Текст книги "Черная дама (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 15

В половине второго Хогарт и Ивона шли по Карлову мосту, где им предстояло встретиться со Сватеком. Из буклета, лежавшего в отеле «Ventana», Хогарт знал: в прежние времена паводки постоянно сносили мосты через Влтаву – сперва простые деревянные настилы, позднее прочные каменные переходы.

Больше шестисот лет назад здесь наконец возвели этот массивный мост из тесаных блоков песчаника – и строители не стали экономить: они даже велели астрологам вычислить наиболее благоприятную дату завершения работ. Хогарт недоумевал, почему сотрудник уголовной полиции назначил встречу именно здесь, в месте, которое некоторые называли центром Праги: мост соединял восточную и западную части города.

Вероятно, потому, что в полдень здесь обычно толклось больше всего народу. Обычно. Но из-за мерзкой погоды туристов на мосту было немного; редкие люди фотографировали статуи на массивных мраморных постаментах вдоль парапета.

Сквозь туман до них донеслись звуки шарманки. Хогарту показалось, что он узнает вальс. Из мглы проступили очертания уличного музыканта. На нем были шапка, шарф и шерстяные перчатки с обрезанными пальцами; он крутил ручку шарманки, висевшей у него на животе на широком ремне.

На какое-то мгновение туристы исчезли из виду. Хогарту вдруг почудилось, будто они с Ивоной стоят посреди Карлова моста совершенно одни: туман по обоим берегам был так густ, что поглощал все, кроме городских шпилей, кое-где торчавших из дымки. Над мостом отдельные солнечные лучи прорвались сквозь туманную пелену и легли золотисто-желтым блеском на каменную кладку.

Тем временем навстречу им двинулась очередная группа людей. Из толпы вышел приземистый полный мужчина. Это, должно быть, и был Сватек: Ивона кивнула ему. Он был примерно ее возраста и выглядел как типичный агент под прикрытием – трехдневная щетина, заношенная водолазка, пятнистая кожаная куртка и джинсы.

Он пожал Ивоне руку и оперся рядом с ней о парапет. Под мостом, тарахтя, прошел прогулочный теплоход. Снизу глухо доносились голоса недовольных туристов, которым из-за погоды почти ничего не было видно.

– Спасибо, что нашли время, – сказал Хогарт по-чешски.

– У меня всего десять минут, так что давайте к делу, – ответил Сватек на диалекте, который Хогарт понимал с трудом.

Полицейский расстегнул молнию куртки и вынул конверт. С конвертом в руке он повернулся к Ивоне.

– Зачем тебе сведения о типе, который сидел в зале за Зайицем? – спросил он, не выпуская конверт.

– У нас есть зацепка.

Сватек криво усмехнулся.

– Господи боже, у Ивоны зацепка!

– Перестань, – проворчала она. – Почти наверняка это второй убийца, которого мы ищем.

– Мы? Ивона, ты никого не ищешь. Тебя отстранили от дела.

– Он и есть второй убийца, – упрямо сказала она.

– Разумеется.

Сватек поскреб щетину на подбородке.

– Ты нас за полных идиотов держишь? – Голос его стал тише. – После информационных вечеров мы проверили квартиры всех участников. Берлога у этого типа, конечно, была та еще помойка, но ничего подозрительного. Он чист: ни судимостей, ни заявлений, даже штрафа за превышение скорости.

Он помолчал и продолжил:

– Кроме того, вчера – благодаря твоей блестящей подсказке – мы проверили всех посетителей этих встреч на членство в шахматных клубах и участие в турнирах. Целый день работы коту под хвост. А этот парень даже не знает, как пишется слово «шахматы», не говоря уже о том, как выглядит шахматная доска.

– Но это он.

– Да уж, если ты что в голову вбила… – вздохнул Сватек.

Он протянул Ивоне конверт.

– Не от меня получила. Если Новачек узнает, он мне голову оторвет. А еще у меня будут неприятности со служебным надзором, внутренней проверкой и прокурором.

– Не волнуйся. Все будет в порядке.

– И на этом мои долги перед тобой погашены.

– Да-да.

Ивона разорвала конверт.

– Антонин Ломег, – пробормотала она.

– Делай с ним что хочешь, но чтобы было ясно…

Сватек пристально посмотрел на нее.

– Не лезь в расследование и не доставай этого человека. Сейчас ситуация и без того более чем напряженная.

– Ты знаешь, что я не могу остаться в стороне. Если Иероним Веселы сегодня вечером умрет, я больше никогда не смогу смотреть в глаза его жене. Она уже сейчас винит во всем меня.

– И, кстати, не так уж она и не права. Так что, черт тебя побери, держись подальше. Подумай о сыне. Ты вынуждаешь Новачека и меня взять тебя под стражу, – пригрозил Сватек. – Думаешь, Матею понравится навещать мать в камере?

Ивона осталась спокойна.

– Как идет наблюдение за Михой? – спросила она. – Продвинулись хоть на шаг?

Сватек промолчал.

– Значит, у вас на него ничего нет.

– Тип ничем себя не выдает.

– Время уходит.

– Я знаю.

Ивона кивнула Хогарту.

– Мы продолжаем работать.

– Как хочешь.

Сватек застегнул молнию на куртке.

– Но я ничего об этом не знаю, и этот адрес ты получила не от меня. Мне пора, у нас дел невпроворот.

Он развернулся и ушел.

Хогарт остался с Ивоной у балюстрады; они изучали документы. Антонину Ломегу, как и Михе, было тридцать три года. Он жил в старом доме в Жижкове, бывшем бедняцком районе Праги.

Они знали его адрес, номер его одиннадцатилетнего «Пежо» и номер домашнего телефона, но аппарат молчал – то ли был выдернут из розетки, то ли отключен. Согласно полицейскому досье, Ломег работал на рыбном рынке. Если повезет, они застанут его там.

Пока Хогарт вел машину к рынку, Ивона сидела на пассажирском сиденье и говорила по мобильному. Поскольку наблюдение Новачека до сих пор ничего не дало, а теперь они даже от Сватека ничего не узнают, она позвонила брату. Возможно, Ондрей тоже сможет приставить своих людей к Михе. Сейчас было важно не выпускать парня из виду.

Хогарт припарковал машину к югу от Карловой площади, перед неприметным трехэтажным зданием с бежевым фасадом. Он еще помнил так называемый Фаустов дом, где побывал много лет назад. Теперь там размещалась лаборатория анализа крови, но в шестнадцатом веке здесь, по преданию, алхимики пытались получить золото.

Это прошлое, вероятно, и принесло дому славу бывшего жилища доктора Фауста, продавшего душу дьяволу. Они сами охотились за человеком, который тоже переступил черту, перед которой отступало большинство людей, и с каждым новым убийством все глубже измерял бездну собственной души.

Они вышли из машины.

– Вон там, наверху, на углу дома, кстати, додзё Ондрея, а под ним его книжная лавка, – сказала Ивона.

Хогарт коротко взглянул в ту сторону. Магазин состоял всего лишь из двери с опущенной рольставней и витрины, за которой теснилось несколько книжных стоек. Над входной дверью значилось: «Хидзагасира».

– Хидзагасира – это удар коленом в каратэ, – пояснила Ивона. – Идемте.

На противоположной стороне улицы раскинулось широкое пространство Карловой площади. Обрамленное деревьями, оно казалось парком, но первое впечатление обманывало. За живыми изгородями, там, где когда-то был скотный рынок, теперь располагался рыбный, овощной и зерновой рынок.

Снова начался дождь, но множество людей с сумками теснилось под навесами лавок. Над площадью разносились крики продавцов, пытавшихся сбыть последние товары. Клаустрофобией в такой толчее лучше было не страдать.

Хогарт и Ивона протискивались между палатками с пластиковыми тентами. Над прилавками висел едкий рыбный запах, от которого у Хогарта переворачивался желудок. Он ничего не имел против лосося или форели – пока ему не приходилось их есть, – но здесь на него пялились уложенные на лед омары, угри и кальмары.

Ивона расспросила нескольких продавцов о рыбном прилавке Пелепкова; через четверть часа они нашли его в дальнем конце рынка. Пелепков, мужчина лет пятидесяти в водолазке, доставал Хогарту только до плеча, зато весил наверняка килограммов сто десять. Широкие подтяжки удерживали пояс брюк почти у самой груди.

Его мясистые руки как раз заворачивали лосося в упаковочную бумагу. Когда покупательница с корзиной ушла, Ивона подошла к прилавку.

– Вы говорите по-немецки? – спросила она.

Пелепков пожал плечами.

– Не очень.

– Антонин Ломег здесь?

– Из полиции? – Пелепков кивком указал на нее и Хогарта.

– Нет, мы не из полиции. Ломег здесь?

– Опять чего натворил, а?

– Нет, ничего он не натворил, – вмешался Хогарт.

Он положил на засаленный прилавок купюру в тысячу крон.

– Мы просто хотели бы перекинуться с Антонином парой слов.

Пелепков вытер руки о фартук и сгреб банкноту.

– Маленький засранец работает тут только утром. Сегодня не пришел. Рынок еще две недели открыт, потом закрывается.

Он вытянул нос кверху.

– Чуете? Ночью снег будет. Люди покупают как сумасшедшие. Я один, Ломега нет!

Пока Пелепков отвернулся, чтобы обслужить новых покупателей, Ивона перешла на чешский и еще долго с ним разговаривала. Беседа заняла добрых десять минут.

Пелепков говорил, принимал заказы, заворачивал рыбу, выдавал сдачу, а в промежутках снова и снова громко расхваливал товар. Когда Ивона попрощалась, он попросил ее подождать еще минуту. Затем положил на два куска хлеба жареного лосося, сунул каждый в бумажный пакет и вручил Хогарту.

Хогарт уставился на рыбу, от которой на холоде шел пар. Лосось пах, в общем-то, не так уж плохо, но жир уже проступал сквозь бумагу. Он поблагодарил.

Пелепков ухмыльнулся.

– Не проблема. Австрия красиво, Вена супер!

Он поднял оба больших пальца, прежде чем снова повернуться к новым покупателям.

– Невероятно, – вырвалось у Хогарта.

Ивона улыбнулась.

– Он ваш поклонник. У вас нет выбора: придется попробовать бутерброд с лососем.

Губы Хогарта беззвучно, но предельно ясно сложились в слова:

Я ненавижу рыбу!

Она забрала у него один пакет.

– Идемте.

Пока они пробирались к машине, между ними протиснулся мальчишка с всклокоченными волосами, едва старше девяти. Хогарт почувствовал, как кто-то слегка дернул его за пальто. Молниеносным движением он успел схватить мальчишку за предплечье.

Карманник уже пошарил в кармане пальто, но ничего не нашел. В следующую секунду Хогарта пронзила резкая боль: паршивец ударил его по голени и принялся громко ругаться.

Вместо того чтобы отпустить мальчишку, Хогарт протянул ему пакет с рыбным бутербродом.

– На, бери и проваливай, – сказал он по-чешски.

Мальчишка умолк. Хогарт и глазом моргнуть не успел, как сорванец исчез вместе с пакетом.

– На рынке полно карманников. Надо было вас предупредить, – сказала Ивона.

– Лучше расскажите, о чем с вами говорил Пелепков.

– Ломег работает на рынке нелегально, три раза в неделю по утрам, чтобы платить за квартиру, – сказала она, жуя свой бутерброд с лососем. – Но Пелепков говорит, тот уже несколько дней как сквозь землю провалился. Вообще-то сегодня он должен был быть здесь: в последние недели перед закрытием у торговцев самый разгар. Но он не пришел. Пелепков несколько раз пытался дозвониться до Ломега, но ни разу его не застал.

– Он залег на дно, – сказал Хогарт. – Я бы сделал то же самое.

– Похоже.

– Что он еще рассказал?

– Отец Ломега бросил его мать, когда она еще была беременна. Она сильно пила, и ее лишили родительских прав. Ломег вырос в детском доме. Друзей у него нет. Больше Пелепков о нем ничего не знает.

У последней рыбной палатки Хогарт остановился. Задумчиво посмотрел на Фаустов дом.

– Разве не интересно, что киностудия, где работает Миха, и рыбный рынок, где подрабатывает Антонин, находятся совсем рядом? Миха и Ломег ровесники, оба семьдесят третьего года. Возможно, они давно знакомы – из детского дома, из парка, из школы.

– Тогда Миха – его единственный друг, – заключила Ивона.

– К тому же немой.

– Во всяком случае, этот парень дает нам не слишком много зацепок.

Ивона посмотрела на часы. Было три. Она бросила на Хогарта взгляд, в котором читалась просьба о помощи.

– Нам нужно попасть в квартиру Ломега. Как проехать в Жижков? – спросил он.

– Вы же не думаете всерьез, что он дома?

– Я даже надеюсь, что его нет дома, – возразил Хогарт.

– Одну минуту. Морак ни за что не получит у прокурора ордер на обыск.

– А кто говорит об ордере?

– Вы хотите обыскать квартиру… – Ивона закатила глаза. – …просто так?

– У нас есть другой выбор?

– Но уголовная полиция уже обыскивала квартиру Ломега и ничего не нашла.

– Значит, они искали недостаточно тщательно.

Ивона долго смотрела на него.

– За такое мы сядем.

– Только если нас поймают.

Хогарт сделал паузу.

– Позвоните брату. Скажите Ондрею, что через час мы встречаемся перед квартирой Ломега.

ГЛАВА 16

Хогарт вел машину через Жижков – бывший квартал рабочих и ремесленников. На вид здесь будто недавно разорвалась бомба. Фасады стояли в лесах, уличный асфальт был вскрыт, повсюду валялись огромные глыбы гудрона.

На каждом углу монументальные жилые дома коммунистической эпохи либо сносили, либо ремонтировали. Над крышами торчали громадные краны. Проезд затрудняли заграждения и бетономешалки.

Когда они наконец добрались до переулка, где жил Антонин Ломег, Хогарту пришлось остановиться: дорогу перегородил экскаватор с гигантским ковшом. Перед ними зияла глубокая яма с оголенными канализационными трубами. Возможно, здесь заодно рыли новую станцию метро.

Несколько рабочих, только что вышедших из окраинной пивной, упирались против пронизывающе-холодного ветра. Заведение называлось «У выбитого глаза» и доверия не внушало.

Хогарт нажал кнопку стеклоподъемника. В ту же секунду ветер хлестнул дождем в салон. Хотя уже был субботний день, где-то вдалеке все еще стрекотал отбойный молоток.

Хогарт крикнул одному из рабочих название нужной улицы, и тот коротко объяснил объезд. Минуту спустя они припарковались перед домом Ломега – среди строек и машин.

Ивона подалась вперед, чтобы через ветровое стекло оглядеть четырехэтажное здание снизу доверху.

– В этом районе я еще ни разу не была.

Дождь оставил на охристом фасаде черные потеки. Наверняка в квартирах буйно разрасталась сырая плесень.

Хогарт помнил такие старомодные окна еще с венского детства: перекошенные деревянные переплеты, створки на маленьких ржавых петлях и двойные рамы. Его бабушка зимой держала молоко и масло на подоконнике, а от сквозняка должна была спасать вязаная тряпичная змея.

Можно биться об заклад: в этом доме живут либо старики на минимальной пенсии, либо молодые безработные. Никто другой добровольно сюда не вселился бы.

– Ну что ж, – сказала Ивона. – Возьмемся за нашего мальчика.

Ондрей уже ждал их под аркой подъезда. В кожаном пальто, со скрещенными на груди руками и поднятым воротником он, словно статуя, противостоял холоду. Демонстративно сморщив нос, он посмотрел на небо, которое все заметнее белело.

Как сказал на рыбном рынке Пелепков: пахло снегом.

– Эй, детектив, дубак собачий. Надеюсь, у тебя зацепка стоящая! – Ондрей подышал в сложенные ковшиком ладони.

Хогарт не ответил. Он потянул на себя тяжелую деревянную дверь и первым вошел в подъезд. Внутри пахло сыростью и известкой. По потолку расплывались водяные пятна. Местами со стен осыпалась штукатурка.

Ондрей указал на почтовые ящики.

– Ломег живет на третьем, квартира семь.

Хогарт заглянул в ячейки. Некоторые были погнуты, у иных дверца держалась всего на одной петле. В отличие от остальных, ящик Ломега был набит до отказа.

Хогарт перебрал рекламные листовки, торчавшие из щели. Самая старая относилась к началу сентября. Значит, Ломег уже несколько недель не вынимал почту.

Они прошли в глубь коридора. Окованные металлом сапоги Ондрея гулко отдавались от стен. В конце коридора справа винтовая лестница вела на верхние этажи, слева спускались в подвал, откуда тянуло затхлостью.

Перед дверью квартиры номер семь на третьем этаже лежал стертый коврик. Там, где должен был быть звонок, из стены торчали оголенные провода.

АНТОНИН ЛОМЕГ – корявыми печатными буквами было написано на бумажной полоске, приклеенной под дверным глазком. Хогарт и Ондрей прижались спинами к стене по обе стороны двери, пока Ивона стучала.

Ничего не произошло. Спустя несколько мгновений на самом нижнем этаже открылась дверь. Хогарт выглянул через перила. Пожилая толстая женщина в бигуди и цветастом домашнем фартуке зашаркала вверх по ступенькам.

– У нас гости, – прошептал он.

– Оба исчезните. Я сама, – распорядилась Ивона.

Ондрей и Хогарт поднялись по последнему лестничному пролету к чердачному этажу. Сквозь прутья перил они могли наблюдать за тем, что происходило этажом ниже.

– Антонин! Открой наконец! – крикнула Ивона по-чешски и колотила в дверь до тех пор, пока женщина не добралась до нее.

– Потише, барышня, потише! – проворчала старуха по-чешски.

Хогарт напряженно прислушивался к разговору. Дама держалась чрезвычайно важно – должно быть, домоправительница.

Ивона жаловалась на Антонина: его нет дома, хотя они договорились встретиться. Потом сказала, будто забыла у него книгу, которая срочно нужна ее сыну для профессионального училища.

Хогарт услышал, как домоправительница звякнула связкой ключей и открыла квартиру универсальным ключом. Затем обе женщины исчезли внутри.

– Дрянь дело, – буркнул Ондрей.

– Она справится.

– И что она там выяснит за пару минут? Криминальная полиция уже обыскала квартиру.

– Она частный детектив, – прошептал Хогарт. – Что-нибудь придумает.

Вскоре обе женщины вышли из квартиры. За ними захлопнулась дверь. Ивона и в самом деле держала в руках книгу.

Обмениваясь с домоправительницей замечаниями о мерзкой погоде, они спустились на первый этаж. Хогарт услышал, как хлопнула дверь: вероятно, спутница Ивоны вернулась в свои четыре стены.

Немного погодя Ивона тихо поднялась по лестнице. Хогарт и Ондрей ждали ее перед дверью Ломега.

– Вы что-нибудь нашли? – спросил Хогарт.

– Нет, – призналась она. – У меня и так все время ушло на то, чтобы отыскать подходящую книгу. Вы не представляете, какая грязь в этой берлоге. Там оцарапаешься – и заражение крови обеспечено.

– Ничего, что показалось бы вам хоть сколько-нибудь подозрительным?

– Нет. Но… – Ивона вытащила из парки ключ и победоносно помахала им перед лицом Хогарта. – Я стащила с полки запасной ключ Ломега.

– Умница! Я же говорил? – Ондрей шутливо ткнул Хогарта кулаком в бок.

Тем временем Ивона отперла квартиру. Они проскользнули внутрь и бесшумно закрыли за собой дверь.

Хогарт щелкнул выключателем. Свет голой лампочки осветил переднюю. На пыльном паркете валялись ботинки, на вешалке висели разные пальто.

Радиаторы, похоже, не работали: перед лицом Хогарта поднималось облачко сгущенного дыхания. Он снял трубку настенного телефона и уже собирался нажать кнопку повторного набора, но в трубке не было гудка.

– Линия мертвая. Наверняка за телефон не заплатил.

– И за газ тоже, – сказала Ивона, растирая ладони.

Рядом с Хогартом дверь вела в комнату, служившую одновременно гостиной и спальней. Задернутые шторы приглушали удары отбойного молотка, доносившиеся с улицы. Воздух был спертый, пропитанный холодным сигаретным дымом.

На низком столике стояли многочисленные переполненные пепельницы. Пол был усеян пустыми пакетами из-под чипсов, от которых тянуло прогорклым. Большую часть комнаты занимала разложенная шкаф-кровать.

Простыни, заляпанные кофейными пятнами, грязной кучей лежали на досках пола.

Ивона поставила книгу обратно на полку.

– Поторопимся. Ломег может явиться в любую минуту.

Ондрей распахивал шкафы.

– Здесь уже несколько недель никого не было. Что мы вообще ищем?

Хогарт рылся в ящике с бельем.

– Газетные статьи о серии убийств, фотографии жертв, скальпель, шахматные материалы, карту Праги с отмеченными местами, где нашли тела… или хоть что-нибудь, что указывало бы на Миху Зайица. Если бы мы доказали, что эти двое…

– Что-нибудь еще? – Ондрей копался в стопке затхлого белья.

Хогарт не ответил. Он повернулся к настенной полке, забитой книгами: главным образом потрепанными карманными изданиями Достоевского, Вольтера или Сартра, которые Ломег, вероятно, покупал на обменных развалах.

Полкой ниже стояли десятки видеокассет. Хогарт разглядывал коробки, покрытые толстым слоем пыли. В основном эротическое видео и художественные фильмы – странный контраст с литературными вкусами Ломега.

На большинстве коробок еще держались наклейки видеопроката: фильмы либо купили за бесценок, либо украли, либо так и не вернули. По крайней мере одна лента имела отношение к шахматам: Knight Moves значилось на коробке с шахматным рисунком.

Больше не нашлось ни малейшего следа, указывавшего, что здесь обитал второй убийца.

Ивона даже простучала деревянный пол в поисках неплотной паркетины и заглянула за рамы картин на стенах, но безуспешно.

Судя по всему, здесь жил самый обычный, слегка опустившийся молодой человек, подрабатывавший на пражском рыбном рынке и со своим скудным доходом не способный позволить себе ничего лучше этой жалкой квартиры в жалком районе.

Когда Ондрей открыл дверь туалета, лицо у него скривилось.

– О черт. Тут воняет хуже, чем у Йиржи.

Хогарт услышал, как Ондрей поднял керамическую крышку сливного бачка. Сам он прошел мимо туалета на кухню. Здесь штора тоже была задернута.

За время работы разъездным агентом Хогарт повидал немало свиней, но Ломег побил всех. В раковине громоздилась гора грязной посуды. На противне в электрической плите лежала фольга с засохшими остатками пиццы.

Пакеты с соком в холодильнике вздулись, в банках с огурцами плавал слой плесени толщиной в несколько сантиметров, а ломтики колбасы сворачивались по краям.

Опасность, что Ломег вдруг появится, была невелика: судя по состоянию продуктов, квартирой уже несколько недель никто не пользовался.

Хогарт обыскал все кухонные шкафчики, но нашел только стаканы и неиспользованные столовые приборы. Напоследок он посмотрел на морозильный ларь, неприметно урчавший в углу. Контрольная лампочка горела красным.

Хогарт уставился на крышку. От одной мысли, что ее придется открыть, по затылку пробежал холодок.

А вдруг Ломег настолько болен, что хранит в этом ларе отрезанные части тел своих жертв?

Превозмогая отвращение, Хогарт поднял крышку и рискнул заглянуть внутрь. Но все, что он увидел, – замороженные пиццы.

– Здесь ничего, – крикнула Ивона из ванной. – Вы заметили, что во всей квартире нет ни одного зеркала?

Хогарт уставился на единственную кухонную витрину, из которой вынули даже стеклянную дверцу.

Ломег не хотел видеть собственное отражение? Поэтому и задернул шторы?

– Черт, здесь тоже пусто, – выругался Ондрей из кладовки. – Эй, детектив, похоже, ты промахнулся!

– Или Ломег умнее, чем мы думали, – возразил Хогарт.

– Разве так выглядит квартира чертовски умного человека? – Ивона вошла на кухню. – Нам пора убираться, пока нас кто-нибудь не застукал.

Они вышли в переднюю. Прежде чем выключить свет, Хогарт повесил ключ, украденный Ивоной, обратно на полочку.

Рядом на крючке болтался почти такой же ключ, но с иным рисунком бородки; на бирке стояла цифра 1. Хогарт снял его со стены.

– Дайте взглянуть, – попросила Ивона. – Домоправительница тогда сказала, что книга, может, и не здесь, а в другой квартире.

– В какой еще квартире? – спросил Ондрей.

– Не знаю. Я тогда не придала этому значения.

– Посмотрим квартиру под номером один, – предложил Хогарт. – Возможно, криминальная полиция там не искала.

Им пришлось спуститься в самый подвал. Кроме голой квартирной двери, здесь внизу была только выложенная серой плиткой прачечная с мигающей неоновой трубкой да отгороженный деревянными решетками отсек, где хранили уголь, дрова, инструменты, жестяные ведра и велосипеды с лопнувшими шинами.

На квартирной двери не было ни таблички с именем, ни номера, но это, должно быть, была именно та дверь. Хогарт попробовал ключ; тот подошел.

Медленно толкнув дверь, он шагнул внутрь. Замазанные подвальные окна на уровне серого уличного асфальта пропускали совсем мало света, и здесь, внизу, было еще темнее, чем в комнатах наверху.

Квартира состояла только из коридора и двух комнат. В них стояли ободранная кушетка, несколько комодов и встроенный кухонный гарнитур с линолеумным покрытием, уже облезавшим на фасадах. Ни ванной, ни туалета.

Как Хогарт и предполагал, все ящики и шкафы были пусты – и здесь тоже не было зеркала.

– Здесь никто не живет. Все пусто, кроме этой коробки. – Ивона толкнула ногой открытую картонную коробку, стоявшую у стены рядом с радиатором. Детали каких-то технических приборов звякнули друг о друга.

Хогарт заглянул в коробку.

– С такой гарнитурой и остальным оборудованием Ломег мог прослушивать ваш дом, даже находясь где-то в другом месте. – Он задумчиво смотрел на приборы. – Значит, он знал: в тот вечер, когда мы встретились, вы получили от Греко новые сведения и собирались с их помощью взломать буквенный код преступников.

– И после этого велел Михе убить меня и поджечь мой дом, – продолжила его мысль Ивона.

Она устало, почти обреченно посмотрела на содержимое коробки.

– Но хватит ли всего этого, чтобы добиться ареста Ломега?

– Едва ли.

Вошел Ондрей и плюхнулся на кушетку, подняв облако пыли.

– Зачем этот псих снимает пустующую квартиру?

Ивона пожала плечами.

– Может, держал здесь своих жертв.

– Ни единого следа, сестренка, – проворчал Ондрей. – Комнаты чистые.

– Чистые?

– Ты поняла, что я имею в виду.

Хогарт уже не слушал. Он вышел из комнаты и в конце коридора остановился перед неприметной дверью, оклеенной теми же обоями, что и стены.

Дверь была заперта на засов, прикрученный к стене, и массивный навесной замок. Судя по всему, засов установили совсем недавно. Люфт оставался достаточный, чтобы приоткрыть дверь на узкую щель. За ней стояла кромешная темнота.

– Эй, детектив! – Ондрей оказался у него за спиной. – Что нашел?

Хогарт подергал дверь.

– В квартире не попадался ключ, который мог бы подойти к этому замку?

– Не-а.

– А проволокой вы такой замок вскрыть сможете?

– Я? Эй, я автоматы устанавливаю. Я не взломщик!

– Жаль.

Хогарт выпрямился.

– Детектив, ты правда уверен, что Ломег – один из двух убийц?

– Почти.

– Просто почти или наверняка?

– Почти, – повторил Хогарт.

Ондрей на секунду задумался.

– А, к черту!

Прежде чем Хогарт успел что-нибудь сказать, Ондрей отодвинул его в сторону и ударил сапогом по двери. Дерево заскрипело. После второго удара засов перекосило, затем древесина треснула. Дверь подалась и с грохотом ударилась о внутреннюю стену.

Ивона выскочила в коридор.

– Вы что, с ума сошли?

Хогарт и Ондрей смотрели в дверной проем. Перед ними была темная каморка без окон.

Хогарт дернул за цепочку, свисавшую с потолка. В ту же секунду голая лампочка осветила чулан. Он был не больше шести квадратных метров, зато до последнего угла забит всяким хламом.

– Вот это да… – вырвалось у Ондрея.

Хогарт вошел внутрь.

– Ничего не трогать! – предупредила Ивона.

– Не волнуйтесь.

Хогарт достал из кармана пиджака шариковую ручку.

Стена была заклеена десятками – нет, сотнями газетных статей; бумажные вырезки образовывали настоящие обои. Все лежало у них перед глазами: заметки, интервью, фоторепортажи о серии убийств.

Если бы Морак распорядился как следует проверить поденщика с рыбного рынка, они вышли бы на эту комнату. Хогарта затошнило. Полиция проводила хитроумные операции, но все вязло на полпути. После информационного вечера можно было спасти по меньшей мере четырех человек, в том числе Александру Сендлинг.

На этих нескольких квадратных метрах хватало доказательств и для ареста, и для суда. Хогарт приподнял ручкой листы, державшиеся на полосках скотча. Под ними обнаружились более старые статьи – за март и апрель.

На противоположной стене висела пробковая доска, сплошь утыканная фотографиями. На этот раз снимки были не из прессы, а с «Полароида». Черно-белые кадры изображали головы мертвых – болезненную коллекцию искаженных лиц.

Ивона тоже протиснулась в каморку. Оглядевшись, она указала на темный снимок.

– Меня сейчас стошнит… Это Гана Зайицова.

Хогарт посмотрел на фотографию. Глаза женщины были закрыты, блестящая прядь прилипла ко лбу, остальные волосы были зачесаны назад. Буквы, вырезанные на лбу, читались отчетливо.

– Odveta – месть. Возможно, за то, что она покрывала изнасилования. После того как Миха вырезал это слово у нее на лбу, ему ничего не оставалось, кроме как обезглавить женщину и спрятать голову.

– Значит, увечье было всего лишь способом уничтожить улику, – задумчиво произнесла Ивона.

– Посмотрите на эти снимки. Любопытно, что у Ломега есть фотографии и других жертв Михи.

Ивона с отвращением оглядела стену.

– Похоже, эти двое работали куда теснее, чем мы думали.

Ручкой, вытащенной из кармана парки, она раздвинула предметы на низком деревянном столике.

– Банки с хлороформом. Им они усыпляли жертв.

Под банками обнаружилась книга в кожаном переплете. Ивона приподняла обложку ручкой. Взгляду Хогарта открылись плотно исписанные страницы – мелкий, почти нечитаемый почерк.

Она перелистнула несколько страниц.

– Похоже на дневник. Ломег вел записи с маниакальной точностью.

– Но не каждый день. Смотрите.

Хогарт указал на дату. Между пятым и восьмым марта записей не было.

Ивона листала дальше. То и дело попадались провалы, но никакой закономерности в них не угадывалось. Последняя запись была сделана во вторник этой недели – в тот самый день, когда Ломег наблюдал за ними во время визита в Град.

По спине Хогарта пробежал холодок. Значит, Ломег совсем недавно был здесь и сделал эту запись.

Хогарт указал на стол.

– Давайте посмотрим в ящике.

Стараясь не оставить отпечатков, Ивона продела ручку в маленькое металлическое кольцо и выдвинула ящик. Хогарт уловил эвкалиптовый запах Ондрея: великан наклонился и заглянул им через плечо.

В деревянном ящике лежало удостоверение личности. Ивона раскрыла его кончиком ручки.

– Удостоверение Ломега. Подделка, причем не особенно хорошая, – констатировала она. – Согласно документу, Ломег родился в Кладно.

– Как и Миха.

Хогарт порылся ручкой в ящике, сдвинул несколько бумаг и нашел карту Праги. На ней – почти как на его собственной – была нанесена шахматная сетка. Теперь они окончательно прижали Ломега. Рядом лежал лист бумаги с записанными от руки шахматными ходами.

– Я с ума сойду, – пробормотала Ивона. – Рёш против Шлаге, Гамбург, тысяча девятьсот десятый год.

Над каждой взятой фигурой стояло имя соответствующей жертвы. Это были случайные люди, выбранные произвольно. Черному ферзю соответствовало имя Александры Сендлинг. Завершал список белый слон. Над ним, торопливо нацарапанное карандашом, стояло имя Иеронима Веселы.

Во рту у Хогарта пересохло. Все становилось еще страшнее. Значит, Ломег должен был побывать здесь совсем недавно – в течение последних двадцати четырех часов.

– Нам надо уходить, – сказала Ивона.

Голос у нее стал хриплым; очевидно, она думала о том же.

– Минуту.

Хогарт перевернул лист. На обороте несколькими штрихами была нарисована стилизованная королевская корона. Имя под ней было решительно зачеркнуто, но все еще читалось.