Текст книги "Узница обители отбракованных жён (СИ)"

Автор книги: Анастасия Милославская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Узница обители отбракованных жён

Глава 1.

Грубые пальцы впились в мои волосы на затылке. Реальность взорвалась болью.

Некто с безжалостной силой запрокинул мою голову назад. Рывок был таким резким, что в шее хрустнуло. Я глотнула спёртого воздуха. Из глаз едва не брызнули слезы.

– Притворяется ваша жена, – раздался над ухом женский голос, в нём сквозило неприкрытое презрение. – Всё с ней хорошо, она в сознании.

Я хотела возмутиться, даже закричать, но из горла вырвался лишь жалкий стон. Тело казалось налитым свинцом.

Где я? Что со мной?

Сил не было. Совсем. Меня словно выпили до дна.

Всё, что я могла – это смотреть.

Я сидела за старым, обшарпанным столом. А прямо передо мной, выступая из полумрака комнаты, стоял мужчина.

Он был красив пугающей, хищной красотой. Иссиня-черные волосы падали на высокий лоб, резко контрастируя с аристократической бледностью кожи. Но смотрела я не на правильные черты его лица, а в глаза.

Они были страшными. Небесно-голубые, невероятно светлые, почти прозрачные, как вековой лед на вершине горы.

В них не было ни капли тепла, ни искры сочувствия. Только холодное, расчетливое любопытство.

И неприязнь.

Едкая, вскрывающая мою душу неприязнь ко мне лично.

Это были глаза садиста, которому я чем-то не угодила.

И что пугало ещё больше… женский голос назвал меня женой этого чудовища.

Мужчина медленно склонился ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу, подмечая каждую деталь. Отметив гримасу боли, он хмыкнул, и в уголках его губ залегла тень презрительной усмешки.

– Роксана, – произнес он. Голос был под стать глазам – бархатный, глубокий и ледяной. – Спектакль не удался. Актриса из тебя никудышная.

Он назвал меня Роксаной? Имя царапнуло сознание. Но вдруг поняла, что в голове пустота.

Я не знала, кто я. Не знала этого мужчину – моего якобы мужа. Не помнила, как здесь оказалась. Осознание собственной беспомощности и потери памяти ударило по нервам сильнее, чем физическая боль. Паника накатила ледяной волной, и этот адреналиновый всплеск неожиданно придал мне сил.

– Пусти... пусти! – забормотала я пересохшими, непослушными губами.

Тело, еще минуту назад ватное, вдруг напряглось. Я дернулась, пытаясь вырваться из железной хватки, извернулась всем корпусом и на мгновение увидела ту, что держала меня.

Это была высокая и тощая, как сухая жердь, женщина. Ей было лет шестьдесят, седые волосы, стянутые в тугой узел, открывали морщинистую шею.

Она не сказала ни слова. Просто с силой толкнула меня вперёд.

Моя голова снова ударилась о столешницу. Щеку вжало в жесткое дерево так, что я прикусила губу до крови. Унижение и боль смешались внутри, рождая глухую, звериную злость.

Что они себе позволяют?

Сквозь мои растрепавшиеся каштановые волосы я увидела движение.

Мужчина медленно, с грацией хищника обошел стол. Стук его каблуков по полу отдавался в моей голове набатом. Он остановился напротив и плавно опустился на корточки.

Теперь наши лица были на одном уровне. Нас разделяли жалкие сантиметры.

Его взгляд заскользил по моему лицу, по шее липкой, отвратительной патокой. Он улыбался – широко, открыто, но от этой улыбки меня окатило брезгливостью.

– Ты должна подписать бумаги, Роксана, – проворковал он. Его голос звучал почти ласково. – И закрепить подпись кровью. Кровью, отданной добровольно.

Смысл слов дошел до меня с опозданием.

Кровью?

Что за варварство? Они безумцы?

Мысли заметались в панике. Они что-то сделали со мной, поэтому я ничего не помню. Меня похитили? Хотят отнять что-то, поэтому говорят про бумаги?

Вдруг в голове всплыли жалкие обрывки воспоминаний. Разрозненные, скупые, но и их хватило, чтобы я пришла в настоящий ужас, внезапно осознав, что именно со мной произошло.

– Нет, – выпалила полушёпотом, мой голос прозвучал хрипло. – Подписывать не буду.

Улыбка на лице мужчины не дрогнула.

Но в глубине его небесно-голубых глаз что-то неуловимо изменилось. Зрачки расширились, поглощая радужку. В них полыхнуло не просто раздражение. Там вспыхнуло настоящее, дикое бешенство.

Холод сковал внутренности. Глядя в эти глаза, я вдруг отчетливо, с кристальной ясностью поняла: отказавшись подписывать бумаги, я подписала кое-что другое.

Свой смертный приговор.

– Дай её личное дело, – последовал приказ.

Женщина за спиной зашуршала юбками. Через мгновение в холеной руке мужчины оказался плотный, желтоватый лист бумаги.

Юлиан Беласко.

Имя всплыло в сознании само собой, принеся с собой горький привкус неудавшейся любви.

Мой молодой, прекрасный супруг. Мой палач с глазами цвета вечной мерзлоты.

Он развернул лист перед моим лицом, держа его так, чтобы я могла видеть текст.

– Что здесь написано, Роксана? – вкрадчиво спросил он.

Я дёрнулась, рефлекторно зажмурившись, пытаясь отгородиться от проклятого листа, от него, от этой сырой комнаты. Осколки воспоминаний, острые, как битое стекло, вонзились в сознание, собираясь в мучительную мозаику.

Они будто были не мои. И я собирала их по крупицам, восстанавливая события.

Свадьба... это было буквально неделю назад. Или две? Я потеряла счет времени. Алтарь в храме, клятвы, море цветов... Роксана смотрела на жениха с обожанием. Она любила его. Любила до дрожи, до самозабвения. Была в полнейшем, щенячьем восторге от его красивых ухаживаний, от того, как он смотрел на неё, как касался руки.

А потом была брачная ночь. И сразу после неё... он... он...

Воспоминание оборвалось черной вспышкой животного ужаса.

– Что здесь написано, Роксана?!

Рывок за подбородок был таким сильным, что зубы клацнули. Юлиан сжал мою челюсть пальцами, словно стальными клещами, и дернул на себя, заставляя запрокинуть голову. Он приблизил свое лицо вплотную к моему, я чувствовала его дыхание, видела каждую пору на его идеальной коже.

Он процедил слова сквозь зубы, выплевывая их мне в губы:

– Читай. Вслух.

Я широко распахнула веки. Страх ушел, выжженный внезапной, яростной вспышкой ненависти.

Я смотрела в эти небесно-голубые омуты, и не понимала, как я могла любить его? Сразу же видно, он чудовище.

Все эти воспоминания… чувства… они будто не мои.

Эхо любви той, другой Роксаны, еще пульсировало в груди, но теперь оно лишь питало мою злость.

Мне не нужно было смотреть на бумагу, чтобы прочитать. Я знала ответ.

– Госпожа Роксана Беласко, – произнесла я, глядя не на строчки, а прямо в бесстыжие глаза мужа. Голос звучал глухо, но на удивление твердо. – Двадцать два года. Обвинена в колдовстве.

Я сделала паузу, набирая в легкие затхлый воздух, и закончила, с мстительным наслаждением бросая ему в лицо правду о его низости:

– Ложно отбракована сразу после первой брачной ночи по причинам номер пять и семь.

– Ложно? – хмыкнул он. – Наша постель ещё не остыла, а у тебя уже случился припадок, и ты пыталась мне навредить, используя магию.

– Зачем мне это? – возмутилась я с такой горячностью, насколько хватило сил. – Какой смысл?

– Молчать, – в глазах Юлиана что-то блеснуло.

Я вдруг поняла.

И удивилась, что не сложила два и два раньше. Я всё больше убеждалась, что я будто бы попала в чужое тело. Догадаться было ведь так просто…

Юлиан обманул бедняжку Роксану, вынудил выйти за него, а потом несправедливо обвинил в колдовстве, чтобы забрать богатое наследство супруги, доставшееся ей от отца.

Это так элементарно, что даже смешно.

– Я сказал подпиши… – Юлиан отпустил мой подбородок и привстал, глядя на меня сверху вниз.

Я тоже выпрямилась на своём стуле, не сводя с него взгляда.

– Нет, – коротко и хлёстко.

– Дрянь, – он прищурил глаза, а затем обратился к женщине позади меня. – Мы были слишком с ней ласковы. Она разбаловалась. Всыпь ей плетей. Только по спине, лицо и остальные части тела не порть.

– Гард! Эмиль! – глухо, но властно крикнула седая надзирательница в сторону двери.

Дверь распахнулась, и в душную каморку ввалились двое мужчин. Огромные, с каменными лицами, в серых безликих одеждах.

Один рывок – и меня вздернули под руки, словно тряпичную куклу. Ноги едва касались пола, пока меня тащили прочь из комнаты. Я увидела, что на полу лежит грязная алая вуаль. Моя?

Как бы там ни было, мужчины безжалостно затоптали её.

Коридор встретил сыростью и запахом плесени.

Я слышала, что Юлиан идёт сзади, весело напевая себе под нос.

Зайка, зайка, где твой дом?

Под осиной? За холмом?

Серый волк идёт по следу, ищет мяса он к обеду.

Раз – прыжок, и два – прыжок,

Съем тебя, мой пирожок...

От этого незатейливого мотива, пропетого бархатным, ласковым голосом, у меня внутри всё сковало льдом.

Юлиан не просто хотел моих денег. Он получал удовольствие от происходящего.

Мои ботинки скребли по каменным плитам, пока мозг, отбросив панику, лихорадочно работал. Я жадно осматривалась, стараясь запомнить каждый поворот, каждую дверь.

Это место... память услужливо подбросила название. Обитель Смирения.

Мрачный приют, где предают забвению имена и тела отбракованных жён.

Магический дар у женщин почти всегда просыпается именно после близости с мужчиной, то есть сразу после свадьбы. Если новоявленная ведьма успевала натворить бед – её голову отсекают, а тело предают огню. Если же не успела, женщина проходит процедуру отбраковки, её судят быстро, а затем ссылают сюда.

Гнить заживо.

Мужчины тоже бывают колдунами, для них есть свои обители. Только их магия проявляется после совершеннолетия.

Интересно, почему Юлиан не подстроил всё так, якобы я убила какую-нибудь служанку? Тогда имущество досталось бы ему без вот этого всего. Меня бы просто уже не было в живых.

Я не помнила точных сумм, но понимала главное – пока нет моей подписи, он не может распоряжаться наследством, которое досталось мне от отца.

Мои деньги, мои земли… Если я подпишу – умру здесь.

Но если упрусь... Если смогу выгадать время? Возможно ли нанять поверенного? Я не могла вспомнить, можно ли найти в этом мире законников, способные вытащить женщину из Обители, если у неё есть золото?

Должен быть выход.

Должен быть хоть какой-то шанс!

Тяжелая дубовая дверь распахнулась с протяжным скрипом, и меня выволокли во двор.

В лицо ударил холодный, кусачий ветер. Осень здесь уже вступила в свои права. Небо над головой было низким, серым, похожим на грязное ватное одеяло, готовое вот-вот прорваться ледяным дождем.

Мы остановились, но я почти не заметила этого.

Всё мое внимание приковала жуткая сцена в центре двора.

Глава 2.

Там, привязанная к столбу, билась женщина.

Она кричала громко, срываясь на визг, захлебываясь слезами и мольбами о пощаде.

Свист.

Хлесткий удар.

Новый крик.

Её секла другая женщина – высокая, статная, лицо которой скрывала густая алая вуаль.

Я огляделась и похолодела. Весь двор был заполнен ими. Женщины в длинных белых платьях, и их лица... они были закрыты красными вуалями. Ткань скрывала подбородок, губы и щеки, оставляя открытыми лишь переносицу, часть лба и глаза.

Они стояли молча, не шевелясь, и смотрели на происходящее. В их взглядах не было сочувствия, лишь пустота и смирение. Или страх, загнанный так глубоко, что он стал безразличием.

Свист плети снова разрезал стылый воздух. И я вздрогнула, втягивая носом воздух.

Женщина у столба обмякла, повиснув на веревках. Её спина превратилась в кровавое месиво. Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, но заставила себя смотреть.

Не отворачиваться.

Что-то подсказывало – это далеко не самое худшее, что я могу здесь увидеть.

Юлиан вышел на крыльцо следом за нами. Он остановился прямо рядом со мной, кутаясь в меховой воротник плаща, и посмотрел на меня с тем же холодным любопытством.

Муж склонился, обдав мой висок теплом своего дыхания. Он был так близко, что я могла пересчитать густые ресницы, обрамляющие его жестокие голубые глаза.

– Ты такая красивая... – прошептал Юлиан, и от этого интимного шепота посреди кровавого двора меня замутило. – Я вспоминаю твою фарфоровую кожу и... ммм...

Я видела боковым зрением, как он облизнулся, словно зверь, почуявший запах свежей крови.

А потом он прижался к моей скуле, оставляя на ней влажный, долгий, собственнический поцелуй.

Это было омерзительно.

Словно по лицу прополз жирный, холодный слизень. Кожу в месте его прикосновения словно облили кислотой. Я едва сдержала дрожь, но не от страха, а от запредельной брезгливости. Хотелось стереть этот след. Просто содрать вместе с кожей.

– Мы ведь не хотим, чтобы тебя испортила плеть, не так ли? Разве ты хочешь вот так кричать от боли? – продолжил он вкрадчиво, отстраняясь лишь на пару сантиметров. Его голубые глаза лучисто сияли. – Нужно просто подписать, Роксана. Клянусь богами, я не думал, что ты так упрёшься.

А я клянусь, что в этот момент мне показалось, будто я слышу, как гниёт его душа.

Я собрала остатки сил, сглотнула вязкую слюну и, глядя ему прямо в расширенные зрачки, выплюнула одно единственное слово:

– Нет.

Уголок его губы дёрнулся.

– Под плеть её, – Юлиан отстранился, не скрывая раздражённого разочарования.

– У нас ещё одна, смотрите, сёстры! Вот что бывает с теми, кто отличается непослушанием, – прокаркала надзирательница, обращаясь к безмолвным фигурам в алых вуалях. – Её не к столбу. На землю её. Пусть знает своё место.

Мужские руки грубо рванули меня вниз. Меня швырнули в грязь, лицом в ледяную, влажную землю. Холод тут же просочился сквозь тонкую ткань платья, обжигая живот и грудь.

Звякнули кандалы. Мои руки растянули в стороны и приковали к вбитым в землю железным кольцам. Я полулежала, унизительно распластанная, совершенно беззащитная.

Раздался треск ткани. Моё белое платье – грязное, потрёпанное, пропахшее моим страхом – рванули на спине, обнажая кожу.

Осенний ветер тут же впился в оголённое тело ледяными зубами. Меня затрясло.

Несмотря на внутреннюю решимость, было страшно.

До одури, до темноты в глазах страшно.

Но лучше так. Лучше боль и призрачная надежда выбраться, чем отдать всё, что у меня есть. Тогда платить законникам будет нечем. И я останусь здесь навсегда.

Надзирательница обошла меня, держа в руке плеть.

– Где твоя вуаль, бесстыдная ведьма? – прошипела она глухо.

Я ничего не ответила, вспомнив, что ткань осталась в комнатке, где я очнулась. Лишь посмотрела на надзирательницу.

Юлиан заплатил ей за это всё?

Домыслить я не успела.

Свист.

Удар обжёг спину. Кожу рассекло мгновенно.

Боль ослепила, выбила воздух из легких. Я не закричала. Лишь закусила внутреннюю сторону щеки так сильно, что рот наполнился солёной кровью.

Второй удар.

Тело само выгнулось дугой, звякнули цепи.

Третий. Четвёртый.

Мир сузился до пульсирующих болью полос на спине. Я чувствовала, как по рёбрам медленно стекает что-то тёплое. Кровь.

Я прикусила губу, лишь бы не доставить Юлиану удовольствия услышать мои стоны.

Пятый удар совпал с грохотом.

Тяжёлые, окованные железом створки ворот, ведущие во двор, с натужным скрежетом отворились. Плеть замерла в воздухе, так и не опустившись в шестой раз.

Я обессиленно уронила голову на землю. Спутанные волосы облепили лицо. Несмотря на боль, я всё ещё была способна испытывать любопытство, поэтому скосив глаза, посмотрела в сторону ворот.

Там стоял мужчина.

Он был огромен. Пугающе, неестественно огромен. Он возвышался над стражниками на голову. На нём был кроваво-красный плащ, развевающийся на ветру, и глухая чёрная одежда, под которой бугрились, перекатывались мощные мышцы.

Но страшнее всего было его лицо.

Оно было скрыто маской. Это была морда какого-то неведомого мне хищного зверя. С оскаленной пастью и пустыми глазницами. Серебро маски тускло блестело в сером свете дня.

Во дворе повисла мёртвая тишина. Даже ветер, казалось, стих.

Следом за мужчиной в маске, бесшумно ступая мощными лапами, во двор скользнули тени. Три пса.

Они были под стать хозяину – огромные, доходившие мужчине до бедра, с гладкой шерстью цвета беззвёздной чернющей ночи. Глаза псов горели жутким, алым светом. Они встали позади своего хозяина.

Когда один из зверей поднял морду и повёл носом, втягивая запах крови, я содрогнулась на мгновение решив, что пёс бросится ко мне. Но этого не произошло.

Меня обрадовало появление пугающего незнакомца. Мне была дана драгоценная передышка, плеть больше не била меня по спине.

Надзирательница, всё ещё сжимая рукоять, с которой на брусчатку капала моя кровь, неуверенно зашагала к мужчине. Весь её гонор испарился.

Она что-то спросила его – подобострастно, заискивающе, но я не разобрала слов, в ушах всё ещё звенело от боли.

Зато я видела Юлиана.

Мой муж, до этого уверенный в себе, вдруг подобрался. Он нацепил на лицо свою самую обаятельную, парадную улыбку и двинулся навстречу гиганту в маске. Со стороны это выглядело так, словно он приветствует старого друга.

Но я, лежащая в грязи, видела то, что было скрыто от других. Я видела, как напряглись плечи Юлиана, как судорожно сжались пальцы в кулаки, спрятанные в складках красивого мехового плаща.

Мой муж, который минуту назад чувствовал себя хозяином в этой обители боли, сейчас был насторожен, если не напуган.

Я смотрела, как шевелятся губы Юлиана, как подобострастно кивает надзирательница, но смысла их слов не улавливала. Моё внимание приковало другое.

Один из чёрных псов отделился от собратьев. Зверь бесшумно приблизился к надзирательнице и вытянул морду к её опущенной руке.

Длинный шершавый язык прошелся по окровавленным хвостам плети. Пёс жадно слизнул мою кровь.

Надзирательница замерла, боясь шелохнуться, а зверь, распробовав угощение, медленно повернул огромную лобастую голову.

Его алые глаза нашли меня. Теперь он знал, где источник того, что ему так понравилось.

Пёс двинулся в мою сторону. Он шёл медленно, оскалив пасть, из которой на камни капала вязкая слюна.

Никто этого не замечал. Мужчины и надзирательница были слишком поглощены разговором, а я... я оцепенела.

Липкий, холодный ужас сковал тело надёжнее железных кандалов. Я хотела закричать, позвать на помощь, но горло перехватило спазмом.

Я могла лишь смотреть.

Смотреть в эти горящие алым, потусторонним огнём глаза, приближающиеся ко мне.

Глава 3.

Сердце колотилось, как умалишённое, заглушая все звуки мира. Кровь бурлила.

Я видела каждый волосок на загривке зверя, видела желтоватый налёт на его огромных клыках.

Он был уже совсем близко. Я почувствовала смрадное, горячее дыхание хищника на своём лице. Зажмурилась, готовясь к тому, что клыки сомкнутся на моём горле...

– Не трогать, Грим.

Голос прозвучал хлёстко.

Жёсткий, низкий, невероятно грубый.

В нём была такая властная сила, что даже воздух, казалось, завибрировал.

Пёс глухо рыкнул, щёлкнул челюстями всего в сантиметре от моего носа, но остановился. Замер, повинуясь приказу, хотя всё его тело дрожало от сдерживаемой агрессии.

Я судорожно выдохнула и с трудом перевела расфокусированный взгляд выше.

Мужчина в маске стоял прямо надо мной. Я даже не заметила, как он подошёл так близко.

Серебряная маска хищника смотрела на меня пустыми глазницами, и от этого безмолвного, непроницаемого взгляда мне стало ещё страшнее, чем от оскала пса.

Где-то там, далеко за его широкой спиной, маячили размытые фигуры надзирательницы и Юлиана, но сейчас они казались незначительными. Весь мир сузился до этой пугающей фигуры в красном плаще.

Я осталась один на один с бездной, скрытой за серебром маски.

И кожей чувствовала его взгляд. Тяжелый. Осязаемый. Давящий, как могильная плита.

Незнакомец изучал меня. Не как мужчина женщину. От него исходила волна пугающего, звериного внимания. Это был хищный, смертельно опасный интерес. Так смотрит зверь на добычу.

Меня пробрала дрожь, куда более сильная, чем от холода или боли. Я дёрнулась, скорее инстинктивно. Всё внутри вопило: беги! Потому что существо, стоящее надо мной, было куда страшнее моего мужа-садиста.

– Простите, господин Верховный Инквизитор, – засуетившись забормотала надзирательница. – Эта ведьма, видимо, пыталась заколдовать вашу собаку.

Инквизитор… вот кто он.

– Она не колдовала, – ровно возразил мужчина в маске. – Собака почуяла кровь. У некоторых ведьм она особо привлекательна на вкус.

Говорит так, будто сам пробовал.

Инквизитор произнёс это, не сводя с меня пристального взгляда пустых глазниц маски.

И я, вопреки здравому смыслу, вопреки инстинкту самосохранения, который приказывал, что нужно притвориться ветошью, смотрела на него в ответ.

– Опусти голову! – рявкнула надзирательница и с размаху опустила плеть на мою спину. – Не смей так пялиться на господина! Не смей проявлять неуважение!

Удар обжёг свежие раны. Я судорожно втянула воздух, всё тело дёрнулось, выгнувшись на цепях. Я зажмурилась, до крови прикусив губу, чтобы сдержать крик, но, когда волна боли чуть отступила, снова открыла глаза.

И снова уставилась на Инквизитора.

Юлиан поспешил вмешаться. Он шагнул ближе, словно пытаясь загородить меня собой.

– Марек, – его голос звучал напряжённо-весело. – Моя жена не стоит твоего внимания.

– Не знал, что твоя супруга оказалась ведьмой, Юлиан, – медленно, с расстановкой произнёс Инквизитор.

– Да, вот так случилось, – муж тяжко вздохнул, изображая вселенскую скорбь. – Счастье ускользнуло меж пальцев, едва мы успели его коснуться.

– Вы уже развелись? – коротко спросил Марек.

– Нет, – Юлиан оскалился в улыбке. – Зачем? Роксана красивая. Буду иногда наведываться к ней.

Смысл его слов дошёл до меня не сразу. А когда дошёл, меня накрыло ледяной волной ужаса.

Я вдруг вспомнила, что в этом проклятом месте это не запрещено. Если муж не развёлся, жена остаётся его собственностью. Он вполне может приходить сюда, чтобы потребовать супружеский долг.

Дикость. Настоящая, первобытная дикость.

– Даже не думай! – выпалила я, резко откидывая голову назад. Голос сорвался на хрип. – Я скорее сдохну, чем позволю тебе прикоснуться ко мне!

– Фи, какая пошлая грубость, – брезгливо поморщился Юлиан в ответ на мою реплику. – Будь добра следить за речью, дорогая.

Но я уже почти не слышала мужа. Его ядовитые замечания пролетели мимо сознания.

Всё моё внимание, словно намагниченное, снова приковала фигура в красном плаще.

По едва заметному движению серебряной маски я поняла, что Марек услышал слова Юлиана о моей красоте. И теперь я физически ощущала, как его взгляд скользит по мне.

Медленно.

Он сантиметр за сантиметром изучал моё тело, унизительно распластанное перед ним в грязи. Рваное платье, оголённые плечи, окровавленная спина...

И от этого холодного, практически анатомического интереса мне вдруг стало жарко. Нестерпимо жарко, несмотря на пронизывающий осенний ветер.

– Закончи с ней, – бросила надзирательница другой женщине, той, что била первую жертву, и сунула ей в руки плеть.

Затем она сменила тон на приторно-учтивый и повернулась к Мареку:

– Пройдёмте, Верховный Инквизитор, я покажу вам всё, что требуется. Я всё подготовила к проверке, но не знала, что вы явитесь лично.

Они двинулись прочь. Огромные чёрные псы, повинуясь безмолвному приказу хозяина, отошли и остались сидеть у ворот.

А для меня мучение продолжилось.

Свист. Удар.

Шесть. Семь...

Меня били методично, без злости.

В полубреду, инстинктивно ища хоть какую-то точку опоры, повернула голову.

Сквозь застилающую глаза пелену боли и слёз я увидела его.

Марек не ушёл.

Надзирательница уже семенила вперёд, что-то рассказывая пустоте, а Верховный Инквизитор стоял на месте. Неподвижный, он смотрел прямо на меня.

Наблюдал за каждым ударом, за каждым содроганием моего тела. В этом не было той липкой, грязной похоти, что у Юлиана. Нет. Это было нечто иное.

Холодное, изучающее, пробирающее до костей внимание. Будто он проверял меня на прочность. Сломаюсь или нет? Закричу?

И от этого безмолвного присутствия, от тяжести его невидимого взгляда, мне стало страшнее, чем от свиста плети. Я чувствовала себя обнажённой не только телом, но и душой, вывернутой наизнанку перед этим страшным человеком.

Я не закричала.

Но сбилась со счёта где-то на десятом ударе, проваливаясь в красную пелену боли. Мир превратился в одну сплошную пульсацию.

Когда всё закончилось, меня отстегнули от колец и подняли. Но я рухнула в грязь, не в силах пошевелиться. Чьи-то руки рывком вздернули меня, поставив на ватные ноги.

Инквизитора уже не было во дворе.

Юлиан подошёл вплотную. Он был чист, свеж и всё так же отвратительно красив.

– Я даю тебе три дня подумать, любовь моя, – проворковал он, глядя на моё перекошенное от боли лицо. – А затем я приду снова. Не расстраивай меня в следующий раз.

Он развернулся и ушёл, даже не оглянувшись.

Меня снова подхватили под руки те же громилы, Гард и Эмиль. Они проволокли меня через двор, затем по коридорам и швырнули в какую-то каморку.

Я упала на жёсткую кровать, чувствуя, как прилипшая к ранам ткань платья болюче дерёт кожу.

– Мне нужен... тот, кто вылечит меня, – прохрипела я, пытаясь приподняться на локтях.

Мужики переглянулись и сально заржали.

– Лекарь ей нужен, ты посмотри! – хохотнул один, тот, что был пошире в плечах. Он шагнул ко мне, почёсывая пах. – Если ублажишь меня ротиком, красотка, то, может быть, я и приведу кого. А так… сама понимаешь.

– Пошёл ты, – огрызнулась я вяло, глядя на него исподлобья.

– Ну, как знаешь, – он сплюнул на пол.

Они вышли, с грохотом захлопнув тяжёлую дверь.

Я осталась одна.

И не могла поверить, что радуюсь тому, что меня хотя бы не изнасиловали. Я была с этими уродами один на один.

Я пролежала минимум полчаса, приходя в себя. А после, превозмогая боль, огляделась. Комната была странной. Тесная, сырая, с мощной решёткой на единственном узком окне. Но обстановка...

На полках и шатком старом столике валялись вещи, которым место в королевских будуарах, а не в Обители Смирения.

Дорогие гребни из слоновой кости, перламутровые шкатулки, баночки с засохшими румянами и красками, шёлковые веера... Видимо, женщинам разрешалось брать с собой личные вещи, когда их ссылали сюда.

И вот передо мной лежали жалкие обломки прошлой роскошной жизни. Здесь они мне точно никак помочь не могли.

Меня тошнило, но я заставила себя встать и подойти к небольшому мутному зеркалу, висевшему на стене.

На меня смотрела незнакомка.

Длинные каштановые волосы, слегка волнистые, тяжелой гривой рассыпались по плечам. Сейчас они были спутанными и грязными, в них застряли травинки и пыль, но даже это не могло скрыть их густоты и природного блеска.

На бледном, белом, словно дорогой фарфор, лице лихорадочно горели огромные зелёные глаза. В полумраке они казались тёмными, как лесной омут. Тонкий нос, высокие очерченные скулы, изящный подбородок. Губы были искусаны до крови.

Я коснулась пальцами холодной щеки. Отражение повторило жест, но я не почувствовала узнавания.

В очередной раз в голове промелькнула липкая, странная мысль: я... словно бы и не я.

Это лицо было чужим.

Это тело было чужим.

Я чувствовала себя актрисой, которую вытолкнули на сцену посреди пьесы, забыв дать сценарий.

Где та, прежняя я? Что со мной случилось?

Не найдя ответов, я, шипя от боли, повернулась к зеркалу спиной.

Белая ткань платья пропиталась алым. Я видела жуткие раны от плети, и понимала, что дело плохо.

Холодный, липкий страх коснулся сердца. Если прямо сейчас что-то не придумаю, если не промою раны, в которые наверняка попала грязь, не найду лекарство... начнётся заражение. А потом и лихорадка, которая в этом сыром каменном мешке станет моим концом быстрее, чем Юлиан сломает меня.

В этот момент дверь отворилась, и я вздрогнула, разворачиваясь.