Текст книги "Апостолы двуликого Януса: Очерки о современной Америке"

Автор книги: Анатолий Манаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

НОВЫЕ ОПУСЫ ГОЛЛИВУДА

– Действительно, почему бы Голливуду не поставить увлекательный художественный фильм о Советском Союзе, – удивлялся знакомый американский кинематографист из Нью–Йорка. – Сколько ведь интересного происходит у вас в стране, да и американцам не мешало бы узнать побольше о вашей культуре, истории, политике…

Почему бы и нет, подумал я и из чистого любопытства заглянул в чужой портфель. Неудобно, конечно, но как устоишь, если речь шла о портфеле Голливуда, где лежали свеженькие, ожидавшие своего воплощения сценарии. Еще не оконченные, требовавшие доработки по ходу съемок, но в целом уже готовые фабрикаты.

Итак, передо мной сюжеты на «советскую тему». Первый попавшийся на глаза сценарий – для кинокартины под условным названием «Чарли Чан в Москве». Два китайских дипломата, отец и сын, оба атташе (уже оригинально), выполняют в Советском Союзе тайное задание по добыче сведений о «заговорщике Линь Бяо». Прямо на дипломатическом рауте сына соблазняет «красавица из Средней Азии по имени Лотус», оказавшаяся (о, фортуна!) дочерью Линь Бяо. В порыве страсти она признается, что ее отец «сотрудничает с советской разведкой». Следует хитрая комбинация, и сам Линь Бяо с дочкой становятся жертвой «банды четырех». В финале фильма происходит головокружительная автомобильная погоня вдоль Великой Китайской стены, похищение самолета и торжественная встреча отца и дочери в Тайбее. Выясняется, что все они работали в действительности на тайваньскую разведку.

О чем следующий сценарий? Авторы его утверждают, что это – «подлинная история». Ее главный герой – Иван Иванович Петровск в двенадцатилетнем возрасте разоблачает «агента Троцкого, работающего на службу Гиммлера». Его мать выходит замуж за некоего Паукера, который разоблачен позднее уже как агент британской разведки. Ивана Ивановича за заслуги командируют на учебу в Оксфордский университет, где он знакомится с местными студентами, многие из которых уже давно завербованы и по указанию Москвы подрывают устои английской демократии. На фоне средневековой оксфордской архитектуры вспыхивает любовный роман между Иваном Ивановичем и красавицей итальянкой (в сценарии следует прозрачный намек на целесообразность эротических моментов). Роман, правда, внезапно обрывают в Москве: там, оказывается, перед Иваном Ивановичем поставили уже другое задание. В традиции хэппи–энда он возвращается на родину, где на черноморской вилле уходит в сладкие воспоминания о старых добрых временах…

Судя по мелькавшим заголовкам, таких сценариев в портфеле Голливуда было еще не менее дюжины. И состряпаны они с тем же блеском интеллекта, воображения и художественного освоения «советской темы», как и первые два.

Куда более серьезным опусом оказался показанный по телевизионному каналу Эн–би–си художественный фильм «Третья мировая война». Первое впечатление от кинокартины – бред параноика. Как может начаться ядерная катастрофа, повествовалось уже не в одном американском фильме, обсуждалось за амбразурами «думающих танков» и тайно обыгрывалось в сверхсекретных правительственных документах, но такого еще не было.

Действие фильма развертывается в не столь отдаленном будущем. Где–то на Аляске тайно высаживается специальный штурмовой отряд советских парашютистов с заданием взорвать нефтепровод. На пути к цели десантники безжалостно расстреливают американских пограничников, зверски расправляются с гражданским населением. Цель плана – под угрозой выведения из строя нефтяной артерии заставить президента США пойти на отмену объявленного им торгового эмбарго. Обостряющийся конфликт не может предотвратить даже чрезвычайная встреча в верхах. Глава Белого дома объявляет мобилизационную готовность № 2.

Тем временем американские солдаты отчаянно защищают от десантников одну из насосных станций. Из Москвы следуют команды перерезать нефтепровод любой ценой. Ядерный шантаж и игра на нервах все же уступают взаимной договоренности по телефону отменить тревогу и вернуть бомбардировщики на свои базы. Но как раз в этот момент «коварный Кремль» наносит внезапный удар, отдав сигнал к ракетному нападению на Соединенные Штаты. Ядерный порог перейден, и, видит бог, первыми это сделали русские. Фильму недостает только картины ужасов взаимного уничтожения, все остальное имеется.

Но бред ли это только? Почему американский президент мучительно терзается сомнениями, готов идти на компромисс во избежание катастрофы, а советский «генерал Руденский» решает проще – рука спокойно опускается на красную кнопку? Почему на снегу Аляски обильно льется американская кровь, лица советских десантников перекошены злобой, и действуют они, в отличие от благородных «джи–ай», как послушные роботы–смертники, фанатически следуя приказу убивать? Все очень просто: у фильма есть свой «социальный заказчик» и свой однозначный политический смысл.

«Заказчик» этот окопался в вашингтонских траншеях психологической войны и для оправдания своего курса на наращивание ядерных вооружений всеми средствами продолжал раздувать миф о «советской угрозе». В подстегиваемой милитаристскими кругами антисоветской истерии фильм «Третья мировая война» лишь эпизод массированной морально–психологической подготовки населения к возможности и даже неизбежности мировой войны. Пусть гипотетична картина советско–американской ядерной дуэли, пусть даже в этой дуэли не окажется победителя, но знай, американец, и убедись еще раз, что в гибели цивилизации повинен будешь не ты. Приготовься к этому, научись жить рядом с атомной бомбой и побори в себе этот проклятый страх перед ядерным апокалипсисом. Вот к чему призывает фильм.

В свое время доктор Альберт Швейцер предостерегал, что привыкание к атомной бомбе, а тем более к любой возможности ее применения повлияет на психику человека, обесценит саму жизнь. Нет, до массового милитаристского психоза в Америке еще не дошло, но исподволь все отчетливее проводилась мысль, которую открыто бросил еще президент Трумэн 6 апреля 1949 года. Тогда он заявил, что «готов применить атомную бомбу ради мира во всем мире». А 22 мая того же года с воплем «Русские идут!» выбросился из окна министр ВМС США Джеймс Форрестол.

И еще. Снова попытайтесь представить себе, читатель, что аналогичный фильм показан по советскому телевидению. Какую душераздирающую истерию подняли бы в Вашингтоне по поводу «мракобесия русских атомных маньяков»! Нет, пожалуй, даже при самой богатой фантазии вообразить себе такое в нашей стране невозможно. Настолько разные эти два мира, их политика и мораль.

ОТ ИЛЛЮЗИЙ К ЗДРАВОМУ СМЫСЛУ

Мой нью–йоркский телефон звонил не переставая. Знакомые и незнакомые корреспонденты, ученые, студенты просили рассказать поподробнее о выступлении в Москве Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева, прислать им по почте его полный текст, делились своими впечатлениями. Большинство из них высоко отзывались о последовательности советской внешней политики, приверженности Советского Союза разрядке международной напряженности и готовности вести переговоры с США не ради самих переговоров, а с целью заключения справедливых соглашений на основе взаимности и равноправия.

Среди американцев, с кем пришлось тогда беседовать, был и бывший посол США в СССР, профессор–историк Принстонского университета Джордж Кеннан. В последние годы он особенно настойчиво выступал за нормализацию советско–американских отношений, принятие неотложных мер по обузданию гонки ядерных вооружений. У правых и консерваторов это вызывало раздражение, и они старательно навешивали на него ярлык «жертвы советской пропаганды». За что? Хотя бы за то, что профессор из Принстона высказался в пользу всеобщего и полного запрещения испытаний ядерного оружия, обязательства не применять его первым, заморозить, а затем и значительно сократить его арсеналы. Как раз тех самых мер, которые последовательно предлагает Советский Союз.

К явному огорчению и ужасу сторонников «силовой дипломатии» по отношению к СССР, Кеннан выступил и против внешнеполитического курса администрации Рейгана, указал на милитаризацию внешнеполитического мышления Вашингтона как на одну из главных грозящих миру опасностей. В его книге «Ядерное заблуждение. Советско–американские отношения в атомный век», уже шестнадцатой по счету, как он мне говорил, выражены его взгляды на актуальные проблемы отношений между нашими странами. На основе анализа их истории за последние тридцать с лишним лет Кеннан пришел к выводу: подход администрации США к ядерным вооружениям неизбежно сказывается и на политике в отношении СССР.

«Расценивается ли Вашингтоном это оружие как средство обороны временного характера, пока не приняты меры по контролю, или же как составная и жизненно важная часть нашей военной мощи, которую можно было бы использовать преднамеренно, немедленно и не задумываясь? – спрашивал он и сам же отвечал на этот вопрос: – Если прислушаться к доносящимся сегодня из Вашингтона официальным заявлениям, можно предположить, что мы уже находимся в состоянии необъявленной войны, которая ведется в преддверии настоящей, сейчас рассматриваемой там как неизбежной».

Легко представляешь себе, какое раздражение у местных военно–политических стратегов вызывало заключение Кеннана о том, что подхлестываемая в Америке антисоветская истерия не имеет под собой никаких разумных оснований и может кончиться трагически для судеб мира. В довершение всего ветеран американской дипломатии прямо указывал в своей книге: «У советского руководства нет и никогда не было намерений нападать на Западную Европу». А ведь утверждения об обратном и служили как раз администрации США основанием для безудержного наращивания ядерного потенциала.

И еще одно объяснение, почему вашингтонские политики не могли простить Кеннану его позиции, – он прямо утверждал, что в правительстве и прессе США превалирует крайне искаженное, далекое от действительности и очень опасное представление о Советском Союзе. По его словам, это представление строится на основе «систематического обесчеловечивания руководителей другой великой державы, постоянного преувеличения военного потенциала Москвы, якобы порочных советских намерений, постоянного извращения характера и убеждений другого великого народа». Такое представление, как он считал, не только свидетельствует об интеллектуальном примитивизме и непростительной наивности, но и способствует превращению ядерной войны действительно в неизбежную.

Джордж Кеннан видел эту опасность, но у него была и надежда, что из порочного круга гонки вооружений человечество все–таки вырвется. Он понимал, что другой разумной альтернативы не дано.

* * *

Каждый год в последнюю неделю октября под сводами здания Организации Объединенных Наций одновременно с сессией Генеральной Ассамблеи проводится «Народная ассамблея», в которой участвуют неправительственные организации. Устроители этого общественного форума – Центр ООН по разоружению, а также ряд американских общественных организаций пригласили и меня выступить на ассамблее на тему о моих «самых важных впечатлениях об Америке». Когда просят поделиться ими, я неизбежно начинаю рассказывать о ее современной политике. Видимо, это сегодня самое главное, что меня волнует.

До приезда в Соединенные Штаты я никогда не представлял себе столь осязаемо, с какой легкостью и полным пренебрежением к судьбам людей Вашингтон превращает жизнь в фарс. Никогда не представлял себе, как вроде бы ответственные политические лидеры могут открыто и прямо утверждать: «Есть вещи ужаснее, чем ядерная война». Никогда не представлял себе, сколь цинично, настойчиво и безудержно запугивают здесь «диким русским медведем», готовым якобы вот–вот расправиться с «беззащитным американским белоголовым орлом». Никогда не представлял себе, что апокалипсическое безумие может найти столь широкое распространение в Америке, а вырабатывающие ее внешнюю политику государственные деятели столь глубоко ему подвержены.

При республиканской администрации и с ее помощью синдром «советской угрозы» приобрел поистине патологические размеры. Нас обвиняли в «обмане», «аморальности» и даже «готовности идти на любые преступления ради достижения цели мировой экспансии». Подхваченные прессой, эти обвинения звучали тем более зловеще, что ни одно из них не было обосновано. Такие нападки на нашу страну преследовали одну цель – под аккомпанемент миротворческих официальных заявлений взвинтить военные расходы, невзирая на реальные интересы национальной безопасности США. Затеянная «игра» была весьма проста, ибо без мифа о «советской угрозе» трудно наращивать гонку вооружений, трудно обеспечить гигантские прибыли от производства оружия.

Однажды в Колумбийском университете мне довелось встретиться со Збигневом Бжезинским. В беседе он вновь попытался взвалить на Советский Союз вину за напряженность в советско–американских отношениях и в международной обстановке. И начал с так называемой «советской бригады» на Кубе, которая, по его словам, заставила администрацию Картера отступиться от Договора об ОСВ-2 и даже, мол, воздержаться от курса на разрядку. Бжезинский, к сожалению, торопился на свою лекцию перед студентами и не мог услышать моих аргументов, точнее, не хотел, ибо прекрасно знал: названная им «советская бригада» находилась на Кубе уже много лет по договоренности с правительством этой страны и не располагала средствами для высадки на американское побережье. Кому она могла угрожать?

Если бы профессор Бжезинский не торопился, я напомнил бы ему о базе США в Гуантанамо на кубинской территории, где размещены 2500 военнослужащих, и поинтересовался бы у него: «Если Советский Союз угрожает Соединенным Штатам, то что тогда говорить об американской угрозе Кубе? Или это не в счет?» Мне пришлось бы напомнить Бжезинскому, как американский президент перебрасывал в Гуантанамо тысячи солдат, а в Карибское море направлял армаду кораблей вместе с частями «корпуса быстрого развертывания». Напомнить ему и о бандитском налете на Гренаду. Или и это, профессор, не в счет?

Подобные провокации продолжаются в Центральной Америке. Может зародиться сомнение, а не в ходу ли та самая «теория сумасшедшего», о которой поведал в 70–х годах Никсон своему помощнику Хальдеману? Тогда президент США прямо признался: он хочет, чтобы у вьетнамцев создалось впечатление о его готовности «остановить войну любыми средствами, даже если для этого нужно нажать ядерную кнопку». Может быть, влиятельные силы в нынешней администрации тоже стараются, как у нас говорят, «взять на понт» и просто попугать непредсказуемостью своей внешней политики в советско–американских отношениях?

Блеф блефом, но как игнорировать совершенно бесспорные факты: мощнейшую за последние годы военно–морскую армаду США в Персидском заливе, новые военные базы в Омане, Бахрейне, Египте, Сомали, Кении и на Диего–Гарсия, растущее военное присутствие в Саудовской Аравии, расширение военной помощи Турции (прямо у границ с Советским Союзом), ядерное и военное сотрудничество с Пакистаном и антиправительственными бандами в Афганистане (также у наших границ), размещение «Першингов» и крылатых ракет всего в нескольких минутах полета от Москвы. Что можно предполагать по поводу этой милитаристской вакханалии и реальной, а не воображаемой военной угрозы?

«Мы не можем доверять Советам», – твердили вашингтонские деятели, забывая очень важное обстоятельство, что у советских людей есть весьма основательные причины не доверять Вашингтону. Только за последние десять лет ядерный арсенал США удвоился, размещены более пятисот новых МБР, половина ракет наземного базирования переоснащена, три из каждых четырех подводных лодок снабжены ракетами с разделяющимися головными частями. Администрация США форсировала программы по строительству и размещению нового поколения стратегических и крылатых ракет, подводных лодок, перебрасывала в Западную Европу новые ядерные ракеты средней дальности, часть которых предполагалось оснастить нейтронными боеголовками. В докладе Брукингского института в Вашингтоне американские эксперты указывали на 215 случаев применения правительством США оружия или вооруженных сил в политических целях с 1946 по 1975 год. Во многих из них вооруженное вмешательство предпринималось в непосредственной близости от границ Советского Союза.

Взаимное доверие, несомненно, одно из важнейших условий предотвращения ядерного Армагеддона. Но можно ли рассчитывать на искреннюю готовность американской администрации добиваться доверия? Советские мирные инициативы игнорируются, а большинство американцев толком их даже не представляет. Не случайно у нас говорят – через порог не здороваются. Тем более ядерный.

«ФОРМУЛА ЖИЗНИ» ПРОФЕССОРА ДЖ. КИСТЯКОВСКОГО

Тупик улицы Хадсон в бостонском пригороде Кембридже чем–то живо напомнил типичный уголок старой московской окраины в начале лета. Утопающие в зелени кустов деревянные домики, лающая из подворотни собака, крадущиеся вдоль заборов кошки. И тишина. Только заборы не из досок, как у нас, а из тонких некрашеных колышков, и время от времени издалека тишину нарушал вой полицейской сирены, приглушенный гул уже совсем непохожего на наши города Большого Бостона.

Калитка напротив двухэтажного дома № 31 без скрипа открылась. Поднявшись по ступенькам крыльца, я позвонил в дверь и вскоре услышал голос человека, с которым так хотел встретиться.

– Вот и хорошо, что приехали, – сказал он, приглашая меня в дом. – А то думал, увидите не меня, а некролог о моей смерти…

Слово за слово, и разговор невольно перешел на темы, волновавшие нас обоих в первую очередь.

Мой новый американский знакомый, почетный профессор Гарвардского университета Джордж Кистяковский, делил всю пройденную им жизнь на четыре этапа. Первые двадцать лет считал ничем не примечательными, за исключением непосредственного знакомства с первой мировой войной (бои шли тогда на его родине – Украине, откуда семья Кистяковских еще до революции эмигрировала в Америку). Следующие двадцать лет были посвящены исключительно научной работе в области химии. С начала 40–х годов научную деятельность вытеснило участие в разработке новых видов оружия (на этом поприще, по его словам, он «достаточно преуспел»). Когда занятые в «проекте Манхэттен» ученые телеграфировали президенту Трумэну в Потсдам об успешном испытании атомной бомбы условной фразой «Рождение детей прошло удачно», среди тех, кто стоял у «колыбели» и оповещал своего президента об их появлении на свет, был и Джордж Кистяковский.

И наконец, новые двадцать лет – отчаянные попытки воспрепятствовать появлению все более устрашающих «детей», которые уже начинают выходить из–под контроля, угрожая жизни не только их создателей, но и всего живого. Отчаянные, ибо, по его же признанию, на этом поприще заметных успехов он не добился.

– Когда и как я пришел к такому нерадостному выводу? – переспрашивал он и медленно, обдумывая свое прошлое, продолжал рассказывать: – Я встал на нынешние позиции почти четверть века назад. Не скрою, искренне был уверен, особенно после второй мировой войны, что Советский Союз стремится к завоеванию мирового господства. С конца 50–х работал советником президента США по науке, присутствовал на всех заседаниях Совета национальной безопасности и, как догадываетесь, в военных вопросах был весьма осведомлен. Но именно тогда начал осознавать, что растущий арсенал ядерного оружия превращается из средства защиты в бедствие, ибо обладающие им военные все еще живут в прошлом веке. Для них война – продолжение дипломатии другими средствами, у них нет желания задуматься над тем, что речь идет уже о ядерной войне, иными словами, о всеобщем самоубийстве.

Я имел возможность работать при президенте Эйзенхауэре, быть его близким другом. В откровенных беседах со мной он признавал огромную опасность милитаризации страны, а уходя с поста, официально заявил о растущем влиянии военно–промышленного комплекса на политику, а главное – на мышление американцев. Затем пришел Кеннеди. Однако тот, мне показалось, не был заинтересован в контроле над ядерным оружием, как и сменивший его Джонсон. Все это вместе заставило меня уйти с правительственной службы и добиваться своих целей уже не из Вашингтона.

– Предостережение Эйзенхауэра о влиянии военно–промышленного комплекса сделано более двадцати лет назад, – напоминал я, – но что изменилось с тех пор? И сейчас, например, кое–кто из членов администрации без всяких оговорок утверждает: Америка не только может вести ядерную войну, но и выжить и даже выиграть ее.

– Процесс милитаризации, вы действительно правы, продолжается. Ныне в Вашингтоне совершенно фантастически раздувают военный бюджет, принимают решения о производстве все более совершенных видов оружия, не задумываясь о последствиях ядерной войны для всей человеческой цивилизации. Утверждения же наших политиков о возможности выжить и победить, на мой взгляд, отражают одновременно и безумство, и сознательное дезинформирование людей. Ядерная война не пощадит ни центры военного командования, ни ракеты, ни города, никого. Это будет тотальная разрушительная катастрофа для всей природы Земли.

– Наверное, одним из следствий понимания этого и усиливающейся гонки вооружений в целом явилась и растущая поляризация в научных кругах США, – поинтересовался я. – С одной стороны – ученые, объединенные в такие организации, как «Врачи за социальную ответственность», «Союз обеспокоенных ученых», возглавляемый вами «Совет за жизнеспособный мир», то есть представляющие себе опасность дальнейшей ядерной гонки, понимающие, что нельзя предотвратить назревающую катастрофу с помощью наращивания военного потенциала, ибо это и есть путь к катастрофе. По другую сторону если не баррикад, то во всяком случае стены стоят те, кто продолжает участвовать в разработках все более разрушительных средств массового уничтожения.

– Надо отметить, такая поляризация давала о себе знать еще в 50–х годах. Потерявшие веру оставляли работу на Пентагон, даже несмотря на чувствительные материальные потери. Однако многие занятые в военных областях ученые и сейчас убеждены, что делают нужное для Америки дело. Есть и такие, а их очень много, кто научную деятельность в гражданских областях сочетает с «подработкой» по выполнению заказов правительства и военных лабораторий, думая, что занимается лишь обычными исследованиями. Мышление такого рода ученых особенно трудно изменить, ибо они разуверились вообще в человеческой способности что–либо улучшить в этом мире.

– Возможно, покажется упрощением, но думается, что все люди сегодня так или иначе разделились на приверженцев одной из двух формул. Первая была в ходу еще со времен древних римлян: «Хочешь мира – готовься к войне». Вторая: «Хочешь мира, борись за мир». Первая, хотя и дискредитировала себя в ходе столетий истории человечества, все еще пользуется спросом. Вторая стала еще более императивной в связи с появлением ядерного оружии, кардинально изменившего представление о масштабах и последствиях самой войны. Ее начинают разделять не только обладающие научными фактами и знаниями ученые, но и все явственнее поддерживают миллионы американцев, участвующих сегодня в общенациональной кампании за замораживание ядерного оружия. Решающее слово, может быть, за этими людьми и не в последнюю очередь за учеными, главным оружием которых в борьбе против угрозы ядерной катастрофы являются их знания? Положение не совсем безнадежно, не так ли?

– Милитаристы и правые – вот те, кто придерживается у нас первой формулы. Чтобы выжить, как они считают, надо иметь более мощную военную машину, чем у потенциального противника. Они требуют все больше, хотя рост военного потенциала уже, по существу, бессмыслен и ничего не меняет. Мы же являемся сторонниками второй формулы, считая, что в ядерной войне победителей не будет, а разрушения окажутся катастрофическими для жизни на Земле. Наше кредо – предотвратить войну можно, лишь остановив ядерную гонку и повернув ее вспять активными действиями. Когда я говорю «мы», я имею в виду в первую очередь себя, возглавляемый мною «Совет за жизнеспособный мир», миллионы людей, участвующих в движении за мир.

Положение, конечно, не безнадежно. Оно могло быть безнадежным, если бы не существовало массового антиядерного движения. Без такой мощной оппозиции опасность войны была бы гораздо более реальной. Не осмеливаюсь утверждать, что катастрофа в таком случае уже произошла бы, ибо делать подобного рода предсказания крайне трудно, но объективные условия тогда были бы значительно благоприятнее для начала войны. Сейчас же у нас в стране складывается совершенно беспрецедентная оппозиция, миллионы и миллионы американцев подписываются под воззванием за замораживание ядерного оружия. Трудно рассчитывать, что это движение сразу заставит администрацию коренным образом изменить свой курс, но игнорировать такую оппозицию очень трудно. И что еще вселяет в меня надежду на то, что мир будет сохранен, – позиция Советского Союза. Мне не придется увидеть этот триумф, но я в него верю.

– Можно ли оспаривать весомейший вклад, который могут внести люди вашей профессии и в международное сотрудничество ученых разных стран, в особенности Советского Союза и Соединенных Штатов?

– В важности такого сотрудничества я убедился на собственном опыте. С начала 60–х годов мне приходилось участвовать в Пагуошском движении ученых, встречаться со многими советскими коллегами и обсуждать с ними проблемы современности. Идею же Советского Союза о создании международного комитета авторитетных ученых трудно не поддержать, ибо сама история Пагуошского движения свидетельствует: чем выше и авторитетнее уровень участвующих в нем ученых, тем заметнее и их влияние.

– Не только в научных контактах, но и вообще в межгосударственных отношениях одной из самых ключевых является проблема взаимного доверия. Подчас с американской стороны можно слышать обвинения в адрес Советского Союза в том, что он якобы не выполняет своих договорных обязательств, нарушает положения Договора об ОСВ-1.

– Лично я не разделяю этих обвинений по одной простой причине: они не отвечают действительности. У меня была возможность тесных контактов с американским сопредседателем постоянной консультативной комиссии. Ни он, ни другие эксперты не подтвердили отхода от договорных обязательств со стороны Советского Союза, строго следовавшего духу и букве договора. А потому все обвинения носят надуманный, скорее всего намеренный характер. Отказ сената ратифицировать Договор об ОСВ, подписанный в 1979 году, я считаю трагической ошибкой, ибо контроль за его выполнением реально осуществим, а сам договор отвечал интересам обеих стран. В результате мы потеряли драгоценное время.

– Наверстать такую потерю действительно трудно. Не знаю, можно ли верить Белому дому, выступившему с идеей о переговорах по сокращению запасов стратегического ядерного оружия. Идея, как известно, не кардинально новая: Советский Союз предлагал и всегда был готов к переговорам для обсуждения действительно равноценных и взаимоприемлемых сокращений. Но то, что предложил Белый дом…

– То, что он предложил, а надо признать определенные внешние изменения в его тоне, по существу, рассчитано в лучшем случае на многие и многие годы переговоров, в худшем – на достижение односторонних выгод. В его предложениях фактически игнорируется вопрос о сокращении арсенала стратегических крылатых ракет и других не менее коварных систем оружия, о развертывании новой стратегической ракетной системы MX, производстве бомбардировщиков Б-1, подводных лодок «Трайдент-2» и других. Это как раз те виды оружия, которые ведут к продолжению гонки вооружений. Вот почему, я надеюсь, участников движения за замораживание ядерного оружия трудно будет ввести в заблуждение такими предложениями…

Поздний вечер. Собеседник выглядел уставшим – только что вернулся из поездки в Вашингтон, где выступал на антивоенной конференции. Сказывались годы, ведь он ровесник века. Не желая злоупотреблять гостеприимством, обратился к нему с последним вопросом – что он хотел бы передать советским людям.

– Я хочу попросить их всегда помнить: рядовые американцы тоже хотят мира, а миллионы из них сейчас участвуют в борьбе за предотвращение ядерной войны. Мне хочется еще раз подтвердить и свою уверенность в том, что эта борьба будет не бесплодной и растущее давление заставит администрацию изменить курс на бряцание оружием. Очень важно сегодня для всех нас поддержать эту борьбу, активно участвовать в ней, не дать возможности противникам ядерного разоружения нейтрализовать наши усилия. Лишь тогда мы преодолеем их сопротивление…

Расставаясь внизу у калитки, Джордж Кистяковский передал своим коллегам–ученым в Советском Союзе пожелание не складывать оружия в борьбе за мир.

Сегодня этого человека уже нет в живых. Но о знакомстве с ним я буду помнить долго.