Текст книги "Рубеж"

Автор книги: Анатолий Рыбин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

4

Партийное бюро проходило в кабинете Нечаева. Сообщение о подготовке к учениям и выявленных неполадках сделал Мельников.

Вслушиваясь в слова комдива, Нечаев внимательно следил за поведением Жигарева, который сидел неподалеку от стола в своей обычной независимой позе. Пока Мельников говорил, Жигарев терпеливо молчал. Только беглый неестественный румянец моментами вспыхивал на его хмуром лице. Когда же комдив закончил сообщение и председательствующий, дивизионный инженер Силантьев, спросил, есть ли у кого вопросы к докладчику, Жигарева будто подтолкнули в спину.

– Это что же получается?! – Жигарев нервно вздернул подбородок. – Выходит, все присутствующие здесь – деловые люди, а я только тем и занимаюсь, что причиняю им одни неприятности. Веселенькое дело!

– А вы не пытайтесь разыгрывать из себя простачка, – сдержанно заметил Мельников. – Эта роль никак не подходит вам. Я полагаю, собрались мы для серьезного партийного разговора, Илья Михайлович. И давайте на эмоциях не играть.

– И все же с вашей оценкой моих действий я не согласен, товарищ генерал, – снова заволновался Жигарев. – Смею утверждать, что все мои требования и предложения были продиктованы одним-единственным стремлением – видеть дивизию крепкой, монолитной, способной выполнить самую сложную боевую задачу.

– Благородное стремление, – согласился Мельников. – Но в том-то и беда, что ваши действия не в ладу с намерениями. Их часто разъединяют болезненное самолюбие и уверенность в собственной непогрешимости.

Жигарев возмущенно вздохнул и пренебрежительно откинулся на спинку стула. Он усиленно старался сохранить свой независимый вид, но теперь ему давалось это уже с трудом. Его руки нервно метались: то в поисках опоры хватались за спинку впереди стоящего стула, то опускались на колени.

Попросил слова Нечаев.

– Мне, товарищи коммунисты, неоднократно приходилось сталкиваться с попытками нашего начальника штаба навести, как он сам любит говорить, должный порядок в частях. И всякий раз эти его попытки, к сожалению, приводили к обратным явлениям.

– А потому и приводили, что ваше вмешательство портило все дело, – бросил реплику Жигарев.

Силантьев предупреждающе поднял руку:

– Прошу, товарищи, выступающим не мешать. Слово будет предоставлено каждому. Продолжайте, Геннадий Максимович.

– Верно, я вмешивался в некоторые действия коммуниста Жигарева, – сказал Нечаев. – Но потому и вмешивался, что были они слишком поспешными, непродуманными и вместо пользы приносили вред. – Он повернулся к сидевшему слева полковнику Осокину, спросил: – Так ведь, Аркадий Петрович?

– Да, конечно, – ответил тот сдержанно, – перекосы иногда случаются.

– А что это вы так робко? – спросил Нечаев, не отводя пытливого взгляда от своего соседа. – Знаете, в доброго дядюшку легче всего играть. Труднее быть принципиальным. И надо сказать прямо, Аркадий Петрович, что ваша чрезмерная осторожность и была одной из причин, породивших чрезвычайные происшествия, о которых мы ведем речь. Вспомните хотя бы историю с отменой тренировочных занятий у ракетчиков или случай с потерей артиллерийских расчетов у Горчакова. А ведь этого могло не случиться, если бы вы, как начальник ракетных войск и артиллерии, проявили в своем деле партийную принципиальность.

Когда председательствующий предоставил слово Осокину, тот долго перелистывал свой блокнот, спешно что-то отыскивая. Потом раздосадованно сунул его в карман, заговорил, не обращаясь к записям:

– Своей вины отрицать не буду. Что было, то было. Но скажу вот о чем. Нельзя же нам, офицерам управления дивизии, строить свою служебную деятельность только на приказах. Должны же у нас быть доверие, взаимное понимание и, наконец, элементы творчества. Так я понимаю свои служебные и партийные обязанности или не так? – Он посмотрел на Нечаева, потом на Мельникова.

– Вы правильно понимаете, Аркадий Петрович, – сказал Мельников. – Но все же вина за срыв тренировочных занятий у ракетчиков, о чем говорил только что Нечаев, лежит не только на партийной совести Жигарева, но и на вашей. И тут уж вы извольте критику принять без оговорок.

Осокин снова достал из кармана блокнот и что-то быстро записал в него.

– А я считаю, что суть нашего разговора не должна свестись лишь к выяснению, кто и как принимает критику, – взял слово Жигарев. – Ну покаялся полковник Осокин, что уклонился от просьбы майора Жогина провести рационализаторский эксперимент. Но ведь Жогин мог и не спрашивать разрешения. Тогда бы Осокину не в чем было виниться. Так, наверно?

– Да нет, вы уж не уходите от сути дела, – настойчиво посоветовал Жигареву Мельников. – И от критики тоже не уклоняйтесь. Бюро же решение должно принять.

Выступающий, подумав, кивнул:

– Хорошо, я скажу, товарищ генерал. Из того, что я здесь услышал, делаю один вывод: до сих пор мы лечили уже обнаруженные болезни, а нужно, как я понимаю, заниматься профилактикой, чтобы не допускать до болезненных явлений.

– Вот это уже разговор серьезный, – сказал Мельников.

Нечаев подумал: «Расплавился все же наш начальник штаба. Надолго ли?»

В конце заседания снова выступил Мельников. Он предложил в решении записать: коммунистам Жигареву и Осокину быть более чуткими к людям, внимательно изучать положение в частях и в работе проявлять больше согласованности.

– А теперь, товарищи коммунисты, – сказал Мельников после того, как решение было принято, – прошу всех сосредоточить внимание на предстоящих учениях. И пусть сегодняшняя партийная критика поможет быстрее преодолеть недостатки.

Глава седьмая

1

Майор Крайнов отвернул краешек рукава шинели, посмотрел на часы со светящимся циферблатом. Было пять тридцать утра. Рассвет у горизонта еле угадывался, звезды над притихшей позицией первого батальона медленно тускнели. Из ближайшей балки, где стояли врытые в землю и укрытые маскировочными сетками бронетранспортеры, тянуло росным холодком и горьковатым запахом увядающей полыни.

Крайнов представил, что сейчас делается на командном пункте полка, куда с минуты на минуту должен прибыть командир дивизии с офицерами-посредниками. А может, он уже прибыл и выслушивает доклад подполковника Авдеева.

«Странная все-таки ситуация, – думал Крайнов, до хруста в суставах сжимая пальцы. – Не успел человек толком познакомиться с полком, не узнал как следует людей, и вот он уже во главе полка на показательных учениях. И начштаба хорош – больше всех был настроен против Авдеева. А что толку? Все равно комдив решил по-своему, Нечаев поддержал его, и Жигареву невольно пришлось смириться. Авдееву, конечно, того и надо. Недаром же он заявил на совещании офицеров: «Полк мною принят, стало быть, я и буду командовать им». Да и почему не покомандовать, если все подготовлено, будто на тарелочке. Тут и претензии разные сочинить можно, не свое же, не родное. Авдееву ни к чему пока беспокоиться о чести полка, а ему сейчас важно обнажить его слабые стороны перед комдивом, чтобы потом выглядеть этаким проницательным и мудрым врачевателем».

И тем не менее Крайнову очень хотелось, чтобы, несмотря на придирки Авдеева, все прошло хорошо. Однако просчеты и неувязки, как назло, появлялись и появлялись.

За день до начала учения при первой пробе шумовой аппаратуры оказалось, что взятый у радистов динамик слаб. Крайнову пришлось вести переговоры с начальником Дома офицеров, чтобы пригнать на место учения агитмашину с более мощным динамиком. Были и другие неурядицы. Слабыми оказались полученные второпях со склада взрыв-пакеты. Не нашлось в достатке старых брюк и кителей, чтобы одеть всех солдат для прохождения через подготовленные начхимом огневые зоны. Пришлось посылать людей за старым обмундированием в другие гарнизоны.

А вчера, уже в сумерках, Авдеев отметил, что первый батальон слишком медленно оборудует боевые позиции, и отдал распоряжение своему заместителю не уходить с этого участка до тех пор, пока не будет взята высота с ее оборонительными укреплениями. Крайнов решил, что командир подстраховывается на случай неудачи, рассуждая: пусть, дескать, майор не прячется за его, авдеевскую, спину, а тоже чувствует ответственность. Но догадка эта не смутила Крайнова, а даже обрадовала. Почему бы действительно не взять ему под свой контроль первый батальон? Ведь если появится какая трудность, он же помочь ему может.

Теперь подразделения, основательно зарывшись в землю и готовые к действиям, отдыхали. Завернувшись в плащ-палатку, спал на своем КП командир батальона. А Крайнов, несмотря на бессонную ночь и усталость, заснуть не мог. Он сидел на пахнувшем свежей глиной окопном бруствере и смотрел, как постепенно тускнеют в темной вышине далекие звезды, пропадает из виду белесая туманность Млечного Пути.

«Так вот и в жизни бывает: светит, светит тебе звезда удачи, а потом погаснет», – с грустью размышлял он. Ему вспомнилось, как месяц назад после успешных стрельб первого батальона командир дивизии сказал ему: «Вот и держитесь так, мой дорогой однополчанин, позиций своих не сдавайте. Кстати, и время присваивать вам новое звание подходит». После этого разговора Крайнов был окрылен надеждой. Но вот прибыл в полк Авдеев, и он встревожился: а не обернется ли все иначе? Ведь комдив может и изменить решение, если в полку будет что-то неладно.

Чтобы избавиться от неприятных мыслей, Крайнов встал, неторопливо направился к ближним траншеям. Полусонно попискивали в норах суслики, под каблуками сапог похрустывали сухие стебли травы.

Он подошел к месту расположения взвода Шаповалова. Прислушался. Из ближней траншеи, которая едва угадывалась в темноте, доносились полусонные голоса.

– Леш, а Леш! – настойчиво добивался кто-то.

– Ну? – ответил ему другой, басовитый голос с ленцой.

– У тебя заочное свидание, что ли?

– Какое свидание? Чего ты городишь?

– Слышал я, как ты во сне кликал Лёлю. Ох и кликал, прямо душу наизнанку вывертывал.

– А ты, Зябликов, не встревай, куда тебя не просят, – заметил третий недовольно.

– Пардон! – не унимался Зябликов. – Я, братцы, учет веду сердечным отклонениям перед боем. Ясно?

– Ну и веди молча. Дай спать людям.

– Ах, ах! Какие телячьи нежности!

– Да зажми ты бубенцы свои! А то ведь помочь можем, учти.

– Чего-чего? – снова загудел охлаждающий басок. Крайнов узнал голос Бахтина. – Вы чужие бубенцы не трогайте. Понятно?

– Разговорчики! – раздался вдруг сердитый командирский окрик, и все разом умолкли.

У Крайнова невольно растянулись в улыбке губы. Он хорошо знал и разухабистого Зябликова, которого товарищи в шутку величали «артистом» за острый язык, и автоматчика Бахтина, бывшего военного строителя. Знал он и о том, что Бахтин и Зябликов настойчиво ухаживают за симпатичной библиотекаршей Елизаветой. Только она словно бы не замечает их стараний, частенько на танцы с другими приходит... Мысли майора Крайнова невольно потянулись к тому, кто остановил солдатский разговор, – прапорщику Шаповалову. Этого человека он сам представлял к званию, сам ходатайствовал, чтобы поставить его командовать взводом. А недавно пожалел об этом.

Однажды Крайнов увидел прапорщика возле дома командира полка. Хотел спросить, что это он здесь высматривает, но спешил на ночные стрельбы, поэтому решил не задерживаться. Потом заметил прапорщика и двух солдат у склада, где хранилась не принятая для столовой мебель. Майор подозвал прапорщика, поинтересовался, что он тут делает.

– А вот план обдумываем, товарищ майор, – попросту доложил Шаповалов и без утайки объяснил, что домик этот и мебель вполне подошли бы для солдатской чайной.

– А вы кто здесь, представитель командования? – рассердился на него Крайнов.

Шаповалов растерялся.

– Ну, ну, отвечайте, – потребовал майор.

Прапорщик вытянулся, приставил ладонь к виску и отрапортовал:

– Об организации чайной доложено командиру полка. Он возражений не имеет.

«Ах вот оно что! – подумал уязвленный Крайнов. – Значит, и прапорщик Шаповалов обходить меня начал. Вот уж чего не ожидал, того не ожидал...»

Крайнов тяжело повернулся и торопливо пошел дальше по краю траншеи. Его остановил отрывистый сухой голос часового:

– Стой, кто идет?!

– Второй, – так же негромко ответил Крайнов. – Где командир?

К нему подбежал старший лейтенант Суханов, торопливо доложил, что рота продолжает отдыхать, что побудку приказано произвести через пятнадцать минут.

– Ясно. А как с наблюдательными постами? – спросил Крайнов. – Приборы радиационного и химического наблюдения действуют?

– Так точно.

– Что замечено?

– По ту сторону высоты урчали моторы. Похоже, «противник» отводил в тыл свои бронетранспортеры. Потом были зарегистрированы три взрыва. Вероятно, где-то в глубине обороны велись большие саперные работы.

– Молодцы! – похвалил Крайнов. – Только эти «похоже», «где-то», «вероятно» надо забыть – это не из военной лексики. Нужно докладывать точнее. И еще вот что... – Спустившись с Сухановым в траншею, Крайнов приказал: – Еще раз напомните всем, что в полосе наступления полка противник может применить ядерное оружие. Поэтому все средства защиты должны быть наготове.

– Есть, – сказал Суханов.

В глубине командирского блиндажа трижды коротко пискнул телефонный зуммер. Дежурный, не отрывая от уха трубки, доложил, что поступила команда «Подъем». И тут же, словно электрический импульс пронизал все траншеи, наполнив напряженной боевой жизнью, по всей исходной для атаки позиции разом взметнулись, выросли, будто черные дубы, султаны земли и дыма. Утренняя тишина наполнилась светом и воем разнокалиберных учебных мин, снарядов. Потом, покрывая весь этот грохот, с режущим барабанные перепонки ревом пронеслись над передним краем самолеты. Правда, реальных самолетов и авиабомб не было, а были всего лишь записанные на пленку и передаваемые через мощные репродукторы смешанные звуки. Но сидевшие в траншеях солдаты мгновенно сжались и приникли к брустверам.

– Объясните, что происходит? – спросил Крайнов стоявшего рядом с ним капитана Лучникова.

– «Противник» пытается огневыми средствами упредить наше наступление, – ответил тот, на мгновение опустив бинокль.

– И что вы предприняли?

– Запросили, товарищ майор, чтобы артиллеристы прибавили огоньку по высоте.

– Правильно, – одобрил Крайнов. Он был доволен тем, что шумовая аппаратура, которую изобретали радисты совместно с электриками, сработала точно и произвела на всех нужное впечатление. Теперь он ожидал с не меньшим волнением того момента, когда будут приведены в действие имитаторы фугасных и напалмовых мин, заложенные начхимом полка майором Вешкиным на широком поле.

После попытки «противника» помешать подразделениям подняться в атаку наступила внезапная тишина. И в этот момент на фоне оседающего дыма по всей передней линии запрыгали, как живые, желтые флажки, сообщающие команду «Приготовиться к атаке».

Рассвет над степью вставал торопливо. У горизонта проступила розовая полоска – предвестница близкого восхода солнца. Но Крайнов не замечал ни рассвета, ни первых солнечных сполохов. Предстоящая атака в огневой зоне тревожила с каждой минутой все больше. Даже внимательный и осторожный всегда майор Вешкин начинал вызывать у него сомнение. В самом деле, ведь на таком широком участке действий, как этот, пожалуй, никакая осторожность не спасет.

На КП словно из-под земли вырос широкий и валковатый в движениях Вешкин. Крайнов оживился, схватил начхима за руки, обрадованно зашептал:

– Это хорошо, что вы здесь. Смотрите, Петр Сергеевич, чтобы никаких ЧП. Слышите?

Вешкин попытался отшутиться:

– Так все же как в бою. А в бою волос не жалеют.

– Не шутите. Дело-то серьезное.

– Но вы же проверяли все, товарищ майор. Проходы по вашему указанию расширены, трава, хоть и не положено, кое-где выкошена. А в отношении защитных средств и огнетушителей не беспокойтесь. Конечно...

– Что конечно? – Крайнов подозрительно посмотрел начхиму в глаза. Но тот не смутился, ответил спокойно:

– Коридорчики, говорю, будут все же горячие. И пламя по бокам высокое...

Между тем поднявшиеся в атаку цепи приближались к позициям засевшего на высоте «противника». Расстояние между атакующими и обороняющимися сокращалось с каждой минутой. Это Крайнов хорошо видел в бинокль и с беспокойством ожидал момента, когда огненный смерч охватит все поле.

И вот момент этот настал. Одновременно по всему склону высоты заплясали косматые густо-коричневые вихри, мгновенно раскалив воздух и небо. А наступающие цепи все двигались не останавливаясь. Каждый из бойцов должен был пройти сквозь это пламя и остаться невредимым, готовым к захвату укрепленных позиций.

Солдаты входили в зону огня по-разному. Одни врывались сразу, без колебаний, другие медлили.

По мере того как атакующие скрывались из виду, а пламя расширялось, росло, нетерпеливое желание быть там, рядом с цепями, все больше охватывало Крайнова. И когда вся рота Суханова исчезла в бешеной пляске огня и дыма, Крайнов, не в силах больше оставаться на батальонном КП, перепрыгивая через опустевшие траншеи и окопы, придерживая болтающуюся на боку сумку с противогазом, устремился за атакующими.

Он не пробежал еще и половины расстояния между исходной позицией роты Суханова и коричневым куполом высоты, как в глаза ему ударило едким горячим дымом. Выхватив из сумки противогазную маску, он проворно натянул ее на лицо и теперь уже не бежал, а с трудом шел, отыскивая малоприметные коридоры.

Через закопченные стекла Крайнов лишь на какой-то миг примечал возле себя то одного солдата, то другого, то сразу целую группу. В противогазах с ребристыми хоботами они казались непозволительно медлительными, похожими на тяжелых и неповоротливых водолазов. Впечатление это усиливалось, когда вместе с дымом взметывались оранжевые языки огня и все вокруг делалось мутно-желтым, почти непроглядным.

Прохождение сквозь зону огня заняло у роты не более получаса, а Крайнову показалось, что тянулось оно долгие часы. Внезапно донесся гул танков. Этот гул тек из-за склона высоты и быстро охватывал поле боя, вытесняя все другие звуки. «Противник» начал контратаковать.

Теперь взвод прапорщика Шаповалова, только что захвативший неприятельские противотанковые щели, должен был готовиться к бою с танками.

Крайнов повернул в расположение взвода. Сейчас ему нужно было в непосредственной близи увидеть действия мотострелков.

Когда он достиг противотанковой щели и прыгнул в нее, контратакующие были уже близко. Танки шли прямо на взвод, грозно покачивая бронированными башнями и громыхая быстро крутящимися гусеницами.

Крайнов всем телом ощутил мучительную дрожь земли. Потом земля полезла за ворот, в глаза, захрустела на зубах. Ядовитая гарь солярки будто клещами сдавила легкие. Но все это продолжалось какие-то мгновения. Когда же Крайнов высунул из щели голову, солдаты уже забрасывали танки гранатами. Одни из них взрывались на танках, другие – на земле, не достигнув цели.

– А люди! Как люди? – спросил Крайнов у появившегося перед ним Шаповалова.

– Двух человек нет в окопах, товарищ майор, – рядового Зябликова и ефрейтора Бахтина, – с тревогой в голосе доложил прапорщик.

– Почему нет?

– Отстали, наверно.

Кто-то из солдат заметил язвительно:

– Что там отстали! Сачканули. Под гусеницы-то лезть – кому приятно?

– Ясное дело, сачканули, – с уверенностью подхватил другой. – Бахтин, он лишь на словах герой.

Крайнов молча выбрался из помятой гусеницами щели, достал из футляра бинокль. Но в плавающих, сгустках дыма трудно было что-либо разглядеть. Не теряя времени, он заторопился назад по склону, где медленно затухало пламя. В небольшой канаве он увидел ефрейтора Бахтина, поднимающего с земли рядового Зябликова. У Зябликова подламывалась и волочилась правая нога.

– Что случилось? – с досадой спросил Крайнов. – Вывих, что ли?

– Не знаю, – морщась от боли, пробормотал Зябликов.

– А-а-а, черт! – Крайнов досадливо махнул рукой. – Вы мастера только о девках болтать.

– Не беспокойтесь, товарищ майор, кости целы. Я проверил, – объяснил Бахтин.

– Что вы меня успокаиваете! Смотреть под ноги нужно! – раздраженно бросил Крайнов.

Ефрейтор настороженно выпрямился.

– Ладно, – сказал Крайнов, – потом разберемся. Тащите Зябликова в лощину. Туда медпункт должен перебраться.

Появился с флажком в руке посредник, торопливо переводя дух, сообщил:

– В лощину нельзя, товарищ майор, оттуда вас контратакуют.

Только теперь Крайнов разглядел сквозь оседающие клочья дыма, что рота Суханова, повернутая вправо, отражала атаку мотострелков «противника», подброшенных из балки на двух бронетранспортерах.

«А ведь этого в плане не было, – подумал Крайнов. – Значит, командир дивизии в последний момент внес изменения, чтобы усложнить обстановку. И все же почему именно с этого фланга противник контратаковал Суханова?»

Крайнову сделалось тяжко. Он впервые в это утро вдруг почувствовал, что тактическая игра на склоне высоты развивалась как бы сама собой, без него, хотя он был здесь, на самом главном направлении.

«Наверное, зря я поторопился уйти с КП батальона, – мелькнуло у него в голове. – Хотел ведь ближе к передовой быть, чтоб командирам взводов помочь, подбодрить солдат в трудный момент. А получилось так, что сам в трудном положении оказался».

Между тем бой за высоту нарастал. Батальон капитана Лучникова хотя и не быстро, но все же продвигался вперед. Крайнов увидел, как солдаты с автоматами и пулеметами карабкались по каменистой крутизне, бежали через густые заросли чилиги. Не дожидаясь, чем кончится борьба с контратакующей стороной, Крайнов зашагал вслед передовым группам батальона. На высоте он оказался в тот самый момент, когда атакующие захватили последние укрепления опорного пункта «противника». Подбежавший к нему Суханов торопливо, словно боясь опоздать, доложил, что высота занята и что рота готова к дальнейшим действиям.

– Вы мне о чрезвычайных происшествиях доложите, – приказал Крайнов.

– Пока известен один случай с Зябликовым, товарищ майор, – отрапортовал Суханов.

– А под танками никто не пострадал?

– У рядовых Кочетова и Плотникова есть небольшие ушибы.

– Медицинская помощь оказана? – встревожился Крайнов.

– Оказана, товарищ майор. Бахтину за помощь пострадавшему объявил благодарность.

«Уже успел. Торопыга, однако», – неодобрительно отметил Крайнов.

Сбоку из низины показались тупоносые бронетранспортеры. Они шли, валко покачиваясь, как морские катера на водяной зыби, на неровностях заросшей чилигой ложбины. В тот же момент поднявшийся с земли солдат с радиостанцией за плечами сообщил, что передан приказ двигаться вперед.

По всей высоте замелькали желтые флажки, взвились в небо одна за другой три зеленые ракеты. Солдаты короткими цепями устремились к остановившимся бронетранспортерам.

А тем временем слева и справа, обтекая высоту и распуская длинные шлейфы густой коричневой пыли, двигались по своим направлениям главные силы полка с приданными средствами усиления. Степь от края до края наполнилась гулом мощных тягачей и танков.

Резко подпрыгивая на рытвинах и кочках, на гребень высоты проворно взбежал газик командира полка. Крайнов узнал его сразу по темно-коричневой подпалине на кузове. Из машины вышли Мельников и Авдеев. Комдив, приставив к глазам бинокль, стал наблюдать за движением войск. А Авдеев с недовольным видом повернулся к Крайнову:

– Вы куда исчезли, майор? Ищу вас, ищу!..

– Я был в подразделениях, – ответил Крайнов и подчеркнуто прибавил: – С солдатами.

– Не лучшую роль вы себе избрали. Ситуация в батальоне была тяжелой, – сказал Авдеев. – Лучников, когда получили вводную от комдива, не сумел принять правильное решение. Он беспричинно задержал наступление на правом фланге и дал возможность «противнику» контратаковать Суханова. А вы, окажись на командном пункте, могли помочь Лучникову.

«Старается подложить мину», – подумал Крайнов и, держась с напускной независимостью, сказал:

– Я был вместе со взводом Шаповалова в самых ответственных местах.

– Знаю, – кивнул Авдеев. – Однако от ЧП взвод вы все же не спасли.

– Так ведь лишен был всех спасательных средств!

– Каким образом, интересно?

– Да вам это известно, товарищ подполковник. Ведь задергать солдата – дело немудреное...

– Ну, это вы хватили через край, право!

Подошел комдив.

– А-а-а! – воскликнул он. – Майор Крайнов нашелся! Где это вы, голубчик, пропадать изволили? Мы уж решили, что посредники вас зачислили в убитые.

И, хотя комдив разговаривал, как всегда, сдержанно, Крайнову сделалось не по себе, резанули слух последние слова Мельникова: «зачислили в убитые».