Текст книги "Секты, сектантство, сектанты"

Автор книги: Анатолий Белов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Но даже и эти позиции не дают основания для встречающихся еще в нашей печати утверждений, будто «Свидетели Иеговы» занимаются в основном политиканством, что они являются чуть ли не платными агентами империализма. Любое религиозное вероучение может быть истолковано по-разному. История знает немало фактов, когда под религиозным флагом происходили революционные выступления масс, развивались национально-освободительные движения. А в то же время религия бралась на вооружение самыми реакционными силами для подавления любых проявлений свободомыслия, для борьбы с коммунистической идеологией[41]41
  См. Москаленко А. Современный иеговизм, с. 163.


[Закрыть].

Не случайно в обращении к религиозным деятелям и верующим всех религий, принятом на проходившей в июне 1977 г. в Москве Всемирной конференции «Религиозные деятели за прочный мир, разоружение и справедливые отношения между народами», содержится вынужденное признание: «Нам слишком хорошо и да боли известно, что преступления совершались во имя религии…» Не случайно в выступлениях теологов и служителей культа на этой конференции было немало сетований на то, что в прошлом религия использовалась для разжигания вражды между народами, для преследования и уничтожения людей, для обоснования жестоких побоищ, стоивших немало человеческих жизней.

Позиции «Свидетелей Иеговы» – прямое следствие их религиозного вероучения, их эсхатологической концепции, связанной с ожиданием армагеддона, с их верой в свою исключительность, свою богоизбранность. Нельзя отрицать, что среди лидеров иеговизма есть такие, которые стремятся направить деятельность церкви в русло антикоммунизма и антисоветизма. Но нельзя отрицать и того, что в общинах «Свидетелей Иеговы», существующих в социалистических странах, т. е. совершенно в иных социальных условиях, чем на Западе, немало верующих, для которых неприемлемы по своему духу крайние требования и выводы заокеанских «братьев во Христе». И нет ничего удивительного в том, что значительное число иеговистских общин, в частности в нашей стране, сплошь и рядом отвергает наставления Бруклинского центра, пытаясь по-своему истолковывать учение «Свидетелей Иеговы», находить какие-то компромиссные ответы на вопросы, которые ставит жизнь.

Специфической для иеговизма является четко продуманная организационная структура церкви, приспособленная для деятельности общин в условиях подполья. Ведь во многих странах иеговисты находятся на полулегальном или нелегальном положении. Организация «Свидетелей Иеговы» строго централизована. Ее основной принцип – беспрекословное подчинение низших звеньев высшим. Возглавляет общество «Центральное бюро» во главе с президентом. Ему подчинено 96 филиалов, под началом которых находятся краевые бюро. Первичные ячейки этой системы – стрефы, или общины. Они, учитывая законспирированный характер организации, делятся на группы, а те – на кружки, в состав которых, как правило, входит несколько человек. В результате члены одной и той же общины, входящие в разные кружки, могут просто не знать друг друга.

Такая структура организации обусловлена характером функционирования последователей иеговизма в различных условиях. И, на наш взгляд, совершенно неоснователен вывод некоторых исследователей, будто «из самих принципов организации секты видно, что руководители Бруклинского центра предназначили организацию не для душеспасительных функций, а прежде всего для решения задач политических. Религия служит лишь своеобразной ширмой»[42]42
  Там же, с. 182.


[Закрыть].

Думается, что подобные взгляды – своеобразный рецидив бытовавшего еще не столь давно представления об иеговизме как о политическом течении, которое якобы использует религиозную форму для осуществления отнюдь не религиозных акций. Такого рода взгляды мешают исследованию иеговизма как специфической разновидности протестантизма, тщательному анализу религиозного содержания иеговистской доктрины, тех процессов, которые происходят в рядах приверженцев «Свидетелей Иеговы» в различных социальных условиях.

До сих пор в нашей атеистической литературе не исследован вопрос о том, как, с помощью каких приемов и средств иеговистам удается удерживать под своим влиянием рядовых верующих, идущих на различные лишения, отказывающихся от реальных земных ценностей. Чаще всего на этот вопрос следует однозначный ответ, что иеговизм держится на страхе перед эсхатологической картиной, рисуемой его проповедниками, перед ужасами армагеддона. Но вряд ли такой ответ может удовлетворить. Видимо, нельзя упускать из виду, что в глазах верующих иеговизм предстает как утонченная, «новая религия», бросающая вызов миру, в котором существуют зло, социальное неравенство, несправедливость. Видимо, нельзя упускать из виду, что иеговизм с первых же своих шагов стал специфически интерпретировать данные науки, опираться на них в обосновании своих представлений, что он решительно отбросил анахронизмы, гнездившиеся в других христианских течениях, и сразу же сделал заявку на то, чтобы стать принципиально новым учением среди других христианских учений.

Для иеговизма характерен «рациональный» подход к традиционной христианской догматике. Идеологи этого течения, хотя и заставляют принимать на веру сложившееся вероучение, делают попытки «рационально» обосновать его, опираясь на работы тех буржуазных ученых, которые стремятся совместить научные знания с религией, Они не обходят молчанием, например, эволюционное учение Дарвина, а подвергают его анализу, естественно, со своих позиций, не отбрасывая дарвинизм, но показывая его «несостоятельность» с помощью ловкой софистики и эклектики, в чем не всегда могут разобраться малоподготовленные читатели.

Показательно, что такая «выучка» верующих приводит значительную их часть к признанию положительной роли науки в обществе. Как показали конкретные социологические исследования, проведенные на Украине, почти половина приверженцев иеговизма положительно или по крайней мере безразлично относятся к науке[43]43
  «Вопросы научного атеизма», 1966, вып. 2, с. 103.


[Закрыть]. А это для верующих процент немалый.

Совершенно очевидно, что научные данные и религиозные догмы не могут быть согласованы между собой ни при каких условиях. Можно как угодно интерпретировать религиозную догматику, тексты «священных» книг, чем-то поступаясь, что-то переводя на язык «иносказаний», но это может помочь лишь тому, что будет сглажена внешняя противоречивость научной и религиозной картины мира – не более того. Но внутренняя противоречивость их останется. Иеговизм еще ждет своих исследователей, которые смогут дать марксистский анализ не только вероучения, но и процессов, которые протекают в лоне этого протестантского течения в тех или иных конкретно-исторических условиях. Такие исследования необходимы для повышения эффективности атеистического воспитания среди последователей иеговизма, для выработки действенных форм и методов работы с верующими, большая часть которых предпочитает отправлять свой культ в условиях конспирации, следуя наставлениям своих духовных пастырей.

В популярной литературе по критике религиозных течений, которые обычно относят к сектантским, как правило, очень мало внимания уделяется методизму. Достаточно сказать, что у нас защищена всего лишь одна диссертационная работа по критике методизма, а специальных изданий, посвященных этому протестантскому течению, практически вообще нет. Между тем это одна из крупных протестантских церквей, насчитывающая ныне 40 млн. последователей в разных странах мира. В нашей стране методистов немного. Они имеются лишь в Эстонской ССР, где существует 14 их объединений с 2 тыс. последователей. Но в последнее время наблюдается активизация методистов и даже увеличение численного состава некоторых общин за счет прозелитов[44]44
  Атеистические чтения, вып. 8. М., 1976, с. 115.


[Закрыть].

Методизм родился в недрах англиканской церкви в первой половине XVIII столетия. Его основатели Джон и Чарлз Уэсли организовали в 1729 г. в Оксфорде религиозный кружок, члены которого взяли на себя обязательство вести «истинно-христианский образ жизни», отдавая все свое свободное время «молитвенному труду». «Аскетизм и строгая регламентация духовной жизни членов „святого клуба“ явились как бы реакцией на характерное для века Просвещения охлаждение английского народа к религии»[45]45
  Там же, с. 108.


[Закрыть]. Именно та методичность, с какой последователи братьев Уэсли занимались «религиозным трудом», дала название возникшей в лоне англиканской церкви секте, затем выросшей в крупную международную церковь.

В буржуазном религиоведении методизм связывают с началом ревивализма, движения в протестантизме, которое ставит своей целью религиозное возрождение людей. С этим можно согласиться. Несмотря на то, что методизм привился далеко не легко и не просто, он сумел действительно возбудить верующих с помощью выработанной до автоматизма системы религиозных упражнений, усилить их религиозность. А активная миссионерская деятельность последователей братьев Уэсли привела к значительному росту числа сторонников нового протестантского объединения, распространения его во всех концах Земного шара.

Путь всех вновь возникающих религиозных объединений, как уже говорилось, во многом схож. В процессе своего развития они испытывают множество внутренних противоречий, обусловленных неоднородностью социального состава общин, различными интересами у разных групп верующих. Эти противоречия приводят к расколам, которых не удалось избежать и методистам. В результате возникли церкви: «Первоначальные методисты», «Независимые методисты», «Библейские христиане», «Протестантские методисты» и др.

Лидеры методизма, конечно, не могли не понимать, что любые расколы ослабляют их движение в целом. Поэтому они всегда стремились к достижению единства своих церквей, хотя бы в рамках межцерковных объединений. Такие объединения создавались и в отдельных странах и в международном масштабе. Начиная с 1881 г. методистские церкви регулярно собираются на всемирные конференции методистов. Они проводятся один раз в 10 лет.

В России методизм не нашел благоприятной почвы для произрастания, несмотря на настойчивые попытки миссионеров обратить людей в свою веру. Единственное, что удалось методистам в дореволюционные годы, – это создать несколько общин на территории Финляндии, которая входила в состав Российской империи, а также в Литве и Эстонии. После воссоединения Прибалтийских республик, вошедших в состав Советского Союза, на его территории оказались и методисты. Ныне методистская церковь сохранилась лишь в Эстонской ССР.

Обзор христианских сект в нашей стране был бы неполным, если бы мы не упомянули о сектах русского происхождения, как их принято называть в нашей научной и научно-популярной литературе. История, догматика, культ и деятельность этих сектантских объединений достаточно подробно исследованы в работах одного из видных историков реформационных движений в России А. И. Клибанова «История религиозного сектантства в России» (1965), «Религиозное сектантство и современность» (1969) и др.

Не будем останавливаться на истории христианского сектантства в России. Дадим лишь краткую характеристику тех сект, которые продолжают сохраняться в наши дни, хотя и переживают крайне тяжелые времена.

Наиболее значительны из них (о значительности, правда, следует говорить очень условно) секты духоборов и молокан. Духоборческое движение возникает в первой половине XVIII столетия, выделившись из скопчества, одного из течений христововерия. В решительном отказе духоборов от православного вероучения и культа можно видеть протест не только против православной церкви, господствовавшей в России, но и против тех социальных устоев, на страже которых она стояла, которые она защищала. Это было то самое «выступление политического протеста под религиозной оболочкой», которое, по словам В. И. Ленина, было свойственно «всем народам, на известной стадии их развития»[46]46
  См. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 4, с. 228.


[Закрыть].

Духоборчество было выражением крестьянского протеста против нещадной эксплуатации, крепостнических порядков, социального неравенства и бесправия масс, протеста часто неосознаваемого, выступавшего в форме поисков «истинной веры», которая помогла бы изменить жизнь трудового люда.

Духоборы отвергли не только православную догматику. Они отвергли даже Библию, книгу «священную» для христиан, признав в качестве «основоположения» своей веры так называемую животную книгу, или «книгу жизни», состоявшую из изустно передаваемых псалмов. Своеобразием отличалось их понимание божественной троицы. Бога-отца они толковали как память, бога-сына – как ум и бога-духа святого – как волю. Любопытно, что многие приверженцы духоборчества не считали Иисуса Христа божеством, верили в то, что он простой человек, выступивший с проповедью новой религии, а воскресение его представляли не буквально, а как воскресение его учения в сердцах верных и непоколебимых приверженцев.

В основе всего существующего, учили руководители духоборческого движения, лежит борьба «света» с «тьмой». Себя они считали «сынами света», веря в то, что именно им суждено будет попасть в царство божие, где восторжествуют справедливость и равенство всех людей.

Характеризуя социальные программы духоборов и молокан, А. И. Клибанов, отмечает, что «это были организации религиозно окрашенного мелкобуржуазного утопического социализма. Собственность, движимая и недвижимая, объявлена была общим достоянием. Создавались общие кассы. Специальные выборные лица регулировали труд и потребление»[47]47
  Клибанов А. И. Религиозное сектантство в прошлом и настоящем. М., 1973, с. 67.


[Закрыть].

Хотя утопичность надежд реализовать такую программу в условиях эксплуататорского общества очевидна, А. И. Клибанов отмечает положительную сторону духоборческо-молоканского движения, «осудившего еще в XVIII в. имущественные противоположности в обществе, провозгласившего равенство людей независимо от их имущественного и государственного положения, от их национальной и религиозной принадлежности»[48]48
  Там же.


[Закрыть].

Утопичность помыслов духоборов обнаружилась довольно быстро. В общинах возникло имущественное неравенство, верхушка секты попыталась использовать бедняцкую часть верующих в своих интересах. Общественное имущество захватывалось верхами, а это вызывало распри между членами секты. В Закавказье, где духоборы надеялись создать свою коммуну, в результате внутренней борьбы возникли три партии: малая, средняя и большая. В малую объединилась зажиточные сектанты, в большую – беднейшая часть последователей духоборчества. Во главе большой партии стал Петр Веригин.

Конечно, нельзя безапелляционно утверждать, что малая партия состояла только из имущих членов секты, а большая – только из бедноты. Были бедняки, попавшие под влияние богатеев и в малой партии, кое-кто из зажиточных сектантов – в большой, но в целом эти партии разделялись в основном по классовому признаку, по социальному положению верующих.

Царское правительство в этой междоусобной борьбе поддержало малую партию, предоставив в ее распоряжение полицейские силы. Веригин был сослан в Тобольскую губернию, а его последователи, проведшие ряд демонстраций против царского правительства, подверглись преследованиям, и тогда Веригин обратился с письмом к императрице с просьбой помочь духоборам покинуть пределы России и выехать за границу.

Духоборов поддержала передовая общественность страны. Под нажимом общественного мнения царское правительство вынуждено было уступить и разрешить эмиграцию последователям Веригина. В декабре 1898 г. первая группа духоборов выехала в Канаду. За ней последовала вторая, третья, четвертая. Всего из России выехало 7,5 тыс. человек. Оставшиеся на родине приверженцы духоборчества находились в основном в Грузии и в Карской области.

Но и новая попытка Веригина создать духоборческую коммуну на канадской земле потерпела неудачу.

Социальный состав сектантов, выехавших из России, был неоднородным. Среди них – и бедняки, и такие верующие, которым удалось скопить немалые капиталы. Они рассчитывали, что смогут увеличить их путем эксплуатации неимущих. Вновь начались столкновения внутри общин, которые еще раз показали иллюзорность надежд духоборов.

Сейчас духоборчество в нашей стране – это практически уже вчерашний день сектантства. Секта духоборов пришла в упадок еще в дореволюционные годы. Победа Великой Октябрьской социалистической революции, строительство первого в мире социалистического общества заставили последователей секты иными глазами посмотреть на окружающую действительность, убедиться в утопичности своих упований. Многие из них порвали с религией, некоторые перешли в другие религиозные объединения.

У отдельных сохранившихся приверженцев этого течения давно выхолощен былой дух духоборчества. У современных духоборов нет того религиозного рвения, что было у их предшественников. Если в селениях, где проживают духоборы, и сохраняются какие-то традиционные обряды и ритуалы, то только как традиция, а вовсе не как религиозная обязанность, отношение к которой весьма равнодушное. «Духоборчество сейчас носит не столько религиозный, сколько этнический характер», – отмечает в своей книге «Духовные христиане» И. Малахова. Она пишет: «От веры духоборцев осталось немногое. Многие принципы, которые еще несколько десятилетий назад казались незыблемыми, сейчас практически забыты. Если и есть у верующих желание сохранить былые традиции, то оно не столь уж крепко. Все более тесными становятся связи „с миром“, а внутриобщинные связи слабеют. И если они сохраняются до сих пор, то можно с уверенностью говорить, что идут постепенно к полному распаду»[49]49
  Малахова И. Духовные христиане. М., 1970, с. 77.


[Закрыть].

Схожая с духоборами судьба и у молокан – секты, возникшей в России во второй половине XVIII в. Наиболее принципиальное отличие молокан от духоборов в том, что первые не только не отвергали Библию, но основывали на ней свое учение, которое было своеобразным протестом русского крестьянства против крепостнического строя, против невыносимых условий жизни, социального бесправия. Противопоставляя свою веру православию, духовные вожди молоканства требовали создания дешевой церкви, выступали с проповедью установления «царства божьего» на земле. Как подчеркивает А. И. Клибанов, «молоканство с самого начала ограничило религиозную самодеятельность своих участников. Отвергнув внешнюю обрядность православия, его сложный религиозный ритуал, привилегированное положение клира и подчиненное положение мирян, денежные и натуральные поборы церкви и ее духовенства, раннее молоканство вело борьбу также и „налево“, т. е. против духоборчества и христововерия, поскольку эти секты утверждали за своими участниками право на свободомыслие и свобододушие»[50]50
  Клибанов А. И. Религиозное сектантство в прошлом и настоящем, с. 130—131.


[Закрыть].

Однако попытки создания сектантских коммун, как и в духоборчестве, потерпели неудачу. В молоканских общинах шло классовое расслоение, которое приводило к расколам, выделению различных течений внутри молоканства. Так возникли «толки общих», «донской толк», секта субботников. В ряде случаев их возникновение было связано с поиском компромиссов с русской православной церковью.

Начиная с октября 1820 г. началось массовое переселение приверженцев молоканства в Закавказье, а еще полстолетия спустя – миграция сначала в Карскую область, затем в Закаспийскую и за границу[51]51
  См. Малахова И. Духовные христиане, с. 84.


[Закрыть], ибо в Закавказье не хватало земель. В этот период возникает еще одно ответвление в секте молокан, выделяются группы так называемых прыгунов, духовный вождь которых Максим Рудометкин требовал возврата к «истинной молоканской вере», восстановления «равенства и братства» в молоканских общинах. В проповедях Рудометкина особый акцепт делался на эсхатологию и хилиазм.

Молокане, как и духоборы, подвергались преследованиям со стороны царского самодержавия, которое понимало направленность социальной программы идеологов этого течения. Однако дух протеста, с которым родилось молоканство, быстро выветрился. Руководители секты предпочли смириться с действительностью, отказавшись от всего, что могло вызвать неудовольствие гражданских властей. А после 1905 г. молоканство «становится верноподданническим по отношению к самодержавию»[52]52
  Там же, с. 86.


[Закрыть].

Это можно без труда объяснить тем, что ключевые позиции в общинах захватили имущие верующие, представители кулачества, которые в первую очередь руководствовались личными интересами. Их вполне устраивало то, что они могли эксплуатировать в общинах своих неимущих «братьев» по вере. А конфликтовать с властями было не в их интересах.

Позиция верхушки молоканских общин предопределила ее отрицательное отношение к Советской власти после победы Великой Октябрьской социалистической революции. Были случаи саботажа различных мероприятий молодого Советского государства, открытой враждебности к нему и даже вооруженных выступлений (например, в 1923 г. в Амурском округе). Понадобились годы для того, чтобы в сознании молокан произошел решительный поворот.

Сейчас последователей молоканства осталось немного. А было время, когда набиравшая силу секта имела десятки тысяч приверженцев. В начале нынешнего столетия их было в России более 200 тыс.

Все это в прошлом. Ныне приток в сохранившиеся молоканские общины незначителен. Секта в целом не ведет активной миссионерской работы, пополняясь в основном за счет членов семей верующих, хотя некоторые общины проявляют немалую активность. К. Козлова, изучавшая жизнь молоканских общин «прыгунов», «постоянных» и «максимистов», расположенных на территории Армянской ССР, отмечает, что главный контингент верующих составляют лица старше 50 лет. Но в то же время процент молодежи в них сравнительно высок. У «прыгунов» верующих до 30 лет – 16,8 %. Это объясняется тем, что дети членов секты во многих случаях идут по стопам родителей, пополняя общины. Преемственность поколений в отношении религиозных традиций довольно сильна.

Основную массу молокан составляют лица с образованием ниже 7 классов. Значителен процент верующих, которые не заняты общественно полезным трудом.

«…Внутри общин, – пишет Козлова, – происходит брожение. Сильно падают устои молоканской веры. Молоканство теряет своих верующих. И чтобы как-то удержать их в лоне религии, руководители сект прибегают к различным способами Они разными путями стараются примирить отживающую веру с окружающей действительностью. „Постоянные“ идут по пути уступок, отказа от многих догматов молоканства, „прыгуны“ же и особенно „максимисты“ стараются всеми силами проводить в жизнь молоканские заповеди, используя любые средства для воздействия на верующих, которые, однако, не способны остановить отход людей от секты»[53]53
  «Вопросы научного атеизма», 1966, вып. 2, с. 309.


[Закрыть].

Весьма активны и некоторые молоканские общины в Ставропольском крае. Их главари делают все возможное для того, чтобы заставить верующих цепко держаться за обычаи веры, за те принципы, которые некогда были провозглашены «отцами» молоканства.

Нельзя не констатировать, что влияние общин на молокан еще довольно сильно, особенно у «максимистов». Это обусловлено тем, что верующие в данных общинах живут обособленно, замкнуто; они сознательно отгораживаются от любых контактов не только с инакомыслящими, но даже со своими единоверцами, проживающими в других местах.

Слабее проявляется религиозность у молокан, которые в настоящее время живут не в местах традиционного расселения приверженцев этой секты, а в тех населенных пунктах, которые отличаются пестрым религиозным составом. Исследования показывают, что в этих условиях угасание молоканства идет быстрее. Так, исследователи, изучавшие жизнь молоканских общин в Тамбове, Мичуринске, Рассказове и Ржекатском районе, отмечают их «постарение». В них до 90 % верующих – лица старше 60 лет. Притока в общины давно не наблюдается[54]54
  Клибанов А. И. Религиозное сектантство в прошлом и настоящем, с. 67.


[Закрыть].

Исследователи отмечают, что многие молокане отчетливо осознают, что вера их затухает, понимают, что молоканство идет к своему закату, и не очень сетуют на это. Связывая все происходящее вокруг с волей господней, они рассуждают примерно так: если молоканской вере и суждено возродиться, так только по воле божьей. А людям не дано предотвратить неизбежное. Вот и полагаются они лишь на бога, вверяя ему свою жизнь, свое будущее, не очень печалясь о том, что молоканство пришло к своему естественному концу. Такая пассивность наблюдается у большинства последователей молоканской веры. Инертность, отсутствие религиозного рвения, равнодушие к тому, что происходит в стенах молитвенных домов, – самый очевидный признак кризиса религиозности, признак, быть может, внешний, но отражающий те внутренние процессы, которые происходят в лоне старых русских сект, в том числе секты молокан.

Как справедливо пишет Малахова, можно с уверенностью говорить о том, что в истории всех течений, которые исследователи относят к духовному христианству, в частности в истории молоканства, «пишется последняя страница, которая может служить эпилогом почти двух столетий безуспешных поисков счастья, которое сектанты так и не смогли найти на избранном ими пути религиозных грез и мечтаний»[55]55
  Там же.


[Закрыть].

В своей краткой характеристике сект русского происхождения мы не можем обойти молчанием двух ныне малочисленных течений – истинно-православных христиан (ИПХ) и истинно-православную церковь (ИПЦ). Последняя представляет собой религиозную группировку с явно выраженным монархическим уклоном. Политическая направленность ИПЦ четко проявляется уже при возникновении секты, у истоков которой стояла реакционная часть русского духовенства, проникнутая монархическими настроениями, монашествующие элементы, представители кулачества, поддерживавшие ранее антисоветскую борьбу патриарха русской православной церкви Тихона. В конце 20-х годов они предприняли попытку создать ряд общин на территории Центрально-черноземной области. Естественно, установка давалась на деятельность в условиях глубокого подполья, ибо основными требованиями руководителей ИПЦ были: 1) бойкотировать все без исключения мероприятия Советской власти и все без исключения формы участия в жизни советского общества; 2) бойкотировать русскую православную церковь[56]56
  Там же, с. 189.


[Закрыть].

Антисоветский характер этого течения был обусловлен тем, что в период его возникновения русская православная церковь встала на лояльные позиции по отношению к советскому строю. Многие ее иерархи поняли пагубность того пути, на который толкал верующих бывший патриарх Тихон. Да и сам патриарх в конце жизни признал свои заблуждения и призвал паству к лояльному отношению к Советской власти.

Наиболее реакционные деятели православия продолжали упорствовать. Они не могли смириться с мыслью о потере былых привилегий. Объединившись с ушедшими в подполье недобитыми белогвардейцами и кулаками, они решили продолжать борьбу с Советской властью под религиозным флагом. Так возникли первые группы ИПЦ, в состав которых попали и верующие, поддавшиеся на уловки пропаганды главарей секты.

Советская власть в проповедях главарей этой группировки предстает как порождение сатаны, власть антихриста. Тот, кто признает ее, идет с ней на компромисс, будто бы заранее обрекает себя на гибель. Отсюда – требование полностью игнорировать эту власть, посвятить жизнь подготовке к «страшному суду», замаливать грехи, предаваться молитвам. Руководители ячеек ИПЦ запрещают верующим работать в колхозах, совхозах, на предприятиях страны, молят господа о восстановлении монархического строя, ибо «только монархия является богоугодной фермой государственного управления». Особым почитанием у последователей ИПЦ пользуется «святой» Серафим Саровский – образец бескорыстного служения императорской власти, монархическому строю.

Порвав с официальным православием, главари секты создали сеть «домашних монастырей», церквушек, часовен, где они отправляют свой культ, таясь от окружающих. Живут они обособленно, в основном доходами со своего личного хозяйства. Их молитвенные собрания связаны с антисоветской проповедью, с молебнами за русскую монархию. Запугивая рядовых верующих, чаще всего людей малограмотных и безграмотных, адскими мучениями на «том свете», рисуя им жуткие картины «страшного суда», главари ИПЦ делают их слепым орудием в своих руках.

ИПЦ не имеет никакой почвы в условиях советской действительности, никаких перспектив на будущее. И это подтверждается жизнью. За годы Советской власти секта растеряла многих своих приверженцев, которые в условиях социалистического и коммунистического строительства поняли свои заблуждения, преодолели страх перед грядущими «карами небесными», освободились от тлетворного влияния духовных пастырей, использовавших религию для возбуждения оппозиционных настроений в среде своих приверженцев. Значительная часть бывших членов ИПЦ порвала с религией, а те, которые не, смогли вырваться из-под ее власти, перекочевали в другие секты. Некоторые, в частности, оказались в рядах ИПХ.

Сейчас правильнее говорить уже не о секте ИПЦ, как таковой, а об отдельных локальных группах ее последователей, которые продолжают цепляться за старое, стремясь продлить жизнь давно потерявшей почву веры. Не находя поддержки даже среди самых темных верующих, главари ИПЦ, быть может и без особых надежд, все еще пытаются склеить воедино осколки разбитого вдребезги. Но тщетность подобных попыток очевидна.

Схожа с ИПЦ секта истинно-православных христиан, объявившая себя наследницей «заветов» патриарха Тихона, того Тихона, который возглавил церковную контрреволюцию, а не того, который публично признал несостоятельность антисоветской борьбы. ИПХ возникла в 30-х годах.

В рядах секты объединились приверженцы распавшихся контрреволюционных группировок – иоаннитов, федоровцев и др. Как уже говорилось, в ее состав вошли и отдельные члены ИПЦ.

Говоря о различиях между ИПЦ и ИПХ, А. И. Клибанов пишет: «Течение ИПХ, имеющее идеологические и генетические связи с ИПЦ, есть в свою очередь не что иное, как затянувшаяся агония тихоновщины. Есть и отличия между ними. ИПЦ являлась осколком старого мира как по возрасту своих участников и былой принадлежности их к паразитическим сословиям царской России, так и по идеологии.

Истинно-православные христиане по своему возрастному составу в основном относились к поколению, родившемуся после Великой Октябрьской социалистической революции. По большей части они выходцы из семейств единоличников, принадлежавших к средним слоям трудового крестьянства.

Выросшие в среде относительно обособленной (единоличники), уступавшие другим категориям населения по богатству общественных связей, уровню материальной и культурной жизни, обремененные с детства привитыми религиозными предрассудками, эти люди в условиях бедствий и горя, причиненных народу войной, не устояли перед пропагандой эпигонов тихоновской контрреволюции»[57]57
  Клибанов А. И. Религиозное сектантство в прошлом и настоящем, с. 189.


[Закрыть].

Антиобщественный характер ИПХ виден уже из тех требований, которые предъявлялись каждому, кто, подвергшись предварительной обработке «ловцов душ», высказывал желание вступить в секту. В их числе были требования уничтожить все документы, оставить работу на государственных предприятиях, в колхозах и совхозах. Посещение школ детьми допускалось лишь до четвертого класса[58]58
  Там же, с. 190.


[Закрыть].