355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрэ Нортон » Колдовской мир: Трое против колдовского мира. Волшебник колдовского мира. Волшебница колдовского мира » Текст книги (страница 1)
Колдовской мир: Трое против колдовского мира. Волшебник колдовского мира. Волшебница колдовского мира
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 15:12

Текст книги "Колдовской мир: Трое против колдовского мира. Волшебник колдовского мира. Волшебница колдовского мира"


Автор книги: Андрэ Нортон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Андрэ Нортон
Колдовской мир: Трое против колдовского мира Волшебник колдовского мира Волшебница колдовского мира
романы

Трое против колдовского мира

Глава 1

Я не обладаю даром слагать песни. Мне далеко до салкарских бардов, чьи баллады так вдохновляют морских волков на подвиги. Недостаёт мне и терпения, чтобы следить за тем, как я использую слова. Я вовсе не красноречив. Но если человеку случается пережить невероятные события, в нём рано или поздно пробуждается желание поведать о них – пусть и нескладно – своим потомкам, дабы те знали, на что способны были предки, и в этом знании черпали бы силы для себя.

Итак, я начинаю повествование о трёх уроженцах Эсткарпа, вступивших в борьбу с теми, кто правил их страной. Они отважились на это, чтобы освободить древнюю расу от заклятия, наложенного на неё тысячу лет назад и помрачившего разум её людей. Эти трое были мы: Кайлан, Кимок и Каттея. По крови мы лишь наполовину принадлежали к древней расе, и это было нашей болью, но и нашим спасением. С детства мы чувствовали себя как бы в стороне ото всех – ведь мы происходили из рода Трегартов.

Наша мать – госпожа Джелит, была до замужества одной из владычиц – волшебницей, обладавшей Даром Силы. Она не утратила его и после того, как вышла замуж и родила нас – близнецов. И хотя Совет Владычиц не вернул ей Камень Силы, которого её лишили в час замужества, всё же Мудрейшие вынуждены были признать, что она осталась колдуньей, и продолжали считаться с ней.

Отец наш явился в Эсткарп из другого мира – пройдя через Ворота. В том мире, откуда он пришёл, он был воином, и отнюдь не рядовым; он привык командовать людьми. Но судьба заманила его в ловушку. Враги грозили ему расправой, и он вынужден был скрываться от их преследования, пока не нашёл Ворота. Так он появился в Эсткарпе – в самый разгар войны с колдерами.

Но именно благодаря ему и моей матери с колдерами навсегда было покончено, и с тех пор дом Трегартов стал пользоваться почётом. Отец и мать заслужили славу тем, что нашли логово колдеров и замкнули Ворота, через которые эти демоны явились в наш мир. С колдерами было покончено, но след их пребывания на этой земле остался надолго. Эсткарп продолжал задыхаться от нападений; то и дело нужно было отбиваться от врагов – и с севера, и с юга. Мы родились в мрачную пору.

Наше появление на свет тройней было случаем, уникальным для древней расы. Когда мать перед родами уложили в постель в последний день уходящего года, она стала напевать заклинания; она решила, что её первенцу предстоит быть воином, как того требовало смутное время. Первым явился в этот мир я – заходясь в плаче, будто уже предчувствовал все грядущие печали и беды.

С моим появлением на свет муки матери не кончились, и потому меня поспешили успокоить и, спеленав, положили возле неё. Мучения её продолжались ещё много часов, и все боялись, что она уйдёт из этого мира через последние врата – вместе с теми, кто был ещё в ней. И тут в Южном Форте появилась никому неизвестная женщина. Оказавшись во дворе, она заявила, что ей велено быть с госпожой Джелит. К тому времени отец пришёл в такое смятение, что велел немедленно позвать женщину в дом.

Подойдя к ложу, она извлекла из-под плаща меч, сверкнувший холодным светом, и, наставив его на мать, стала напевать заклинания. Все, кто были рядом, застыли, как вкопанные. Но мать отозвалась на пение и, порвав путы боли и забытья, приподнялась в постели. Она начала что-то быстро говорить, и её слова показались всем горячечным бредом.

– Воин, мудрец, волшебница, – бормотала она. – Триединство – такова моя воля!.. Каждый из троих – дар… Все вместе – Сила…

И в час второй нового года появились на свет мои брат и сестра – почти одновременно, будто связанные чем-то друг с другом. Мать, однако, вконец лишилась сил. Женщина-ворожея поспешно отложила в сторону меч и приняла новорожденных в свои руки – с таким видом, будто имела на это полное право. Никто не мешал ей, потому что мать погрузилась в беспамятство.

Так Ангарт, женщина из племени фальконеров, стала нашей кормилицей и заботливой нянькой, под присмотром которой мы сделали первые шаги в этом мире. Она была изгнанницей. Презрев жестокие законы фальконеров, Ангарт бежала ночью из женского поселения. У этого воинственного народа были странные обычаи, совершенно чуждые людям древней расы, среди которых женщины пользовались властью и уважением. Настолько чужды были волшебницам Эсткарпа законы фальконеров, что они издавна не позволяли им селиться на своей земле. Фальконеры обитали в горах, расположенных между Эсткарпом и Карстеном.

Мужчины-фальконеры не обзаводились семьями. Они проводили жизнь в войнах и набегах и были помешаны на своих соколах-разведчиках, к которым явно питали любовь большую, чем к женщинам. А женщин они содержали в деревеньках, построенных в горных долинах, куда время от времени и наведывались, дабы их племя не зачахло. Новорожденных, однако, подвергали безжалостному отбору. Так, ребёнок Ангарт был умерщвлён только потому, что одна ножка у него оказалась хилой. Ангарт покинула деревню и пришла в Южный Форт. Но почему она явилась в форт именно в тот день и тот час, будто чувствовала, что мать нуждается в ней, – так и осталось для всех загадкой. Да никто и не решался спросить её об этом – с обитателями форта она держалась весьма отчуждённо.

Нам же она дарила тепло и ласку, заменяя мать, которая, родив нас, тяжело заболела. День за днем она проводила в постели и могла есть только с ложечки. Она не замечала, что происходит вокруг. Так продолжалось несколько месяцев. Отец обратился за помощью к волшебницам, но те ответили: Джелит всегда держалась своего пути, они не хотят вмешиваться в её судьбу, да и не могут – она давно стала недоступной какому-либо их влиянию.

После такого ответа отец ушёл в себя, стал замкнутым и угрюмым. То и дело он устраивал со своим отрядом набеги на Карстен, порой неоправданно жестокие, проявляя несвойственную ему страсть к кровавым побоищам. Пошли разговоры, будто он упрямо ищет новый путь и, похоже, путь к Чёрным Воротам. Нами он, можно сказать, не интересовался.

Прошёл почти год, и вот мать, наконец, поднялась. Но она была ещё очень слаба, быстро уставала и часто ложилась отдохнуть. Она казалась угнетённой, словно её преследовало предчувствие какой-то беды. Но постепенно и это прошло. Настали те светлые дни, когда сенешаль Корис и его жена, госпожа Лойз, ненадолго пожаловали в Южный Форт, чтобы погостить у нас и отпраздновать окончание войны с соседями и заключение с ними мира. Впервые за многие годы не нужно было спешить выезжать в рейды – ни на север, чтобы отбиваться от назойливых ализонцев, ни на юг, где из-за царившего в Карстене беспорядка постоянно возникали пограничные стычки.

Но мир оказался недолгим. Это была всего лишь передышка. На пятый месяц нового года над Эсткарпом нависла угроза новой войны, зачинщиком которой был некто Пагар. После того, как во время войны с колдерами был убит герцог Ивьян, в Карстене шла непрерывная борьба за власть. На это распадающееся герцогство имелись права и у госпожи Лойз. Будучи законной женой герцога, несмотря на то, что её обручили с ним насильно, она, однако, с самого начала не претендовала ни в коей мере на правление Карстеном. Со смертью герцога, она могла бы стать полновластной хозяйкой там. Но её ничем не манила к себе эта страна, где ей пришлось перенести столько страданий. Полюбив Кориса, она с лёгким сердцем отреклась от всяких прав на Карстен. Госпожа Лойз была полностью согласна с владычицами Эсткарпа в том, что не нужно затевать с соседями войну за власть – забот хватало и без того. К тому же и Корис, и Симон, способствовавшие, насколько это было в их силах, поддержанию пошатнувшегося могущества древней расы, знали, чем может обернуться нападение на воинственного соседа. Им более разумным казалось оставить в покое врага, погрязшего в междоусобицах и неспособного развязать до поры до времени войну.

Но вскоре произошло то, чего и следовало ожидать. Владелец земель на юге герцогства, Пагар из Гины, собрал приверженцев и объявил себя сначала правителем двух южных провинций, а затем привлёк на свою сторону местную знать из Карса – в основном разорившихся торговцев, готовых выдвинуть в вожди всякого, кто посулит надежду на восстановление мира в стране. К тому времени, когда нам исполнился год, Пагар уже был достаточно силён, чтобы отважиться на борьбу со своими соперниками. Четыре месяца спустя он был провозглашён герцогом.

Он пришёл править страной, разорённой худшей из войн – внутренней междоусобицей. Его единомышленники представляли собой банду – разношерстную и трудно управляемую. Большинство из них были наёмными воинами, которых собрала под знамёна герцога возможность существовать безбедно за счёт грабежей. Надо было найти способ сплотить этих людей, пока они не разбежались.

Пагар поступил так, как и предполагали мой отец и Корис: он решил напасть на кого-нибудь из соседей, и в первую очередь обратил свой взор на север. Эсткарп с давних пор не давал покоя карстенцам. Ивьян, послушный внушениям колдеров, устроил травлю и резню людям древней расы, обосновавшимся в Карстене в столь давние времена, что даже из их памяти стёрлось, когда именно они начали обживать эти земли. Не имея возможности дать отпор, они бежали за горы к сородичам, оставив за собой право на возмездие. Потому-то карстенцы боялись, что рано или поздно Эсткарп нападёт на Карстен, чтобы отомстить за убитых. Пагару требовалось только сыграть на этом страхе, чтобы сплотить наёмников и объединить карстенскую знать под своим началом.

Однако прежде чем затеять войну, Пагар собирался прощупать силы Эсткарпа, который был грозен не только суровыми воинами древней расы, но и тем, что его волшебницы имели доступ к Силе и могли распоряжаться ею по своему усмотрению, защищая страну. Кроме того, существовал прочный союз между народом древней расы и салкарами – племенем морских бродяг, которые своими набегами некогда принудили Ализон к прекращению военных действий. Они могли в любой момент направить свои корабли на юг и начать набеги на побережье Карстена, а это сразу настроило бы против Пагара карстенских торговцев.

Учитывая всё это, Пагар готовился к войне тщательно и осторожно. Рейды карстенцев вдоль границ Эсткарпа начались в то же лето, правда, они не представляли большой опасности. Однако частые атаки, даже легко отбиваемые, могли истощить силы обороны: несколько человек потеряно здесь, несколько там, ряды защитников неумолимо редели.

Эсткарп ответил на атаки, направив на юг корабли салкаров, предоставив им полную свободу действий вдоль побережья Карстена. Это заставило Пагара задуматься. Капитан салкаров Густвар собрал флот из двадцати кораблей, привёл их, несмотря на жестокий шторм, к устью Карса и, сломив оборону, прошёл по реке до самого города, где устроил побоище, после которого герцог Карстена затих на целый год. Тем временем возник мятеж на юге страны, родине Пагара, который возглавил его единоутробный брат, что тоже прибавило хлопот герцогу.

В ту неспокойную пору нас троих увезли из родного форта – но не в Эс, ибо отец и мать держались подальше от города, где находился Совет Владычиц. Госпожа Лойз обзавелась небольшим поместьем в Эстфорде и пригласила нас туда пожить среди её домочадцев. Нашим ангелом-хранителем по-прежнему оставалась Ангарт, у которой с хозяйкой Эстфорда сразу же сложились дружеские отношения.

Наша мать, оправившись после долгой болезни, снова начала оказывать отцу посильную поддержку в его ратных делах. Совместно они владели Силой – но пользовались ею по-своему, не так, как волшебницы, и те относились к ним с ревностью и подозрением. Мудрейшим было оскорбительно сознавать, что Даром Силы может владеть и мужчина: они объясняли эту странность отступничеством матери от их кодекса. Они не желали больше иметь с нею дела. В ту пору Совет Владычиц не проявлял интереса к нам, детям странных родителей. Точнее, волшебницы намеренно игнорировали наше существование. Каттея не была подвергнута испытанию на владение колдовскими способностями, как все шестилетние девочки древней расы.

Я почти не помню, какой была мать в те годы. Она приезжала в Эстфорд в сопровождении защитников границы, которые интересовали меня больше, чем кто-либо другой. Едва научившись ходить, я норовил дотопать до кого-нибудь из них, чтобы схватиться за полированную рукоять меча. Мать посещала нас не часто, а отец – ещё реже. Они почти всё время пребывали вблизи границы. Со всеми своими детскими бедами мы шли к Ангарт. Нежную привязанность питали мы и к госпоже Лойз. А наше отношение к родителям было проникнуто чувством благоговейного трепета, в особенности это касалось отца. Он был не из тех, кто легко находит общий язык с детьми, а возможно, испытывал к нам неосознанную неприязнь – за те муки, которые наше появление на свет причинило его жене, самому дорогому для него существу.

Мы не были близки с родителями, заменой чему служила тесная связь между нами – детьми, хотя мы были очень разными. Как и предвидела мать, я стал воином, а Кимок – философом. Сталкиваясь с какой-нибудь трудностью, он не шёл напролом, а пытался разобраться, в чём суть. Он рано начал задаваться мудрёными вопросами и, когда понял, что никто не может дать на них ответа, решил сам постигнуть тайны окружающего мира.

Каттея же отличалась способностью остро и глубоко чувствовать. Она пребывала в единстве со всем, что её окружало – с животными, с деревьями, с ручьями, и даже с неподвижными холмами. В некоторые моменты от её наития было гораздо больше пользы, чем от моей решительности или от рассудительности Кимока.

Мне трудно вспомнить, когда мы осознали, что тоже наделены Даром Силы. Как-то нечаянно выяснилось, что нам совсем не нужно быть рядом, чтобы общаться. Временами мы становились словно бы единой личностью: я был её волей, Кимок – разумом, Каттея – душой и чувствами. Осторожность удерживала нас от того, чтобы открыться в этом другим, хотя я почему-то не сомневался, что Ангарт знает о нашей совокупной силе.

Кимоку и мне было лет шесть, когда нам вручили небольшие, специально для нас выкованные мечи, а также – детские самострелы и начали учить искусству владения оружием. Учителя – салкара, изуродованного в морских сражениях, – прислал отец. Звали его Откелл. Он превосходно владел всеми видами оружия и был одним из лучших офицеров капитана Густвара, который возглавлял набег на Карс. Откелл был очень требователен к нам.

Впервые нам довелось проверить нашу боевую выучку, когда нам шёл двенадцатый год. К тому времени Пагар навёл порядок в своём герцогстве и намеревался снова попытать счастья в набеге на север. Он воспользовался тем, что флот салкаров курсировал вдоль берегов Ализона, и направил на Эсткарп несколько отрядов, одновременно пересекших границу в пяти разных местах.

Фальконеры уничтожили один из них, защитники границы – два других. Однако оставшиеся два отряда проникли в долину Эса, чего никогда раньше врагу не удавалось сделать, и оказались в ловушке. Не имея возможности отступить, вражеские воины дрались, как звери.

Горстке этих безумцев удалось пробиться к реке, где они захватили баркас, приставив мечи к глоткам тех, кто на нём был. Они спустились вниз по реке, надеясь достичь моря. Но на них уже началась охота – корабль в устье реки перекрыл им путь.

Им пришлось направить захваченный баркас к берегу, и местный люд устремился туда. Откелл, с небольшим отрядом тоже помчался к реке, отказавшись взять нас с собой. Вскоре после его отъезда Каттея вдруг уловила чей-то зов. Она восприняла его так отчётливо, что даже вскрикнула… Мы стояли в тот момент на сторожевой площадке башни. Кто-то взывал о помощи – взывал, конечно, не к малолетней девочке, а какой-то волшебнице.

Мы не стали раздумывать: украдкой вывели лошадей из конюшни, чтобы отправиться на зов. Мы не могли не взять с собой Каттею: без неё мы бы не знали, куда ехать.

Трое детей выехали из Эстфорда. Но мы были не совсем обычными детьми. Мы мчались по безлюдным тропам туда, где затаились злодеи из Карстена, захватившие заложницу. Поистине, есть боевое везение. Бывают командиры-счастливчики, которые хранят своих людей от гибели и всегда умудряются вовремя подоспеть с ними куда надо. Конечно, «везение» можно объяснить выучкой, сообразительностью, опытом. Но некоторых многоопытных командиров счастливая случайность почему-то не балует… В тот день нам повезло. Мы нашли место, где скрывались злодеи, и, уничтожив всех пятерых, спасли захваченную ими женщину – связанную, в кровоподтёках, но не утратившую, однако, гордого вида.

По серому платью мы поняли, кто она. Её испытующий взгляд нас сильно смутил и даже как-то разобщил на время. Затем я заметил, что волшебница смотрит не на меня, не на Кимока, а сосредоточила всё внимание на Каттее. И в этом её пристальном взгляде я почувствовал угрозу нам всем.

Откелл долго не мог простить нам этой самовольной вылазки, несмотря на её благополучный исход: лишь несколько дней на мне и на Кимоке были видны следы схватки с карстенскими злодеями. Но на душе у нас было легко: волшебница, проведя в Эстфорде ночь, навсегда ушла из нашей жизни.

Много позже мы узнали о последствиях её недолгого пребывания у нас. Совет Владычиц потребовал, чтобы наши родители прислали к ним Каттею. Те отказались, и волшебницы сделали вид, что смирились с отказом. Мудрейшие полагались на время.

А время и в самом деле служило им. Два года спустя Симон Трегарт ушёл на корабле салкаров в море, чтобы обследовать группу дальних островов, на которых, по слухам, Ализон возводил какие-то странные сооружения. Поговаривали, что там вновь объявились колдеры. С тех пор об отце ничего больше не было слышно.

Мы не знали отца близко, и потому его исчезновение мало что изменило в нашей жизни – пока в Эстфорд не прибыла в сопровождении своего эскорта наша мать, в этот раз надолго.

Она почти не общалась с нами. Её голова была занята чем-то другим. Она словно всматривалась во что-то – но видела не холмы и деревья, а нечто такое, чего мы не видели. Она часто запиралась на несколько часов в какой-нибудь комнате вместе с госпожой Лойз. После этих таинственных уединений госпожа Лойз являлась пред очи домочадцев бледная, как полотно, будто совсем лишённая жизненных сил. Мать же худела с каждым днем, и взгляд её становился всё более тусклым и отрешённым.

И вот однажды она собрала нас в одной из комнат башни. Там было сумрачно, несмотря на светлый день за окнами. Правда, все они были завешены, кроме одного – обращённого на север. На полу комнаты смутно выделялись какие-то линии. Ткнув пальцем в пол, мать стала водить рукой вдоль этих линий, и они вдруг вспыхнули мерцающим светом, образовав рисунок, напоминающий звезду. Не произнеся ни слова, мать жестом велела нам встать по краям узора и начала бросать в небольшую чашу какие-то высушенные травы. Из чаши заструился дым, обволакивая каждого из нас. Спустя мгновение мы все трое словно слились воедино, как это бывало с нами в тех случаях, когда нам что-то грозило.

Затем – я не знаю, как передать это словами – я, точно стрела, выпущенная из лука, был выброшен неведомой силой в безграничное пространство, потеряв при этом ощущение времени и ощущение самого себя. В том полёте было и направление, и цель, мне оставалось только отдаться ему. Так летит камень по воле человека, метнувшего его.

Столь же внезапно всё вернулось на своё место: мы снова стояли в той же комнате и смотрели на мать. Только теперь она не казалась нам чужой – мы испытывали к ней настоящую сыновнюю близость. Она протягивала к нам руки, и по её осунувшемуся лицу текли слёзы.

– Мы дали вам жизнь, – произнесла она, – и вы в ответ принесли нам свой щедрый дар, дети мои.

Она взяла со стола коробочку и высыпала её содержимое в жаровню, на догорающие угли. Вспыхнуло пламя, и в нём возникли какие-то мечущиеся тени, природа которых была мне непонятна. Вскоре они пропали, и я почувствовал, что больше не являюсь частью нашего триединства, но опять стал самим собой. Мать снова заговорила, глядя на нас.

– Так уж суждено, дети мои. У меня свой путь, у вас – свой. Никто из нас не виноват, что они расходятся. Это судьба так нещадно разделяет нас. Отныне я посвящаю себя поискам вашего отца, ибо он жив. У вас же другое предназначение. Обращайтесь к тому, что заложено в вас, и да будет это вам и мечом, и щитом. Знайте, это всего лишь слова, будто у всех пути разные. Со временем вы поймёте, что у нас один путь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю