Текст книги "Мемуарр"

Автор книги: Анатолий Найман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

II

Травма в одном действии

Бездействующие лица

Август Макарович, Майя Модестовна, супруги.

Светлана, Ярослав, их дети.

Корней, Тигран, Ниобея, их внуки.

Действующие лица

Валера, Виталик, Виктуар, их друзья.

Сильнодействующие лица

Сталин.

Хрущев-Булганин.

Брежнев.

Андропов-Черненко.

Горбачев и Ельцин.

Путин-Медведев.

Комната шесть на шесть дачного дома, довольно плотно заставленная: стол, придвинутый к топчану, кухонный столик, высовывающийся из передней, и вообще – мебель:

хоть и сведенная до минимума, но в этом пространстве кажущаяся избыточной.

Август, Майя, их сын, дочь, двое внуков, внучка.

А в г у с т. Потому что сорок лет не дата.

Я р о с л а в. Дата – полста, не спорим. Но сорок – срок, не спорь.

С в е т л а н а. Сорок – те же пятьдесят. Особенно брака. Как на Крайнем Севере. День за два. Ха-ха-ха.

Я р о с л а в. Вас самые близкие просят: дети, внуки, друзья.

С в е т л а н а. Выклянчиваем. И чего! Элементарного застолья по случаю сорокалетия свадьбы.

А в г у с т. Не для того мы с матерью женились, и причем не по расчету, чтобы нас через сорок лет выставляли на такие расходы.

М а й я. Август Макарыч!

А в г у с т. Не для того мы полжизни ото всех, от вас в первую очередь, отодвигались, садовый участок, как академик Лысенко, огораживали, по дощечке, по стеклышку строили на двоих домик, – чтобы кто хотел, вы в первую очередь, когда хотел, нам на голову сваливался. Чтобы я закупал бараньи ноги, водку ящиками, мать колотилась у плиты, и выслушивать слабоумное бормотание про наш примерный брак.

М а й я. Август.

Звонит мобильный телефон.

А в г у с т. Да, Валера… И не надейся… Потому что сорок лет не дата… Не для того я, как придворный поэт Гораций, выехал за черту города Рим Третий, чтобы незваный гость являлся хуже телевизора. Мой пес порвет тебя, как партбилет…

Дети. Какой пес?!

Внуки. Какой партбилет?

М а й я. Август!

А в г у с т (в телефон). Хуже телевизора, по которому показывают товарища Сталина…

Н и о б е я. Дедушка любит, такой, парадоксы.

Т и г р а н. Я, типа, тоже антисталинист. Как армянин по крови и исторически.

Н и о б е я. При чем тут? Я твоя сестра, а Сталина, такая, уважаю.

А в г у с т (в телефон). Никаких сборищ больше двух человек. На обычных основаниях, Валера. Заезжаешь, сидим, и до следующего раза. Банкет откладывается… До Нового, не знаю, года. (Дает отбой.)

С в е т л а н а. А для своих?

А в г у с т. Жди Нового года.

С в е т л а н а. А сейчас? Раз уж собрались.

Я р о с л а в. Мы мигом в магазин слетаем…

А в г у с т. Майя Модестовна, собери чай.

Женщины накрывают на стол. Бутылка вина.

Я р о с л а в. Сынок.

Корней прикрывает рюмку ладонью.

Ну что, за сорокалетие комсомола?

Чокаются, выпивают, разливают чай.

Т и г р а н. Вы ведь еще студентами. А где познакомились?

А в г у с т. Где все. Она была секретарь бюро. Взносы, общественная работа. Мимо пройти невозможно.

Н и о б е я. Информбюро?

К о р н е й. Политбюро.

А в г у с т. Бюро курса. Вээлкаэсэм.

К о р н е й. Это по-месопотамски.

М а й я. Бюро ни при чем. Не во мне дело. Август был знаменитость. Чемпион института по прыжкам в высоту.

Т и г р а н. Дед прыгал в высоту?!

Н и о б е я. Что в высоту – ладно. Что прыгал – вот прикол!

К о р н е й. Как… этот…

А в г у с т. Козел.

С в е т л а н а. Кузнечик.

Т и г р а н. Каким стилем ты прыгал?

А в г у с т. Хорайн. По-русски – хорейн. По-советски – восточноамериканский. Официально – перекат.

Т и г р а н. Это как?

А в г у с т. Приземление на толчковую.

Н и о б е я. Толчковую что?

М а й я. Что? Ногу.

А в г у с т. Мах, ложишься на планку, ныряешь.

М а й я. Стрижет так над планкой. (Августу.) Ну покажи.

А в г у с т. Покажу на золотую свадьбу.

Т и г р а н. Чё, тебе жалко показать?

М а й я. Август, встань и покажи.

Август встает, показывает.

К о р н е й. А западноамериканским мог?

А в г у с т. Были еще ножницы. Приземление на маховую. Официально – перешагивание.

Н и о б е я. Показывай-показывай.

А в г у с т (показывает, потом берет нож, держит горизонтально, переносит через него, тоже горизонтально, чайную ложку). И перекидной. (Показывает, потом то же с ножом и вилкой.)

М а й я. Только в моду входил. Как на лошадь запрыгивать.

Н и о б е я. Это как сейчас прыгают?

Т и г р а н. Сейчас спиной вперед.

А в г у с т. Фосбери-флоп. В наше время его не было.

С в е т л а н а. Они как, спиной вперед и разбегаются?

А в г у с т. Вот так (показывает). Но нужны маты поролоновые. Для приземления. Наша тяжелая индустрия не производила. Наши прыгали в песок.

Н и о б е я. Фосбери-флоп?! И прямо разрешали такие слова говорить?

А в г у с т. Вот именно что “спиной вперед” – так и называли.

К о р н е й. Наверно, кто в песок, тех – ногами вперед.

Т и г р а н. А сколько ты прыгал?

А в г у с т. Сто семьдесят пять.

Т и г р а н. И чемпион?

А в г у с т. Скажи спасибо за столько. Ножницами еще меньше получалось.

Я р о с л а в. Тогда больше не требовалось.

А в г у с т. Именно. В высоту, но чтобы не очень-то высоко. Чтобы все могли прыгать. Страна такая.

М а й я. Почему! Были и рекордсмены.

А в г у с т. Я главного видел. Взял метр девяносто девять и восемь десятых. Так двух миллиметров до двух метров и не допрыгнул. А один возьми и скакни на два ноль один. И получил десять лет как японский шпион. И ни имени, ни рекорда. Обратно перевели на метр девяносто с копейками.

Я р о с л а в. И правильно. Мы такие. Мы все на метр девяносто. Один папка со своим метром семьдесят пять подкачал.

С в е т л а н а. Зато всех – двести миллионов. Суммарный прыжок выше, чем у всего мира, включая кенгуру.

М а й я. Ярослав! Света!

Т и г р а н. А когда первый посыл друг другу сделали? Ну, заговорили…

Н и о б е я…Взглянули – со значением.

М а й я. На демонстрации.

К о р н е й. Дефиле?

А в г у с т. Дефиле?

К о р н е й. Последних моделей одежды?

А в г у с т. На октябрьской, дурень. Ну то есть ноябрьской.

М а й я. Он путает, на майской. Шел снег. На Августе был один легкий плащ.

С в е т л а н а. Наверно, думал, что август.

М а й я. Пыльник назывался. Тогдашний крик моды.

К о р н е й. Круто. А тут снег.

Н и о б е я. Оттепель.

М а й я. Вот именно что минус десять.

Н и о б е я. Я про хрущевскую. Сталин-то умер уже или как?

К о р н е й. А что было на бабушке?

С в е т л а н а. Что первого мая может быть на Майе? Майские кружева.

М а й я. Я была в гэдээровской штормовке. Под ней свитер. Хемингуэевский, грубый такой.

К о р н е й. Круто. На случай бури. А Август Макарыч на случай цветочной пыльцы.

С в е т л а н а. На случай пыльной бури, которой обернулась оттепель.

Н и о б е я. А чего молодые тогда делали? В смысле – где тусовались?

С в е т л а н а. В смысле – гужевались.

М а й я. Да практически везде. Слава богу, полно мест было. Прежде всего институт…

С в е т л а н а. Институт не в счет. Институт – обязаловка.

М а й я. Общежитие. Мы были как одна семья. Дни рождения – все за стол. Конспекты – одни, сессия – все вместе. Театральная премьера – культпоход.

А в г у с т. Забеременел кто – аморалка. Забеременел, запил, выразился идеологически нечетко – персональное дело. Персональное дело – общее собрание.

М а й я (машет на него рукой). Август!… В сентябре – на картошку. До ноября включительно – овощехранилища.

Т и г р а н. Чего там делать?

А в г у с т. Перебирать капусту. Морковь.

К о р н е й. Киви.

Т и г р а н. Просто перебирать?

К о р н е й. Как буддисты.

А в г у с т. Сортировать гниль. (Берет из вазы яблоко, в другую руку нож, рассекает посередине, жует одну половинку, потом другую.)

М а й я. Летом стройотряды. Весь год турпоходы. По родному краю. Когда на лыжах, когда и на байдарках.

С в е т л а н а. Когда и пеша.

М а й я. По азимуту. А что? Палатка, костер.

Я р о с л а в. Песня.

М а й я. Чем, сын, плоха тебе песня?

Я р о с л а в. Мотивом. Словами. Гитарой.

М а й я. У тебя же как раз получалось.

Пауза.

Н и о б е я. А интимные связи? Сфера, там, личной жизни?

Т и г р а н. Половая, типа, близость?

К о р н е й. Тебе же говорят, общежитие.

А в г у с т. Дортуары на восемь койкомест.

Звонит мобильный телефон.

А в г у с т (взяв трубку). Взаимно… Ошибаешься, Виталик. Сорок лет не дата. Если только не комсомола… На обычных основаниях – в любое время. Посидим, разольем, вы с Майей Модестовной почешете языки… Не-не-не, какие торжества при таком падении цен на нефть?… Не отменяем, а логически откладываем… “На сколько, на сколько?” Годков на десять. (Дает отбой.)

Я р о с л а в. Все считаю, считаю и никак не пойму: откуда сорок? Мы со Светкой наши возрастба знаем; сколько людям на первом курсе, знаем. Может, накинете лет пять, четыре?

А в г у с т. Да ради бога. Но от чего считать? От, строго говоря, загса или, как Тигранчик, от половой, типа, близости?

М а й я. Август, что ты, прости господи, говоришь! Что ты себе позволяешь перед лицом потомков! Это же осквернение родительского ложа, другого слова не подберу.

А в г у с т. От демонстрации, короче, плюс-минус. От гражданского брака – сорок. Каковая – не есть дата.

Н и о б е я. Вы несли праздничные транспаранты?

М а й я. Материалы наглядной агитации. По большей части портреты.

Н и о б е я. Вы кого?

М а й я. Мне дали кривую роста успеваемости. А Августу Макарычу достался сдвоенный образ – Хрущева с Булганиным. Наподобие Маркс и Энгельс.

Т и г р а н. Редкий чин.

М а й я. Чей чин? Они были в штатском.

Т и г р а н. Иконописный.

М а й я. Изготовлялись тогда такие. Двое в соотношении к по отдельности – один к десяти. В тот раз снег залеплял, приходилось постоянно отряхивать.

Н и о б е я. А Виталий звонивший?

М а й я. Лозунг. “Повысим бдительность!”

С в е т л а н а. Мама, какая память!

М а й я. Он за мной ухаживал. Все шутили: Виталик, повысь бдительность, а то вон Август наготове. А Август ничего такого.

Т и г р а н. Так, дедушка?

А в г у с т. Почему? Мы с Виталием дружили, секретов не было. Он мне рассказал: на ноябрьской, когда щиты сдавали, Майку эту в уголку, удалось, прижал. Так что наготове не наготове, но в уме я ее держал.

М а й я. Август! Какая низость! Сейчас же сознайся, что все выдумал! Извинись немедленно!

А в г у с т. Все не все, но кое-что выдумал. Тогда. Но кое-что, оказалось, и не выдумал.

Д е т и и в н у к и. Что?! Что?!

А в г у с т. Зажигательность и пламень юной Майи Модестовны.

М а й я. Август, что с тобой? При детях!

А в г у с т. Так ведь потому и детях при, что зажигательность и пламень.

С в е т л а н а. А Валерий на маму глаз ложил?

А в г у с т. Майя Модестовна, вопрос к вам.

М а й я (излишне серьезно). Валерий был образцом товарищества.

С первого дня института. И продолжает быть до сегодняшнего.

С в е т л а н а. В каком плане? Валерий-товарищ или товарищ Валерий? Ты же была комсомольский вожак. И если он рядовой член…

А в г у с т. Отнюдь. Валера – бессменный профорг. Комсомол – резерв партии, профсоюзы – школа коммунизма. Всего лишь. Субординация. Смотрел на нее снизу вверх. А мне на картошке сказал: “Ты давай с Майкой решай, а то я не камень”.

С в е т л а н а. Мать, да ты вамп!

Я р о с л а в. Мне в голову не приходило.

А в г у с т. А вот и мимо! Валера чист, как голубь, а голубь – как тот снег. Виталик ухаживал, Валера – эталон товарищества, хранящийся в парижской палате мер и весов. Виктуар – вот кто искуситель. Вот кто змей. Что-то он, кстати, еще не звонил, не назначал, когда и как нам праздновать. Сорокалетие-то.

Пауза.

Т и г р а н. Ну, дак, и вы на демонстрации, снег валит, дед в пыльнике. Хрущев-Булганин сдвоены, как Маркс-Энгельс, – и дальше что? Откуда пошла разматываться наша семья?

А в г у с т. От кладовки при комитете Вээлкаэсэм. Уже институтского. Туда складывали всех вождей и все плакаты до следующей демонстрации. Помещение не бальная зала, не больше этой дачки. Но человек двадцать-тридцать наталкивалось. Размещалось – под прикрытием, стало быть, промокших средств массовой агитации.

М а й я (перехватывая и быстро продолжая). Много ли молодежи нужно! Очень уютная кладовая. Двухконфорочная электроплитка, варили пельмени из коробок.

С в е т л а н а. Водяра – если дотерпевали.

М а й я (как бы не слыша). Сибирские. После такого марш-броска вкуснее любого ресторана. Чай. Кипящий. Сахару не жалели. Крепкий – деготь. Плавленый сырок “Дружба”. Консервы “Завтрак туриста”. Тушенка – пальчики оближешь. Прослоенная жемчужным жиром. Такие банки с туристами у костра.

Я р о с л а в. Я застал. Там еще собака нюхала.

С в е т л а н а. То, что вывалил турист.

М а й я (не обращая внимания). Музыка какая-то. Не помню, появились уже кассетники или опять гитара. Август, были, по-моему, кассетники, а?

А в г у с т. Чего-то было.

М а й я. Расходились в темноте.

Т и г р а н. Расходились, бабуля, в смысле раскрепощались или по домам?

А в г у с т. Кто как. Но жена Августа вне подозрений. Никакого такого раскрепощения за бабулей не водилось. Грешки в виде кокетства и легкомысленного флирта с Валерой, Виталиком и Виктуаром. Поцелуи, там, и полутоварищеские объятия, возможно, и имели место. Зато сегодня она у меня глава церковной двадцатки. Благоверная моя опять в первых рядах. В вампах никогда замечена не была. Была секретарь, но это не политическая карьера, а душевная активность. Такой у малышки моей и киски общественный и всяческий темперамент. Вот что могу и хочу я сказать к сорокалетию нашего брачного союза. Это мой официальный торжественный тост, и все, кто хочет и может, пусть за нее выпьют.

Выпивают. Некоторое замешательство.

С в е т л а н а. И что дальше?

М а й я. Вот именно, Август, что дальше?

Я р о с л а в. Пап, по дощечке, по стеклышку строили. Вы с матерью. А мы со Светкой? Песок не таскали, гвозди не распрямляли? А ребята? Где какой гриб у какой канавы вылезет, не знаем? Лет по пятнадцать каждый оттянул. Дата не дата, а история семьи. Чем тебе сорокалетие не годится, чтобы историю семьи семьей не отметить?

К о р н е й. Уже вроде как бы собравшись.

М а й я. Всё, не обсуждаем. Праздничный ужин и остаетесь ночевать.

Т и г р а н. Все, дед, нет базара. Торжественная часть – и вповалку.

С в е т л а н а. Мы с братцем в магазин, потом всей гопой корпоративно по местам боевой славы. Бидон черники, венки из васильков.

Н и о б е я. Комары!

К о р н е й. Я почешу.

Шумно уходят. Август и Майя вдвоем.

М а й я. Что это на тебя сегодня наехало?

А в г у с т. Сам понять не могу. Не то съел вчера. Не то скумбрию в собственном соку, что ли, – перестояла, металлом отдавала. Не то замысел жизни не удался.

М а й я. Сегодня открылось. Сорок лет был доволен, на жизнь не жаловался.

А в г у с т. Не жизнь, а замысел жизни. Жизнь – потрясающая. Претензий не имею. Не имел никогда. Потрясающая вещь. Какие к потрясающей вещи претензии? К дареной! К гениальной!

М а й я. Неоплатный долг!

А в г у с т. Неоценимый дар!

М а й я. Неоценимый толк!

А в г у с т. Неоплатный жар!

М а й я. А в чем замысел? Сам говорил, она свой замысел и есть.

А в г у с т. Мой, мой замысел, собственный.

М а й я. Первый раз слышу. Сорок плюс четыре-пять прожили, ни разу не поделился.

А в г у с т. Чем делиться? Замысел идиотский. Примитивный. Детский. Чтобы мне жить дали. Чтобы жизнь, ну эта, на Земле, вся – мне мою, Августа Макарыча, жизнь прожить дала. Не мешала. Не помешала.

М а й я. Кто тебе мешает?

А в г у с т. Мешают.

М а й я. Мы? Близкие твои – враги твои? Кто конкретно? Я?

А в г у с т. Категорический императив принуждения.

М а й я. Хотел бы, чтобы чего не мешали?

А в г у с т. Чтобы сорокалетие не устраивали. Чтобы не было никакого сорокалетия вообще. Мы бы с тобой поженились, а сорокалетия не было. Чтобы мне жить в своем домке на территории садово-огородного товарищества “Подсобный” и не думать, что хорошо бы Светка мужа не прогнала. И жена от Ярослава чтобы не уходила. И у Тиграна и Ниобеи имена нормальные были. А Корней со своим чухонским пусть бы и ходил, только не дышал бы клеем, не глотал, не пил, не зашивался. И Валера с Виталием дружили бы со мной, как я с ними, а не носили бы бляхи “Указом Российской Федерации заслуженный друг Августа”.

М а й я. До сих пор меня ревнуешь. Не имея на то ни фактических, ни – с твоей природной распущенностью и непристойными приставаниями хотя бы к той же ко мне – моральных оснований.

А в г у с т. Дура ты, любезная моя барышня и белочка Майя Модестовна. Я к тебе с душой, ты ко мне с лапшой. “Ревнуешь”. Да хоть бы и Валера, и Виталик, и неотразимый Виктуар вымпелоносный. Бывает.

И если было, то это моя такая жизнь. “Было” в ее замысел входит. Как и “не было” – если бы не было – тоже входит. Мой замысел – не исключительности же. Не угождения же мне со стороны жизни. Если без этого всего неприятного не обойтись, пусть такая. Вот ее, такую, какая есть, не мешайте жить.

М а й я. Я тебе про Виктуара сто раз рассказывала. Ну не помню, было у нас что-то или не было. Вроде было, должно было быть. Так и говорили, и ты сам говорил: у Виктуара со всем потоком было. А вспомнить нечего. Где, когда, при каких обстоятельствах – ни-че-го. Может, пьяные? Никогда не была я такая пьяная. Двусмысленно себя вел? Только то двусмысленно, что хорошо вел. Это да, это вел. Слова хорошие. Когда надо, и нежные. Поддержка. Но не то двусмысленно, что чего-то было, и слова из-за этого, и поддержка. Я же рассказывала: я на восьмое марта один раз спросила, после коньяка – Виктуар, ты как думаешь, было у нас с тобой или, думаешь, как? Он говорит: Майка, бабы, все как одна, гормональные. Знаю, о чем говорю. Ударенные из-за угла пыльными гормонами. Но что и ты, никогда бы не поверил.

А в г у с т. Не, не объясню я тебе. Замысел жизни, похоже, и правда не удался, но почему я из-за этого сегодня разнервничался? Вполне можно жить и с неудавшимся. Какая связь с сомнительными валентностями юных тяготений? С чего вдруг полез в публичную демонстрацию праздничных демонстраций? Наверно, все-таки съел не то. Или скумбрию в собственном соку с добавлением масла. Или сырков “Дружба” перебрал, еще тогда. Сорок плюс четыре-пять лет назад.

Стук в дверь, вваливаются Валерий, Виталий, Виктуар.

Виктуар выделяется элегантностью и уверенностью в себе, при нем трость, на которую, впрочем, он не опирается, а держит на плече.

В а л е р и й, В и т а л и й, В и к т у а р (говорят вперемежку). В гости не навязываемся, в застолье не напрашиваемся, а преподнести подарок не запретите.

М а й я (ликуя). Триумвира-ат! (Поет и танцует по очереди с каждым.) Три танкиста выпили по триста, а потом добавили еще. Вот! Я уже чуть не плакала. Не кругло ему сорок. А на самом деле чего-то, видите ли, задумал секретно жизни внушить, и не отскочило. Дети – вон! Триумвират – вон! Чтоб ты знал. (Вместе с прибывшими выкрикивает на бравурный мотив речевку.) Триумвират не умират! Триумвират не умират!

В и к т у а р (который участвует в происходящем несколько отчужденно). Саботаж, брат! Я вывожу машину, тащим прицеп, грузим подарок, а тебе не кругло. Дорогой договорились: упрашивать не будем, сбросим у дверей – и назад.

М а й я. Да сменил уже гнев на милость. Спасибо потомству, поднажало.

Возвращаются дети и внуки. Радостная встреча: градус горячности зависит

от индивидуальных отношений каждого с каждым. Это будет проясняться по мере

развития действия.

В а л е р и й. Доживем ли мы все до вашей золотой – тайна, непроглядный мрак. Но ручаюсь, что ближе и что нежнее, чем сейчас, друг к другу уже не станем.

В и т а л и й. Я потому так и настаивал, что кто его знает, как оно будет через десять лет. А любовь, если не пользоваться каждой возможностью в ней признаться, выдыхается и может иссякнуть.

В и к т у а р. Эх, нет среди нас кавказцев…

Т и г р а н (показывая на Ниобею). А мы?

В и к т у а р. Вы – лица кавказской национальности, безусловно, а я про туземных. Которые умеют сказать про дружбу как про любовь. А про любовь как ангелы на небе. Я жил в тех краях, я слушал, я учился.

Н и о б е я. Дядя Виктуар, вы отца нашего знали?

В и к т у а р. Он был мне как сын. Светлана как дочь, он как сын. Нелепая смерть… Не дадим ей омрачить сегодняшнюю радость! Вернемся к словам о любви. И к любви, которая эти слова рождает…

Т и г р а н. Мама говорит, он получил нож в сердце, на улице, когда защищал ее. А Ниобея разыскала его мать – вторую нашу бабушку, – она сказала, что он узнал что-то такое, отчего застрелился.

В и к т у а р. Старуха, Тигранчик, выжила из ума, бормочет что ни попадя, печальная картина. Повторю: не время сию минуту это вспоминать, но уж раз зашла речь… зашла так далеко… Ваш отец погиб в сумгаитской резне. Мама не хотела, чтобы вы это знали. Слишком нелепо и слишком трагично. Мы его сегодня помянем. А сейчас, как ни сбит я вашими вопросами…

Н и о б е я. Он как сын, она как дочь, а вы холостяк – не думали стать нам приемным отцом?

М а й я. Жениться на Светлане? Деточка, что ты говоришь!

Н и о б е я. Она бы не против.

М а й я. С чего ты взяла?

Н и о б е я. Ну, во-первых, я бы сама не против. И дед намекал, ты тоже была не против. Для ровного счета и мать.

С в е т л а н а. А вы думаете, вы учитесь в университете на чьи деньги? И школу кончили? И в Англию ездили? И в Шарм-аль-Шейх?

В и к т у а р. Эй-эй-эй, я запрещаю! Сорок лет назад ближайший мой друг, рыцарь, кремень, красавец, встретил лучшую из девушек, жар-птицу, саму женственность, саму жертвенность. Они родили Светлану – имя говорит за себя. Они родили Ярослава – имя говорит за себя. Светлана родила Тиграна и Ниобею, Ярослав родил Корнея. Библейская история. Ни Валера, ни Виталик, ни я этого не сделали. Мы только любовались, мы только восторгались, мы были счастливы. Счастьем наших уже не скажу друзей – сродников. Мы получили это: Августа, Майю, их детей и детей их детей, семью, их семью, ставшую нашей, – даром. Как могли мы приобщиться этому сокровищу, этой неиссякаемой казне? Посильной помощью. Мне стыдно вспоминать, какова она была. Одна миллионная того богатства, что мы через них приобрели.

М а й я. Ну почему, почему у нас все не по-людски?! Это же тост. Стол не накрыт, не налито, не поднято. Август, ты моя судьба, солнце в моем окне, мое все, но это ты так долго сопротивлялся, и на этот раз я тебя обвиняю.

А в г у с т. Козочка моя, и ты по-кавказски? Не жила ли ты в тех краях? Не слушала ли, не училась?

М а й я. Ты прекрасно знаешь, что я после рождения Светланы отдыхала в Пицунде. Ты сам меня провожал, сам списывался с Виктуаром, чтобы он меня встретил. Но чтбо ты услышал в моих словах кавказского? Они вырвались из сердца. Как вырывались на первом курсе, и на картошке, и в овощехранилище…

В а л е р и й…и в стройотряде…

М а й я…и в стройотряде…

В и т а л и й…и в турпоходе…

М а й я…и в турпоходе…

В и к т у а р…до всякого Ярослава…

Я р о с л а в. При чем тут я?

М а й я. Он хотел сказать “до Светланы”.

В и к т у а р. Я хотел сказать “до Пицунды”. А как ее принимали в Пицунде! Меня – так – никогда! Меня к ней не подпускали! И знаете почему? Из-за Светланы. Из-за имени. Для них это дочка Сталина, только.

М а й я (нервно). В конце концов, узнбаем мы, что у вас за подарок? Что это такое, что понадобился прицеп.

С в е т л а н а. Сколько лет живу, и в голову не приходило. Я что, действительно в ее честь?

М а й я. По порядку, по порядку! Сперва раздвинем стол, и тащите ваш подарок.

А в г у с т. А в чью, царицы Тамары?

М а й я. Что ты несешь! Сталин тогда уже умер.

А в г у с т. Умер и на сороковой день вознесся.

М а й я (Августу). Угли ты на свою макушку собираешь ко дню Страшного суда.

А в г у с т. Тут только все и разобрались, кто он такой. Без смерти он отец и вождь. Название станций. Платформа Отец, следующая – разъезд Вождь. Учитель – слабовато: учитель, учиха. Пошли изыски: корифей, генералиссимус. Корифей – это уже цикорий. Генералиссимус – еще чуть-чуть, и венеролиссимус. А усоп – и стал Сталин.

М а й я. Я Сталина ненавижу. Кровавый палач. Правильно Берия сказал: умер – тиран.

В и к т у а р. Ты, Майя-калбатоно, знаешь, как высоко я тебя ставлю. Но и Августа не ниже. Светлана твоя не Августовна, а Иосифовна.

В а л е р и й, В и т а л и й (вперемежку). Майка, ты чё? Твоя идея. Друга не предадим. Ты настояла.

М а й я. Да я его физиономию видеть не могу. Одни усы чего стоят!

Н и о б е я. А мне нравятся.

М а й я. Желтоглазый.

Н и о б е я. А мне нравится.

М а й я. Дымил как паровоз.

Н и о б е я. А мне нравится.

Т и г р а н. А я как бы маоист.

К о р н е й. А я два раза по пять кубов. Букет весенних маков в лебяжьих руках. Сугрев осенней соломы под северным сиянием. Похищение данных ангельского банка. Выкуп драгоценной, хотя и не святой, жизни.

А в г у с т. Как-как? Осенняя солома под северным сиянием?

К о р н е й. Повторяй, дед. Запоминай, Август Макарыч, и учись, пока я жив. Два раза по пять кубов. Выползок из лебяжьих ручек. Северное сиянье хрупкой соломки. Налет на банк херувимов и серафимов. Варево на факелах. Приход по прямой, уход по параболе.

М а й я (напряженно). По-да-рок! Увидим мы когда-нибудь подарок?

Валерий, Виталий и Виктуар выходят и возвращаются с портретами на палках:

Сталина, Брежнева, парным Хрущева и Булганина, парным Андропова и Черненко, парным Путина и Медведева, а также вправленных в две ромашки на одном стебле Горбачева и Ельцина. Расставляют вдоль стены. Смех, возгласы изумления, радости.

С этого момента возникает и нагнетается ощущение тесноты.

В а л е р и й, В и т а л и й, В и к т у а р (вперемежку). Зарождение жизни на земле. Узнаёте? Возвращение к истокам. Начало, начало! А заодно целая жизнь. Половина сейчас уже антиквариат. В начале была демонстрация. Шестой день творения. Чудом нашли. Оцените хоть!

А в г у с т. Теперь банкета точно не получится. Стол расставим – пройти будет негде.

Т и г р а н. А зачем ходить? Мы сядем, они постоят.

В и к т у а р. Вот оно, племя младое, незнакомое с нашей эпохой.

С ее живой кровью, с воздвигнутыми ею традициями. Обязательно пройти! Поднять портреты и пройти. Как сорок лет назад. Это же мистерия.

Т и г р а н. Перед кем?

В и к т у а р. Друг перед другом, сами перед собой. Вы что, думаете, мы тогда перед ними, перед трибунами шли? Главные были – мы, они – декорация.

М а й я. Тогда фуршет. Стол в угол, и фуршет.

А в г у с т. Обед накрылся. Как я и предсказывал. Веление времени.

У каждой эпохи свое веление.

Стол задвигают в угол, приносят с кухни тарелки с закусками, бутылки, стаканы. Постепенно начинают примеряться к портретам.

Н и о б е я. Иосиф, как его, Виктуарович – мой.

В а л е р и й. Виссарионович.

Н и о б е я. Честно говоря, отчество дикое.

А в г у с т. Именно. По-гречески значит лесной.

Н и о б е я. Мама, или ты его хочешь? Между вами же тайная связь.

С в е т л а н а. Мой избранник – Брежнев. Моя юность, порывы, пыл. И тому нравишься, и другому. На фоне общего спокойствия. Покоя. Постоянства вселенной. ГУЛАГа нет, только в виде книги. Борьба – символическая, за покой, за мир. Земля – малая, маленькая. Чувство уверенности, что все как следует, сегодня, завтра, послезавтра, послепослезавтра.

Т и г р а н. Я – Путина-Медведева. Симпатичные, честно. Мне лично. Самостоятельно изучили английский язык. У Путина второй – немецкий, у Медведева – французский. Физически крепкие. На мировой арене – цунами. Для своих – татами.

К о р н е й. Салями. В смысле от “Пятерочки” до “Азбуки вкуса”.

Т и г р а н. Не понял.

А в г у с т. Напрягись и поймешь. Тут каламбур. Шутка такая. Ироническая.

К о р н е й. Мой – Андропов-Черненко. Лирические стихи сочиняли. От сердца к сердцу путь к единоверцу. Люблю дезу в начале мая. При такой государственной, партийной и идейной нагрузке. При слабом здоровье.

Я р о с л а в. Вообще-то я на этих нацелился. Не пошло у них. Я тем, у кого не пошло, сочувствую. Изнутри понимаю и сочувствую.

К о р н е й. Да бери на здоровье. Я тогда этими бы ромашками (показывает на Горбачева и Ельцина) помахал. При них мужал. Чернобыль, беловежские путчи, тридцать девять снайперов обстреливают по кругу, не при Тигране, не при Виктуаре будь сказано, горы и ущелья, а эти выстаивают хоть бы что. Если никто не перехватит, мне эти титаны в кайф.

А в г у с т. Мне, само собой, Хрущева-Булганина. Мой первый опыт. Знаю, с кем имею дело.

М а й я. Ой, а мне что же, никого не осталось? Корнюша, не обидишься? Твои – мои герои, как на духу говорю. Вернувшие свободу – всей стране и твоей бабушке. Действительно: цветы нации. Начала понимать при одном, кончила при втором, чтбо я правильно прожила, что неправильно.

В а л е р и й, В и т а л и й, В и к т у а р (вперемежку). А мы, стал быть, не в счет. Что с нами чикаться! Не хватило – езжайте домой.

Я р о с л а в. Ну, вы, дядя Виктуар, сами портрет. А дядя Валера и дядя Виталик на Мавзолее, в центре. Приветственно машете нам рукой.

В а л е р и й, В и т а л и й, В и к т у а р (вперемежку). Нам возвращают наш портрет. Отыгранная карта дядя Валера и дядя Виталик. Потерянное поколение.

Наигранно обижаются, под горячие уговоры что-нибудь придумать и хватание

за руки выходят за дверь.

Возвращаются, неся фото “Рабочего и колхозницы”, лозунг “Мы придем к коммунизму, когда добыча угля достигнет 1 400 000 000 тонн” и кривую роста успеваемости.

М а й я. Вот теперь все, колонна готова к построению.

К о р н е й. Только один маленький мальчик стоял в стороне и плакал. (Снимает свитер, на майке череп и кости и подпись “Не влезай, убьет”. Берет у Виктуара трость, хочет поднять на ней майку.) Не возражаете?

И демонстрант и плакат. (Замечает кнопку, нажимает, из нее выскакивает стилет.)

В и к т у а р. Ну-ка, верни вещь.

Корней возвращает трость.

М а й я. Вот правильно. Продуманная самозащита. Скинхеды, болельщики, гастарбайтеры.

Я р о с л а в. Убийцы Политковской.

А в г у с т. Душманы.

С в е т л а н а. Шахиды.

А в г у с т. Гибэдэдэшники.

Т и г р а н. Да просто менты.

К о р н е й. Пьяные за рулем. Президентский кортеж. Лось забежал из Рублевского леса. (Берет швабру, ножом заостряет конец палки, с кухонного стола – скалку, заостряет ручку, поднимает на них майку.)

Имитация советской демонстрации включает в себя разнообразную пантомиму и предполагает импровизацию. Вначале действующие лица ходят друг за другом в последовательности, соответствующей хронологии смены власти: Сталин, Хрущев-Булганин и так далее. Порядок начинает нарушаться, когда тот или другой участник задерживаются у стола, чтобы наполнить стакан и сделать бутерброд. Затем та часть, что продолжает ходить, представляет из себя демонстрантов перед той, что останавливается, изображающей трибуну руководителей. Это превращается в проход одиночек перед всеми остальными. Одиночки, в зависимости от того, чей портрет проносят, исполняют что-то вроде номера, наиболее убедительно передающего сущность личности на портрете. Пантомима может переходить в танцевальную. Это не мешает участвующим в ней подавать реплики, ввязываться в диалог, делать комментарий.