Текст книги "Агония обреченных"

Автор книги: Анатолий Кулемин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 11

Не получив поддержки в Объединенном комитете начальников штабов и одобрения президентом плана высадки десанта в районе города Тринидад, Ричард Биссел разработал и представил Аллену Даллесу новый план. В нем учел прежние замечания военных и новые требования президента. Предлагалось рассмотреть уже три места высадки десанта на побережье Кубы. ЦРУ вновь представило этот план Объединенному комитету начальников штабов для согласования.

Изучив и проанализировав все предложенные варианты, комитет остановился на варианте высадки десанта в заливе Кочинос. Его военные одобрили исходя из того, что он соответствовал почти всем требованиям президента. Побережье залива находится на южном берегу острова. Район безлюдный и – что особенно важно – удаленный; того времени, за которое правительственные войска Кастро доберутся до места высадки, должно хватить, чтобы операция прошла тихо, спокойно и быстро, а следовательно, продолжительной поддержки авиации США не требовалось.

4 апреля 1961 года Кеннеди созвал в государственном департаменте заседание Совета национальной безопасности. На нем присутствовали: государственный секретарь США Дин Раск, министр обороны Роберт Макнамара, министр финансов Дуглас Диллон, помощник государственного секретаря по вопросам Латинской Америки Томас Манн, помощник министра обороны Поль Нитце, директор ЦРУ Аллен Даллес, его заместитель Ричард Биссел, председатель объединенного комитета начальников штабов Лемнитцер и председатель сенатской комиссии по иностранным делам Уильям Фулбрайт. Присутствовали также три президентских советника по латиноамериканским делам: Адольф Берли, Ричард Гудвин и Артур Шлезингер.

Заседание проходило в напряженной обстановке. Первым выступил Ричард Биссел; все понимали: он будет излагать доводы, согласованные с Алленом Даллесом.

«Положение на Кубе созрело для восстания. Бригаде будет легко удержать территорию, как только она высадится. Военные самолеты смогут контролировать воздушное пространство над местом высадки, действуя с захваченного недалеко от залива Кочинос аэродрома. Что касается авиации народной Кубы, то она будет сразу же уничтожена с воздуха». Биссел также заявил, что если основной план вторжения потерпит неудачу, то вступит в силу дополнительный, согласно которому контрреволюционеры смогут отступить в горы Эскамбрай.

После Биссела слово взял Даллес. Он заявил, что с Кубой будет покончить легче, чем с Гватемалой, и попросил согласия на осуществление плана.

Кеннеди выслушал Биссела и Даллеса с напряженным вниманием и согласился. На заседании прозвучала дата высадки десанта – ночь 17 апреля; операция получила кодовое название «Плутон».

* * *

Роуч вернулся в лагерь не через двое суток, он вернулся утром. Бредли, несмотря на бессонную ночь, как раз делал обязательные утренние силовые упражнения, своего рода утреннюю зарядку, когда в его дверь раздался стук. Такой ранний визит – кого бы то ни было – не предвещал ничего хорошего, точнее, он мог быть вызван только чрезвычайными обстоятельствами.

«Ночное рандеву с Тирадо прошло гладко, группа должна вернуться с прыжков только часа через два-три… Что могло случиться?» – с тревогой подумал Бредли, открывая дверь. Появление Роуча было для него полной и неприятной неожиданностью. В предстоящие сутки, которые Роуч должен был провести еще в Майами, Бредли хотел утрясти вопрос с записной книжкой Макбирни.

Роуч вошел, устало опустился в кресло; на немой вопрос Бредли вяло махнул рукой:

– Ничего смертельного, не волнуйтесь… но срочное – есть. Поэтому-то я и вернулся раньше оговоренного срока. Кстати, извините за то, что столь рано потревожил вас; я прямо с катера…

– Понятно… Не терпится узнать результаты нашего эксперимента? – спросил Бредли. Сделав ударение на слово «нашего», он подчеркнул общность их интересов, и лишний раз причислил тем самым Роуча к тайне своего пребывания в лагере. «Катер он вызвал с вечера, утром негр уже ждал его… Почему Уилсон мне ничего не сообщил? Не придал значения?»

– И это тоже, – кивнул Роуч. – Ну как, удалось вам поймать шпиона?

Бредли перекинул через плечо полотенце, скрылся за перегородкой умывальни и лишь оттуда ответил:

– Никого не было… Никому не нужны ваши секретные документы. Зато теперь я могу предстать перед своим шефом с чистой совестью и подробным отчетом. Бессонная ночь того стоила.

За перегородкой на миг возникла тишина, затем вновь раздался голос Бредли:

– Дональд, а о чем таком срочном вы говорили?

Роуч встал, закрыл окно и только после этого заговорил:

– Необходимо внести кое-какие поправки в программу подготовки.

– И что это за поправки?

– Необходимо срочно увеличить количество часов для занятий по прыжкам с парашютом.

Продолжая намыливать подбородок помазком для бритья, Бредли приоткрыл дверь и выглянул:

– Вот Макбирни обрадуется… Он вчера сетовал, что прыжкам уделяется мало времени. Чем вызваны эти поправки? И почему – срочно?

С ответом Роуч не спешил; его замешательство было явным; Бредли пришлось поторопить его жестче.

– Ну что же вы, мистер Роуч… Не заставляйте вытягивать из вас каждое слово. Что произошло в Майами? Вы что, там с кем-то встречались?

– Да. Встречался. В Майами приезжал человек от моего дяди; меня о его приезде поставил в известность Хант, когда во время последней радиосвязи я предупреждал его о своем отъезде отсюда. Тот человек привез мне пакет с информацией, объявить которую я должен через пять дней, не раньше.

– Это вы им, – Бредли ткнул помазком в сторону окна, – должны объявить через пять дней, не мне. Мне вы скажите сейчас. Или мне напоминать вам о недавних подвигах с посылкой?

Видя сконфуженный вид Роуча, Бредли чуть смягчил тон: – Ладно, Дональд, не убивайтесь. От ошибок никто не застрахован. – Бредли вновь скрылся в умывальне. – Так какую информацию вы должны объявить? Что произойдет через пять дней?

– Изменены условия операции… Дата и место.

– Та-ак… – В дверях снова возник Бредли, только на сей раз не с помазком, а со станком безопасной бритвы; половина его лица была уже выскоблена.

– Начало операции назначено на пятнадцатое апреля, высадка десанта – на семнадцатое, – продолжал информировать Роуч. – И не в районе Тринидада, а в заливе Кочинос в районе «зеленого» и «голубого» пляжей Плайя-Хирон и в районе «красного» пляжа Плайя-Ларго.

«Записная книжка Макбирни теряет актуальность, – подумал Бредли. Он еще какое-то время пристально смотрел на Роуча, затем медленно повернулся и ушел в умывальню. – Надо срочно увидеть Тирадо. Устаревшую информацию передать он еще не мог, для этого у него просто не было времени».

– А что «Москит»?

– «Москит» будет десантирован с самолета… Место выброски мне неизвестно, о нем будет знать только командир экипажа летчиков. Для этого, кстати, и понадобились изменения в программе подготовки; оставшиеся дни прыжки будут проходить каждый день.

Бредли закончил наконец туалетные процедуры, вышел, освежил лицо одеколоном. Сейчас ему Роуч мешал; все то, что он только что услышал, требовало осмысления.

– Как я понял, вы намерены оставаться здесь вплоть до дня «Х»? – спросил Бредли, надевая камуфляжную куртку. – И мне придется отплывать отсюда одному, без вас?

– Да. Когда вы намерены покинуть лагерь?

– Думаю, завтра… Миссия моя закончена, здесь мне больше делать нечего. Вы идете на завтрак?

То оживление, которое было вызвано непонятно чем и которое присутствовало в лагере, Бредли и Роуч заметили сразу едва вышли из домика. Причем причина возникла, по всей видимости, недавно; когда Роуч, встреченный по возвращении Уилсоном, пришел от катера, ничего подобного не было; в лагере царили тишина и покой. Сейчас же все обстояло иначе: через поляну, в сторону «пристани», скорым шагом – почти бегом – уходил начальник дежурного караула с двумя сотрудниками службы безопасности, еще несколько человек из той же службы о чем-то оживленно разговаривали в беседке для курения.

Со стороны леса, навстречу начальнику дежурного караула, тоже чуть ли не бегом, шел комендант лагеря, за ним, чуть отстав, – начальник парашютно-десантной службы, проводивший занятия по прыжкам, Саймон Бигелоу. Увидев Роуча и Бредли, они направились к ним. Тирадо, выскочив из своего домика и надевая на ходу куртку, тоже направился в их сторону. Бредли и Роуч переглянулись; оба не могли понять, что происходит.

– Мистер Роуч… – еще издали начал Уилсон; продолжил, уже приблизившись и тяжело переведя дух: – Мистер Роуч, беда… Макбирни погиб.

– Что?! – шепотом выдохнул Роуч.

– Макбирни разбился…

Подошел Тирадо, кивнул всем без слов, вслед подошел Бигелоу. На начальника парашютно-десантной службы страшно было смотреть: лицо приобрело пепельно-серый цвет, носогубные складки резко обозначились, под глазами – черные круги. Было похоже, что он сам нуждается в срочной медицинской помощи.

– Как это произошло? – спросил Бредли у Бигелоу, с трудом веря в произошедшее.

Тот ответил сдавленным голосом, глухо:

– Вытяжной парашют не вытянул основной… Подробней причину назвать пока не могу. Надо разбираться… – и добавил чуть тише, пожав плечами: – Вчера он сам перекладывал свой парашют… – Бигелоу сокрушенно покачал головой. – Камнем упал…

Весть о гибели начальника службы безопасности разлетелась по лагерю моментально; к Роучу, Бредли и другим подходили потрясенные инструкторы и иные сотрудники; вопросов никто не задавал, переговаривались вполголоса, будто сами чувствовали какую-то за собой вину.

Бредли эта смерть вообще спутала все карты, нарушила выстроенную им цепь ходов, последовательность дальнейших действий. Теперь ему предстояло если не все, то многое перестроить, переиграть. Ценой таких форс-мажорных обстоятельств, не подстрахованных запасными вариантами, в работе разведчика может быть его провал. У Бредли таких запасных вариантов на этот случай подготовлено не было.

«Я стал небрежен и самонадеян, – со злостью на самого себя подумал Бредли. – Я стал слишком часто допускать недоработки и ошибки. Пока мне удавалось исправлять их, но без конца так продолжаться не будет; на чем-нибудь сгорю. Если я исчерпал себя, значит, пришла пора остановиться. Пришло время менять работу».

– А где?.. – прервав мысли Бредли, спросил Роуч и посмотрел сначала на Уилсона, затем перевел взгляд на Бигелоу; слово «тело» Роуч произнести не решился.

Его вопрос оказался несколько запоздалым; четверо «москитов» уже подходили к ним, неся носилки.

Когда курсанты подошли и опустили носилки на землю, все разом притихли. Бредли опустился на одно колено и отвел полог; лицо Макбирни – иссиня-бледное – было спокойным, глаза полуприкрыты, рот приоткрыт.

«Сколько раз мне приходилось видеть смерть, находиться рядом с ней и даже самому убивать, а привыкнуть так и не смог, – глядя в потухшие зрачки Макбирни, подумал Бредли и сам же сделал вывод: – Потому и не смог, что привыкнуть к ней невозможно; смерть – это антагонизм жизни; единство и борьба противоположностей… Идут рядом, но разделены границей, переход через которую возможен только в одну сторону: туда, но не обратно. А где лучше, там или здесь? Он сейчас это уже знает, мы – еще нет».

По другую сторону носилок также на колено опустился Тирадо и, проведя рукой по лицу Макбирни, закрыл ему глаза.

– Мистер Роуч, – Бигелоу протянул сверток, – это его личные вещи.

Тот взял сверток автоматически, долго задержал на нем взгляд, затем, пробормотав извинения, повернулся и побрел в сторону своего домика.

– Господа, распорядок дня в лагере остается прежним, все службы должны функционировать, поэтому прошу всех разойтись и заняться своими обязанностями, – поднявшись, распорядился Бредли. Он понял, что в данной ситуации – пока Роуч не придет в себя – он должен заменить его и взять инициативу в свои руки. Поняли это и те, кто находился рядом; восприняли распоряжение Бредли как само собой разумеющееся. – Мистер Уилсон, распорядитесь, чтобы тело перенесли в наиболее прохладное место; вопрос погребения мы решим чуть позже. Мистер Бигелоу, как вы себя чувствуете? – повернулся Бредли к начальнику парашютно-десантной службы; тот лишь пожал плечами. – Вы в состоянии написать подробный рапорт случившегося сейчас, пока свежи в памяти все подробности?

– Попробую… – Бигелоу – он все еще находился в подавленном состоянии – ответил со вздохом обреченности и удалился, опустив голову. – Капитан Тирадо, вас я попрошу на минуту задержаться.

Когда все разошлись и они остались наедине, Бредли спросил:

– Надеюсь, вы еще не успели отправить ту информацию?

От прямого ответа Тирадо уклонился; на вопрос ответил вопросом:

– Что-то изменилось?

– Изменилось. Все изменилось, капитан.

В связи с трагическими событиями, произошедшими в лагере и просьбой Роуча, который предварительно согласовал ее со своим руководством из разведки, Бредли принял решение в лагере задержаться. Для этого он связался из штаб-квартиры ЦРУ в Майами с Вашингтоном и доложил полковнику Эдвардсу, что причин, по которым он выехал в эту командировку, не выявлено, «персонал» вполне работоспособен. Это означало: агентов иностранных спецслужб не установлено, группа находится в хорошей боеготовности. Также Бредли испросил разрешение задержаться на месте «для оказания практической помощи».

Выслушав доклад, Эдвардс ответил:

– Я рад, что наши опасения не подтвердились и что все идет по плану. По поводу вашей задержки я в курсе. Ко мне уже обращались наши коллеги… Что ж, раз там необходима ваша помощь, ее нужно оказать. К тому же, насколько я помню, вы любите всякое начатое дело доводить до конца, не так ли?

Глава 12

«Прежде всего, я хочу сказать, что вооруженные силы США не вторгнутся на Кубу ни при каких условиях. Нынешнее правительство сделает все, что в его силах, – а я считаю, что оно может справиться со своими обязанностями, – чтобы ни один американец не был замешан в каких-либо действиях на Кубе». Это заявление для мировой общественности президент США Джон Кеннеди сделал на пресс-конференции 12 апреля.

– А что, по-моему, неплохой ход, – задумчиво сказал Аллен Даллес. Он выпустил густое облако дыма, вынул изо рта трубку и медленно повернулся от окна. – Не понимаю, почему вас так встревожило это заявление. – Даллес не торопясь вернулся в свое кресло. – Если все пройдет гладко – а я не сомневаюсь, что именно так все и произойдет, – такое заявление накануне освободительного вторжения кубинских контрреволюционеров, не смирившихся с режимом Кастро, лишь подтвердит невмешательство Америки во внутренние дела Кубы.

Двадцать минут назад, встревоженный этим заявлением президента, к нему пришел Биссел. Ему было от чего забить тревогу; до начала операции, разработанной им, Ричардам Бисселом, оставалось чуть больше суток; по сути, маховик был уже запущен, что-то изменить уже нельзя. Биссел отдавал себе отчет в том, что вооруженные силы Кастро достаточно сильны и если они успеют подойти к месту высадки, тех сил, которые имелись у ЦРУ, попросту не хватит. Тогда без массированной поддержки армии и флота не обойтись. И вдруг это заявление. Уверенности и оптимизма оно не прибавляло. О варианте с отходом бригады в горы Эскамбрай Биссел даже не думал; он был уловкой, чтобы «протащить» план операции через Совет национальной безопасности. На деле он означал крах.

– Вы думаете это ход? – со скрытой надеждой спросил Биссел, хотя, судя по интонации, с какой вопрос был задан, в эту надежду Биссел верил с трудом.

Даллес прекрасно понимал обоснованность тревоги заместителя; для него, директора ЦРУ, заявление президента тоже было как ушат холодной воды, но он не мог, не имел права сейчас, накануне начала операции, не вселить уверенность в Биссела, не приободрить его. Поэтому следующую фразу, которую сказал Даллес, он постарался произнести как можно с большей убедительностью.

– Точно такой же, как и его отъезд в Глен-Ора, и мой – в Пуэрто-Рико. Не волнуйтесь, Ричард, действуйте по плану. На произвол судьбы вас никто не бросит.

Конец недели Джон Кеннеди планировал провести как обычно, в своем поместье Глен-Ора близ Мидллберга; Даллес наметил поездку в Сан-Хаун. Там на утро понедельника у него было запланировано выступление на собрании бизнесменов. Своим отсутствием в Вашингтоне и Кеннеди, и Даллес убивали сразу двух зайцев. Во-первых, они подчеркивали невозможность участия США и ЦРУ в операции против Кубы. Кто поверит, что в отсутствии первых лиц на своих местах может вообще проводиться какая-либо секретная операция, и тем более такого масштаба? И, во-вторых, в глубине души они оба тешили себя иллюзией о личной непричастности к операции, если всплывет та роль, которую США и ЦРУ сыграли в ней в случае провала.

– Да… Нерешительность иной раз может привести к таким последствиям, что… – Биссел с сомнением покачал головой. Он не стал уточнять, чью именно нерешительность имел в виду и к каким последствиям она может привести, он лишь многозначительно посмотрел в глаза шефа.

Разогнавшись по почти двухкилометровой взлетно-посадочной полосе военно-воздушной базы Пуэрто-Кабесас в Никарагуа, проходившей в ЦРУ под кодовым названием «Хэппи-Вэлли», поднялся в воздух и взял курс на Кубу первый из девяти бомбардировщиков Б-26. Вслед за ним один за другим взлетели еще семь самолетов; все они имели по дополнительному баку горючего и несли по десять 260-фунтовых бомб.

Эта восьмерка была разбита на три группы: «Горилла», «Линда», «Пума»; их общей задачей было уничтожение авиационных баз военно-воздушных сил Кубы. Целью группы «Линда» был военный аэродром в Сан-Антонио-де-лос-Баньос; группа «Пума» должна была нанести бомбовый удар по аэродрому Кампо-Либертад, находившемуся на окраине Гаваны; третья группа – «Горилла», она состояла из двух самолетов, должна была уничтожить аэропорт Сантьяго-де-Куба, расположенный на юго-востоке острова.

Девятый бомбардировщик, который пилотировал тридцатипятилетний летчик Марио Сунига, поднялся позже. Этот самолет полетел совсем в другом направлении; пунктом его назначения был международный аэропорт Майами.

В плане, разработанном Бисселом, Марио Суниге отводилась миссия особая; ему предстояло сыграть роль своеобразного громоотвода. Он должен был развеять малейшие сомнения, если таковые возникнут, в участии США в кубинской кампании и послужить наглядным примером того, что на острове офицерами военно-воздушных сил поднят антиправительственный мятеж.

Все девять самолетов имели опознавательные знаки и бортовые номера военно-воздушных сил Кубы. На бомбардировщике Суниги в хвостовой части были выведены буквы FAR (Fuerza Aerea Revolucionaria – революционные военно-воздушные силы), а на передней части фюзеляжа – номер 933.

Тем временем к берегам Кубы в сопровождении двух эскадренных миноносцев США уже шел морской флот вторжения, состоявший из судов бывшей кубинской судоходной компании «Гарсиа Лайн Корпорэйшн»: «Хьюстон», «Лэйк Чарльз», «Рио-Эскондидо», «Карибе» и «Атлантика». Также флоту были приданы два пехотно-десантных корабля «Барбара Джейн» и «Благар».

В операции в качестве сил прикрытия принимали участие и другие суда военно-морского флота США. По приказу адмирала Арли Бэрка у берегов Кубы с начала апреля патрулировали военные корабли Атлантического флота. На них в полной боевой готовности находился батальон американской морской пехоты.

Эти события произошли в ночь на субботу 15 апреля 1961 года. Операция «Плутон» началась.

– Та информация, которую вы мне передали, на острове получена, – тихо проговорил Тирадо.

Было раннее утро, они с Бредли, не торопясь, шли по лесу к причальным мосткам. Роуч с Уилсоном и Бигелоу шагали впереди метрах в десяти и тоже о чем-то беседовали. Бредли уезжал, Роуч вызвался проводить его до международного аэропорта Майами, откуда Бредли должен был вылететь в Вашингтон, остальные пошли провожать до катера.

– Меня благодарят, – вполголоса продолжал Тирадо. – Подчеркивают важность информации. Там ее очень ждали. Только, я считаю, эта благодарность по праву принадлежит вам, не мне.

– Разве это так важно… Мы оба сделали все от нас зависящее… Это – главное, а все остальное… – Бредли махнул рукой. – Что думаете делать? Сегодня пятнадцатое; операция уже началась… Для ухода у вас остается совсем мало времени. Вылет группы – семнадцатого ночью, значит, отплытие из лагеря завтра. Остается чуть больше суток… Успеете?

Тирадо ответил не сразу, шел, опустив голову, потом тихо заговорил:

– Я подготовил убийц. Хорошо подготовил. Они не должны добраться до моей родины. Там сейчас только налаживается жизнь… У моей сестры месяц назад родился сын, я не хочу, чтобы он испытал то же, что испытали мы: голод, нищету, унижения. Я хочу, чтобы он рос свободным и счастливым. Для этого я сделаю все.

Бредли хотел спросить, есть ли у самого Тирадо семья, дети, но делать этого не стал; человеку той профессии, которой занимался Тирадо, такие вопросы задавать не принято. Бредли лишь поинтересовался:

– А тот курсант?.. Который покушался на вас? Искьердо кажется…

– На борту самолета его не будет. Сегодня ночью он из лагеря исчезнет. Ему помогут вернуться на Кубу.

Бредли чуть приостановился и заглянул Тирадо в лицо:

– Постарайтесь остаться в живых, капитан.

В ответ Тирадо лишь улыбнулся и покачал головой.

Четырехчасовой полет, за время которого бомбардировщик Марио Суниги преодолел более 1300 километров, подходил к концу. До аэродрома Майами оставалось около сорока километров. Сунига включил рацию и запросил контрольно-диспетчерский пункт федерального авиационного агентства в международном аэропорту Майами. Услышав ответ диспетчера, он подал сигнал бедствия и запросил разрешения на посадку.

Ажиотаж, который царил в международном аэропорту Майами, Бредли и Роуч заметили сразу. Репортеры, корреспонденты, фотокорреспонденты различных газет, агентств, радио находились повсюду. Большими и малыми группами они стояли и на улице, и в здании аэровокзала и оживленно между собой разговаривали. Пассажиры, ожидавшие свои рейсы, тоже были возбуждены каким-то произошедшим событием.

– Кажется мы с вами опоздали… Пропустили что-то очень важное, – оглядываясь по сторонам, проговорил Роуч. Они с Бредли вошли в здание и встали чуть в стороне от входа.

– Не думаю, – не согласился Бредли. – Похоже, мы как раз оказались в самой гуще. И я, кажется, начинаю догадываться, чем вызвано такое внимание прессы.

– Полагаете, это как-то связано с теми событиями, которые начались сегодня ночью? – с сомнением спросил Роуч и тут же сам себе возразил: – Исключено. Операция сверхсекретная, о ней даже там осведомлены не все. Да и какая может быть связь? При чем здесь аэропорт? Нет, – Роуч с уверенностью мотнул головой, – исключено.

– Не будем гадать. Кое-что мы узнаем прямо сейчас, а подробности из завтрашних утренних газет. – Бредли посмотрел на часы. – У нас еще уйма времени. Предлагаю выпить по чашечке кофе, в лагере завтрак давно уже прошел. Не знаете, кстати, чем сегодня должны были кормить?

– А что, отменили бы свой отъезд? – поддержал шутливый тон Бредли Роуч.

– Это – вряд ли… Ну так как вам мое предложение?

– Принимается. Пожалуй, я с удовольствием съем еще и сэндвич. Только вы ведь хотели позвонить в Вашингтон и сообщить о своем прибытии.

– Успею, я ведь говорю: время еще есть.

Бредли подхватил сумку, но не успели они пройти и десяти метров, как были остановлены возгласом и обернулись.

– Мистер Роуч, – к ним скорым шагом подходил высокий смуглолицый мужчина, – вы тоже здесь?! Как хорошо, что я вас встретил… Вы ведь наверняка обладаете информацией на много больше, чем рассказали нам.

– Как раз наоборот. Это вы сейчас обладаете информацией намного больше, чем мы. Мы только что приехали…

– Так вы что же, ничего не знаете?

– Мы как раз собирались выпить по чашке кофе, присоединяйтесь к нам, и все расскажите, – вступил в разговор Бредли.

– Извините, господа, я не представил вас… Знакомьтесь, Алехандро Райес, помощник и доверенное лицо председателя «Кубинского революционного совета» доктора Хосе Марио Кардоны. А это мистер Бредли… – договорить фразу он не успел, ее закончил за него Бредли.

– Помощник мистера Роуча.

– Можете называть меня Алекс, – улыбнулся новый знакомый, пожимая руку Бредли. – Я привык к этому имени. А насчет кофе… – он озабоченно посмотрел на часы. – Вообще-то у меня не так много времени… Хорошо, уговорили, но с одним условием: если вам что-то новое станет известно, первым об этом узнаю я, идет?

– Сорок минут назад в аэропорту сел самолет кубинских ВВС, – уже в ресторане за столиком начал рассказывать Райес. – Оказывается, там, на Кубе, военные летчики устроили антикастровский мятеж. Несколько самолетов поднялись в воздух и нанесли бомбовые удары по военным аэродромам, по другим каким-то объектам. Этому самолету повезло, ему чудом удалось уйти и дотянуть сюда; весь изрешечен (пулевые пробоины, как неопровержимое доказательство участия в боевых действиях, самолету нанесли перед самым его вылетом; бомбардировщик обстреляли сотрудники ЦРУ из пулемета еще на авиабазе «Хэппи-Вэлли» в Пуэрто-Кабесас). В завтрашних газетах сами увидите снимки. Фотографам разрешили поснимать и самолет, и пилота… К летчику, правда, не подпустили. Его сразу увели люди из иммиграционного бюро, но… – Райес пожал плечами, – что уж имеем.

– Тогда почему вы решили, что это летчик кубинских ВВС? – спросил Бредли.

– На самолете их опознавательный знак и номер. К тому же об этом сообщил Аренс, это начальник окружного отдела службы иммиграции и натурализации США. Он разговаривал с летчиком.

«То, что это провокация, видно невооруженным глазом, – догадался Бредли. – Но почему к пилоту не подпустили репортеров? Теряется весь смысл акции, а сейчас она нужна им позарез; переворот совершен самими кубинцами, Америка в стороне, ее нейтралитет не нарушен. И все-таки что-то здесь не то… Или они боятся, что пилот не сможет убедительно отыграть легенду?»

– Фамилия летчика известна? – вновь задал вопрос Бредли. Во всей этой истории угадывалась какая-то несогласованность; Бредли чувствовал это, но в чем именно она заключалась, понять не мог.

– Нет, ни имени, ни фамилии не известны. Семья пилота находится еще на Кубе, Аренс объявил, что в целях недопущения в отношении ее репрессий, фамилия летчика оглашена не будет. По крайней мере – пока.

«Вот теперь все встает на свои места, – понял Бредли. – Не доработали вы, господа, недодумали. Или на каком-то этапе произошел сбой, отсюда и несогласованность. Фамилию летчика при необходимости можно легко установить по бортовому номеру самолета. Да к тому же: „фотографам разрешили поснимать и самолет и пилота…“ Это шитье белыми нитками репортеры заметят, или… им придется подсказать».

Но не понадобилось. Журналисты не нашли ответы на целый ворох вопросов. Почему, например, если производилось бомбометание, шарниры створок бомболюка остались покрытыми слоем смазки и пыли. Или почему у бомбардировщика с бортовым номером 933 была восьмерка крупнокалиберных пулеметов, установленных в носовой части фюзеляжа, в то время как у самолетов кубинских ВВС этого типа кабины имели пластиковое остекление, и пушки на них были установлены под плоскостями.

Эти вопросы и другие материалы, повлиявшие на дальнейшие решения президента США, а в итоге и на исход всей кампании, в печати появятся. Они повергнут Джона Кеннеди в шок, но произойдет это позже, через сутки, а пока Бредли сидел в ресторане международного аэропорта Майами и просчитывал ситуацию. Свои соображения по поводу фамилии летчика Бредли говорить не стал, их озвучил Роуч.

– Как вы думаете, если в объективы фоторепортеров попал номер самолета, кубинским спецслужбам трудно будет по нему установить данные летчика? – тихо спросил Роуч со снисходительной улыбкой. – А если в газетах появятся еще и снимки пилота…

В первые секунды Райес не нашелся, что ответить, на его лице отразилось замешательство, больше походившее на испуг. Он, разумеется, знал о проводимой операции и о роли ЦРУ в ней, но он не знал и не мог знать всех детальных тонкостей. Он был пешкой в масштабной политической игре мощного государственного аппарата. Райес это хорошо понимал, однако, осознание причастности пробуждало в нем ощущение собственной значимости, маленького, но величия. И это только сейчас, пока, на данном этапе. В скором будущем, как только режим Кастро будет свергнут и к власти придет новое правительство Кубы во главе с доктором Кардоной, он, Алехандро Райес, ближайший помощник будущего президента, обретет власть реальную, причем немалую. Это Райес тоже понимал; от этого даже захватывало дух и слегка кружило голову.

– Для этого у них уже нет времени. Их часы сочтены, – несколько пафосно, но уверенно ответил Райес, взяв себя в руки после секундного замешательства. – Скоро им самим придется скрывать свои данные. – Он допил кофе и отставил чашку. – Все, господа, к сожалению, большим временем я не располагаю. Должен передать обо всем, что здесь произошло, доктору Кардоне. Скажу вам по секрету: по поводу случившегося он готовит собственное заявление.

– Если доктор Кардона отметит, что «Кубинский революционный совет» принимал участие в организации мятежа летчиков ВВС Кубы, это поднимет акции «Совета» и самого доктора в глазах кубинского народа в будущем, как вы считаете? – спросил Бредли как бы между прочим.

Мысль задать вопрос именно с такой постановкой пришла ему секунду назад. В этот момент он даже сам не осознавал всю его глубину и далеко идущий смысл. Для этого у него не было времени.

Райес задумался, затем поднял взгляд на Бредли и кивнул:

– Думаю, эта мысль пришла доктору намного раньше, чем вам, мистер Бредли, извините. Всего доброго, господа, – вставая, попрощался Райес. – И не забудьте о нашем уговоре.

Когда Райес покинул их, Бредли перевел взгляд на Роуча, тот пил кофе сосредоточенно, словно вновь погруженный в самого себя. Такое состояние отрешенности Бредли стал замечать за ним с недавних пор, раньше такого не наблюдалось.

– Послушайте, Дональд, последние три дня я заметил, что вы какой-то… Что с вами что-то происходит. Что вас гложет? Что-то случилось? – спросил Бредли.

Роуч коротко глянул на него, отвел взгляд, допил кофе и глубоко вздохнул:

– Не хотел я вам говорить… Но раз уж вы спросили… Одним словом, я решил отправиться туда, в залив, – пояснил Роуч, видя непонимающий взгляд Бредли.