Текст книги "Черная дама (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Книжная лавка? – повторил Хогарт, лишь бы что-то сказать. – Не ожидал.

– Небольшой магазинчик прямо под додзё, недалеко от Карловой площади. Работает всего три дня в неделю. Ондрей продаёт там ароматические палочки, восточную литературу и журналы о боевых искусствах. Если Йиржи не репетирует очередное выступление, он помогает ему в лавке. Дела идут не особенно хорошо, но Ондрей – нормальный человек, даже если некоторым кажется примитивным громилой. И не бойтесь, он не кусается… Возможно, однажды вы ещё сами это выясните.

Ивона умолкла.

Своей репликой Хогарт явно задел больное место.

– Что вам удалось выяснить об убийствах? – спросил он, возвращаясь к главному.

Ивона вздохнула.

– Я, наверное, несколько недель потратила на осмотр мест преступлений. В конце концов заметила одну общую деталь. Хану Зайицову нашли на Дворжаковой набережной у Влтавы, точно напротив дома номер пять. Пенсионер лежал на Душни, тоже перед старым домом под номером пять. И кафе «Эспланада» находится в здании с тем же номером.

– А бродяга, который торчал из грязи рядом с Елизаветинской набережной? – спросил Хогарт.

– К сожалению, той фотографии у меня больше нет, иначе вы бы сами увидели. Он лежал перед скамейкой. Пятой, если считать с южного конца набережной. Звучит притянуто, я знаю. Но, возможно, это были первые указания.

– Значит, пятёрка, – задумчиво произнёс Хогарт. – И кто-то оставлял тела примерно в пять утра.

– Именно. Неделями я сидела над книгами, пытаясь понять, что может означать эта пятёрка. Мои записи сгорели, но кое-что я ещё помню. Пять – одновременно простое число и пирамидальное; пять чувств, пять столпов ислама, пять элементов даосизма. В зависимости от источника это число означает самые разные вещи: чувственность, мужественность, сексуальность, исцеление или религию. Пентаграмма – пятиконечная звезда; слово «квинтэссенция» тоже восходит к пятёрке. Химический элемент с пятым порядковым номером – бор, пятая буква греческого алфавита – эпсилон, которой в теоретической информатике обозначают пустое слово. Всё это не продвинуло меня ни на шаг.

– Дайте угадаю: тогда вы ждали только пятого тела.

Ивона кивнула.

– Я думала, на этом игра убийц закончится. Но ошиблась. Возможно, каждый из них убьёт по пять раз. Пока счёт такой: восемь мёртвых. Пять женщин, трое мужчин.

Ивона посмотрела на чёрно-белые фотографии обезглавленных людей.

– Эти убийцы уже несколько месяцев держат Прагу в страхе. Осталось три дня, и один из двух психопатов снова нанесёт удар, а утром первого октября преподнесёт нам очередной труп. Где-нибудь в городе найдут торс без головы и кистей: либо мужчину, завёрнутого в белое бархатное полотнище, либо женщину – в чёрное, с двумя буквами, вырезанными на груди.

Она замолчала.

BA, BA, TU, BA, DA у женщин – или BA, SP, BA у мужчин, – повторил про себя Хогарт.

Навскидку ему пришли в голову: прибалтийка, турчанка, датчанка и испанец. Но это ничего не объясняло. Во-первых, национальности не совпадали с национальностями убитых. Во-вторых, убийства происходили в Чехии, а он понятия не имел, звучат ли эти слова на местном языке так же.

– Кто-нибудь выяснил, что это значит?

– У уголовной полиции нет ни малейшей идеи. Поэтому я попыталась разгадать загадку сама. Сначала подумала о последовательности музыкальных нот, но преподаватель саксофона в консерватории не увидел в этой буквенной цепочке никакого осмысленного рисунка. Тогда я попыталась составить из ряда bababasptubabada анаграмму. Безумие! Сыну Греко, Йозефу, семнадцать. У него есть компьютер с выходом в интернет, он постоянно скачивает какие-то новые программы. Три дня назад он сделал для меня десятистраничную распечатку со всеми вариантами на четырёх языках. К счастью, я успела её прочитать до того, как она сгорела.

– Вы получили конверт в тот день, когда я познакомился с вами у Греко, – вспомнил Хогарт. – Что там было?

– Ничего осмысленного. Из такого количества A и B нормальных слов не сложишь. По-немецки получались только Aas, Bad, Abbau, Data, Padua, Pasta, Sabbat и тому подобное; по-английски – абсурдные фразы вроде pub abba as a bad bat или ababa stab bad pub. Греко, конечно, знал, зачем всё это на самом деле, но Йозеф считал задачу игрой и взялся за неё с азартом. Когда даже с помощью разных генераторов он не смог найти осмысленного послания, то расширил задачу, каждый раз добавляя e – пятую букву алфавита, как я ему и велела. Получилось ещё больше английских, чешских, французских и немецких анаграмм, но смысла в них было не больше.

– Возможно, убийцы передают числовые коды? – предположил Хогарт.

– Эта мысль мне тоже приходила. Я анализировала не только числа, соответствующие этим буквам, но и суммы цифр, а потом снова переводила их в буквы.

Она достала из ящика лист бумаги и по памяти нацарапала четыре строки.

BA, BA, BA, SP, TU, BA, BA, DA

21, 21, 21, 1916, 2021, 21, 21, 41

3, 3, 3, 8, 5, 3, 3, 5

C, C, C, H, E, C, C, E

Потом швырнула шариковую ручку в угол.

– И это тоже не дало ни малейшего намёка на код. В конце концов я решила, что эти буквы служат одной-единственной цели: занять следователей ложным следом. А идиоты вроде меня ведутся и неделями ломают голову.

Она стояла у раковины, скрестив руки на груди.

У Хогарта возникло ощущение, что чем больше Ивона говорит об этом деле и вспоминает подробности, тем явственнее проступают её бессилие и весь подавленный гнев из-за того, что она ничего не добилась.

– Но вы всё-таки должны были что-то обнаружить. Иначе убийца не подбросил бы вам в дом жучок и не попытался бы вас устранить.

– Но я ничего не обнаружила! И кто сказал, что меня прослушивал именно убийца? Может, это была уголовная полиция. Или государственная полиция.

Она сжала кулаки.

– От одной мысли, что какой-то чужой человек был у меня дома, шнырял там и рылся в моих вещах, я прихожу в бешенство.

Между ними повис холод. Хогарт видел, как у неё в голове крутятся бесчисленные шестерёнки. То ли она думала о потерянном доме, то ли о том, что следующие недели ей придётся провести на лодке Йиржи, то ли о месяцах, впустую потраченных на это дело.

Он попытался отвлечь её.

– А почему Греко вообще вам помогал?

– У него не меньше причин найти убийц, чем у доктора Зайица.

Она помолчала.

– Надин, жертва номер шесть, французская девушка-няня, работала у него на вилле. После смерти его жены три года назад она заботилась о его дочери.

– Я видел девочку с брекетами и светлыми косичками. Её ведь зовут Анна? Милый ребёнок.

Ивона кивнула, погружённая в свои мысли.

– Да, малышка очаровательная. Греко так и не сказал ей, что их служанку убили. Анна думает, что та вернулась во Францию, даже не попрощавшись. Мне жаль девочку. Сначала мать погибла в автокатастрофе, потом ещё это. По детям всегда бьёт сильнее всего…

– Греко мог бы помочь нам в поисках убийц, – предложил Хогарт.

И в тот же миг понял, что выбрал неподходящий момент.

Ивона сверкнула глазами.

– Вчера вы ещё подозревали его в том, что он приказал убить вашу коллегу и поджечь мой дом, сдали его полиции, а сегодня хотите видеть в нём союзника? Уголовная полиция наверняка уже перевернула его дом вверх дном, и до него, конечно, дошло, что Ондрей наводил о нём справки. Мы повели себя довольно глупо. А Греко не из тех, кто позволяет водить себя за нос. На эту помощь мы больше рассчитывать не можем.

– Тогда нам придётся работать дальше самим.

– Работать дальше самим?

Внезапным движением Ивона в ярости смахнула со стола листы и фотографии.

– С чем? С этой жалкой кучкой бумаг? Вы правда думаете, мы найдём то, что упустила уголовная полиция?

У Хогарта сердце заколотилось где-то у горла. Он сидел ошеломлённый и смотрел, как бумаги планируют на пол.

– Мы могли бы попросить Новачека ещё раз передать нам копию материалов.

– Ну конечно! Вы вообще в каком мире живёте? – набросилась на него Ивона. – Если бы уголовная полиция после пожара нашла у меня в доме хотя бы один свидетельский протокол или фотографию убитых, нам с Новачеком был бы конец. Служба внутренних расследований отстранила бы его за передачу материалов дела, а я отправилась бы за решётку за воспрепятствование текущему расследованию. Ситуация и так достаточно запутанная: ему ведь пришлось как-то объяснять, откуда он узнал, что восьмой труп – Александра Сендлинг. Новачек теперь и близко не подойдёт к тому, чтобы передать нам хоть одну зацепку. Мы выбыли из игры!

– Мы могли бы…

– Что мы могли бы?

Ивона сорвала фотографии с бельевой верёвки.

– Всё это ничего не даст! – крикнула она. – Этих убийц просто невозможно поймать.

Она выдрала скрепки из карты города так, что бумага порвалась, и швырнула их через весь камбуз. Наконец глубоко вдохнула и уставилась в пол отсутствующим взглядом.

Хогарт поднялся. Когда он потянулся за пальто и сигаретами, Ивона даже не взглянула на него.

Он молча покинул судно.

ГЛАВА 8

Хогарт шел вдоль причальной стенки. Уже темнело. Издалека доносились туманные горны судов на Влтаве. У мола покачивались лодки. За «Прагой» стояли «Светлана», полуразвалившийся океанский сухогруз, «Катерина», обшарпанный катамаран, и множество рыбацких лодок, через банки которых плескалась затхлая вода.

Возможно, он зря остался в Праге, думал Хогарт. Зря полез в чужие жизни, вообразил, будто умнее других и способен разгадать загадки, над которыми люди уже несколько месяцев ломают зубы.

Во всяком случае, судьбу Сендлинг он выяснил и ее тело нашел. Акула оказался прав. Похоже, большего он сделать не мог.

Хогарт сунул руку в карман брюк. Денег при нем было слишком мало, чтобы спокойно посидеть в «Черном раке» за чашкой крепкого кофе и обо всем подумать. Поэтому он остановился неподалеку от «Праги» и поставил ногу на вбетонированный чугунный якорь.

Если уж кофе ему не досталось, может быть, моросящий дождь и прохладный ночной воздух помогут прояснить голову. В этом деле было слишком много сбивающих с толку следов, и все они не складывались ни во что осмысленное.

Отсутствующие кисти рук.

Отрубленные головы.

Бархатные полотнища.

Необычные места, где находили тела.

BA, DA, SP, TU.

Чем необычнее преступление, тем больше улик приходится анализировать. Эта серия убийств буквально кишела символами, но они пока не складывались в цельную картину – по крайней мере, он ее не видел.

BA, DA, SP, TU.

Кровавые буквы снова и снова возникали перед внутренним взором – вырезанные на обезглавленных телах с полицейских фотографий. Ивона ошибалась. Он был уверен: эти буквы оставили не просто для того, чтобы сбить следствие с толку. У них было значение.

Почти каждый убийца оставляет послания. В сущности, все они хотят, чтобы их поймали. Их подсказки – крики о помощи, идущие из подсознания.

Но как, черт возьми, их истолковать?

BA… DA… SP… TU. Бесполезно. Его чешский настолько паршив, что без посторонней помощи он никогда не взломает этот код.

Ему срочно нужна была поддержка – Греко, Ондрея или Новачека. Но теперь даже Ивона не хотела глубже вникать в дело. Видимо, она все-таки была не настолько сильна, чтобы без труда выдерживать любые удары. Впрочем, после всего случившегося он не мог винить ее за то, что ей все это осточертело.

Что же ему остается? Один он ничего не добьется. В конце концов, Сендлинг он нашел – поручение выполнено. Можно забрать паспорт из полицейского участка, уехать из Праги и оставить позади Ивону, Греко, Ондрея, Новачека и всех прочих. Пусть сами разбираются со своими делами, в которых он ничего не понимает. Так, как в Праге принято.

Дома он вернется к привычной жизни: прослушает автоответчик – вдруг появились новые заказы; будет ходить по блошиным рынкам, торговать на собственном прилавке старинным хламом, смотреть на видео старые фильмы, навещать брата и…

Он осекся. Только теперь до него дошло, что он уже несколько дней не вспоминал о Еве. С какого именно момента? Конечно. С тех пор, как впервые увидел Ивону в кабинете Греко.

Хогарт усмехнулся. Он и правда забыл Еву – по крайней мере на время.

Он закурил. И вдруг понял: просто взять и бросить Ивону он не может. Не сейчас.

В нерешительности он посмотрел на «Прагу». Окна кают были темны; слабо светился только заклеенный иллюминатор камбуза. Его карта была разорвана в тех местах, где отмечались точки обнаружения тел. Лучи света проходили сквозь дыры и растворялись над водой в тумане.

Выглядело призрачно.

Ивона ходила по лодке взад-вперед. Когда ее скользящая тень на мгновение легла на карту, свет перестал пробиваться через рваные отверстия. В следующий миг дыры снова ярко вспыхнули.

У Хогарта перехватило дыхание: он узнал узор. С освещенными и затененными пятнами план города был похож на шахматную доску.

Черные квадраты – и белые.

Хогарт усмехнулся.

Черные бархатные полотнища – и белые бархатные полотнища.

Внезапно он понял, что означают BA, DA, SP, TU. Он швырнул сигарету в воду и поспешил на борт.

Когда он рывком распахнул дверь камбуза, Ивона испуганно уставилась на него. В руке она держала бутылку «Бейлиса», из которой наверняка уже выпила два-три бокала.

– Bauer, Dame, Springer, Turm, – выпалил он. – Пешка, ферзь, конь, ладья.

– Что, простите? – Она отставила бутылку.

Хогарт захлопнул за собой дверь и шагнул к Ивоне.

– Буквы, вырезанные на телах, – это сокращения. Они обозначают шахматные фигуры. BA – Bauer, пешка. TU – Turm, ладья. И так далее.

Он сорвал карту с иллюминатора и разложил ее на столе.

– Двое убийц разыгрывают друг против друга шахматную партию. Для этого они наложили на Прагу гигантскую шахматную доску. По очереди берут фигуру противника – белую, черную, белую, черную – и через вырезанные буквы передают нам подсказки.

Ивона посмотрела на него широко раскрытыми глазами, потом села рядом за стол и покачала головой.

– Допустим. Но почему немецкие названия?

На мгновение он растерялся, затем разгладил карту ладонью.

– Этого я пока не знаю. Но и до этого доберемся.

Он взял ручку и стал чертить на плане.

– Предположим, они наложили на Прагу координатную сетку из шестидесяти четырех клеток. Она не обязательно должна совпадать с координатами этого плана. Вместо того чтобы сбивать взятые фигуры с доски, они помещают тела в той части города, которая соответствует шахматному полю. Женщины – черные фигуры, мужчины – белые. Первого числа каждого месяца игра продолжается, пока очередную фигуру… не снимают с доски.

Он поднял глаза.

– В этом есть логика.

– Если спросите меня, логика более чем макабрическая. И, кроме того, совершенно безумная.

– Психопаты на то и психопаты, – парировал Хогарт.

И тут перед ним возникла новая проблема.

– Мы пока не знаем, какой квадрат какому полю соответствует.

Ивона нахмурилась.

– Я по-прежнему считаю эту идею полной чушью, но первые четыре места находок вдоль берега Влтавы лежали примерно на одной географической широте. Может, это как-то связано…

– …с цифрой пять, – закончил за нее Хогарт. – Номера домов могут обозначать горизонтали шахматной доски. Но где тогда подсказка к вертикалям от A до H?

– Адреса были: Дворжаково, пять; Душни, пять; Эспланада, пять; и набережная Элизабет… правда, там – пятая скамейка, – пробормотала Ивона.

По спине Хогарта пробежал холодок.

– Душни – поле D5. Эспланада – E5.

Он торопливо обвел два квадрата вокруг первых четырех точек. Край фотографии из уголовного дела послужил ему линейкой; с его помощью Хогарт начал наносить на карту новые горизонтали и вертикали.

– Вы сказали, Александру Сендлинг нашли перед парком Малеровы. Но в шахматах нет вертикали M.

Ивона указала на маленькую улицу, обозначенную на карте.

– Вдоль парка идет Фибихова. Тело лежало у самого начала улицы… думаю, дом номер один или три.

Она присела на корточки, чтобы собрать в стопку бумаги, которые раньше бросила на пол. Торопливо пролистала документы.

– Вот: Фибихова, 3.

– А тот бездомный пьяница, которого нашли совсем рядом?

– Сейчас… вот. Площадь Гизково, номер 2.

– F3 и G2, – пробормотал Хогарт.

Он поправил квадраты, которые в спешке начертил слишком мелко и слишком близко друг к другу. Если его трактовка мест обнаружения тел была верна, убийцы растянули сетку куда шире.

– Пока наша теория держится неплохо, – сказал он. – Теперь в схему должны вписаться две оставшиеся жертвы. Если продолжить поля вверх, места находок должны оказаться на левом краю шахматной доски, на вертикали A, между шестой и восьмой горизонталями.

Ивона медленно покачала головой.

– Боюсь, у вашей теории есть слабое место. Девушку-автостопщицу нашли на автобусной остановке у перекрестка Коулова и Зелена, а девушку-няню – на площади Витезне, дом 11.

– Вы уверены?

Хогарт уставился в полицейский отчет, который Ивона сунула ему под нос. Потом обреченно кивнул.

– Вот дерьмо.

Ивона безнадежно смотрела на план.

– В этом квартале нет ни одной улицы на A.

Хогарт задумчиво сложил руки у рта.

– Наш убийца, должно быть, столкнулся с той же проблемой, что и мы, – пробормотал он. – И все-таки выбрал именно эти места. Почему? Где-то должна быть подсказка. Что находится на этой площади?

– Витезне – круговая развязка: там Европска выходит на Сватовитскую. Ничего особенного, только газоны и жилые дома. – Ивона нахмурилась. – Единственное, что можно назвать достопримечательностью, стоит прямо у дома номер 11, где нашли служанку Греко: современная копия Астрономических часов Староместской ратуши.

– Астрономические часы. Дом номер 11, – повторил Хогарт. – Но на шахматной доске всего восемь горизонталей.

Он чувствовал: разгадка вертится на языке.

– Я… – начала Ивона.

– Тс-с. – Хогарт закрыл глаза. – Повторите, что вы сейчас сказали.

– Единственное, что можно назвать достопримечательностью, стоит прямо у дома номер 11, где нашли служанку Греко…

– Стоп! – крикнул Хогарт.

Где нашли служанку Греко…

Он мучительно напрягал память. Где-то здесь скрывалась подсказка. Астрономические часы.

Не где. Когда нашли девушку. Вот оно.

– Вы говорили, всех жертв находили около пяти утра, кроме французской девушки-няни. Ее владелец киоска обнаружил только в шесть.

Он сделал паузу.

– Когда открывается этот киоск?

– Вероятно, в шесть.

– Не совпадение, – сказал он. – Часы показывают время. Зачем еще убийце помещать жертву под часами?

Под астрономическими часами, мысленно поправил себя Хогарт. И именно в шесть утра.

– A6.

Он провел пальцем по карте. Несколькими улицами выше было найдено тело датской автостопщицы.

– Какие автобусные маршруты здесь останавливаются? Откуда они идут и куда?

– Понятия не имею.

Возможно, Ивона считала его сумасшедшим, но, пока он находил подтверждения своей теории, отказываться от нее Хогарт не собирался.

Следуя интуиции, он перевернул карту. На обороте был список всех станций метро и автобусных остановок. Хогарт стал водить пальцем по перечню.

– Линия называется A8, – подсказала Ивона. – Она идет в…

– Прекрасно.

Хогарт откинулся на спинку. Теперь места находок обретали смысл. A6 и A8 находились слева вверху, в районах Градчаны и Дейвице, а G2 – справа внизу, в районе Винограды.

– Эти проклятые сукины дети играют с нами.

Он принялся рыться в стопке бумаг, пока не нашел фотографию Александры Сендлинг. Убийца скальпелем вырезал у нее на груди буквы DA, а затем завернул тело в черное бархатное полотнище. Значит, Александра Сендлинг должна была умереть вместо самой сильной шахматной фигуры – черного ферзя.

– Допустим, вы правы, – сказала Ивона после того, как они тщательно проверили все данные. – Что это нам дает?

Хогарт обхватил голову руками.

– Боюсь, почти ничего… Для этих двух психопатов серия убийств – цельное произведение искусства, которое надо расшифровать, а мы пока лишь царапаем поверхность. Мы знаем, какие белые и черные фигуры, в каком порядке и на каких полях были взяты. Но не больше. Нам нужно понять их партию и вычислить следующий ход. У нас три дня.

Хогарт поднял голову.

– Но я не шахматист. Я не имею ни малейшего понятия.

– Значит, нам нужен профессионал.

Ивона поднялась. К ней вдруг вернулась энергия.

– Вы знаете шахматиста?

– Не просто шахматиста. Пражского гроссмейстера.

Ивона схватила телефонную книгу Йиржи и нашла номер. Набирая его на мобильном, она продолжала говорить:

– Я знаю Иеронимуса Веселы с прежних времен. Его жена время от времени нанимала меня выяснить для нее разные мелочи. Если повезет…

Она отвернулась.

– Dobrý večer.

Разговор длился всего несколько минут. Как только связь прервалась, Ивона прислонилась к кухонному блоку и скрестила руки на груди. Она улыбалась.

– Мы снова в игре. Самого Веселы я, правда, не застала: он уже спит – все-таки пожилой человек. Но его сын Павел сказал, что родители каждый четверг, то есть и завтра, около полудня ходят на еврейское кладбище. Он передаст отцу, что завтра мы встретимся с ним там.