Текст книги "НАУЧНАЯ ФАНТАСТИКА - ОСОБЫЙ РОД ИСКУССТВА"

Автор книги: Анатолий Бритиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Большой интерес и острую полемику среди фантастов вызвала ефремовская концепция инопланетного разума и возможности посещения Земли пришельцами из космоса. Ефремов считает, что разум – продукт слишком редкого совпадения благоприятных условий, чтобы можно было ожидать близкого соседства разумных существ. Возрастающее число отрицательных данных неуклонно уменьшает, например, надежду на существование братьев по разуму в пределах Солнечной системы. На Марсе ни наземные наблюдения, ни фотографирование, с автоматических ракет, не подтвердили некогда зарисованной и даже заснятой (с Земли) геометрически правильной сети каналов. Не подтвердилась и гипотеза астрофизика И.Шкловского об искусственном происхождении спутников Марса.

Ефремов полагает, что братья по разуму отдалены от нас не межпланетными, а межзвездными расстояниями – несравненно более громадными. Время, необходимое для их преодоления, даже при субсветовых скоростях, сопоставимо с историей существования человечества, а это делает маловероятным визит пришельцев в обозримый период (впрочем, существуют и другие мнения).

Мы не говорим здесь о чисто фантастических (хотя и не невероятных) предположениях насчет возможности скоростей, превышающих световую. К ним Ефремов обратился позднее – в "Туманности Андромеды" и "Сердце Змеи". А пока что в "Звездных кораблях" он попытался преодолеть препятствие, не преступая нынешнего уровня знания. Писатель обыграл реальную находку – кость ящера, пробитую, возможно, пулей. В ту эпоху человека на Земле еще не было.

После исторического витка Юрия Гагарина подобного рода "доказательства" посещения Земли гостями из космоса посыпались как из рога изобилия. Общеизвестна гипотеза А.Казанцева, толкующая загадку тунгусского взрыва 1908г. как катастрофу инопланетного космического корабля. В фантастических рассказах и очерках Казанцева, примыкающих к Тунгусскому циклу,[284]284
  А.Казанцев – Пришельцы из космоса: Цикл р-зов. // Смена, 1961, №8-10.; А.Казанцев – Гости из космоса: П-ти, р-зы. // М.: Моск. рабочий, 1963, 610с.


[Закрыть] фигурируют и другие аргументы подобного рода. Скажем, так называемое «зальцбургское чудо» – металлический параллелепипед, обработанный разумным существом. Он якобы был найден в геологических отложениях до антропогена, т.е. когда еще не было на Земле человека. Выяснилось, однако, что в музее города Зальцбурга о «чуде» никто никогда не слыхал! Писатель клюнул на обыкновенную «утку», пущенную французским научно-популярным журналом «Science et vie».

В древних геологических слоях одесских катакомб найдены были кости животных, тоже (как сперва, показалось), обработанные рукой разумного существа. Казанцев включил и этот "факт" в цепь своих "доказательств". Вскоре, однако, выяснилось, что обтачиванием костей занимались... моллюски. В Северной Африке среди наскальных изображений восьмитысячелетней давности археологи срисовали странную фигуру, облаченную в нечто напоминающее скафандр со шлемом. Надо же им было в шутку назвать ее марсианским богом! Казанцев присовокупил к своим аргументам и этого "марсианина". А чтобы было убедительней, задал Юрию Гагарину коварный вопрос: Похоже на космический скафандр? – Похоже... (очерк "Шлем и тыква"). А на "скафандр" между тем претендуют этнографы: уж очень он напоминает ритуальное облачение. А "шлем"-маску в древности часто делали именно из тыквы...

В свое время рассказы и очерки Тунгусского цикла привлекли новое внимание к загадочной катастрофе в тайге, сыграли роль в пересмотре метеоритной гипотезы, были снаряжены экспедиции, получены новые данные. Подтвердилось предположение писателя, что взрыв произошел в воздухе (метеориты взрываются от удара о Землю). Правда, это нисколько не доказало, что взорвалось ядерное горючее космического корабля: виновницей такого взрыва, как полагают, могла быть и ледяная комета.[285]285
  С легендой о Тунгусском метеорите и сопутствовавшей ей легендой о космических пришельцах читатель может познакомиться в книгах: В.Бронштэн -Беседы о космосе и гипотезах. // М.: Наука, 1968, с.207-235. – То же: Сб.: Маленькие рассказы о большом космосе. // М.: Мол. гвардия, 1968, с.36-44 и др. (Серия «Эврика»).


[Закрыть]

Казанцев, однако, пошел дальше. Подкрепляя версию марсианского корабля, он приписал, например, директору Пулковской обсерватории академику А.Михайлову сообщение о необычайно яркой вспышке на этой планете: снова ядерный взрыв – стало быть, разумная деятельность... Это было сделано не в фантастическом рассказе, а в научно-популярном очерке "Гость из космоса".[286]286
  А.Казанцев – Гость из космоса. Полярные новеллы. // М.: Географгиз, 1958, с.120.


[Закрыть] На философском семинаре по «Туманности Андромеды» в Пулковской обсерватории академик Михайлов заявил, что никогда такого сообщения не делал...

В суетливости, с какой писатель хватается за любую догадку о "следах" космических пришельцев, нет никакой последовательности, логики! То он относит их визит ко временам, когда на Земле еще не было человека, то к VII-VIII тысячелетию до н.э. (которыми датируют африканские наскальные изображения фигур в "скафандрах"), то придвигает посещение Земли вплотную к нашим дням (Тунгусский взрыв произошел в 1908г.).

Ефремов не прибегает к сомнительным сенсациям. Окаменелая кость с якобы пулевым отверстием описана в научной литературе. Вообще он не строит сюжет на разрозненных догадках. В "Звездных кораблях" "пулевая пробоина" увязана с визитом космических пришельцев системой научно достоверных фактов и гипотез из астрономии, космогонии, палеонтологии, биологии. Загадка огнестрельного отверстия – стала лишь поводом объединить все это в концепцию, развернуть серьезное научное обоснование проблемы жизни и разума за пределами Земли.

Ефремова оттого и заинтересовало самое древнее "свидетельство" визита, что, если бы пришельцы побывали в историческое и обозримое время, то он поясняет свою мысль "те великие изменения, которые разумный труд производит в природе, не ускользнули бы от нас"[287]287
  И.Ефремов – На краю Ойкумены. Звездные корабли. // М.: Детгиз, 1956, с.436.


[Закрыть], и этого пока не случилось потому, что посещение, может быть, было страшно давно и время стерло следы. У Ефремова гости с далекой звезды посещают Землю 70 миллионов лет назад. Дата тоже имеет свой смысл: к тому времени относится массовая гибель гигантских пресмыкающихся (в Гоби Ефремов нашел их целые кладбища). Писатель связывает это с какой-то космической катастрофой. Она могла быть следствием сближения Солнечной системы с другими звездами. Вращаясь вместе с Солнцем вокруг центра Галактики, Земля через десятки и сотни миллионов лет проходит через звездные скопления. «Сближение, – пишет Ефремов, – настолько значительное, что перелет становится возможным», и пришельцы «переправились со своей системы на нашу, как с корабля на корабль. А затем в громадном протяжении протекшего времени эти корабли разошлись на неимоверное расстояние»,[288]288
  Там же.


[Закрыть] и теперь даже трудно сказать, откуда появились пришельцы. Так Ефремов обосновывает свое допущение на стыке многих наук.

Уже в этой ранней космической повести Ефремов обнаружил другую сильную сторону своего метода: он разрабатывает фантастическую гипотезу еще и в русле "реки времени". В дилогии "Путешествие Баурджеда" и "На краю Ойкумены" исторически достоверное преобладает над вымышленным. И все же при всей справедливости сопоставления в этом плане с классическими "Саламбо" Г.Флобера и "Борьбой за огонь" Ж.Рони-Старшего видно, что произведения Ефремова – в совсем ином роде. "Мы сказали бы: это научная фантастика, расширенная с помощью анализа исторической действительности", – писала «Юманите» 11 октября 1960г. в рецензии на французское издание «На краю Ойкумены» (курсив мой, – А.Б.). Удачное определение, но его надо расширить. Исторический анализ, вернее исторический подход Ефремов применяет и в фантастике о будущем и о космосе. Этот существенный элемент творческого метода Ефремова сближает его художественные экстраполяции с научным прогнозом.

Модернизирует ли Ефремов давно ушедшее время? И да, и нет. Исторически правдиво наивное предметно-образное представление древнего египтянина об окружающем мире. Даже бедняк-свободолюбец страшится умереть на чужом берегу: там закроется для него дверь в счастливую загробную жизнь. Первый вельможа фараона, Баурджед, при всем своем уме, не может расстаться с представлением, что Та-Кем (Египет) – центр и главная часть мира. Правдива и та дружба, которая выводит из рабства и возвращает на родину негра Кидого, италийца Киви и эллина Пандиона ("На краю Ойкумены"). Дружба эта так беззаветна, что невольно вспоминаешь братство лучших людей нашего века. И здесь, видимо, историческая правда переходит в научную фантастику. Разве коллективизм пролетарских революционеров горел бы неугасимым пламенем, если б сознание общности всех людей не копилось исподволь, с самых древних веков, помогая человечеству пронести мечту о лучшей жизни через тысячелетия гнета, варварской жестокости и невежества.

Из первой повести во вторую переходит объединяющий символ – камень, прозрачный и чистый, голубовато-зеленый, словно волна дальних странствий. Сперва он представляется символом искусства: Пандион вырезал на нем свою прелестную гемму. Но это тот самый камень, что привез из своего путешествия Баурджед, усомнившийся в исключительности Та-Кем. Прошли века. Опасный для фараона отчет о путешествии на край света был похоронен жрецами в священных подземельях бога мудрости Тота. А камень, свидетель беспокойного сомнения, попал в руки эллина, захваченного фараоном в рабство.

Юноша отправился по свету в поисках совершенного искусства. Культура многих народов отшлифовала его художественное видение. Но, только пройдя через трагедию неудачного восстания, прошедший через всю Африку с её иссушающими пустынями и непроходимыми лесами, художник увидел мир новыми глазами.

Мир, страшивший беглецов за пределами Та-Кем, оказался добрым миром. Вождь одного из "диких" племен, презираемых в цивилизованной тюрьме Та-Кем, помог осознать понятое на пути страданий и побед: люди должны знать друг друга, ибо сила людей в их общности. Древняя и очень современная истина. Гемма, вырезанная Пандионом на камне Баурджеда, изображала его самого в братском объятии с друзьями. Художнику удалась уверенность маленькой группы в своей силе. Беглецы боролись за жизнь и за свободу и нашли нечто большее – всепобеждающую связь человека с человеком. Она-то и отгранила окончательно талант Пандиона-художника.

Мысли жгуче современные. Но разве они родились вчера? Ефремов напоминает, что наши идеи мира и братства народов корнями уходят в глубину веков, что они – вершина лучшего в тысячелетнем опыте человечества. Многим сейчас приходит на память эта истина. "Ты посмотри историю человечества: вся она отчет о росте товарищества",[289]289
  Г.Гуревич – Мы – из Солнечной системы: НФ п-ть. // М, Мысль, 1965, с.220.


[Закрыть] – пишет Г.Гуревич в повести о коммунизме. Но мало кто показал чувство общности, исторически преобразующее человечество, так убедительно, как Ефремов.

"Великая дуга" по своему глубинному смыслу – произведение вполне современное. Самовластный Джедефра превратил Та-Кем в огромный концентрационный лагерь. Десятки тысяч рабов заняты возведением бессмысленной "высоты" (пирамиды), единственное назначение которой увековечить человеческое тщеславие. Писатель отыскивает в прошлом истоки современности. Его исторический критицизм утверждающ, обращенная же в будущее романтика критична. Ефремов не выхватывает какую-то злободневную, но уходящую в песок струю "реки времени", а исследует истинное ее течение. Писатель извлекает в историческом потоке то, что формировалось тысячелетиями, но зато – надолго. От борьбы, направляемой инстинктом сохранения рода, к социальной революции и от человечности объединенного мира к подвижничеству во имя бесконечного возвышения человека – в этой идее единство фантастики Ефремова о прошлом, настоящем и будущем. К научно-фантастическому роману о коммунизме писатель шел, казалось бы, от очень далеких тем, сюжетов и образов.

4

Непосредственным толчком к "Туманности Андромеды", вспоминал Ефремов, послужили побуждения полемические. Во время болезни, которая надолго оторвала от научной работы, ему довелось перечесть много современных западных, преимущественно американских, фантастических романов. Ефремов был поражен их антигуманизмом. Теперь англо-американская научная фантастика другая. Монотонному мотиву гибели человечеств в результате опустошительных войн, навязчивой защите капитализма, который будто бы охватит всю Галактику на сотни тысяч лет, захотелось ему противопоставить "мысль о дружеском контакте между различными цивилизациями".[290]290
  И.Ефремов – На пути к «Туманности Андромеды», с.144. (Курсив мой, – А.Б.).


[Закрыть]

Ефремов говорил автору этих строк о романе Э.Гамильтона "Звездные короли": "Мне нравилось мастерство сюжета: Гамильтон держит вас в напряжении от первой до последней страницы. Я видел незаурядный талант, свободно рисующий грандиозные картины звездных миров. И вместе с тем меня удивляло, у меня вызывало протест бессилие литературно одаренного фантаста вообразить мир, отличный от того, в котором он живет".

Двести тысяч лет прошло с наших времен. Земные люди и другие мыслящие существа расселились по Галактике. И не нашли ничего лучше, как создать смертельно враждующие сверхимперии. Диктатор Королевства Темных Миров жаждет властвовать над всей Галактикой. Циничному властолюбцу противостоит принц Среднегалактической империи, он же Джон Гордон – отставной солдат, "средний американец" нашего века. Подлинный принц нашел способ через время обменяться с Джоном Гордоном сознанием, чтобы перенестись в прошлое и изучить наше время. Стечение обстоятельств заставляет Джона Гордона прикидываться настоящим принцем и принять участие в галактической междоусобице. Джон – порядочный парень и старается неукоснительно выполнить моральные обязательства, возложенные на него необычным обменом. Захваченный в плен диктатором Темных Миров, Джон остается верен Империи, совершает рыцарские подвиги и возглавляет отражение агрессии.

Все это не так уж плохо в сравнении с фантазиями менее щепетильных американских авторов. Гордон узнает, что монархия в Империи – форма демократии. Наподобие современной Англии. Но никакие идеи никакие моральные ценности народоправства не соприкасаются с приключениями Джона Гордона. Роман не зря назван "Звездные короли". Это типичный ковбойский вестерн на фантастическом пейзаже. Умеренное благородство сталкивается с неумеренным коварством и, разумеется, побеждает.

Но дело даже не в этом идеологическом стандарте. Дело в том, повторяем, что автору и в голову не приходит, что мир может, что мир должен очень измениться. Любопытствующий диктатор спросил однажды: "– На что был он похож, этот ваш век, когда люди даже не покидали еще маленькой Земли? Гордон пожал плечами. – По существу, разницы мало. Были войны и конфликты, снова и снова. Люди не очень меняются".

Как раз этой позицией роман Гамильтона типичен для основного потока англо-американской фантастики. Несколько лет назад американское издательство "Джон К.Уинстон" выпустило в "прославленной уинстоновской серии научной фантастики" ряд романов. Девять десятых "Завоевателей звезд" Б.Бова занимают межпланетные осады, ультиматумы, сражения. В "Людях, пропавших на Сатурне" Ф.Латэма экипаж космолета попадает в плен к жабообразным инопланетянам, жителям Сатурна. В "Сыне звезд" Р.Ф.Джонса дружба между обитателями планет приводит Землю на край гибели. В "Таинственной установке" К.Райта пленник на некой планете предотвращает гибель Земли. В "Затерянной планете" П.Долласа – два мира на грани войны. "Вандалы в безвоздушном пространстве" Д.Ванса – космические пираты. В "Мире, прижатом к стене" П.Кейпона инопланетяне нападают на Землю...

В Америке и Англии есть и другая фантастика. Ч.Оливер, Ф.Хойл, Ф.Пол и С.Корнблат, А.Азимов и особенно Р.Бредбери вызывают у читателя ужас и отвращение перед таким будущим, в котором по-прежнему царит закон джунглей. Но англо-американская фантастика мало что предлагает взамен. "Идиллии" космических колонизаторов сменяются ядерными побоищами.

В "Туманности Андромеды" звездные корабли бороздят бездну не ради войн. Земное человечество включилось в галактическую связь дружественных миров. Расширению содружества препятствуют огромные расстояния.

Это – почти неподвижности мука -

Мчаться куда-то со скоростью звука,

Зная прекрасно, что есть уже где-то

Некто,

летящий

со скоростью

света!

(Л.Мартынов)

Но и со скоростью света не добраться до туманности Андромеды. За время полета, быть может, погаснет свет земного разума. И вот, чтобы протянуть руку братства тем, кто отделен миллионами парсеков, Мвен Мас с Реном Бозом ищут способ мгновенно преодолевать пространство – время. Подобный «сквозной» переход из одной точки мира в другую Стругацкие называют нуль-транспортировкой, другие – переходом через надпространство и т.д.

Некоторые считают подобные фантастические идеи совершенно ненаучными, потому что "отсутствие пространства исключает материальность, ибо материя немыслима без протяженности, вне пространства".[291]291
  Н.Томан – Фантазировать и знать! // Литература и жизнь, 1959, 18 дек.


[Закрыть] На это можно было бы возразить, что пространство не есть одна только функция протяженности, а с другой стороны, что пространство само есть функция континуума (непрерывного единства) пространство-время. Если время при скоростях, близких скорости света, должно меняться (так называемый парадокс времени в теории относительности), то как же останется неизменной «протяженность»? Не искривляется ли пространство соответственно «сжатию» или «растяжению» времени? Пока что на этот вопрос нет экспериментального ответа.

Можно было бы сказать еще многое за и против этой фантастической гипотезы, но механистичность приведенного возражения и без того очевидна. Можно было бы перечислить и немало примеров примитивного варьирования этой интересной фантастической идеи, когда она превращается в. бессмыслицу литературного приема и вместе с тем в литературный прием (в следующей главе мы об этом скажем). Но вернемся к "Туманности Андромеды". Здесь получение канала в толще пространства-времени, вовсе не претендуя на строго научное обоснование, заставляет задуматься о справедливости бытового представления о пространстве как протяженности. И не как об отвлеченной научной задаче, но в связи с очень важными этическими проблемами коммунистического мира. "Невозможная" фантастическая идея как бы символизирует у Ефремова необходимость пересмотра в будущем наших представлений о природе, которые ныне кажутся незыблемыми – если того потребуют грандиозные социальные цели человечества.

"Вы были на раскопках... – напоминает Мвен Мас Рену Бозу. – Разве миллиарды безвестных костяков в безвестных могилах не взывали к нам, не требовали и не укоряли?".[292]292
  И.Ефремов – Туманность Андромеды: Роман. // М.: Гослитиздат, 1959, с.51. (Роман-газета, № 15). Далее ссылки на это издание в тексте.


[Закрыть] Как песок меж пальцев утекла их жизнь. Они рождались и умирали, испытывая мучительную медленность восхождения по исторической лестнице. Непреложность тягучих этапов социальной эволюции зависела и от невозможности ускорить физическое время. Не должен ли наступить час, когда умножение человеческого счастья будет ускорено за счет управления не только временем историческим, но и временем физическим? Бесчисленные поколения, удобрившие каждую пядь земли, «требуют раскрыть великую загадку времени, вступить в борьбу с ним! Победа над пространством и есть победа над временем» (с.51).

Таков этический и исторический, нравственный в самом высоком значении смысл эксперимента с нуль-пространством, совершаемого героями "Туманности Андромеды". В сущности, такова гуманистическая идея всей ефремовской космической эпопеи – от "Туманности Андромеды" до "Сердца Змеи" и недавно опубликованного романа "Час Быка".

Приветствуя или осуждая (и не всегда несправедливо) увлеченность фантастов космической тематикой, критика тем не менее почти не рассматривает космос как насущную жизненную проблему будущего. А ведь производство энергии на нашей планете, удваиваясь каждые 20 лет, через два-три столетия достигнет критического уровня. Дальнейшее наращивание мощностей может поставить под угрозу биосферу Земли (из-за перегрева атмосферы). Производство энергии застабилизировать нельзя, возражает советский астрофизик И.Шкловский некоторым зарубежным ученым: это чревато инволюцией цивилизаций. Выход в том, чтобы вынести энергомощности в ближний космос. (Хотя многие фантасты того и не сознают, космическая романтика в своей основе, как видим, весьма практична.)

Это даст человечеству новые, но все-таки ограниченные возможности. В перспективе поэтому перестройка Солнечной системы. Чтобы полностью использовать лучистую энергию нашего светила, ученые предлагают окружить его сферическим экраном, материал – размонтированные планеты. На внутренней поверхности экрана, обращенной к Солнцу, разместится бесчисленное человечество. Одновременно, стало быть, можно решить и проблему перенаселения планеты. (Так называемый проект Дайсона.) Фантасты развивают эту грандиозную идею со времен Циолковского.

Если все эти прогнозы верны, космос потребует титанических усилий в течение тысячелетий, но и их, быть может, окажется недостаточно без помощи других цивилизаций. В статье с характерным названием "Множественность обитаемых миров и проблема установления контактов между ними" профессор Шкловский так представляет себе дальнейший ход событий: "Освоив свою планетную систему, высокоразвитая цивилизация начнет процесс диффузии к соседним звездам... Можно ожидать, что такой диффузный процесс, совершенный по единому плану... охватит всю Галактику".[293]293
  Наука и жизнь, 1965, №1, с.65.


[Закрыть]

Ефремов вряд ли предполагал, что через какое-нибудь десятилетие его Великое Кольцо, восходящее к идеям Циолковского, получит теоретическое обоснование.

5

Великое Кольцо нашло отклик и в литературной критике, и в художественной фантастике. Писатель Г.Альтов полагает, что это "идея эффектная, но по философской своей сути геоцентричная":[294]294
  Г.Альтов – Порт Каменных Бурь. / Сб.: Фантастика-65. Вып.2. // М.: Мол.гвардия, 1965, с.248.


[Закрыть] надо, мол «не переговариваться, сидя на своих „островках“, а объединяться в огромные звездные города».[295]295
  Там же, с.250.


[Закрыть] Действительно, расстояния уже в сотни, а тем более в миллионы световых лет лишают смысла радиопереговоры: вопрос и ответ безнадежно устареют в пути. Но ведь Ефремов рисует первый этап: с начала Эры Кольца прошло всего несколько сот лет – в масштабах космоса время ничтожное. И ассоциация разумных миров не только обменивается информацией. Звездолет «Тантра» под командой Эрга Ноора послан был установить, почему замолчала планета Зирда. Мвен Мас и Рен Боз ищут переход через нуль-пространство для того, чтобы физически шагнуть в далекий мир туманности Андромеды.

Оспаривая Ефремова, Альтов, в сущности, дополняет, детализирует идею. Есть предположение, что особенность группирования звезд в центре Галактики может быть следствием разумного вмешательства. Карликовые звезды вроде нашего Солнца (т.е., вероятно, имеющие биогенные планеты) в отличие от одиноких гигантов образуют так называемые шаровые скопления. Альтов считает, что это и есть звездные города.

Но он утверждает далее, что тем "столичным" сверхцивилизациям в центре Галактики, поглощенным перестройкой мироздания, нет дела до нашей захолустной звездочки где-то на краю Галактического колеса, и они попросту не станут искать с нами связи. Потому-де нам самим придется двинуть Солнечную систему к шаровым скоплениям, а ефремовская идея насчет переговоров обрекает на пассивное ожидание. Альтов предлагает идти в гости, не справившись по телефону, дома ли, существуют ли в природе хозяева...

Смысл Великого Кольца не в переговорах, а в том, что расширение масштабов освоения мира неизбежно перерастает в более высокое объединение людей, в более высокую мораль и гуманизм. И, наоборот, подобно тому как закапсулирование цивилизации на своей планете чревато инволюцией (Шкловский), общность разумных существ не может остаться общностью, не распространяясь на все разумные миры. Более развитые не могут не заботиться о менее развитых уже хотя бы как о своем резерве. Технологический фактор диффузии разума в космос неотделим от идеологического. Именно эту мысль внушает "Туманность Андромеды". Ее находим и у других авторов. В повести Г.Мартынова "Наследство фаэтонцев" (1960) гибнущая планета Солнечной системы позаботилась сообщить землянам о постигшей ее катастрофе. Продолжая в романе "Гость из бездны" (1962) эту историю, Мартынов рассказал, как Земля впоследствии помогла собратьям вернуться к родному Солнцу.

Альтов – противоречивый полемист. Возражая Ефремову, он отлично формулирует ту же самую идею (которая восходит к Циолковскому и более ранним предшественникам): "Рисуя будущее, – пишет он, – романисты стремятся угадать детали – одежду, быт, технику. А какое это, в конце концов, имеет значение? Главное – знать цель существования будущего общества. Мы ясно видим цели на ближайшие десятки лет. Но необходима еще и дальняя цель – на тысячи лет вперед. "Высшая цель бытия". Смысл долгой жизни человечества. Это очень важно, потому что великая энергия рождается только для великой цели".[296]296
  Г.Альтов – Порт Каменных Бурь, с.256.


[Закрыть]

Физическое сближение миров, конечно, только часть великой цели. Даже безмерное могущество над природой, которое даст разуму межпланетное единение, тоже не вся цель. Самое главное – стремление разума к бессмертию или точнее к практически сколь угодно долгой жизни. Биогенная эра отдельной планеты, даже расширенная за счет освоения своей солнечной системы, имеет начало и конец. Выход в ближний космос может отсрочить, но не исключает конец планетарного разума. Лишь в лавинообразном распространении разум может противостоять бесконечности Вселенной, столь же неизбежно гасящей жизнь в одном конце, сколь закономерно она зажигает ее в другом. Вот почему предполагаемые братья по разуму не меньше нас должны быть заинтересованы в объединении.

В этом, в сущности, смысл прозрения Циолковского о неизбежности космоса для зрелого человечества, и в этом философская и морально-этическая преемственность между гуманизмом его космической концепции и коммунизмом Великого Кольца. Только коммунистическому разуму дана будет бесконечность мироздания и только в гигантском его пространстве он обретет поистине бесконечный расцвет. Вот почему тема Космос и Коммунизм – не преходящая дань времени. Советский научно-фантастический роман о высшей ступени коммунизма неизбежно должен был включить и высшую, коммунистическую цель освоения космоса. Он зажег тему века великой общечеловеческой целью.

6

Экипаж звездолета "Лебедь" навсегда уносил в бездну Вселенной кровью сердца писаную мудрость древних майя: "Ты, который позднее явишь здесь свое лицо! Если твой ум разумеет, ты спросишь: кто мы? Кто мы? Спроси зарю, спроси лес, спроси волну, спроси бурю, спроси любовь. Спроси землю, землю страдания и землю любимую. Кто мы? Мы -земля!" (с.128). Разум, поднимаясь к звездам, навечно сбережет тепло материнской планеты. Такова диалектика двойного чувства родины у ефремовских космопроходцев, по существу, – диалектика мировоззрения автора.

Ефремов не геоцентрист, каким его хотят представить оппоненты, но и не беспредметный галактоцентрист, какими выступают иные из них. В его концепции жизни-разума-коммунизма Земля и космос нераздельны, Нас интересует высшее звено этой цепи – разум коммунистический. Но прежде присмотримся к начальному звену – самой жизни.

Существуют две противоположные точки зрения на природу гипотетических братьев по разуму. Одни считают, жизнь возможна в любых, Даже неорганических формах, отсюда величайшее многообразие (если не бесконечность форм) и самая причудливая морфология разумных существ (даже – веществ?). Другие рассматривают возможные варианты жизни лишь в пределах "форм существования белковых тел" (Ф.Энгельс), Но не сходятся на морфологии жизни разумной. Ефремов не согласен с теми фантастами, которые допускают, например, даже мыслящие мхи. Можно придумать все что угодно, даже кристаллическую жизнь, но тогда нам нечего сказать о вероятности такого вымысла.

Фантастика может идти и вненаучным путем. Ефремов, однако, ставит целью "подчинить свою фантазию строгим рамкам законов" природы ("Сердце Змеи").[297]297
  И.Ефремов – Cor Serpentis (Сердце Змеи). / В кн.: И.Ефремов – Юрта ворона. // М.: Мол. гвардия, 1960, с.256.


[Закрыть] Он судит о внеземной жизни лишь внутри-по планетному нашему опыту. Но ведь и его противники – «галактоцентристы» тоже в глаза не видели мыслящих океанов или какого-нибудь коллективного разума вроде муравьиного сообщества.

Небелковая жизнь пока что неизвестна, и Ефремов ее не рассматривает, хотя и не отрицает. Это резко сужает принцип многообразия жизни. Но зато безбрежная стихия догадок вводится в русло определенности. Уязвимое в ефремовской концепции относится к ограниченности вообще нашего знания, а не однобокой интерпретации. Далее мы увидим к тому же, что принятое Ефремовым ограничение имеет и более глубокий, методологический смысл.

Наука пока располагает доказательствами лишь в пользу того, что только человек выделен был природой из широкого спектра жизни, чтобы пройти узким коридором своей целесообразности к самой вершине, к разуму. Гуманоидный облик земного разума не случаен, считает Ефремов. Вот ход его мысли. В сходных с земными условиях для развития большого мозга требуются "мощные органы чувств, и из них наиболее – зрение, зрение двуглазное, стереоскопическое, могущее охватить пространство... голова должна находиться на переднем конце тела, несущем органы чувств, которые, опять-таки, должны быть в наибольшей близости к мозгу для экономии в передаче раздражения. Далее, мыслящее существо должно хорошо передвигаться, иметь сложные конечности, способные выполнять работу, ибо только... через трудовые навыки происходит осмысливание окружающего мира и превращение животного в человека. При этом размеры мыслящего существа не могут быть маленькими, потому что в маленьком организме не имеется условий для развития мощного мозга, нет нужных запасов энергии. Вдобавок маленькое животное слишком зависит от пустяковых случайностей на поверхности планеты".[298]298
  И.Ефремов – На краю Ойкумены. Звездные корабли, с.458. Далее ссылки на это издание в тексте.


[Закрыть]

В полемическом рассказе "Большой день на планете Чунгр" (1962) А.Глебов спорит с Ефремовым устами марсианского ученого-муравья: можно ли без смеха слышать, что природа не могла создать ничего более совершенного, чем писатель Ефремов! Ведь, скажем, два глаза человека выполняют задачу стереоскопического видения хуже, чем три глаза муравья. Но известно, что третий "глаз" муравья – всего-навсего тепловой рецептор, а не орган зрения. Хитиновый панцирь насекомого не содержит нервных "датчиков", а у теплокровных они во множестве рассеяны по телу, дублируют и взаимозаменяют друг друга. Повреждение одного не ведет особь к гибели и т.д.

Противники точки зрения Ефремова выдвигают подчас очень остроумные альтернативы[299]299
  См.: например: С.Лем – Звездные дневники Ийона Тихого. / В кн.: БСФ в 15-ти тт., T.4. // М.: Мол. гвард., 1965, с.119-120.


[Закрыть], что «Всякое другое мыслящее существо, – говорит Ефремов, – должно обладать чертами строения, сходными с человеческими» (с.459). Но они игнорируют то обстоятельство, что множество животных лишены нашей универсальной приспособленности к среде. А ведь это – важнейшая предпосылка не только устойчивой жизнеспособности, но и дальнейшего совершенствования.

Как видим, ефремовская концепция не сводится к примитивному тождеству с человеком. Речь лишь об общих рамках, в них морфология, физический облик широко варьируются. В "Сердце Змеи" эта мысль выражена так: "Только низшие формы жизни очень разнообразны; чем выше, тем они более похожи друг на друга".[300]300
  И.Ефремов – Cor Serpentis (Сердце Змеи), с.245.


[Закрыть]