Текст книги "Созвездие Антура"
Автор книги: Анатолий Белозерцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Глава 10
ЧТО ТАКОЕ ОКЕАН
Директор ТИНРО Кирилл Иванович Панин встретил Белкина с Косыгиным в своем кабинете. Он усадил их в кресла, а сам, высокий, грузный, тяжело прохаживался вдоль большого дубового стола.
Кирилл Иванович был серьезно болен. Врачи советовали ему хотя бы временно прекратить работу. Но он был из тех неисправимых фанатиков, которых ничто не заставит отказаться от исследований. Потому следовал принципу: «Врачей слушай – поступай наоборот».
Он заикался и, боясь, что прервется на полуслове, каждое слово произносил очень отчетливо. Эта его особенность напоминала произношение иностранца, неплохо изучившего чужой язык, но говорившего все-таки с трудом.
– Вы на каком курсе учитесь? – начал с вопроса.
– На третьем.
– Не жалеете, что посвятили себя этой древней науке зоологии? – глаза Кирилла Ивановича лукаво прищурились. – Ведь всего полтора года назад человечество оказалось в гостях у звезд. Там, за стратосферой, – наш искусственный спутник. Ученые проникают в тайны Солнечной системы, а мы с вами – в океан. Но что он, даже Великий, в сравнении со Вселенной? И тем не менее, я уверен, за нашей наукой, океанографией, – будущее. Знаете ли вы, дорогие мои, что уже сегодня из океана выкачивают четыре процента серы, треть всей соли, больше половины магния, почти две трети брома?..
Ни Белкин, ни Косыгин этого не знали. Они сидели, не шелохнувшись.
– …Если хотите, в каждой тонне морской воды – три миллиграмма урана. Всего же в океанской воде найдено семьдесят химических элементов – почти вся таблица Менделеева. Не руда ли будущего? На дне морей и океанов – миллиарды тонн марганца, железа, алюминия, олова, никеля, магния, меди. В ближайшем будущем станет обычным словом ПЭС – приливная электростанция. Ведь приливы – это часть титанической мощи океана. Разве не целесообразно ее использовать?
Панин отошел к окну, помолчал. Спустя несколько секунд продолжил:
– Почти каждый день на нашем столе – продукты моря. Уже сейчас в год из океана вылавливают около семидесяти миллионов тонн продуктов. Но в 2000 году население нашей планеты удвоится, и животноводство не в состоянии будет «прокормить» его. И тут на помощь придет океан. Сравните: гектар луговых угодий дает всего четыре тонны зеленой массы. А вот с одного гектара морского дна будут снимать по пятнадцать тонн. Нам известны водоросли, которые содержат питательных веществ больше, чем картофель, пшеница, кукуруза, фрукты, даже мясо.
Я лишь в общих чертах рассказал вам, что такое океан. Мы называем его внутренним Космосом…
Теперь перейдем к нашим делам, – директор сел в кресло. – Наш институт, судя даже по названию, занимается изучением фауны и флоры Тихого океана. Вы отправляетесь в первую экспедицию по исследованию зимнего периода жизни котиков. Работа предстоит нелегкая. Шторма, стужа, лед. Но вы, чувствую, не вре-мен-щи-ки. Справитесь!
Понимаю, что друзья, и вам хотелось бы остаться вместе. Но в экспедицию отправляются два судна, и на каждом нужен лаборант. Придется вам расстаться.
После этого сообщения ребята явно загрустили. Кирилл Иванович подошел к ним, приободрил:
– Выше носы, мореходы! Счастливого плавания!..
Глава 11
МОРСКОЕ КРЕЩЕНИЕ
На «Крылатку» Белкин прибыл к полудню. Забравшись по трапу на палубу, первым делом осмотрел судно с носа до кормы. «Длина, пожалуй, около сорока метров, ширина – около десяти, – прикидывал он. – Интересно, какое водоизмещение?»
– Над чем размышляете, молодой человек? – услышал Алексей за спиной хрипловатый голос.
«Где же встречал этого капитана? Совсем недавно… Ах, да! Сидели в «Золотом роге» за одним столом».
– Полагаю, новый лаборант? Давайте знакомиться, – и первым протянул широкую обветренную ладонь: – Политовский Сергей Аполлинарьевич.
«Вот тебе и штабная крыса!» – Лешка торопливо сунул руку и отрекомендовался.
– Так над чем размышляете? – повторил свой вопрос капитан.
– Я? Думал, какое водоизмещение «Крылатки».
– Семьсот восемьдесят тонн.
– Внушительная шхуна, – с уважением отозвался лаборант.
– Добротная, – согласился Политовский. – Финны спустили ее на воду в пятьдесят втором – с тех пор без капитального. Даже в море в ней чувствуешь себя как дома. Завтра убедитесь.
– Разве мы выходим не сегодня ночью?
– Сегодня. Только в 05 первого.
– Почему? – заинтересовался Белкин.
– Тринадцатое число… Примета есть: удачи не будет. Поэтому в пять минут первого, но выходим четырнадцатого.
…В полночь «Крылатка» и «Лахтак» дали три прощальных гудка и отошли от причала.
Белкин увидел на крыше одного из домов маяк. Такой он представлял где-нибудь на дикой скале, на перекрестке морских дорог. А здесь – на крыше. В стене дома – якорь.
«Не просто быть портовым городом, – думал Алексей. – Нужно уметь ждать, уметь любить и хранить верность…»
Он стоял на корме, в стороне ото всех. Ему не с кем было прощаться. Как все-таки теплее на душе, когда тебя провожают, ждут и встречают на берегу первыми весенними цветами!
«Алексей все видел впервые: и бескрайние просторы, и драгоценного пушистого зверя – котика, и морских птиц, и диковинных рыб».
…Утром Белкин открыл глаза и зажмурился. Солнечные лучи били откуда-то сверху, сквозь толстое стекло, и заливали всю каюту.
Алексей вышел на палубу и оцепенел. Конечно, еще в детстве знал, что море – не река и не озеро, что воды в нем видимо-невидимо. И все-таки то, что предстало перед глазами, поражало.
Над горизонтом поднималось солнце. И, радуясь ему, море играло густыми сочными красками.
К вечеру подул порывистый ветер. Волны на глазах превращались в неистовую силу. «Крылатка» имела высоту восемнадцать метров, но когда накатывалась очередная волна, казалось, она скрывала мачту. Свинцово-серые глыбы то выбрасывали шхуну куда-то в поднебесье, то кидали чуть ли не на морское дно.
Белкин вцепился в привинченную к палубе койку – кружилась голова, тошнило. Когда в каюту вошел Политовский, на Алексее не было лица.
– Ишь как перевернуло! – посочувствовал Сергей Аполлинарьевич. – Крепитесь! Это со всеми бывает. Выдюжите – никакие шторма не будут страшны…
Лешка снова остался один. Ночь для него прошла, как в кошмарном сне.
«Интересно, как себя чувствует Косыгин на «Лахтаке»? Так же «травит»? Пожалуй, нет. Ведь он – камчадал…»
На рассвете шторм утих, но волны, разыгравшиеся за ночь, еще долго носились. Белкин поднялся на палубу. Его слегка покачивало. Сергей Аполлинарьевич будто и не спал в эту ночь – уже на капитанском мостике.
– Как самочувствие, Алексей? – завидев практиканта, поинтересовался он.
Начинался рабочий день. Сегодня – охота за котиками.
Первого тюленя увидели к полудню. Он быстро передвигал передними ластами, а задними ловко управлял движением. Словно обрадовавшись, что встретил шхуну, развернулся, развил скорость и, оттолкнувшись, выпрыгнул из воды. На судно летел темно-коричневый, почти черного цвета зверь, от которого во все стороны неслись сотни крохотных, сверкающих на солнце брызг. Возле борта он с шумом плюхнулся и повернул обратно. С «Крылатки» грохнул выстрел. Зверь перевернулся.
Котика доставили на борт. Белкин и еще два матроса под руководством Кузнецова начали измерять его, взвешивать. Когда стрелка весов приблизилась к двумстам и застыла, Алексей произнес с изумлением:
– Ничего себе, котик! Около двух центнеров.
Шкуру разрезали вдоль всего живота.
– Ее надо снимать вместе с подкожным жиром, чтобы не испортить. Такую шкуру называют хоровиной, – объяснял Федор Лукьянович.
Когда хоровину сняли, Алексей нежно погладил ее рукой. Под ладонью прошелестел густой мех, под ним оказался мягкий подшерсток.
Голову тюленя сварили в огромном котле. Этот череп – для института. Кузнецов заметил:
– Смотри внимательнее, Белкин. Зоолог должен быть силен не только в теории… Завтра будешь делать это сам.
Алексей все видел впервые – и бескрайние просторы, и драгоценного пушистого зверя – котика, и морских птиц, и диковинных рыб. Он едва успевал заносить впечатления в дневник. А с наступлением темноты, когда шхуна ложилась в дрейф, наблюдал за ночной жизнью обитателей моря.
Однажды Алексей услышал, как за бортом плещутся, свистят какие-то птицы. Включил свет. На него стали слетаться пичужки. Оказалось – конюги. Стремясь вырваться из каюты, они носились из угла в угол. Оставив их на ночь, Алексей уснул. Вдруг, почувствовав словно ожог, он мгновенно проснулся. Открыл глаза: на лбу – птица. Лапки конюги были горячие.
«Так вот как птицы отдают лишнее тепло?! Вот почему у них не бывает теплового удара, хотя тело покрыто густым пухом и толстым слоем жира!..»
Свою догадку тут же решил проверить. Налил в стакан воды, опустил в него лапки конюги, замерил температуру. Потом выпустил птицу и стал гонять по каюте. Поймал, снова опустил ее лапки в стакан с водой и второй раз замерил. Температура поднялась.
– Все правильно! – обрадовался Алексей. – Тепло уходит через лапки. Как просто!..
В эту ночь он больше не спал: в мельчайших подробностях описывал опыты с конюгой в дневник.
Глава 12
„У МЕНЯ – СЫН!..“
«21 марта 1959 года
Из дома от Людмилушки нет ничего. Вот что значит дороги жизни. Ведь только были вместе. Пришел день – и одна осталась в Сибири, другой болтается по волнам Тихого океана.
Стармех сидит около «Балтики», старательно ловит звуки родной речи. Но больше говорят японцы. Их речь сопровождается какой-то заунывной мелодией.
23 марта
Самое знаменательное событие за день – утром с боцмановским вареньем выпил кружку чаю и проглотил пару ломтиков хлеба.
Сегодня день солнечный, хотя и облака. Сильный ветер – семь-восемь баллов, отсюда – качка. Ночью так бросало, что просыпались. И сейчас ходят горы-волны, ветер ворует у них барашки, подымает, рассыпает разноцветной радугой. Носятся чайки, морские голуби-глупыши, альбатросы.
В обед съел второе – картофельное пюре с соленой горбушей, выпил кружку компота. Немного полегчало. Думал, меня одного забирает, как новичка. Но, оказывается, даже бывалые моряки при такой качке сдали: стармех, Кузнецов, а моторист прямо из-за стола бегал «травить».
К вечеру ветер усилился, пошел дождь. Судно кинет то в одну, то в другую сторону, а то вдруг провалится в какую-то яму, чтобы сейчас же взлететь носом к солнцу. В каютах слетела с вешалок одежда, стулья опрокинуты, и никто не пытается их поставить. В кают-компании почти невозможно пить чай – ноги задираются.
24 марта
Погода пасмурная, волнение меньше. Чувствую себя лучше, даже моей женушке пропел пару песенок. Когда же дождусь от нее весточки?
Идем на север. Кажется, намечается встреча с «Лахтаком». Может, Гена что привезет от родных?
25 марта
Из дома по-прежнему ничего.
Людмилушка! Прошел месяц, как мы с тобой расстались. Уже месяц!.. Очень часто вижу тебя на вокзале – тихую, внешне спокойную, только со слезинками.
Почему, почему, родная, молчишь? Неужели что-нибудь случилось? Милая подруженька, мы все должны пережить. Пусть идут эти долгие месяцы, все равно я приеду к тебе, и мы снова будем вместе.
Порой так много думается про нашу жизнь. Все-таки как хорошо с тобой!
26 марта
Милая девчонка, почему же молчишь?
Утром, когда помогал коку чистить картошку, уборщица Лина рассказала мне, что роды бывают разные. В душе начинаю каяться, что ушел в экспедицию, оставив одну свою подружку.
Сегодня выходил с первым ботом, на борту его нарисована морда тюленя. Добыли молодую «котиху». С эмбрионом – детенышем.
Зыбь хоть и большая, но охотиться можно. Здорово же «летать» на боте по волнам, прыгать с одной на другую! Впервые испытал вкус морской водицы. И вправду соленая. Даже за воротник попала, промокли.
Любопытные вещи рассказал радист Василий Михайлович Гилен. Моржи не оставляют раненого товарища в беде – сталкивают со льдины и уводят с собой. Чудо, да и только!..
Снова дал телеграмму, теперь уже теще. «Почему молчите?» Действительно, что там у них, когда кончится эта игра в «молчанку»?
27 марта
«ЛЮДА СЕРДЕЧНО БЛАГОДАРЮ СЫНА ОТМЕТИЛ РОЖДЕНИЕ ТИХОМ ОКЕАНЕ ЖЕЛАЮ ЗДОРОВЬЯ ПРИВЕТ ВОЛОДЬКЕ ЦЕЛУЮ ЛЕША»
Эта радиограмма уже в Иркутске.
Вечером, когда мы с боцманом разговорились (у меня весь день было почему-то прекрасное настроение), открывается дверь, радист, Василий Михайлович, улыбаясь, подает мне в руки телеграмму, поздравляет. Читаю и глазам не верю. Сын! Боже мой! Володька, мой Володька! У меня – сын, свой сын! Не верится до сих пор.
Достал с великих радостей 0,8 «Вермута», «тряхнули» мы ее, и пошли разговоры до самого утра.
В честь такого события установилась штилевая погода. Ночь была тихой.
Люда, родная! Теперь у нас с тобой семья из трех «бельчат». Меня не так, наверное, будешь любить. Ну, и ладно. Я не стану очень ревновать тебя к сыну…»
Глава 13
ПЛЯСКА СОЛНЦА
На четвертом курсе Белкин и Косыгин снова прибыли в ТИНРО – на преддипломную практику.
В первый же вечер они сидели в комнате общежития за бутылкой болгарского вина. Молча слушали Аркадия Снегирева, старшего научного сотрудника института, пришедшего к студентам в гости.
Долговязый, всегда до голубизны выбритый и по-парадному отутюженный, он почему-то вызывал у Алексея чувство неприязни. Коллеги по институту говорили Аркадию в лицо: «С тобой лучше не ходить на охоту – всегда забегаешь вперед, не думаешь, как друзья». Тот лишь усмехался: «В тайге не ловят ворон…» Алексей уже успел убедиться, что Снегирев – гастролер в науке. За многое брался с шумом, но мало что доводил до конца. Стал выдавать себя за литератора. Придет в лабораторию, выложит из кожаного портфеля лощеную бумагу и час-другой выводит на ней очередное название: «История моей любви». На следующее утро порвет листок и снова выводит тщательным образом: «Отречение». Сотрудники лаборатории подсмеивались над этой странностью коллеги, но тот делал вид, что ничего не видит, а про себя отмечал: «Завидует серость…»
И сегодня Снегирев старался выглядеть перед практикантами незаурядной личностью. Около часа рассказывал о том, какая гиблая дыра – этот Дальний Восток. Говорил неторопливо, покровительственно, любуясь своим красноречием.
– В Белом море, на Байкале учет тюленей уже давно ведется авиацией. С самолетов, вертолетов считают их в Норвегии и Нидерландах. И только здесь, на Дальнем Востоке, где самый большой объем промысла, мы не можем сказать ничего вразумительного об их запасах. Нам, у-че-ным, нужен самолет, но товарищ Госплан, видите ли, не предусмотрел это. А методами, какими работаем сейчас, будем вести исследования еще не одно десятилетие…
– Так уж и десятилетия? – выразил сомнение Алексей. – Ну, а то, что на Дальнем Востоке еще не все тюлени учтены, вполне естественно. Тихий – не Белое море и не Байкал. А для нас с Косыгиным так даже лучше – иначе нечего было бы здесь делать.
– Вижу, Белкин, в оптимистах ходишь. Имей в виду: океан не любит липовых оптимистов – быстро отрезвляет.
– Кого как.
– Поживем – увидим.
– Действительно, поживем – увидим, – согласился Алексей, давая понять задержавшемуся гостю, что разговор окончен.
…Утром практиканты пришли в ТИНРО. Кузнецов встретил их «прохладно». Считавший себя чуть ли не единственным здесь специалистом по ластоногим, он никак не мог примириться, что прошлогодний отчет лаборанта Белкина оказался сильнее, чем его собственный (на прощанье директор даже подарил студентам книгу «Китообразные Дальнего Востока»). И когда Белкин с Косыгиным попросили Кузнецова снова поставить их на должность лаборантов, тот категорически отказал.
– Тебе жалко, что ли? – с недоумением спросил его коллега Выставкин. – Пусть ребята немного заработают. Сам был студентом. Наверно, еще не забыл, как жить на стипендию.
– Чего за них плачешься? Да, я тоже жил на студенческие гроши. И ничего, как видишь, не пропал. Пусть и они привыкают. А то слишком рано почувствуют запах денег, – отрезал Кузнецов.
Непонятно, почему выразил недоверие студентам и руководитель практики. Он не разрешил им браться за изучение морских котиков. На просьбу ребят объяснить, почему не дают эту тему, ответил уклончиво: «А вы уверены, что справитесь?»
Белкин пошел к директору.
– Кирилл Иванович! Что же получается? – начал с возмущением. – Научно-исследовательский институт, а ни разработки тем, ни методики…
– Ишь куда занесло! – остановил практиканта Панин. – Ты не горячись. Давай обо всем по порядку.
Разговор был недолгим. Алексей вышел из кабинета директора удовлетворенным – получено разрешение на изучение котиков.
* * *
Отплытие «Крылатки» назначили в ночь с 21 на 22 марта.
– Опять ночью? – удивился Алексей.
– Второй раз – в плаванье, а до сих пор не знаете, что в понедельник моряки не выходят в море, – заметил капитан.
– Сегодня же понедельник! – спохватился Белкин. – Ну и везет нам, Сергей Аполлинарьевич. Прошлой весной выходили тринадцатого, нынче – в понедельник.
– Не волнуйтесь, Алексей Никифорович, – улыбнулся Политовский. – Живы будем – не умрем…
Белкин опустился в каюту. В ней было все, как обычно, и еще – балалайка!
«Вот хохма! – удивился Алексей. – Теперь доведу боцмана до белого каления. Но откуда балалайка? Впрочем, не проделки ли это самого боцмана? Во время прошлой экспедиции я рассказывал, кажется, о нашем семейном оркестре…»
Алексей снял со стены балалайку, тронул пальцами струны.
…В полночь «Крылатка» отошла от причала. В мартовской тишине одиноко прозвучали три традиционных гудка. Курс взяли на Курильские острова.
* * *
Шхуна, похожая с воздуха на черного жука, то взбиралась на вершины океанских гор, то скатывалась к их подножию. К вечеру шторм постепенно унялся. Дул легкий прохладный сиверок. Назавтра синоптики обещали промысловую погоду.
Белкин стоял возле борта и неожиданно увидел, что над горизонтом как бы поднимается второй океан. По нему ходила крупная зыбь и плавали рыболовные суда. Они словно повисли в воздухе. Нижний край солнца окунулся в волны, тут же сплющился и расплылся – у него вырастала ножка-подставка. Вскоре солнце стало похожим на большой огненный гриб.
– Сергей Аполлинарьевич! Посмотрите, что творится с солнцем, – закричал он капитану.
– Что за представление? – удивился Политовский. – Пятнадцатую весну встречаю в море, а такого еще не видывал.
«Курс взяли на Курильские острова».
Все зверобои высыпали на палубу.
Уже не гриб маячил на горизонте. Солнце стало похожим на две опрокинутые чаши. Верхняя, как оранжевая стрела, стремительно улетала вверх, а нижняя – вниз. Через несколько мгновений чаши встречались и опять разлетались.
– Так вот она какая, пляска солнца! – тяжело пропыхтел трубкой боцман. Была у этого старого мореплавателя слабость – любил вспоминать о своих и чужих морских скитаниях, которые все считали небылицами. – Было это годочков семьдесят назад – тогда мой батько плавал юнгой на торговом пароходе. После сильнейшего шторма солнышко спустилось к океану, и все увидели, как принялося плясать. Поначалу медленно, будто нехотя, а потом ловчее и ловчее. Да так лихо расплясалося, что нелегко было остановиться. Оно, как малое дитя, резвилося перед сном…
«Что же это было? – размышлял Алексей. – Морской мираж? Наверное, кроме миража, здесь была и рефракция света…»
Белкин спустился в каюту, уткнулся в книги – «пляска» солнца не давала ему покоя.
Распахнулась дверь. На пороге появился радист.
– Леша! Проси у Политовского спирт – отмечать будем!
– Что-о-о? – не понял хозяин каюты.
– День рождения твоего сына. Вот радиограмма!..
Алексей жадно, несколько раз, пробежал глазами узенькую полоску.
– Даже не верится, – проговорил быстро. – Неужели год прошел?.. Сегодня какое число?
– Двадцать четвертое.
– Все верно. Моему Володьке уже год!..
Наутро Алексей писал жене:
«…Знаешь, как радовалась вчера вместе со мной природа? В океане «плясало» солнце. Не веришь? Вернемся – спроси у Косыгина.
А на Курилах всю ночь звенели мартовские водопады и заливались какие-то сказочные птицы. И все это в честь нашего новорожденного – Володьки…»
Глава 14
У КОСТРА
Карабашский лес каждое утро манил к себе свежестью и пряным запахом. Воздух в сосновом бору после морского солоноватого был густ и тягуч, настоянный на целебных травах, кореньях и хвое, он слегка кружил голову.
Алексей приехал домой после нелегкой экспедиции. Утомился изрядно, но материала собрал столько, что его хватит для дипломной работы.
Директор ТИНРО, прощаясь с практикантами, сказал:
– Защитите диплом – милости просим к нам, в институт. Работы у нас по горло…
Алексей твердо решил, что не расстанется с морем. И поэтому, когда юные карабашцы попросили его рассказать об экспедициях, согласился охотно.
…Огромные языки пламени лизали сумрак, спустившийся над поляной. Дружно трещали еловые сучья. Роем поднимались искры огня, словно брызги раскаленного металла. Огонь вырывал из темноты лица ребят, собравшихся на пионерский костер. Взгляды мальчишек и девчонок были сосредоточены, в глазах играли отблески пламени.
– За две океанологические экспедиции мне довелось побывать в Беринговом море, на Командорах и Курилах, – рассказывал Алексей. – Сурово Берингово море. Даже в мае мороз наращивает толщу льда, свирепствуют ветры, гуляет метель. Сивер гонит льдины.
Здесь, среди снега и льда, немало тюленей. Сбиваются кучкой моржи – так теплее. На вид они страшные, а на самом деле безобидные. Моржей осталось немного, поэтому промысел на них временно прекратили, Разрешено добывать их лишь местным жителям – чукчам и эскимосам. Я принес вам клык. Обратите внимание, какие чудные картины изображены на нем. Здесь и охота, и рыбалка, и национальные танцы…
По рукам мальчишек и девчонок пошел выгнутый в форме серпа белый клык.
– В северной части Тихого океана также обитает акиба, или кольчатый тюлень, – продолжал рассказчик. – Кольчатым назвали потому, что у этого зверя по темному фону расположены светлые колечки – они образуют кружевной узор.
Морда у акибы короткая, с пышными усами. Вот посмотрите фотографии. Видите, какие большие у нее глаза. Особенно выразительны они у детеныша…
А вот другие фотографии. Видите, какое стройное, обтекаемое тело у этого тюленя? На черном фоне меха по бокам, на пояснице и вокруг шеи – широкие белые полосы. Они напоминают сложенные крылья громадной птицы. За это тюленя называют крылаткой. Он легко выбрасывается на льдины, а с обрыва ныряет, почти не сделав всплеска.
Любопытный случай произошел у нас с одной крылаткой. Мы долго охотились за ней на льдине. Наконец, поймали. Смотрим – глаза закрыты, дыхания нет. Значит, мертва. Измерили ее, перевернули на другой бок. Но только отошли на несколько шагов, как наша добыча «ожила» и удрала в воду.
А однажды я стал свидетелем, как глава семейства сивуч рассердился за что-то на самку и швырнул ее далеко от себя. Когда тюлень увидел меня, поднялся и направился в мою сторону. Вот уже кромка берега, вода, а сивуч молча приближается. Неизвестно, что произошло бы дальше, если бы разъяренного зверя не заметили мои товарищи. Они начали стрелять в воздух: сивуча ранишь – раздерет.
– Алексей Никифорович! – раздался из темноты мальчишеский голос – А морской леопард нападает на человека?
– Судите сами. Один из членов экипажа научно-поискового китобойца «Внушительный» работал на льдине. Вдруг заметил у кромки зверя. Это был морской леопард. Человек направился к судну – леопард за ним. Человек остановился – зверь тоже. Так хищник сопровождал его добрую сотню метров. Наконец, решил выпрыгнуть на лед. Хорошо, что у исследователя оказался карабин.
Красные языки пламени взметнулись к самым кронам. Алексей отступил на полшага. Кругом тишина – было слышно, как дробно, словно соль на раскаленной плите, трещал сушняк.
– Я рассказал вам, ребята, лишь о некоторых тюленях. Всего их тридцать два вида, и о каждом можно вспомнить много интересного. Но, вижу, и так вас утомил. На сегодня хватит.
Пионеры зашевелились, зашумели.
– Мы не устали!
– Но уже поздно – пора отдыхать.
– Завтра – воскресенье. У нас подъем позднее. Расскажите еще о чем-нибудь.
– Уговорили, – сдался Белкин. – О чем вы хотели бы услышать?
– А китов вам приходилось видеть? – обрадовался веснушчатый мальчуган.
– Китов нет, а кита – довелось. Причем, при необычных обстоятельствах, – ответил Белкин. – Это случилось на Курилах. Огромный кашалот сам приплыл на китокомбинат. Вообще-то он редко подходит к берегу. Трудно сказать, что заставило его в тот день не только близко подплыть, но и войти в бухту. Может быть, обилие пищи. Кит проплыл под водой вблизи судов и всплыл на поверхность. Он лежал спокойно, испускал редкие серебристые фонтаны.
«Когда я встречаю на льдине пушистых беспомощных бельков, мне становится жалко их. Жалко настолько, что готов всех забрать с собой…»
Первыми его увидели матросы с нашей «Крылатки». Скоро от судна отчалила шлюпка, и трое смельчаков направились навстречу «гостю». Он услышал шум винта и нырнул. Было время отлива. И, представьте себе, несколько секунд спустя всей своей многотонной тушей выскочил на берег. Это был крупный кашалот – длиной более семнадцати метров. Выскочив на берег, он лишил себя возможности двигаться. Первый раз увидел я людей рядом с китом. Они стали совсем крохотными, а шлюпка – похожей на ореховую скорлупу. Волны подбрасывали ее, и она билась о бок кита, как о прибрежную скалу. Один из матросов с помощью гарпуна взобрался на кашалота и стал свободно прогуливаться по его спине. Как-то непривычно было видеть беспомощность морского исполина.
– Алексей Никифорович! Почему вы изучаете тюленей, а не китов? – с серьезным видом спросил мальчишка с темными вихрами.
Белкин улыбнулся.
– Ну, и вопрос! Прежде чем ответить на него, хотел бы спросить тебя. А что бы сам выбрал: китов или тюленей?
– И китов, и тюленей, – не моргнув глазом, ответил вихрастый.
– Ох, и жадный! – рассмеялся гость, а вместе с ним дружно засмеялись все. – Я тоже бы так сделал. Но наука требует остановиться на чем-то одном. Вот я и поразмыслил: китами промысловики занимаются с незапамятных времен, их биология неплохо изучена. А за тюленей ученые взялись сравнительно недавно.
– Интересно изучать тюленей? – глаза девочки светились любопытством.
– Они стали для меня очень близкими, – ответил Алексей. – Когда я встречаю на льдине пушистых беспомощных бельков, мне становится жалко их. Жалко настолько, что готов всех забрать с собой…
