Текст книги "Наследники отречения (СИ)"

Автор книги: Анастасия Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

 Пахло осенью. Звезды, дорога, скрип колес, свежий ветерок, шелестящий увядающими, но еще не опавшими листьями – все уже было осенним. Раньше я так остро не замечала бесконечные смены времен года, было все равно весна ли или лето, зима или осень – все нравилось одинаково. Теперь же становилось грустно, когда улетали ласточки, а деревья обнажали черные ветви. Возможно, это было связано с возрастом, ведь годы уходили, и позади их становилось постепенно больше, чем впереди. Я жила на свете уже четвертый десяток лет, и за них случалось много и хорошего и страшного, но в памяти все это умещалось в какой-то краткий, яркий и безумно далеко ушедший миг!

 Мне вдруг с невероятной отчетливостью стало ясно, что на мечты и планы, которые я бережно хранила в душе, откладывая до лучших времен, просто не хватит жизни. И, возможно, тот путь, который был дан свыше и требовал перечеркнуть любые проявления самости, не будет пройден до конца: завершать его придется другим, тем, кто только вставал на ноги, готовясь ответить на зов судьбы.

 Я никогда не задумывалась над тем, что же ждало в конце. Почему-то в сознании уверенно держалась мысль, о какой-то награде, спокойных счастливых днях и прочей ерунде. И вот сейчас, в этот кратко-вечный миг ночного странствия, дорога открыла завесу, за которую не дано было заглянуть доселе. Я просто поняла, что случиться все совсем не так, как шептала надежда. Мне суждено было стать лишь камнем, по которому другие проложат мост через реку нашей Истории – камнем, которым история меня и запомнит.

 Подняв взгляд в ночное небо, я беззвучно заплакала. Это были слезы грусти и безысходности – я испытывала эти чувства вот уже в третий раз за прожитую жизнь… И вновь тяжесть грядущего рождала соблазн сойти с пути и править жизнью так, как хотелось и мечталось. Это было невыносимо!

   «Господи», – сказала я, стараясь дышать глубоко, хотя от сдерживаемых рыданий, горло сжимала судорога, – «Помоги мне не сломаться… Дай силы принять посланное и поступить по Твоей воли, а не по сердечному желанию. Помоги исполнить перед народом долг, который Ты возложил на меня от рождения… Дай воли не забыть, что счастье – это любовь, а любовь –  готовность прожить тысячи жизней и принять тысячи смертей за тех, кто дорог!»

 Звезды надо мной дрогнули и качнулись. Ветер застыл. Тревожно заржав, вскинул голову конь, дернув поводья. Вздрогнув, проснулся Шаддан, тяжело вздохнула во сне Милари… Разжав пальцы, я тихо вскрикнула…

 Миг как озарение, как диафильм на черной стене, как отпечаток – выжженное на коже клеймо. Подобно Арматею, в минуту наивысшей душевной муки, в ответ на отчаянную молитву, передо мною разверзлась завеса времени и пространства, вложив в душу откровение страшного пророчества.

 Темная аллея… Лавочка под фонарем, лай собаки где-то вдалеке. Девушка шла одна, и я знала, что ей было очень страшно. Словно почувствовав мой взгляд, она обернулась. В пятне света блеснули ярко-рыжие волосы и белое лицо. Убедившись, что вокруг никого нет, девушка поправила сумку и села на скамейку.

 -Я больше не буду бежать и не стану бояться, – громко сказала она в темноту и сжала кулаки. Ее страх стал почти осязаем…

 Мелькнула тень. Даже несмотря на печать лет, я сразу же узнала его. Мужчина подошел к ней и сел радом. Они долго говорили и она, словно пойманная в капкан мышь, жадно и неотрывно смотрела в его глаза. Потом он взял ее руку и, повернув запястьем кверху, обнажил тонкий полукруглый шрам.

 Тишина спящего дома… Фигура, тонкая и гибкая, бесшумно скользила по коридору, сжимая в руке тонкий клинок. Приоткрытая дверь, легкий скрип… Мужчина на кровати вздохнул и повернулся на бок. Блеснула в рассеянном свете белая сталь и крик боли резанул тишину.

 Потом я снова увидела ее. Она плакала на краю бездны, полной огня, а рядом стоял мой враг. И смеялся.

 -Проклятье будет исполнено, – эхом разносился его безумный хохот, – и круг замкнется, как было всегда на этой земле! Верни, своему господину то, что ему принадлежит!

 -Нет, – тихо, но твердо ответила девушка.

 Тогда он поднял руку и надел на нее золотой медальон. Она пошатнулась, но, вскинув руки, устояла.

 И огонь в пропасти стал черен.

 -Прими его в душу и сердце! – властно приказал Фирсар Каэл.

 -Никогда! – истерично выкрикнула девушка и в отчаянии шагнула в пропасть…

 Жуткий вой сотряс застывший воздух.

 -Свершилось! – взвыл нечеловеческий голос – Узрите мое восстание и вкусите месть, предсказанную моим рабом!

 Из бездны, с глазами полными такого же огня, как и сияние рыжих волос, поднялась хрупкая фигура. Обернувшись к стоящим чуть поодаль людям, девушка вскинула руку и сказала на Древнем одно единственное слово: «ваффар». И, словно срезанные колосья, люди упали на землю… И многих я знала, и многих любила… Потом, ступив на землю, она повернулась к Замку и произнесла: «пади!». И он пал – бесшумно, словно карточный домик.

 «Так должно было быть», – раздался внутри меня тихий голос, – «но так не будет».

 -Что мне нужно сделать? – прошептала я и, опустив глаза, увидела на своих руках маленькую девочку, измазанную кровью.

 «Прими возмездие за предательство и разорви узы клятвы!».

 -А что потом? Ради чего это все? – вопросила я, не в силах сдержать горечи от увиденного.

 «Потом будет рассвет, и ночь закончится – все встанет на круги своя, как и должно было случиться изначально».

 -Я не могу одна! У меня нет больше сил!

 «Ты никогда не была одна, Лия Валлор, и силы никогда не были твоими. Твоим было лишь произволение. Не бойся, этой земле недолго осталось сиротствовать в рабстве».

 А потом я увидела своего сына. Эллад лежал на земле, раскинув руки в стороны. На губах его застыла улыбка, а в глазах смерть. Рядом стоял юноша, похожий на него, как брат на брата, и держал в руках корону. И все вокруг стояли на коленях. Все, кроме девушки с огненными волосами – за спиной которой белел Замок, утопая в розовом сиянии, и горело солнце. И никто не плакал. И никто не смеялся. И печаль была радостью и радость печалью. Таково было завершение долгого пути и новое начало.

 -Ту атровера мирриэн. Ту атровера! – вздохнув, сказала я и открыла глаза.

 Шаддан тряс меня за плечи, а с неба не мигая, холодно и равнодушно смотрели звезды.

 -Я смогу! – прошептала я так решительно, что он вздрогнул.

 -Тише, Лирамель, – хмурясь, произнес старик, и отпустил, позволяя сесть. – Ты потеряла сознание, мы чуть в канаву не съехали…

 -Я видела, – прислонившись к шершавым доскам, вдруг с удивлением почувствовала, как встала с колен ледяная воля моего рассудка.

 -Что именно? Канаву?

 -Нет… Мне было видение…

 -Хм… – недовольно буркнул Шаддан и, взяв вожжи, двинул повозку в путь.

Глава10

 Старый Каэл слушал, не перебивая и не задавая вопросов. Серый рассвет постепенно разгорался, и золотые лучи просачивались сквозь мутную пелену облаков. Колеса мерно поскрипывали, прокладывая по осевшей пыли тонкие колеи. Лошадь заметно подустала и брела, уныло понурив голову. После бессонной ночи, свежесть утра бодрила лучше любого кофе, поэтому нам, людям, было несколько легче.

 -Знаешь, Ли…  – после непродолжительного молчания ответил Шаддан в ответ на мой вопросительный взгляд. – Думаю, Карл был прав: ты являешься пересечением всех путей. Я не мудрец, чтобы браться толковать данное пророчество, но ясно одно – эта девочка, Лиран, станет последней гранью судьбы Королевства. Впрочем, ты и сама это поняла. Не уверен только, что поступила верно, сохранив ей жизнь… Впрочем теперь хотя бы ясно, что вопрос с престолонаследованием разрешится сам собой, хотя и не так, как я бы считал справедливым. Думаю, о последней картине, можно будет умолчать – пусть все идет, как идет.

 Лицо сына вновь всплыло в сознании, и на глаза навернулись слезы. Я бы тоже предпочла о много не знать. Но, видимо, так было нужно для будущего.

 -Несмотря ни на что, Шаддан, – мой вздох слился с ветром и с ним же улетел ввысь,– не соглашусь с тобой. Справедливость – понятие относительное. Твои догадки насчет Карла оказались не безосновательными – Катрин, его с Кристианом мать, была дочерью герцога Керна, того самого, что пропал без вести, когда Совет начал убирать свидетелей. Брату пришлось удочерить меня, сделав своей наследницей. И он не изменил однажды принятого решения, когда родился Лирд, не изменил, даже учитывая, что мой первенец не нес в себе полноты крови. В том, что семя Валлора вернет себе трон, я не вижу ничего несправедливого. У каждого свой срок на Земле, не все умирают от старости. И очень часто, именно те, кого Бог призывает раньше, сияют среди смертных ярче звезд. Даже без пророчества, я всегда подозревала, что Элладий сгорит намного раньше, чем многие из нас – он слишком спешил жить. Что касается Карла… Брат должен был стать королем. Ты не можешь отрицать, что он более всех этого достоин. Я искренне рада, что его потомство исправит каприз истории. И ты прав: ни Эллду, ни Лирдану, не следует знать о том, что будет после. Возможно, мы этого уже и не увидим… А дети разберутся сами, ведь в них течет та же кровь, не правда ли?

 Старик снова кивнул и, закашлявшись, отвернулся. Потом перехватил поводья в левую руку и, обняв меня, прижал к себе. Положив голову на его широкое плечо, я тихо сказала:

 -Знаешь, Шаддан… Очень странно иногда происходит на свете. Ты лишил меня отца, когда я только начинала свой путь, а теперь, когда до конца осталось совсем чуть-чуть, ты же и заменил его. Скажи, почему так?

 Он напрягся и некоторое время молчал.

 -Потому что иногда нам дано исправлять ошибки, – наконец ответил он и снова закашлялся. – Если позволишь, я не хочу об этом говорить. Моя жизнь вышла не менее запутанной, чем у твоего брата. Но, в отличие от него, те, кого любил я, не всегда этого заслуживали. Впрочем, тебе ли не знать, что любовь не разбирает лиц. С годами я пришел к выводу, что главное верно найти то, что надо ненавидеть. Тогда и любовь не будет слепа.

 -И ты нашел?

 -Нашел! – усмехнулся он и поцеловал меня в лоб.

 -И что это?

 -Тьма, Ваше величество. Тьма в нас и вовне.

 -Тогда мы ненавидим одно и тоже…

 Дорога качала и пела. Дорога лилась по земле бесконечной рекой с тонкими притоками и редкими островками. Фургон плыл вперед, поднимая клубы пыли, похожие на пенные волны… Я засыпала. Шаддан устроился по удобнее и укрыл меня плащом, набросив на лицо капюшон. Было тепло и хорошо. Думаю, ни Карл, ни мой покойный отец, не осудили бы меня… Я привыкла верить сердцу, а оно улыбалось, потому что как бы ни старался мрак, ползущий по пятам, любовь каждый раз оказывалась сильнее. Она была могущественнее всего, что существовало на этом свете. И на том – тоже. Две истины: любовь земная и Любовь небесная – лишь они были абсолютны для тех, кто знал цену жизни и понимал, что ни одного срока человеческого не хватит, что бы ее оплатить.

 После нескольких лет, проведенных в темницах Бартайоты, мой слух стал значительно острее, чем у большинства людей. Даже с закрытыми глазами я безошибочно угадывала, что происходит вокруг. Сейчас природа готовилась к холодам. О них пел ветер в полуобнаженных ветвях, о них тоскливо стрекотали птицы, вспоминая о своих распавшихся семьях, о них трубил одинокий лось, пробираясь в зарослях по краю дороги... Крестьяне на полях завершали работы. В ближайшие снежные месяцы царство людей должно было погрузиться в спячку. Косы и плуги отправлялись в сараи, а их трудолюбивые хозяева уходили на дальние стоянки охотиться, оставляя женщин и детей ткать бесконечные метры полотен, да пересказывать старые новости и слухи…

 Слушая хрипловатое дыхание старого Каэла, я растворялась в мире, становясь с ним единым целым. Я любила свою землю, любила как жизнь и даже больше нее. Королевство было моей плотью и кровью, и, как открылось ныне, они принадлежали ей по праву. Было немного грустно от того, что на мое место совсем скоро придут другие: для них будут сиять солнце и звезды, им будет нашептывать ветер и благоухать белые кроны яблонь в замковом Саду. Для них будет приходить весна и зажигаться осень, мести метели и греметь грозы… Для них, все для них. Даже мой отчаянный последний шаг. Колесо жизни – бесконечное вращение судеб и поколений, где каждое предыдущее лишь пушинка в подушку для последующего… Долг королевы и долг матери, и ничего для себя. Ничего, кроме упования на Божественную милость Того, ради Кого я не поднимала головы перед жестокой судьбой и не склоняла ее пред мраком.

 ***

 -Опасность! – шепнул Шаддан.

 Вздрогнув, я выпрямилась и машинально набросила сползший с лица капюшон. Видимо, все-таки заснула…

 -Впереди кто-то есть, – старик передал мне поводья и осторожно вытащил меч. – Не караван и не торговцы.

 Я прислушалась и, ничего не услышав, вопросительно выгнула бровь.

 -Откуда ты знаешь?

 -Знаю и все, – отмахнулся он и резким движением расстегнул плащ. – Обезоружим их и заберем лошадей. До Пата часа два галопом, мне надоело плестись на этом корыте.

 Достав Молнию из ножен, я обернулась назад и постучала по деревянной перегородке.

 -Милари!

 -Да, госпожа? – тут же отозвалась женщина.

 -Сидите тихо, мы ненадолго остановимся.

 -Поняла… Можете не беспокоится, – заверила она и что-то сказала своему мужу.

 Минут десять фургон катил по выбитой колее, качаясь, словно при слабом шторме. Ничего не происходило. Мне было неудобно спрашивать Шаддана, когда же, наконец, его слова обретут форму – как воин он был гораздо опытнее многих, кого носила эта земля. Впрочем, через минуту, сомнения отпали сами собой.

 Всадников оказалось двое. Мы вышли из поворота почти перед самым их носом и, успев свернуть в последнюю секунду, чуть не завалили фургон на бок.

 -Проклятье!

 Бросив поводья, Шаддан прыгнул на землю и, чуть помедлив, я последовала его примеру.

 -Не вмешивайся! – на Древнем прошипел он, и, пошатываясь, пошел вперед.

 Двое мужчин, один лет сорока, другой чуть старше, спешились, и приветственно вскинув руки, неторопливо пошли к нему навстречу.

 -Шаддан! Какая встреча! А Фирс-то тебя повсюду ищет! – заулыбался один из них. – Вижу и ты подходящей лошадки не подыскал?

 -Да, – кивнул старик, опуская меч. – Фирсар уже в Пате?

 -Что ты! – махнул рукой другой. – Вернулся в Горгот, там сейчас безопасней.

 -Да ну? Что ж, передавайте ему пламенный привет. А я вот, как раз, спешу на поле боя.

 -Боишься за племянничка?

 -Что-то вроде. А вы сами? Туда или от туда?

 -Ни то ни другое. Ты ведь слышал про Ровмен? – перейдя на шепот, закивал мужчина, косясь на мою закутанную фигуру. – Королева испарилась из города, словно призрак. Никто из наших не сумел обнаружить ее следов, но милорд уверен, что она попытается повторить Ровменский сценарий в Пате.

 -То есть вы охраняете тракт?

 -Что-то вроде, – ехидно усмехнулся, человек похлопал по резной рукояти меча и, кивнул на меня: – Может, представишь нас?

 Я сделала вид, что не расслышала намека и, придерживая рукой капюшон, забралась обратно на козлы. Всего на пару мгновений компания, выпала из моего поля зрения… Когда сев, я оглянулась, оба воина лежали на земле. Шаддан быстро вытирал о полу плаща окровавленное лезвие. Встретив мой взгляд, он покачал головой, а затем кивнул на лошадей.

 -Предупреди Милари, что дальше им придется ехать одним. Впрочем, в Пат сейчас лучше не соваться без надобности – пусть поворачивают обратно. А вот нам следует спешить.

 Нахмурившись, я взяла вожжи и, выведя лошадь на дорогу, повернула повозку назад. Отъехав метров на двести, выбила доски и, кратко объяснив, в чем дело, попрощалась с супружеской парой. Потом, поймав поводья, прямо с козел взобралась в седло. Конь нервно дернул головой, но, получив по бокам каблуками, успокоился и, фыркнув, поскакал вперед.

 Шаддан прощаться ни с кем не стал, и был мрачен, как туча. Впрочем, подобное выражение лица являлось для него обычным. Конечно, мне хотелось задать пару вопросов, но и лезть в его дела не хватало смелости. Живя рядом с Карлом, я научилась говорить «нет» некоторым порывам. К счастью, старик Каэл был не похож на брата, поэтому, немного придя в себя, он попридержал свою лошадь и взял чуть в сторону, чтобы мы могли ехать бок о бок.

 -Это был вынужденный шаг, – вздохнул он, когда мы поравнялись. – Фирс не доверяет мне после осечки с твоим отравлением. Он бы с удовольствием избавился от лишнего свидетеля, да только пока я Глава его рода, действовать открыто даже у него нет прав. А по-другому, как видишь, не так-то просто. Он знал, что я попытаюсь защитить Парамана. Эти двое ждали вовсе не тебя. Видимо, мой возраст заставил некоторых думать о себе слишком высоко. Я рад, что Фирсар не боится – это существенно облегчает некоторые задачи.

 -Я поняла. Очень жаль…

 -Не стоит. Мне не привыкать убивать, Лирамель – это, можно сказать, профессия. Со временем чувства притупляются, и остается только разум. Впрочем, я никогда и никого не лишал жизни ради удовольствия или прихоти. И уж конечно, не считал это благим делом. Моя судьба – судьба палача, и поздно уже что-то менять. Единственное, что еще в моей власти, так это подороже продать собственную жизнь. Надеюсь, я прошу не слишком многого…

 -Шаддан!

 -Не говори ничего. Я стар и знаю все слова. И твою веру знаю тоже, причем давно. Мне уже поздно поворачивать назад, но я дерзнул попросить у Бога исправить то, что еще можно, дабы умереть достойно. Поверь, достаточно и того, что ты и Мари вспомните старика добрым словом.

 -Шаддан! Прекрати говорить о смерти! – с негодованием воскликнула я и прищурилась.  – Постой-ка, разве ты – Глава Каэлов?

 -Да.

 -А Карл знал об этом?

 Он усмехнулся.

 -Считаешь, что он мог не знать? – подняв руку, старик продемонстрировал массивный золотой перстень, тесно обхвативший его мизинец. – Эта штучка досталась моему племяннику от Тарэма, благо твои кошки ее не проглотили. Когда Карл явился, чтобы лично засвидетельствовать кончину дядюшки, он вряд ли предполагал отпустить меня на все четыре стороны. Я убил его отца, Лирамель. Твоего отца – своего короля. Как принц Крови и как сын он был обязан призвать меня к ответу. Я лежал камнем ненависти на одной чаше его души, а на другой была ты и будущее Королевства. Мы сумели договориться. Версия об истинных намерениях Земар-ар касательно рода Крови, показалась мне правдоподобной. Ну и перстенек, конечно же, сыграл роль, хотя вряд ли без всего остального, он удержал бы меч Карла. А я вряд ли посмел этому воспрепятствовать. У твоего брата есть странная власть над людьми, я заметил это еще будучи в Тире.

 -Уж я-то знаю… Но давай больше не будем о нем. Это моя ахиллесова пята, Шаддан.

 -Что? – не понял старик.

 -Мое самое уязвимое место, – поправилась я и вздрогнула, увидев улыбку на его лице. – Что?

 -Я бы сказал, что из всех, кто тебя окружает, Лирамель, Карл – самый надежный человек. Можно сказать, железный тыл!

 Я усмехнулась и украдкой смахнула непрошенные слезы. Проявлять эмоции, несясь по дороге, было не слишком удобно: лошадь всегда чувствовала, когда всадник ослаблял контроль, а мой конь явно имел представление о вендетте, поэтому приходилось держать себя в рамках.

 Мы бок о бок мчались по извилистой дороге мимо пожатых полей под голубоватым низким небом. Ветра почти не было, но от скорости потоки воздуха вплетались в мои волосы, падающие на плечи неровной темно-серой волной. Шаддан несколько раз знаком напоминал про капюшон, который из-за скачки тут же слетал с головы, но вскоре мне надоело его поправлять.

 Когда дорога завилась в последнюю петлю и вольготно растянулась до ворот Пата, я сбросила плащ. Остановить меня никто уже не мог – все пространство полностью просматривалось, и даже прислужники Ордена не решились бы в открытую напасть на глазах охраны. Что-то неодобрительно пробормотав, Шаддан решил последовать моему примеру и, свернув заплатанную серую накидку, остался в ярко-зеленом парчовом камзоле. Ему было больше семидесяти лет, но лишь глаза выдавали груз времени, да легкая сутулость. В который раз я с благодарностью кивнула судьбе за то, что этот человек стал моим другом, а не врагом. Пока его рука была в силах поднять меч, никто не мог чувствовать себя в безопасности. Своей профессией он действительно владел в совершенстве. Сейчас, смотря на его гордый и сосредоточенно-жестокий профиль, я невольно вспомнила Тарэма. Они принадлежали к одной семье, оба жили для одной цели, но какими разными, несмотря на внешнее сходство являлись! Как яблоки с одной яблони – с виду одинаковы, а как дойдешь до сердцевины, в одном черви, а в другом – ровные семена.

 -Кристиан еще не прибыл! – обернувшись, заметил старик и, поймав мой взгляд, вопросительно поднял бровь. – Идем в город открыто? Планы поменялись?

 -Да!

 -Ну, как знаешь, Лирамель. После безумства в Тире, не смею тебя отговаривать – моя логика не вмещает столь неординарный подход.

 Вспомнив непреступные стены Тира, я перестала улыбаться и вздохнула.

 «Шаддан, Шаддан», – мысленно ответила я, – «знал бы ты, чего мне стоит иногда этот неординарный подход…»

 -Не волнуйся, – к счастью голос прозвучал вполне спокойно, а взгляд отразил размытую уверенность, – Фирсар ждет второго Ровмена, но Пате я поступлю иначе. В конце концов, пора соответствовать мнению, которое составил народ!

 Ворота стремительно приближались, и нас уже заметили. Стража и несколько офицеров Горготского гарнизона выстроились в две линии, образовав своеобразный коридор. Шаддан пропустил меня вперед, но меч все-таки обнажил.

 -Приветствую доблестных воинов Пата! – подняла я руку в ответ на синхронный поклон. – Мое благословение славному городу.

 -Честь и слава королеве Крови! – хором ответили воины, отсалютовав сверкающими клинками.

 «Что ж», – улыбнулась я. – «По крайне мере, внутренняя охрана пока еще нам верна! Молодец, Параман»!

 Впрочем, радость моя оказалась недолгой – дальнейший путь по многолюдным улицам показал, что положение действительно серьезно. Воздух просто звенел от напряжения и еле сдерживаемой злобы. И хотя внешне все выглядело спокойно и благополучно, душа безошибочно угадывала над городом пелену мрака и огня.

 -Плохо… – шепнул старик, когда мы, наконец, достигли резных ворот дворцовых садов и спешились. – Здесь явно поработали.

 Я кивнула и уточнила:

 -Пятеро из десяти.

 Приняв у меня поводья, молодой офицер, судя по нашивкам резервный ручник, вежливо сообщил, что герцог Лаусенский ожидает в Главном зале. Шаддан недовольно фыркнул и, хлопнув своего жеребца по крупу, наконец-то убрал меч в ножны.

 Дворцовый сад Пата, как его гордо именовали сами жители, был больше похож на декоративный палисадник: ровный зеленый газон, отцветшие клумбы, фигурно подстриженные кусты. Если бы я не знала точно, где нахожусь, то подумала, что передо мной один из типичных парков Большого мира. Когда пять лет назад мы прощались здесь с Кристианом, все выглядело более естественно. Очевидно, лорд Фирсар, пользуясь влиянием, решил изменить все под свой вкус.

 В памяти всплыло ненавистное холеное лицо со зло прищуренными глазами, и все доселе глубоко хранимые чувства, проснулись в душе с новыми силами. Несмотря на прошедшее время, я до сих пор помнила унижение, которое испытала в стенах этого дворца много лет назад.

 -Вспомнила что-то? – взяв меня под локоть, насмешливо спросил старик, сощурив зеленые глаза.

 -Угадал.

 -Я не гадаю, Ли, пора бы уже понять.

 -Интересно, и от кого же ты узнал?

 -От него, конечно. Фирс был весьма доволен собой, – Шаддана по-видимому забавляла моя злость.

 -Уничтожу! – сквозь зубы процедила я, до боли сжав кулаки.

 -Вполне вероятно, – старик безразлично пожал плечами, а потом, не выдержав, тихо засмеялся. – Недаром говорят – бойся гнева женщины, ибо ее память глубже самого бездонного озера! Успокойтесь, Ваше величество, сейчас не до прошлого – не позволяйте ему мутить разум.

 Вздохнув, я посмотрела на мелькающие под ногами камешки, рассыпанные среди редких стрелок пожухлой жесткой травы. Убрав выбившуюся прядь за ухо, заставила себя кивнуть, и зачеркнула мысли толстой черной линией. В этот раз, стоило прислушиваться к советам.

 Пять широченных ступеней и распахнутые двери цвета точеной слоновой кости… Тень матери, ее неслышимый смех, обрывки собственных воспоминаний... Шаддан немного отстал, не поспевая за мной, поскольку я едва не бежала. Слишком долгим стал этот путь – шествовать чинно последние метры не хватило сил.

 Параман, герцог Лаусенса, главнокомандующий Королевства, принц Крови и мой кузен, ждал у входа в зал, грозно хмуря черные брови, отчего его глаза казались темными как болотный омут. Он был не зол и даже не подавлен, как я боялась, а скорее сосредоточенно-задумчив. Степенно поклонившись, герцог проводил нас внутрь и собственноручно запер тяжелые двери.

 Мы сели.

 -Рад, что ты цела и невредима... – кузен выдавил улыбку и, скользнув по мне цепким взглядом, тут же перевел его на стол. Ровная поверхность серого мрамора, пестрела черными и белыми прожилками. – Я так и думал, что сразу поспешишь в Пат. Как видишь, твой приказ выполнен целиком и полностью. К старости я стал вполне сносным подданным, не так ли?

 -Так ли, – согласно кивнула я. – Сложно было?

 -Выпускать ситуацию из рук? – он криво усмехнулся. – Да нет… Сложно будет потом. Как понял, меня уже списали со счетов? Бесславный, однако, конец.

 -Рано сдаешься, – недовольно поморщившись, вмешался старик. – Твой род не может сейчас разбрасываться принцами направо-налево. Думаешь, раз прервал линию, семья будет в безопасности? Ошибаешься! Падут все, в ком течет густая Королевская кровь.

 Параман не успел даже встать. Я достаточно знала его, чтобы предвидеть реакцию – мой стилет мгновенно замер в миллиметре от белого камзола.

 -Шаддан – глава Каэлов, – жестко сказала я, и, выдержав пламенную ярость, полыхнувшую в сощуренных глазах, добавила: – и находится под моим личным покровительством.

 -Он убийца! – зашипел Параман. – Он угрожал даже Флоран, матери моих детей!

 -Я сама разберусь с его долгами, – тем же тоном повторила я и повернулась к напряженно застывшему старику. – Это правда? Ты угрожал Фло? Впервые об этом слышу…

 Шаддан пожал плечами.

 -Дела давно минувших дней, Ваше величество. И, разумеется, у меня были причины. Но уж если разговор зашел в эту сторону, пусть герцог объяснит, как его отец узнал, где искать маленького наследника? Ведь не случайно же мы набрели на избушку в дремучем лесу? А, Параман? Или предпочитал никогда об этом не думать?

 -О чем это ты? – встрепенулась я, почувствовав, как похолодело вдруг сердце.

 -А ты до сих пор, не поняла? – старик хмыкнул. – Рыжие волосы – отличительный знак нашего рода. Кроме Каэлов, только народ аллотар имеет подобные шевелюры, да и то нужно еще разобраться в их родословной. Флоран – язычница, она не принадлежит ни к одному из Десяти родов, в ней нет ни капли Королевской крови. А еще – ты ее любишь и доверяешь. Земар-ар просто не мог найти лучшей кандидатуры и, если бы не рука судьбы… Даже Карл, наверняка, не думал о подобном варианте, в кое-то веке доверившись разуму своего кузена.

 -Думаешь, она – ее дочь? – мой голос заметно сорвался.

 -Нет, – он едва уловимо покачал головой. – Внучка. Фэй и Салван стали первыми ласточками в вашей стае, Лирамель. Я уверен, что мой племянник вскоре услышит печальные новости, если, конечно, Фло уже не написала ему очередную сказку.

 -Что он несет? О чем вы? – опустив меч, едва слышно прошептал Параман.

 Цвет его лица стал столь же белым, как и пряди у висков. Наверное, впервые в жизни я видела такую растерянность в глазах двоюродного брата. Может быть, только это удержало от такого привычного и спасительного обморока.

 «Расскажи ему»! – одними губами попросила я старика и, встав, опрометью кинулась прочь.

 Я не могла не верить в то, что только озвучил Шаддан – все во мне соглашалось с ним. Наверное, только в миг, когда Карл предал нас Миэлю, было больнее, чем сейчас. Я просто не знала, как смогу смотреть в глаза кузена и видеть в нем отражение собственного прошлого. Не представляла, как он вообще сможет пережить это. А еще думала о том, что если любовь так слепа, не лучше ли вообще не любить? Когда-то, еще на заре юности, я ответила на этот вопрос решительным «нет». А теперь мое «нет» было так жалко и тихо, что более походило на «да»...

 На свете всегда существовали люди, которым было нельзя иметь сердце, и я являлась именно таким человеком. Мне было дано любить всех и никого в отдельности. Параман сам убеждал меня в этом много лет. Ирония судьбы: за что осуждал других, на то и попался сам. Я была почти уверена, что Лиран его семя... Будущее действительно несло абсолютную справедливость, а ради справедливости не жалко было никаких трудов и жертв.

 Герцогу Лаусенскому, как когда-то Карлу и мне, предстояло пройти через личный ад, сделать выбор и исполнить долг. Глупо было думать и гадать, кому и за что посылались столь жестокие испытания. Судьба Парамана изначально была омрачена ошибками нашего деда и алчной злобой его отца. Он с рождения стоял на шахматной доске, как я, Али-Нари, и как сам Кайл. Порой казалось, что все мы давно шли уже намеченными кем-то путями, имея лишь видимую власть петлять перед финишем и оттягивать время. И все-таки, мне было обещано, что игра, продуманная Земар-ар на многие века вперед, обернется провалом. Это откровение грело сердце великой надеждой и придавало сил не опускать руки перед пугающим будущим.

 ***

 Несколько знакомых лиц, встретившихся в коридорах дворца, молча кланяясь и поспешно отходили в сторону. Мне требовалось побыть в одиночестве и спокойно все обдумать. Свернув в галерею, ведущую в зимний сад, я настороженно огляделась. К счастью, узкие дорожки были пусты. Сквозь открытые окна лоджий залетал ветер и слегка перебирал тонкими ветвями карликовых берез. Маленькая птица, перескакивая с ветки на ветку, с любопытством и опаской наблюдала за мной, не решаясь спуститься в пестрые клумбы. Рыбки в пруду все еще плавали… Конечно это уже были пра-пра-правнуки тех, которые когда-то играли со мной во временя последней войны, но выглядели они точно так же. Сев на краешек фонтана, я опустила руку в прозрачную воду. Пальцы стали тонкими-тонкими… В водной глади отразилось мое лицо: строгие черты, глаза цвета осеннего неба... Волосы спутанными прядями обрамляли высокий лоб с тонкой морщиной между изогнутыми бровями.

 Привычный облик, как и душа, стали еще жестче и холодней. Наверное, сейчас уже никто бы не рискнул сказать, что я похожа на мать. Ее нежность давно покинула мои черты, уступив место характерным штрихам рода. Я попыталась улыбнуться, но вода не приняла улыбку, оставив картину прежней.