Текст книги "Черная дама (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Ивона глубоко вдохнула и взяла мобильный. Разговор длился полчаса. Всё это время Хогарт молча сидел на скамье и пытался разобрать отдельные слова.

Судя по рёву Новачека из трубки и по лицу Ивоны, становившемуся всё более обречённым, дела шли скверно. Но в какой-то момент у Ивоны тоже сдали нервы.

Хогарт не ожидал, что эта женщина умеет говорить так громко. Она расхаживала по камбузу взад-вперёд и лаяла в телефон не менее яростно, чем Новачек. Похоже, именно таким тоном в Праге и следовало разговаривать с властями, если хочешь чего-то добиться.

Наконец Ивона закончила разговор. Лицо у неё пылало. Она бросила телефон в угол и села за стол.

– Похоже, прошло не слишком удачно, – предположил Хогарт.

– Упрямый чёртов баран! – выругалась она. – Он злится, что мы не держимся подальше от дела. Но я тоже умею злиться. У криминальной полиции уже несколько недель лежат неопознанный труп и заявление о пропаже человека, а эти господа не в состоянии сопоставить мёртвую женщину с разыскиваемой.

Она шумно перевела дыхание.

– И ведь такое у них не впервые – я ему это прямо в лицо и бросила. Все заявления о пропаже поступают в розыск, но розыск не слишком-то охотно сотрудничает с отделом убийств. Для прессы такие промахи – настоящий подарок. Когда я заговорила с ним в этом тоне, он стал куда сговорчивее.

Настроение Ивоны немного улучшилось.

– «В Праге каждый год исчезает столько людей», – передразнила она Новачека. – «Откуда мы должны были знать, что женщина из Вены?» Ещё он оправдывался тем, что они прогнали образец ДНК из крови трупа по базе преступников. Но, судя по всему, у Сендлинг не было судимостей.

– Что ещё он рассказал?

– Значит так…

Ивона налила себе в стакан Baileys и осушила его одним глотком.

– Насчёт Морака можно не беспокоиться. Новачек добудет материалы из розыскной группы и свяжется с венскими властями. И нам повезло: тело Александры Сендлинг всё ещё находится в холодильной камере судебной медицины. С официальным захоронением решили подождать ещё неделю, пока не будут готовы результаты последней химической экспертизы.

Хогарт кивнул. Он знал стандартную процедуру, которая теперь последует.

В зависимости от того, насколько расторопно сработают власти, в ближайшие дни из квартиры Сендлинг в Прагу отправят расчёску, зубную щётку и ношеную одежду, чтобы получить из пота, слюны или волос образец ДНК и идентифицировать тело.

Кстати, о Вене… Хогарт посмотрел на часы. Было чуть больше восьми. Звонок в Medeen & Lloyd всё ещё оставался за ним.

Он быстро взял мобильный. Ему хотелось обойти Кольшмида и поговорить прямо с Растом, но все номера, по которым обычно можно было застать Раста, оказались заняты. Значит, всё-таки официальным путём.

Кольшмид ответил после первого же гудка.

Выслушав тираду за то, что он так долго не выходил на связь, Хогарт дождался, пока Кольшмид перейдёт к делу.

– Хельмут Раст и члены правления заседают с шести вечера, обсуждают дальнейшие действия. Остальные страховые компании сидят у нас на шее и требуют решения: владельцы картин претендуют на страховые выплаты. Мы нанимали вас не для того, чтобы вы приятно проводили время в Праге. До завтрашнего утра нам нужен ответ.

– Мы нашли его племянницу, – перебил Хогарт.

– Кто это «мы»?

Хогарт пропустил вопрос мимо ушей.

– Передайте Расту мои соболезнования. Александра Сендлинг была убита в Праге в день, когда должна была уехать. Преступник пока неизвестен, но, по всей вероятности, убийство не связано со страховым мошенничеством. Документы Сендлинг, как и картины маслом, по-прежнему не найдены.

Он на мгновение замолчал.

– Её тело ещё находится в судебной медицине. После положительной идентификации его, скорее всего, перевезут в Вену. И ещё…

Хогарт запнулся. Кольшмид ни разу его не перебил и теперь тоже молча ждал.

– Постарайтесь как можно мягче сообщить Расту, что тело его племянницы нашли в пражском переулке без головы и кистей рук. Пусть лучше он узнает это от вас, а не из прессы.

Кольшмид некоторое время молчал, потом откашлялся пересохшим горлом.

– Это ужасные новости. Сейчас я не могу сказать, что будет дальше. Оставайтесь на связи, я скоро перезвоню.

И Кольшмид отключился.

Ивона смотрела на Хогарта с облегчением и грустью одновременно.

– Для вас дело теперь закрыто.

– В общем, да, – ответил он.

Он словно загипнотизированный смотрел на дисплей телефона. Пять пропущенных вызовов. Все с одного номера: из кабинета Кольшмида. Хогарт удалил сообщения, теперь уже утратившие всякий смысл.

Зато другое обстоятельство приобрело куда больший вес: жизнь Ивоны была в опасности. Оба убийцы всё ещё оставались на свободе.

С тяжёлой мутью в животе Хогарт подумал о направленном микрофоне, поджоге и пуле, предназначавшейся Ивоне. Что бы ни выяснила частная сыщица, одному из двух убийц этого оказалось достаточно, чтобы захотеть её устранить.

Он вздрогнул, когда телефон снова зазвонил.

На этот раз звонил Вальтер Седлак, загорелый сотрудник службы безопасности с акульей улыбкой.

– Хогарт, коротко: вы нашли девушку, хорошая работа. На мой взгляд, ваш заказ на этом завершён, можете возвращаться. Криминальные ведомства Вены и Праги заново поднимают дело…

Акула на секунду умолк. В тот же миг Хогарт понял: сейчас последует нечто такое, что самому Акуле совсем не по вкусу.

– Хельмут Раст просил передать: он готов выделить бюджет ещё на три дня, если вы уверены, что сможете быстрее криминальной полиции выяснить, кто убил его племянницу, а также вернуть её записи и оригинальные полотна.

Хогарт задумался. Это была возможность продлить работу до вечера пятницы.

Но разум предостерегал: не оставайся здесь, не связывайся дальше ни с Греко, ни с Ондреем, ни с Новачеком – и уж тем более с двумя безумцами, которые обезглавливают своих жертв.

Здравый смысл советовал оставить поиски убийцы Сендлинг пражской криминальной полиции. Отец посоветовал бы ему то же самое. Но Хогарт поклялся себе не становиться таким, как он, и не выбирать каждый раз более лёгкий путь.

– Я продолжаю.

На мгновение воцарилась тишина. Акула, похоже, не ожидал такого ответа, потому что вдруг зашипел в трубку:

– Хогарт, остановитесь. Хватит. В конце концов, вы нашли Сендлинг.

Нет, её голова всё ещё не найдена, – мысленно поправил его Хогарт.

– Отмените мой обратный рейс и передайте Хельмуту Расту, что не позднее вечера пятницы он получит от меня новости.

Хогарт прервал связь.

Он не допустит, чтобы Расту в Вену привезли один только торс его племянницы. Он найдёт и остальное – и, главное, выследит её больного убийцу.

Возможно, к преступнику вела конкретная ниточка. Что бы ни находилось в том коричневом конверте, сейчас его содержимое казалось Хогарту самой важной зацепкой, даже если Ивона думала иначе.

Ивона пристально посмотрела на него.

– Что вы собираетесь делать?

– Ситуация только что перевернулась. До сих пор вы помогали мне искать организаторов страховой аферы. Теперь я помогу вам найти убийц.

– Зачем вы это делаете? Вам следует лететь домой.

Невероятно. Почему все так хотят, чтобы он исчез из Праги?

– Ивона… если мы раскроем убийство Сендлинг и поймаем убийцу, возможно, найдём и её чемодан на колёсиках с личными документами. Среди них есть указание на того, кто устроил страховое мошенничество и подменил картины. Оригиналы, возможно, всё ещё спрятаны где-то в Праге.

Она нахмурилась.

– Безумный план.

– У нас есть три дня. До вечера пятницы, – попытался убедить её Хогарт.

– А как насчёт вечера субботы? – возразила она. – Потому что в этот вечер один из двух убийц нанесёт новый удар и в ранние часы следующего дня, как каждого первого числа месяца, преподнесёт нам очередной труп. На этот раз девятый.

Она, несомненно, прочла изумление на его лице и потому быстро продолжила:

– Это одна из многих подсказок, которые преступники нам оставляют. Кроме того, вам ещё очень многое нужно узнать об этой серии убийств.

– Тогда нам следует собрать все материалы, какие у вас ещё остались, и как следует погрузиться в дело.

– Это будет непросто. Предупреждаю: впереди у нас несколько дней тяжёлой работы.

– Не будем торопиться.

Она улыбнулась.

– Не будем торопиться. Договорились.

Хогарт ничего не мог с собой поделать: Ивона Маркович была так поразительно красива, что он невольно спрашивал себя, как такая женщина может работать частной сыщицей и копаться в безднах больных душ.

Когда их взгляды встретились, он понял, что была и вторая причина, по которой он принял предложение Раста. Он ещё не хотел расставаться с Ивоной. Он слишком мало о ней знал.

ГЛАВА 7

В эту ночь Хогарт спал лучше – вероятно, благодаря ватным шарикам в ушах и обезболивающим таблеткам, которые принял накануне вечером. Когда около семи утра он выкатился из-под одеяла, его встретил звенящий холод.

Стекло иллюминатора в каюте запотело. Он ладонью протёр в нём мутную полосу и выглянул наружу – в тусклый мир клочьев тумана и мелкой мороси. Пешеходная набережная почти исчезла из виду, а рыбный ресторан тонул в свинцово-сером месиве; над ним торчала только красная черепичная крыша.

Какой многообещающий день!

При такой температуре утренний душ можно было пропустить. Пока он крался в ванную, из каюты Ивоны не доносилось ни звука. Как и прошлой ночью, она спала сурком.

В окружении мячей, обручей, шестов и прочего театрального реквизита он осторожно снял повязку. Три шва зудели адски, но рана заживала быстро. Мазью Хогарт пользоваться не стал – перевязал насухо, как когда-то делал с прежней травмой. Потом повращал плечом, осторожно пошевелил запястьем и пальцами, чтобы в руку лучше пошла кровь. От перевязи он решил отказаться.

Час спустя, когда Ивона на камбузе включила газовую печку и сварила кувшин крепкого кофе, Хогарт сошёл на берег: надо было купить на командировочные молоко и свежую выпечку в бакалейной лавке рядом с «Чёрным крабом».

Камбуз Йиржи едва ли тянул на уровень семейных апартаментов, не говоря уже о роскошном плавучем доме. Некоторые закутки баркаса напоминали театральную реквизиторскую.

Срок годности большинства специй, хранившихся на кухне, давно истёк; ручная хлеборезка не работала – как, впрочем, и посудомоечная машина с холодильником, так что почти все продукты держали в ящике на палубе. И всё же они с Ивоной справлялись.

Совместное приготовление завтрака напомнило Хогарту времена, когда он жил в молодёжном общежитии неподалёку от Градчан и готовил себе сам. После еды он взял на себя посуду, а Ивона принялась обзванивать нужных людей из-за ущерба от пожара.

Ответственный за её дело сотрудник страховой объяснил, что полис покрывает почти весь ущерб, однако завтра утром ей придётся встретиться с ним, чтобы обсудить опись имущества и прочую бумажную волокиту. Финансовую сторону урегулируют, как только будет готова оценка текущей стоимости имущества. Когда прокуратура выдаст материалы дела, страховой сотрудник собирался раздобыть копию полицейского отчёта с фотографиями криминалистов.

Дело гоняли по кругу – от страховой компании к оценщику, от оценщика к уголовной полиции, от полиции к прокурору. Каждый перекладывал решение на другого.

Хогарт услышал, как Ивона закончила последний разговор. Сквозь щель в двери её каюты он увидел: она сидела на койке совершенно измученная.

Сам он тем временем разбирал бумаги, более или менее пережившие пожар, и постепенно превращал камбуз в следственный штаб. Большую карту Праги из машины он во весь размер приклеил скотчем поверх иллюминатора. Крупный блокнот приспособил под нечто вроде флипчарта, а уцелевшие фотографии развесил прищепками на верёвке, которую перед этим протянул поперёк рабочей поверхности кухонного уголка.

Ивона вошла на камбуз.

– Вы, я смотрю, всерьёз взялись за дело.

– Почти как у вас дома.

Она усмехнулась, но тут же снова посерьёзнела. Очевидно, из-за пожара у неё в голове роились тысячи мыслей. Хогарт даже допускал, что по-настоящему потерю дома она осознала только теперь, когда на неё обрушилась вся эта канцелярщина.

– Мы можем поговорить о деле позже, – предложил он.

– Нет. Всё в порядке. Я всё равно сейчас больше ничего не могу сделать.

Ивона села на угловую скамью, поджав ноги по-турецки. На ней были легинсы, толстые шерстяные носки и один из свитеров Ондрея, слишком ей большой. Спрятав ладони в рукавах, она обеими руками обхватила чашку кофе и начала рассказывать об убийствах.

Всё началось днём 30 января. Хану Зайицову, привлекательную даму чуть за пятьдесят, в последний раз видели по дороге домой – в пешеходной зоне перед Староместской ратушей. Но до своей виллы она так и не добралась.

Её муж, доктор Ярослав Зайиц, советник по социальным вопросам при посольстве Германии в Праге, в тот же вечер обратился в криминальную полицию, и там немедленно начали розыск. Сначала предположили похищение, однако с посольством никто не связался. Хана Зайицова исчезла бесследно.

Два дня спустя, ранним утром первого февраля, на Дворжаково – улице, которая идёт вдоль Влтавы и соединяет Манесув мост с Чехувым, – обнаружили женский труп. У мёртвой, лежавшей неподалёку от берега, не было головы и кистей рук; тело было завёрнуто в чёрный бархат.

Доктор Зайиц опознал в ней жену. Как выяснилось, это стало началом серии убийств, которая до сих пор не прерывалась. Ровно первого числа каждого месяца в Праге появлялся новый труп.

Номером два оказался бывший фабричный рабочий – без родственников, восемь лет как на пенсии. Его тело нашли утром первого марта на Душни, тоже улице неподалёку от реки. Ему также недоставало головы и кистей рук. Однако его останки были завёрнуты в белую ткань.

В следующем месяце жертвой стала проститутка, совсем юная девушка из Румынии, которую нашли перед кафе на Эспланаде. А первого мая – бродяга: его труп на Штванице, острове на Влтаве напротив Елизаветинской набережной, наполовину торчал из грязи.

Все тела были изуродованы одинаково. Только женщин всегда заворачивали в чёрный бархат, мужчин – в белый.

Ивона поднялась и открыла несколько ящиков. Под стопкой программок с театральных представлений Йиржи она нашла скрепки. Согнула их в маленькие крючки, подошла к иллюминатору и воткнула четыре штуки в бумагу карты вдоль берега Влтавы.

Места обнаружения выстроились в линию. Преступники явно продвигались с запада на восток. Хогарт запомнил точки на карте, из которых торчали скрепки. Дом Ивоны на сваях, на полуострове Кампа, находился всего примерно в двадцати минутах ходьбы от первого места обнаружения тела.

Поскольку собственных записей по делу у Ивоны больше не было, она продолжала восстанавливать всю историю по памяти.

После четвёртого трупа Ян Морак и его следственная группа пришли к выводу: убийц должно быть двое. В действиях преступников различались два разных почерка.

Первый убийца – первоначальный, настоящий – был левшой. Он замахивался из-за левого плеча и обезглавливал своих жертв, исключительно женщин, тяжёлым кухонным топором. Он должен был быть либо очень силён, либо охвачен огромной ненавистью: ему хватало трёх-четырёх ударов, чтобы отделить голову от туловища.

Перед смертью он скальпелем вырезал у жертв на груди по две буквы – пока что BA, DA или TU. Ритуал он совершал на чёрном бархате, а потом заворачивал в него тела.

Второй убийца – подражатель – был правшой. Своим жертвам, всем без исключения мужчинам, он отрезал кисти кухонным ножом, вырезал на груди либо BA, либо SP, а обезглавливал циркулярной пилой – такой, какие раньше использовались на небольших лесопилках. Изуродованные и обескровленные тела он оставлял в белом бархате.

Эти сведения были строго конфиденциальными. Их по-прежнему скрывали от общественности – как и сам факт, что убийц двое. До сих пор оставалось неясным, действуют ли преступники независимо друг от друга или работают в паре. Возможно, они даже не знакомы.

Пока Ивона объясняла, Хогарт открыл единственную уцелевшую папку-скоросшиватель. В ней лежали судебно-медицинские заключения, досье криминалистов, несколько свидетельских протоколов и наброски, призванные реконструировать ход преступления.

Разумеется, все документы были составлены по-чешски, но Ивона разъясняла Хогарту те места, которые он не мог перевести сам.

В целом из протоколов следовало, что жертв похищали за два-три дня до убийства. Преступники использовали хлороформ. Следы химиката обнаружили на одежде мужчин и женщин – те, очевидно, сопротивлялись, когда их пытались усыпить.

Кроме того, особенно у первых трёх жертв, в дыхательных путях нашли столько хлороформа, что завышенная доза едва их не убила. Поэтому уголовная полиция исключила врачей, медсестёр и вообще людей с медицинской подготовкой из числа вероятных преступников.

При вскрытии анализ содержимого желудка показал: во время плена жертвам не давали ни есть, ни пить, а также не позволяли пользоваться туалетом. Чёткие ссадины и кровоподтёки на щиколотках и – насколько это ещё можно было установить – на культях запястий доказывали, что их приковывали к металлическому стулу или верстаку.

Смерть всякий раз наступала вечером накануне обнаружения. Из-за большой кровопотери уголовная полиция исходила из того, что жертв обезглавливали в полном сознании. Причиной смерти всегда становилось рассечение позвоночника – либо несколькими ударами топора, либо чистым разрезом пильного диска. Кисти отрезали уже после смерти.

Криминалисты не обнаружили на телах ни следов сексуального насилия, ни волокон, волос, спермы, крови, слюны или отпечатков пальцев постороннего человека. А без зубной карты и отпечатков пальцев некоторые тела удавалось опознать лишь спустя месяцы.

– Кто были остальные жертвы? – спросил Хогарт.

Ивона поднялась, чтобы воткнуть в карту ещё четыре скрепки. Эти точки, правда, находились далеко от пражского Старого города и больше не складывались ни в какую географическую схему.

– Оба преступника продолжали наносить удары первого числа каждого месяца, но чередовались нерегулярно. Первого июня девятнадцатилетнюю датскую автостопщицу нашли на скамейке автобусной остановки на перекрёстке Коулова – Зелена, первого июля французскую девушку-няню – на площади Витезне, а в начале августа бездомного пьяницу – на Жижковой площади. Всех – изуродованными известным способом и завёрнутыми в чёрные или белые бархатные покрывала.

Хотя Хогарт удерживал в памяти каждую подробность, он записал несколько дат – хотя бы затем, чтобы Ивона видела: он слушает внимательно. Делать лишние заметки вошло у него в привычку. Он давно заметил: людей смущает, когда он ничего не записывает.

– Последней перед парком Малеровы сады нашли вашу коллегу. Итого восемь мёртвых.

Ивона указала на маленький парк, отмеченный на карте; в его середине был напечатан значок Пражской телебашни. Место, где обнаружили тело Александры Сендлинг, лежало довольно далеко от заведения на окраине города, где убийца, должно быть, её похитил.

– Убийца перевёз её через весь город, – заметил Хогарт. – Зачем брать на себя такой труд?

– Так было не только с Сендлинг.

Ивона заходила по камбузу взад-вперёд.

– Насколько уголовная полиция смогла восстановить, места, где жертв видели в последний раз, ни разу не совпали с местами обнаружения тел. За исключением девушки-няни, которую владелец киоска нашёл только в шесть утра, все тела обнаруживали около пяти. К тому моменту жертвы были мертвы уже больше семи часов. Уже поэтому места обнаружения не могут быть местами убийства. Даже компьютерная модель маршрутов и времени, составленная уголовной полицией, не дала результата по возможным путям подъезда и отхода. До сих пор мы не знаем ни где жертв держали, ни где их убивали.

Ивона вздохнула.

– У криминалистов есть только отпечаток верхней части подошвы. Преступник по неосторожности оставил его нам в крови на чёрном бархате. Но уголовная полиция считает след подброшенным: по замерам получился тридцать первый размер обуви.

У Хогарта по спине пробежал холодок.

– Обувь подростка? Или низкорослого мужчины?

– Скорее ребёнка, – ответила Ивона.

– И всё же преступник достаточно силён, чтобы обезглавить жертву несколькими ударами.

– Знаю. Звучит безумно. Других зацепок почти нет. Убийцы, вне всякого сомнения, хорошо знают Прагу: понимают, какие места в какое время достаточно безлюдны, чтобы спокойно оставить там тела. Кроме того, уголовная полиция предполагает, что один из преступников использует для перевозки трупов крупную машину: в марте следы шин на снегу указывали на фургон. Возможно, у них есть доступ к пустующему складу, заводскому цеху или заброшенной лесопилке, где они держат жертв.

– Что говорит криминальный психолог?

Ивона села на кухонную рабочую поверхность и свесила ноги через край.

– Ну, почему преступления совершены именно так? Обезглавливание, белые и чёрные бархатные ткани, вырезанные буквы?

Она помолчала.

– Похоже, преступники чувствуют принуждение делать определённые вещи строго определённым образом. Возможно, оба импотенты: жертв не насиловали – их даже не раздевали. Уже то, что тела после смерти уродовали и, главное, отрезали им кисти рук, говорит об известном презрении, ярости и враждебности. С другой стороны, трупы тщательно заворачивали в ткань – а это, напротив, может указывать на чувство вины или даже на своего рода привязанность. Я знаю, это противоречие… как и белые с чёрными покрывалами. До сих пор никто не понимает, что это значит. Интересно и другое: женщин находили лежащими на спине, мужчин – на животе.

– Значит, взгляд женщин был обращён вверх, а мужчин – вниз, – заключил Хогарт.

– Женщины, откройте глаза и смотрите. Мужчины, стыдитесь! – Ивона пожала плечами. – Психологическая болтовня, если хотите знать моё мнение. Во всяком случае, у преступников схожий взгляд на своих жертв. С одной стороны – проститутка, девушка-няня и автостопщица; с другой – бродяга, одинокий пенсионер и бездомный пьяница. Они выбирают людей, которых легко одолеть, трудно опознать и которых не сразу хватятся. За исключением Ханы Зайицовой, у всех жертв есть одно общее: это были неизвестные люди, безымянно растворившиеся в Золотом городе. Никто не пролил по ним ни слезинки.

– Хана Зайицова могла выпадать из схемы потому, что была первой жертвой, – перебил её Хогарт. – Чем-то особенным. Прологом, если угодно.

– Возможно.

Ивона задумалась.

– У пражской уголовной полиции пока нет опыта с такими серийными убийствами. Мы не можем опереться ни на какие известные модели. Но после смерти Александры Сендлинг мы знаем, что по крайней мере в выборе жертв схемы нет: убийцы действуют по чистой случайности.

– Между женщинами связь как раз есть, – возразил Хогарт. – Три жертвы были из Румынии, Франции и Дании, Александра Сендлинг приехала из Вены, а муж Ханы Зайицовой всё-таки работает в немецком посольстве. И есть ещё одно совпадение.

Он указал на карту.

– Первые четыре места обнаружения находятся на небольшом участке – между Манесувым и Главкувым мостами. Каждый раз в непосредственной близости от берега Влтавы.

Ивона кивнула.

– Я потратила часы… да что там, дни, пытаясь расколоть все подсказки, которые оставляют нам преступники, и вывести хоть какую-то схему.

В этот момент скрипнула доска, перекинутая от причальной стенки на «Прагу». Хогарт поднял глаза, но ничего не увидел: карта города закрывала иллюминатор.

– Это Йиржи. Я попросила Ондрея прислать нам что-нибудь поесть.

Дверь камбуза распахнулась, и Йиржи втащил под палубу переносной ящик. Его спортивный костюм промок от мелкого дождя. Как всегда, на нём была клетчатая баскская кепка и крепкие походные ботинки с белыми шнурками.

– Halo.

– Halo.

Ивона поцеловала Йиржи в щёку и забрала у него ящик. Когда она открыла крышку, запахло мясным соком.

– Обед! – объявила она.

Хогарт посмотрел на часы. И правда, был уже час.

Пока Ивона и Йиржи расставляли еду и напитки, он вышел на палубу глотнуть свежего воздуха. Погода не улучшилась: старая лодочная гавань всё так же лежала в свинцово-сером туманном месиве.

На корабельных досках держалась влажная блестящая плёнка. Хогарт закурил. Ветра не было, и в воздухе стояла вонь старых рыбацких сетей. Откуда-то издалека, с мола, доносились голоса – странно приглушённые.

Хогарт огляделся. Несколько мужчин в непромокаемых куртках, тоже с сигаретами, стояли неподалёку от «Чёрного краба» и как бы невзначай поглядывали в его сторону. Ивона уже показывала ему этих людей: всего пятеро, люди Ондрея, они сменяли друг друга в гавани, наблюдая за окрестностями. Здесь покушение было устроить куда труднее, чем на уединённом полуострове Кампа.

Когда Йиржи снова вышел на палубу и собрался покинуть судно, Хогарт удивлённо посмотрел на него. Он думал, чех поест вместе с ними.

Прежде чем Йиржи успел уйти, Хогарт попытался сунуть ему пятисоткроновую купюру за еду, но тот с улыбкой отстранил его руку.

– Nevyzaduje. (не нужно)

Чех хлопнул Хогарта по плечу и по доске перешёл на берег.

Йиржи был славный парень. Зря он полез с чаевыми.

Хогарт смотрел ему вслед, пока тот не растворился в тумане. Потом щелчком отправил сигарету в портовую воду и снова спустился под палубу.

Поев вместе с Ивоной и вымыв посуду, Хогарт снова вернул разговор к серии убийств.

– А когда в дело вступили вы?

– В середине мая, после четвёртого убийства. – Ивона опять села рядом с ним на скамью. – Морак провёл несколько информационных вечеров для жителей набережной Влтавы. Объяснял, как лучше вести себя при нападении, предупреждал, чтобы после наступления темноты люди не выходили из дома, просил немедленно сообщать в полицию о подозрительных лицах или необычных наблюдениях – обычный набор. При этом о способах убийства он ничего не говорил и умалчивал, что преступников двое.

Хогарт кивнул. Истинную цель подобных мероприятий он знал. На таких встречах уголовная полиция рассчитывала не столько на помощь местных жителей, сколько на то, что сам убийца окажется среди присутствующих.

– В середине августа Морак использовал ещё один превентивный ход: надавил на газеты, чтобы те дали короткие заметки к полу-годовщине убийства Ханы Зайицовой. Он надеялся, что преступник появится возле могилы. Но ни наблюдение за местом обнаружения тела, ни слежка на кладбище ничего не дали.

Ивона уставилась на карту.

– Сотрудники уголовной полиции даже организовали добровольную дружину: в последний день каждого месяца она патрулировала берег Влтавы. Полицейские надеялись, что убийцы сами запишутся в участники. Неделями они только и делали, что переписывали номера машин добровольцев, вели за ними наблюдение, проверяли алиби и копались в прошлом – без малейшего результата.

Она недоумённо покачала головой.

– Для более серьёзных проверок не хватало, с одной стороны, людей, а с другой – разрешения ответственного прокурора. Он считал всё это, как сам выразился, сомнительной операцией уголовной полиции без шансов на успех. Я бы с радостью показала вам тайные видеозаписи тех информационных вечеров, но мои копии кассет, которые достал мне Новачек, превратились в вонючие комки пластика. Осталась только вот эта распечатка с экрана.

Ивона достала из папки цветную распечатку, сделанную прямо со стоп-кадра видеомагнитофона. Разрешение, как ни странно, оказалось довольно хорошим.

Хотя, по словам Ивоны, в зале на складных стульях теснилось больше двухсот человек, на увеличенном фрагменте Хогарт увидел лишь горстку: пожилую седую пару; нескольких подростков, в том числе с дредами и скейтерскими кепками; девушку с перекисно-белыми волосами; молодого человека в потрёпанном пальто и бейсболке Boston Red Sox; а ещё господина в тёмном костюме, с галстуком пейсли, в роговых очках и с обильно напомаженными волосами. В эту компанию он совершенно не вписывался.

Ивона указала на него пальцем.

– Это доктор Ярослав Зайиц. Ради него я и сделала распечатку.

Рядом с советником по социальным вопросам сидела сама Ивона – с заколотыми волосами, в тёмно-синем свитере, в вырез которого были засунуты солнечные очки. Она была неброско накрашена и выглядела чертовски хорошо.

Поскольку остальные фотографии сгорели, Хогарт, вероятно, держал сейчас в руках единственный снимок Ивоны, который у неё остался.

– Можно я оставлю его себе?

Она даже не задумалась.

– Он ваш. Спонсор – пражский отдел убийств.

Он сложил лист и сунул его в задний карман.

– Вы были и на остальных информационных вечерах?

– Только на этом. Он проходил в зале неподалёку от полуострова Кампа. В тот вечер я и познакомилась с доктором Ярославом Зайицем. Некоторое время он жил в Берлине, у него, помимо чешского, есть ещё немецкое гражданство.

Она чуть помолчала.

– Вы видели его на фотографии: внешне он производит впечатление сильного, собранного человека. Но внутри он сломлен. Думаю, его красноречие, безупречный костюм и дорогой лосьон после бритья нужны только затем, чтобы прикрыть глубокую рану, которую оставила смерть жены. В перерыве мы случайно встретились у кофейного автомата и разговорились. Он сказал, что ходит на каждую информационную встречу по этим убийствам. Его держит на ногах одна-единственная надежда – что убийцу его жены наконец поймают. Тем сильнее он был разочарован беспомощностью полиции.

– Тогда он вас и нанял?

Ивона кивнула.

– По глупости я сказала ему, что как частный детектив занимаюсь супружескими изменами, кражами и вымогательством. Он во что бы то ни стало хотел уговорить меня вести собственное расследование. Это была последняя соломинка, за которую он цеплялся. Но мы с вами оба понимаем: я не могла выяснить ничего такого, чего уголовная полиция давно уже не знала. Зато по крайней мере смогла дать ему возможность заглянуть в материалы уголовки.

Это навело Хогарта на мысль.

– А откуда вы вообще знаете Новачека?

Ивона прикусила нижнюю губу.

– Мы с ним… когда-то были вместе.

Тут Хогарта осенило.

– Вас это удивляет, правда? – заметила она. – Но между мной и Новачеком давно ничего нет, даже если ему хотелось бы иначе. Хуже не придумаешь: родной брат работает на Владимира Греко, а… м-м… партнёр – в уголовной полиции. Они как кошка с мышкой, а ты всё время между двух огней. Новачеку люди вроде Ондрея – кость в горле: такие ведут дела по своим правилам. А у Ондрея желчь закипает, стоит ему столкнуться с полицейскими, уголовкой или службой безопасности.

– Ваш брат, похоже, вообще не слишком легко сходится с людьми, – вставил Хогарт.

Её глаза сверкнули.

– В ваших глазах он, наверное, просто грубый болван, который ставит игровые автоматы и выбивает деньги?

Хогарт открыл рот, но она не дала ему вставить ни слова.

– А между прочим, он держит додзё, где учит дзюдо около двадцати детей. Для малышей он как старший брат. И ещё у него есть книжная лавка.