Текст книги "Самые интересные факты, люди и казусы современной истории, отобранные знатоками"

Автор книги: Анатолий Вассерман

Соавторы: Нурали Латыпов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Гамов «Джордж»

В отягощённой ЕГЭ России вскоре, думаю, сложно будет найти граждан, которые с ходу ответят на вопрос: кто такие Владимир Вернадский, Пётр Капица, Лев Ландау, Игорь Тамм и другие, а также – чем они знамениты?

Речь пойдёт тоже о видном физике, чьё имя было на долгое время забыто нашим «общественным сознанием», но совершенно по другой причине. Между тем именно этот учёный – один из основных авторов теории Большого взрыва, объясняющей происхождение Вселенной, базы современной космологии. Его звали Георгий Антонович Гамов.

Дед нашего героя – вовсе не человек науки, а новороссийский митрополит и глава одесского кафедрального собора. Зато отец стал школьным учителем с университетским образованием. Он-то и подарил любознательному отпрыску микроскоп, заметив его тяп/ к физике. Как пишет американский биограф Гамова Людмила Вайнер, юный исследователь тут же взялся проверить, «действительно ли хлеб и вино после молитвы превращаются в „кровь“ и „тело“. Взяв в качестве образца каплю своей собственной крови, разглядывая эти субстанции „до“ и „после“, он различий не нашёл, хотя объяснил это слабым увеличением прибора».

Едва окончилась Гражданская война, наш герой поступает в Петербургский университет, который благополучно заканчивает в 1928 году, параллельно работает метеорологом. В университете Георгий Гамов знакомится со Львом Ландау и Дмитрием Иваненко – будущими знаменитыми отечественными физиками. Их в шутку именуют «три мушкетёра».

Двадцати четырёх лет от роду Георгий Антонович Гамов отправляется за границу – учиться в аспирантуре в Геттингенском университете. Молодой советский учёный сперва оказывается в Институте теоретической физики у Макса Борна, затем едет в Копенгаген и знакомится с великим Нильсом Бором, наконец, в Великобританию, где работает в Кавендишской лаборатории у Резерфорда вместе с Петром Капицей и Эдвардом Теллером, будущим отцом американской водородной бомбы.

Допускаю, что все эти имена тоже сравнительно мало говорят поколению пепси, но надеюсь, что поколения постарше понимают, сколь плодотворна и насыщена была та научная среда, котёл идей, где варился будущий создатель теории Большого взрыва. Но уже тогда своей теорией альфа-распада он дал первое успешное объяснение поведения радиоактивных элементов: показал, что частицы даже с не очень большой энергией могут с определённой вероятностью проникать через потенциальный барьер – теперь это явление называют «туннельным эффектом».

Заграничная стажировка продолжается три с небольшим года. В 1931 году Георгий Гамов возвращается в Ленинград, работает в Радиевом институте под руководством великого Вернадского. Тот выдвигает перспективного сотрудника в членкоры Академии наук СССР. Вернадский в своей характеристике подчёркивал: теоретические изыскания этого молодого учёного «сейчас находятся в центре внимания мировой научной мысли». Через год 29-летний Гамов уже избран членом-корреспондентом Академии.

Тем временем другие деятели перекрыли Гамову возможность свободного выезда на научные конференции за рубеж, а его научные доклады за него там озвучивали совсем другие. Лишь благодаря ходатайству перед Молотовым французского физика, коммуниста Поля Ланжевена Георгий Гамов оказывается в Брюсселе, потом – в Париже, где работает с Пьером и Марией Кюри.

Там его находят представители Мичиганского университета. И Гамов решает, что свою научную деятельность ему правильнее продолжать вне пределов Советской России. Этим поступком он начисто перекрывает доступ за границу многим своим советским коллегам – в том числе и Петру Капице: они становятся невыездными. Хотя самого Гамова, между прочим, не исключали из рядов Академии наук вплоть до 1938 года.

Отечественные биографы учёного отдают ему должное уже хотя бы в том, что «его отзывы о советских коллегах были всегда безупречно корректны. В его книгах и статьях, лекциях и выступлениях не найти ни малейших попыток бросить тень на страну, которую он оставил навсегда».

Американцы не подпускали Гамова к своим секретным проектам ещё 15 лет. В это время он преподавал в разных университетах. Но в 1948 году ему таки довелось работать в команде звёздных учёных над водородной бомбой.

А за плечами была уже и первая непротиворечивая теория эволюции звёзд, теория образования химических элементов путём последовательного нейтронного захвата, наконец, теория Большого взрыва… В рамках этой концепции учёный высказал идею о существовании реликтового излучения и предсказал его свойства. Через 30 лет американские коллеги Гамова подтвердят его выводы и получат за это Нобелевскую премию.

Пионерские работы Гамова начала 1950-х годов по расшифровке генетического кода в то время, как советская генетика находилась в лысенковском загоне, помогли совсем другим иностранным учёным получить ещё одну Нобелевскую премию – в 1968 году. Как раз за расшифровку гена. Скоропостижная смерть «Джорджа» Г амова помешала ему насладиться триумфом своих идей.

В 1990 году Академия наук восстановила ученого в своих рядах – посмертно. С большим опозданием к отечественному читателю приходят и его научно-популярные труды: «Создание Вселенной», «Звезда, названная Солнцем», «Квантовая механика», «Биография физики», «Мистер Томкинс в стране чудес», «Мистер Томкинс исследует атом» и многие другие. Можно сказать, что для любознательной и читающей Америки Джордж Гамов стал чем-то вроде нашего Якова Исидоровича Перельмана, основоположника и классика занимательных наук, кстати, и автора понятия «научно-фантастический».

Жаль только, что и вклад Гамова в большую науку и в её блестящую популяризацию добрался до России так не скоро.

Физика на хозрасчёте по Будкеру

Скажу несколько слов о выдающемся советском учёном, основателе и директоре Института ядерной физики Сибирского отделения Академии наук Г ерше Ицковиче Будкере. Вернее, лишь об одном эпизоде его жизни, доказавшем: фундаментальная наука не просто требует вложений, но и окупает себя.

«Когда придумываешь что-то сам, высок шанс ничего не придумать. Но когда живешь чужим умом, уж точно ничего не придумаешь, – говорил прославленный академик и добавлял: – Иногда полезнее ке знать, что сделано до тебя, чтобы не сбиться на проторенный путь».

Мало кто знает, что в 1941 году будущий учёный, окончивший физический факультет МГУ, ушёл добровольцем на фронт, хотя имел в кармане бронь в качестве специалиста важного оборонного предприятия. Ещё в годы войны Герш Будкер придумал устройство, позволившее зениткам эффективнее бить по самолётам противника. Это имело большое значение для ПВО крупных городов и промышленных центров. Тогда-то молодого изобретателя заметили. И Курчатов взял Будкера в свою лабораторию номер два – впоследствии Институт атомной энергии, занимавшийся не только «мирным» атомом. Кстати, за участие в ядерном проекте молодой учёный отмечен Сталинской премией.

Академик РАН Евгений Велихов вспоминает, как великий Курчатов всячески поощрял свободный поиск. По его словам, «из странных на первый взгляд исследований потом вырастали целые направления промышленности. Увы, – сетует Велихов, – к свободному творчеству в России всегда относились с подозрением. Конечно, были периоды оттепелей, но кратковременные, бюрократия быстро устанавливала жёсткий контроль. Поэтому человек в нашем обществе не привык сам ставить перед собой задачу, определять приоритеты, действовать и доводить идеи до результата. Эдисон не получал указаний, что создавать, шёл на свой страх и риск. В нашей стране таким человеком был академик Будкер: из него идеи били фонтаном, а Курчатов создавал особые условия для его работы».

«Аппарат привык группироваться вокруг начальника, чтобы остальные наблюдали только его, аппарата, филейную часть», – острил Г ерш Будкер. Сам он, разумеется, был учёный до мозга костей, учёный от Бога и никогда ни к какому аппарату не принадлежал.

«Однажды мне было поручено обеспечить регулирование будущего термоядерного реактора, чтобы тот не очень „разогнался“ и не вышел из-под контроля. Сейчас это поручение напоминает историю о том, как некто хотел изобрести вечный двигатель и взял патент на то, чтобы тот не разогнался до бесконечных скоростей…» – шутил Будкер спустя много лет.

Как свидетельствуют ученики академика, он предложил свой собственный подход к проблеме термояда, придумал «магнитные пробки» – открытые ловушки для удержания плазмы. И стал родоначальником нового научного направления. Всех, кто занимался этой проблемой, восхитила смелость выдвинутых им идей. Позже, когда работы по термояду рассекретили, стало известно: американский физик Роберт Пост тоже предложил аналогичную систему удержания плазмы – одновременно с Будкером. Впоследствии её стали называть «ловушкой Будкера – Поста».

В 1957 году он сразу же принял предложение И.В. Курчатова организовать в Сибири новый ядерный институт – хотел сбросить груз обветшалых традиций и стереотипов, начать новое большое дело вдали от столичного начальства. Через десять лет будкеровский коллектив – молодые сибирские физики – первыми в мире начали изучать взаимодействие вещества и «антивещества» на ускорителях со встречными пучками. В те времена задача казалась абсолютно неосуществимой.

«Автором идеологической основы первого в мире адронного коллайдера – получения сверхвысоких энергий на встречных пучках – был академик Будкер, первый директор Сибирского института ядерной физики», – вспоминает нобелевский лауреат Жорес Алфёров.

«Слова „невозможно“, – пишет вдова академика, – для него не существовало. Чем труднее была задача, тем больше она его увлекала. Решения, которые он находил, были оригинальными, неожиданными, простыми и эффективными. И не только в физике, но и в области человеческих отношений… Кому могло прийти в голову поручить Институту ядерной физики Сибирского отделения АН СССР защищать зерно от вредителей? Искать новые способы бомбардировки раковых клеток? Работать над проблемой обеззараживания сточных вод? Никто не поручал. Будкер и его молодой коллектив взялись за это сами».

У института было собственное мощное производство ускорителей и около тысячи высококвалифицированных рабочих. Отношения с ними – особая глава яркой жизни академика Будкера. На собрания, где выступал директор, ходили толпами, в зале чуть ли не на люстрах висели. Он говорил ясно и точно, не уставал объяснять: вы работаете для высокой науки, вы тоже делаете её историю. Рисовал перспективы – не только производственные, но и перспективы для детей, внуков. Слова его никогда не бывали казенными, тусклыми.

По свидетельству академика Валерия Козлова, вице-президента Российской академии наук, Институт ядерной физики им. Будкера в Новосибирске развивается и по сей день «благодаря тому, что они уже в советское время вписались в рыночные международные связи и отношения. По заказу в институте делали и продолжают делать уникальное оборудование в плане ускорителей. Эго такие штучные, уникальные и, надо сказать, дорогостоящие, ёмкие в плане науки объекты. И до сих пор там производятся современные исследования мирового уровня в области элементарных частиц, строения и так далее».

Словом, даже физика бывает на хозрасчёте, если за дело берутся такие выдающиеся личности. Дайте им только свободу действий, и они сделают экономику инновационной.

Фёдоровский, крёстный русского вопластонига

В оде государыне-императрице Елизавете Петровне Ломоносов утверждал, «что может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать».

Эти стихотворные строки памятны с детства, они и сейчас приходят на ум, когда я узнаю всё новые и новые факты из жизни наших отечественных учёных. Одним из таких был, к сожалению, ныне малоизвестный Николай Михайлович Фёдоровский. А ведь он основоположник целого направления науки – прикладной минералогии, доктор наук, профессор и член-корреспондент Академии наук СССР.

Чтобы представить, что это был за человек, достаточно обратиться к ряду его писем, адресованных не кому-нибудь, а самому Сталину.

Они написаны с редким чувством достоинства, без тени привычного раболепства и при всём при том – из заключения, в 1946 году. Учёному было уже 60 лет, к тому моменту он по ложному доносу отматывал десятый год лагерей под Воркутой и после – в Норильске, которые по большому счёту в ту пору и городами-то не были.

«Должен вам сообщить, – писал Фёдоровский Сталину, – что я был четырнадцать лет директором Института минерального сырья, созданного по моей инициативе для борьбы за независимость нашей Родины от капиталистических стран в области минерального сырья… Работами коллектива ВИМСа, поставленными по моей инициативе и с непосредственным участием, удалось дать нашей стране сотни миллионов экономии в валюте…

Так, например, наша Родина не имела ванадия, этого важного оборонного металла для автотанковой и пушечной промышленности. Мне с моими сотрудниками не только удалось в течение двух лет открыть мощные залежи ванадиевых руд (титаномагнетиты) на Урале, но и проработать в ВИМСе всю технологию… Теперь наша Родина имеет свой ванадий…

Зная, что прозрачный флюорит даёт возможность конструировать приборы для снимков в темноте и тумане, я ряд лет упорно проводил поиск этого минерала, которого мало во всём мире. Наконец, удалось найти в горах Таджикистана невиданную в мире пещеру с флюоритом, откуда две с половиной тонны этого чудесного камня было привезено для оптических заводов страны. Причём цена его по весу превышает цену золота. Теперь прозрачного флюорита у нас больше, чем в любом капиталистическом государстве…»

Этот выдающийся учёный был вправе рассчитывать на большее внимание к его предложениям и трудам. Но получил свободу только после смерти отца народов, несмотря на очевидную выгоду, которое могло бы извлечь государство, оказав Фёдоровскому поддержку.

«…Использование меня с моей специальностью, с тридцатилетним стажем, широкими новыми идеями в условиях заключения – это всё равно что микроскопом забивать гвозди, – нелицеприятно пишет учёный Сталину. – В частности, я хотел бы включиться в проблему урана. Я хорошо знаю Среднюю Азию и урановые руды. У меня есть ряд соображений, каким образом поставить работы по открытию крупных запасов урановых руд. Есть и ещё ряд наполовину законченных разработкой интересных тем, но я не буду загромождать своё заявление. Я оторван от любимой работы и бессилен реализовать свои творческие идеи. Помогите мне!»

Не помогли. И проиграли. Особо остановлюсь в этот раз лишь на одном опередившем время открытии Фёдоровского.

«В последние годы, – писал Фёдоровский генсеку, – мною дан целый ряд научно-промышленных предложений, имеющих большое экономическое и оборонное значение. К сожалению, по не вполне ещё понятным причинам эти предложения постигла довольно странная судьба. Так, например, ещё десять лет назад мною было внесено предложение об организации производства „минеральной шерсти“ синтезом минерала волластонита. Идея по тому времени совершенно новая, представляющая гораздо больший интерес, чем, скажем, столь рекламируемое нашими журналами достижение последних лет – „стеклянные ткани“.

Предложение не было реализовано и пропало, а в 1943-м мы читаем в американских журналах о постройке в США ряда крупных заводов по производству „минеральной шерсти“ из волластонита.

Крайне обидно видеть, как плоды моей научной работы и изобретательской мысли достаются другим странам и выношенные, выпестованные годами творческие идеи и сама работа идут на свалку».

Поясню: волластонит – минерал из класса силикатов. Химическая формула его – Са ₃(Si ₃O ₉). На Западе минерал уже десятки лет выступает в качестве заменителя асбеста – тоже хорошего теплоизолятора, но весьма летучего материала и страшного канцерогена.

Воз и поныне был бы там, если бы не московское правительство. Построена обогатительная фабрика в Горном Алтае на отходах золоторудного производства: в их числе есть и волластонит. Параллельно мэр Москвы поощрял разработки наших учёных, уцелевших после разгрома ВПК. И в том же Бийске на развалинах гигантского комплекса по производству взрывчатки российские учёные расшифровали состав американского пенетрона. Это гидроизолирующий материал до недавнего времени применяли во всём мире и производили на основе патента США. Китайцы раскрыть секрет чужой технологии не смогли. Наши же умельцы не только вскрыли формулу, но сделали новый материал лучше пенетрона, добавив в него волластонит. Получился материал антигидрон с уникальными свойствами. Его уже применили и при устранении неполадок на Братской ГЭС и гидропроводах в Уфе. Волластонит, например, резко улучшает качества бетонов и позволяет строить объекты выдающейся прочности.

Вот на что следовало бы обратить внимание власти! На глубинные и реальные инновации. И не надо тогда создавать никаких потёмкинских деревень для инноваций гламурных типа Сколково. Все действительные растут снизу вверх, а не наоборот. Поддержите эти ростки, и страна расцветёт.

Фёдоровский Николай Михайлович

Вернёмся к теме о профессоре Фёдоровском. Мы говорили лишь об одном из открытий Николая Михайловича. И как страна паша потеряла от гонений на генетику, от гонений на кибернетику, так она, несомненно, проиграла и в результате недостаточного внимания к разработкам в области минералогии. Масштаб личности Фёдоровского вполне сопоставим с размахом талантов Николая Вавилова.

Совершенно уникальная биография. Родился в Курске в ноябре 1886 года в семье разночинцев-народовольцев, настоящих русских интеллигентов. Его отец Михаил Михайлович был присяжным поверенным, а мать Ольга Михайловна Фёдоровская-Церевицкая – учительницей гимназии. И высокий интеллект, и сочувствие, неравнодушное отношение к нуждам народа – всё это они развили в своём сыне.

В 1905 году его исключили из 8-го класса гимназии за активную политическую агитацию против режима. В 18 лет Фёдоровский уже вступил в партию большевиков и участвовал в первой русской революции, перебравшись в Москву. Гимназию закончил экстерном, поступил в Московский университет на физмат. В 1911 году его исключили из числа студентов по тем же политическим мотивам, но Фёдоровскому удалось восстановиться в университете благодаря знакомству с Вернадским, впрочем, на кафедре минералогии, и завершить высшее образование в 1914 году.

Февральская и Октябрьская революции застали молодого учёного в Нижнем Новгороде (там впоследствии при его участии откроют свой университет). Между прочим, научный запал Николая Фёдоровского ничуть не страдал от деятельности на поприще социал-демократии. Ленин обратил внимание на талантливого партийца и отправил Фёдоровского в Германию, чтобы тот наладил подпитку молодой Советской республики новыми иностранными технологиями.

Но прежде Николай Михайлович спас от расправы Вернадского, работавшего и на Временное правительство. Как говорится, долг платежом красен. Заступничество за Вернадского у Луначарского позволило освободить арестованного гения и спасти от расстрела.

Будучи руководителем Бюро иностранной науки и техники в Берлине, Фёдоровский знакомится с Альбертом Эйнштейном. Заручившись его авторитетом, Фёдоровскому удалось заново, ещё раз, как во времена Петра и Екатерины Великих, занести на почву Отечества технологии и изобретения. В начале 1920-х годов Советская Россия, опустошённая войнами и лишённая молодых кадров, сильно отставала от остального мира в этом плане. Да что там советская – даже царская ещё отставала и, чего бы там ни говорили, пробивалась варварским экспортом зерна.

Эйнштейн писал: «Я узнал, что русские даже при настоящих условиях заняты усиленной научной работой. Я вполне убеждён, что пойти навстречу русским коллегам приятный и святой долг всех учёных, поставленных в более благоприятные условия, и что последними будет сделано всё, что в их силах, чтобы восстановить международную связь. Приветствую сердечно русских товарищей и обещаю сделать всё от меня зависящее для организации и сохранения связи между здешними и русскими работниками науки». Его призыв не остался неуслышанным.

Фёдоровский выступил с инициативой организации в Москве одного из первых советских НИИ – Всесоюзного института минерального сырья (ВИМС) – на базе первого частного научного учреждения ещё царской России – «Литогея» («каменная Земля»), содержавшегося ранее на деньги купеческой семьи Аршиновых. Причём Аршинов-младший – ученик Вернадского – передал в дар республике своё детище. Специальным декретом Совнаркома институту придан статус государственного учреждения. Фёдоровский возглавлял его 14 лет – вплоть до ареста в 1937 году. Теперь это научное заведение носит его имя.

Одно только перечисление сделанного Фёдоровским в организации советской минералогической и геологической науки занимает немало страниц. Уже после перестройки вице-президент Академии наук СССР Яншин писал: «Разработанная Фёдоровским классификация минералов по энергетическим признакам может быть приравнена в минералогии к таблице Менделеева в химии».

Остались невостребованными пионерские разработки учёного по получению алюминия из обычных простых глин путём сплавления их с известняком, идея методики искусственного получения алмазов, подготовленные к печати справочники по тысячам минералов и многое другое. Разве что в годы войны на какой-то период пожилого учёного допустили к работе на оборонку и дали вдохнуть воздуха… в Особом конструкторском бюро четвёртого спецотдела НКВД СССР в Москве. Но потом его снова отправили в Воркуту, и, несмотря на все свои заслуги и письма лично Сталину, Фёдоровский так и не добился правды.

По свидетельству родственников, Николая Михайловича в конце концов этапировали в Норильск в декабре 1945 года. Выдающийся учёный с мировым именем стал преподавать геологические дисциплины в техникуме, в здании которого и жил, питаясь в студенческой столовой. Так длилось четыре года. А потом он снова попал в ад Горлага.

Несмотря на высочайшую оценку Фёдоровского академиком Обручевым и его заступничество, мучения Фёдоровского завершились только после 5 марта 1953 года.

Смерть отца народов освободила Фёдоровского, но его здоровье было уже окончательно подорвано, это был глубоко больной, наполовину парализованный человек, потерявший под конец жизни и возможность самостоятельно передвигаться и говорить. Воспоминания он редактировал, одобряя или не одобряя кивком зачитываемые ему куски текста.

Николай Михайлович умер в августе 1956 года.

Светлая память выдающемуся отечественному учёному!