а продолжал требовать расследования дела о хищении курсантских денег.

У этого человека была своя, нет, наша правда. И он сумел ее отстоять. Жуликов и их покровителей привлекли к ответу за преступные действия. Но в этой истории присутствует еще один молодой человек, ровесник Николая. Ему поручили вести следствие по липовому "делу" Розовайкина. Речь идет о "молодом, но перспективном следователе" Капице, который лез из кожи, чтобы добиться признания подследственного, холодно выслушивал все его объяснения и, не вникая в аргументы, твердил: "Давай подписывай!"

Не знал Капица, что "дело" ведет фальшивое, цель которого – свести счеты с "критиканом", "сующим нос не в свои дела" (уголовные, между прочим!)? Знал. Но очень уж ему хотелось потрафить начальству, чтобы рвение его заметили и оценили. Карьеру ему хотелось сделать. А этого, видно, думал он, не надо стыдиться, это естественно, все ведь карьеру хотят сделать! Стало быть, и у него, Капицы, была своя "правда"? Та самая "правда неправого", посочувствовать которой призывает нас критик В. Камяноз. Думаю, что и это не пройдет. Не предполагает наша, коммунистическая мораль права на такую "правду" карьеристов и приспособленцев. Недаром постановление июньского (1983 г.) Пленума ЦК КПСС призывает нас к борьбе с "рецидивами мелкобуржуазной психологии".

Но возникает вопрос: разве невозможно преуспеть в жизни, уютно оборудовать ее иначе – честным путем, не преступая нормы порядочности, не беря взяток, не подличая перед начальством, не торгуя служебным долгом? Прекрасную возможность рассмотреть этот вариант предоставило письмо Натальи Медведевой.

В нем Н. Медведева с восхищением рассказывает о знакомом инженере Гаврилове, дом и весь образ жизни которого буквально потрясли женщину. "Скромный молодой инженер (чуть-чуть за 30) с небольшой зарплатой, но уже с машиной и садовым участком, обставил свою трехкомнатную квартиру самой красивой и самой модной мебелью. Библиотека с редчайшими книгами! Стереосистема – одна из лучших сейчас! Дискотека – больше тысячи пластинок! Среди них старинная музыка, классика XIX века, набор "дирижерское искусство", поп-музыка! Гости каждую неделю. Поездки за город не без шумного веселья..."

И все это не за взятки, не путем служебных или спекулятивных махинаций, а за счет таланта и предприимчивости. Гаврилов научился делать модные дамские сумочки из мешковины с аппликациями, от которых дамы приходили в экстаз, и наладил их массовое производство; освоил плетение корзиночек из лозы – они тоже, "видимо, принесли немало денег". Ездил с приятелями на заработки во время отпуска – строили коровник. Рисовал заставки для журнальных публикаций, оформлял стенды... И не тяп-ляп, а со вкусом!.. "Добился ли он успеха? По службе – нет. Видимо, не было такого стремления. А в целом – в жизни – да... Успех в жизни – этой свой "почерк жизни". У Гаврилова он есть".

Разумеется, Н. Медведевой тут же было выдано полной мерой за прославление обывателя и приобретателя.

"Права Н. Медведева, утверждающая: "Успех в жизни – это свой почерк жизни", – сыронизировал в ее адрес А. Свиридов. – Вот только одни этим "почерком"

пишут прекрасные, волнующие поэмы, а другие заполняют в конторских книгах графы: "приход-расход".

Гаврилов, который так потряс Н. Медведеву, по-моему, из вторых, то есть из "заполнителей".

"В последнее время в ходу выражение "настоящий мужчина", – пишет москвич Ил. Окунев. – Активно употребляет это выражение и Н. Медведева... Но если всмотреться попристальнее, то под псевдонимом "настоящий мужчина" увидим довольно ограниченную личность – мещанина и обывателя, способного лихо удовлетворять тщеславные запросы своей жены. На интересы же общества ему в общем-то наплевать..."

Критиковали Гаврилова и за то, что он на работе не выкладывается, "отбывает номер", занимает чье-то место... Очень резко критиковали за компанию и Н. Медведеву. Так что даже хочется за них заступиться. Как мне представляется, Н. Медведева все-таки в состоянии видеть разницу между своим героем и Рахметовым. Дуг-:аю, при всех своих восторгах она не намеревалась представить Гаврилова как идеал мужчины для всех времен и народов. Воздает ему хвалу она более в пику "так называемым мужчинам", не стыдящимся дремать в кресле перед телевизором в то время, как их супруги "изматываются на двух работах – на службе и на кухне".

"Знаю я одного "главу" семейства, – с сарказмом пишет Н. Медведева. Любит порассуждать о "потребительской суете", о "низменных интересах". Посмотрели бы вы, с каким сытым самодовольством он изрекает свои истины! На его лице так и читается: "А я выше этого". О да, он выше. Он предпочитает подремать в кресле у телевизора, следя сквозь сон за несложной фабулой очередного "производственного" фильма, чем потратить лишние деньги и энергию на поиски интересной и редкой книги. Да что там книги! В квартире у него дверь в кухню уже год на одной петле висит, краны текут, раковины со сквозными трещинами. Словом, хронические сквозняки и регулярные наводнения. Он же все просьбы, мольбы и, наконец, раздраженные требования своей жены парирует меланхолическим возражением: "А жэк на что?" Ну какая отсталая у него жена! Совсем обалдев от домашних хлопот, никак она, бедная, не может понять: ведь по нынешним временам жэк вполне может заменить мужа!.. Но она поймет, я думаю. Процесс неизбежный... Отсутствие исконно мужских черт характера – деловитости, настойчивости, смелости, хозяйственности – не считается сейчас позорным..."

Согласитесь, портрет нарисован действительно достойный сарказма. На его фоне Гаврилов предстает подлинным мужчиной: семью обеспечивает, условия жизни и отдыха создал себе и близким хорошие, весел, энергичен, жизнерадостен, не ноет, не плачется. Сам хозяин своей судьбы! Не горит на работе? Но, будем справедливы, далеко не всегда на работе от нас требуют горения, бывает, что совсем наоборот. Гаврилов не впадает из-за этого в отчаяние – делает на службе то, что полагается, найдя путь использования своей творческой энергии там, где на нее есть спрос. Вполне можно понять Н. Медведеву в ее уважении к его мужскому стилю поведения, мужскому характеру. И все-таки, и тем не менее...

В первом своем письме, а особенно во втором, в котором она спорит с оппонентами, отводя от своего героя упреки в потребительстве, накопительстве, мещанстве, Н. Медведева скрупулезно выбирает в его жизни все, что способно доказать тезис о "полнокровности его духовной жизни". Какие же аргументы свидетельствуют в пользу этого? Гаврилов не скуп, но и не мот. Приятная черта, но содержания духовной жизни она еще не характеризует. В его библиотеке есть редчайшие книги.

Какие? Просто "редчайшие" – это характеризует только цену книг и информированность хозяина в ценах.

Среди пластинок есть старинная музыка, классика XIX века... Хорошо бы узнать, не что в дискотеке Гаврилова есть, а как он к той или иной музыке относится, в частности, зачем ему нужен набор "дирижерское искусство"? Для шика? "Артистичен во всем"... Разве не может обладать этим качеством совершенно бесполезный человек, аферист, пустомеля?..

"Не материальное благосостояние для Гаврилова главное. Для него самоценен труд..." Из чего ото видно? Все перечисленные автором художества инженера относятся к числу только весьма прибыльных. Только!

Корзиночки, сумочки из мешковины... Ничего зазорного я не вижу в таком уклоне. Любой труд достоин уважения. Но чем, почему эти пустячки способствовали "полнокровности духовной жизни", "страстной увлеченности" в большей мере, чем, допустим,. расчет нагрузок на двухтавровую балку?

Увы, как ни старается Н, Медведева одухотворить "исконно мужские черты характера" Гаврилоза: деловитость, настойчивость, смелость, хозяйственность, – нужного впечатления это на нас не производит. Успех его остается измеренным только кубатурой квартиры, ценой дачи, количеством пластинок и наличием автомашины. И это при самом доброжелательном толковании той суммы фактов и деталей, которые приведены в двух письмах Н. Медведевой. Удивляться этому не приходится. Мужчина, не способный хотя бы элементарно организовать, обеспечить, благоустроить свою жизнь и жизнь своих близких, недостоин уважения. Но если он умеет только это, то перед нами тоже не совсем мужчина. Вполне обоснованно писал Н. Г. Чернышевский"Без приобретения привычки к самобытному участию в гражданских делах, без приобретения чувств гражданина ребенок мужского пола, вырастая, делается существом мужеского пола средних, а потом пожилых лет, но мужчиною он не становится".

Однако не слишком ли жесткие требования предъявляем мы бедному (не в прямом смысле этого слова, разумеется) инженеру Гаврилову? Ведь даже в возможности добиться, чтобы его работа на производстве обрела творческий характер, мы выразили сомнение. Но и Чернышевский не требует, чтобы мужчины для подтверждения своего права носить усы и брюки вставали как минимум во главе крестьянского восстания. Он толкует только о привычке к участию в гражданских делах, о приобретении чувств гражданина. Ведь не уровень образования, не характер работы, не особенности вкуса мы имеем в виду, называя человека обывателем, а именно его отстраненность от жизни общества, болей и радостей человечества, отсутствие гражданских чувств.

Но на каком же основании, с этих позиций подходя, мы прославляли чуть выше залыгинского Устинова как настоящего мужчину? Он ведь и к идее кооперирования относился с недоверием, и к лозунгам срочного вооружения крестьян подходил осторожно... Тоже вроде бы из тех, кто, говоря словами Маяковского, "глазом упирается в свое корыто".


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю