Текст книги "Бракованная жена. Я украла дочь ярла (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 8

– Мама, глазки болят, – захныкала Лейла, прижимаясь к моей груди.

Переглянувшись с Риикой, я сглотнула ком вязкого беспокойства.

– Потерпи, кроха, скоро мы уже приедем, и тебе помогут, – пробормотала я, умещая подбородок на макушке дочери и прижимая ее крепче к себе, хотя сама слабо верила в то, что говорила.

Мы были в пути уже четыре дня. Лейла очнулась на следующее же утро, как мы отплыли от главного острова, только вот почему-то она не могла размокнуть веки. Вчера мы останавливались на одном из островов, пополнили запасы провизии, и у лекарей я выторговала чудодейственное средство для глаз, но оно не помогло ни на чуточку.

С крохой что-то происходило, а в этом мире не было ни нормальных врачей, ни современного оборудования. Вдруг она ударилась обо что-то, пока была в воде и повредила зрение. Почему ей больно открывать глаза? Почему жжение в них то утихало, то начиналось снова?

Эти вопросы без ответов порождали лишь бессильную тревогу и невольно вставали передо мной мыслью: «Не зря ли я уехала?». Разобидевшись на весь белый свет, я безрассудно убежала, но что если в замке были лекари, которые могли помочь ей?

Грудь стянуло новым приступом беспокойства. Стиснув зубы, я протяжно выдохнула и прикрыла глаза.

Нет. Я сделала все правильно.

Теперь, когда ярл уехал, Катарина бы совсем распоясалась. Все приказы проходили через нее, а раз так, то нам возможно послали бы не лекаря, а убийцу. А потом сказали бы, что кроха скончалась от пневмонии.

– Не майтесь так, госпожа. Ведьмы Пустоши помогут. Потребуют цену, но помогут, – пробормотала Риика, орудуя веслами.

Цена для меня сейчас не имела никакого значения, я погладила Лейлу по спине, устраивая ее у себя на коленях, и начиная покачиваться.

– Спи, кроха. А когда проснешься, сможешь побегать по земле, и твои глазки скоро пройдут, – прошептала я, целуя ее в лобик и чувствуя, как мои собственные глаза наполняют слезы.

Прошу, лишь бы с тобой все было хорошо.

– Мама, мне уже не больно, – тихо ответила она.

И ее слова тут же вонзились мне прямо в грудь. Моя сильная и храбрая девочка.

– Да, конечно, – проговорила я, ни чуть ей не поверив.

Вскоре Лейла и правда засопела, а я перекинула руку через борт лодки, и к моим пальцам тут же устремился Туман, ласкаясь, как котенок. Вдалеке уже оглядывались очертания острова. Плыть оставалось не больше часа.

Небо над нами было серым, солнца совсем не было видно, но по моим ощущениям, скоро должно было начать темнеть.

Беспокойный мысли снова овладели мной, и я перевела взгляд на Риику, стараясь отвлечься.

– Почему ты так легко согласилась отправиться с нами в Пустоши? Разве там не опасно?

Риика улыбнулась мне и загребла веслами воды.

– Для остальных – да, но не для вас, госпожа, и не для меня. Моя мать родом оттуда.

У меня невольно взлетели брови от удивления. Такого я не ожидала.

– То есть… Ты ведьма, Риика?

Она покачала головой.

– Нет. И моя мать ей не была. Чтобы стать колдуньей, нужно пройти обряд, – начала растолковывать мне служанка, а я была лишь рада отвлечься. – Как только девушке минет шестнадцатый год, она просит благословения у Хозяйки туманов и отправляется на один из островов. Там она находит себе мужчину, проводит с ним несколько ночей, пока не убедится, что носит под сердцем дитя. А затем возвращается в Пустошь, и в положенный срок рожает дочь. Во время родов самые старые колдуньи проводят над ней обряд, и она сама становится ведьмой.

Я нахмурилась. Что за странный обряд? Почему ведьмой можно стать только во время родов?

Словно прочитав мои мысли, Риика улыбнулась мне, так что в ее карих глазах заплясали огонечки.

– Лишь чреватая женщина достигает пика свои сил, а разрешение от бремени – переход в новую ипостась. Легкая беззаботная девка становится матерью.

Ну, какая-то крупица логики в этом, конечно, есть, хотя внутри меня все равно поднялась волна неприятия. Только я не могла объяснить почему.

– А что же твоя мать? Как ты оказалась в замке?

– Моя мать, – начала Риика, морщась и налегая на весла, – влюбилась в мужчину, от которого понесла. Ради него она отказалась от Пустоши, а он ее бросил еще до того, как я родилась. Матушке было слишком стыдно возвращаться назад, и она пошла работать в замок.

Я цыкнула. Мужчины! Что еще можно было от них ожидать?!

Бедная девочка переспала с первым встречным, обрекла себя на материнство в семнадцать лет и вместо того, что бы получить хотя какие-то плюшки в виде ведьмачества, повелась на сладкие речи гнусного козла и осталась ни с чем!

– Но в Пустошь я вас везу не по этому, – неожиданно сказала Риика.

– Не по этому? Не потому, что там есть твоя родня? – уточнила я.

Она кивнула, и ее губы поджались, а пальцы крепче стиснули весла.

– По правде сказать, госпожа, после того, что вы сделали… Теперь я даже не знаю, где вам можно будет укрыться от гнева ярла.

От ее слов по моей коже пробежали мурашки.

– Он не станет меня искать. У него много других хлопот, – нахмурившись, ответила я ей.

– Ваши бы слова да Хозяйке туманов в уши, – с тяжелым вздохом пробормотала она.

И в эти ее вздохи мне совершенно не понравились. Будто мало мне было поводов для тревог. Да, может, я и погорячилась, спалив комнату давней любви Келленвайна, но уверена, Катарина из штанов выпрыгнет, но сделает все, чтобы удержать ярла подле себя. Особенно теперь, когда его жена и дочь исчезли, а воспоминания о прошлом сгорели в огне.

Да. Все будет в порядке.

В полном порядке.

– На вашем месте я бы отправилась на материк, но не думаю, что Туман вас отпустит, – продолжила Риика.

Живот защекотало беспокойством, которое раскинуло сети на грудь и крепко стянуло ее.

– Что значит «не отпустит»? – прищурившись, переспросила я.

Служанка тут же вскинула на меня испуганные глаза, словно поняла, что сболтнула лишнего.

– Не мне вам это говорить, госпожа. Простите, что ляпнула.

– Нет, ты уж договаривай, – настояла я.

– Нет, госпожа. Что хотите делайте, а не могу, – тут же затрясла она головой.

Тут Лейла зашевелилась, и я снова начала раскачиваться на своем месте, мерно похлопывая ее по спине, чтобы укачать.

Остаток пути прошел в тягостном молчании. Риика сидела, как воды в рот набрав, видимо боясь брякнуть еще чего. А я варилась в своих мыслях, как в адском котле.

Тревоги за здоровье Лейлы сменялись страхом, что ярл и правда решит найти меня и отомстить за поджог, он переходил в боязнь неизвестности со всей этой заварушкой с Туманом, и все снова возвращалось к Лейле.

Крутясь я этом колесе, я даже не заметила, как окутанный рваными кусками тумана остров оказался прямо перед нашим носом, и вздрогнула, когда борт лодки чиркнул по каменисто-песчаному дну, и она села на мель.

– Прибыли, – тихо проговорила Риика, поднимаясь и вытягивая из воды весла.

Прибыли.

С непонятным чувством я подняла глаза и вдруг наткнулась взглядом на стоящую на берегу старуху, которая смотрела на меня в упор.

– Мы ждали тебя, Дочь Туманов, – скрипучим голосом возвестила она.

Меня окутало волной мурашек.

Это же ведьма! Настоящая колдунья!

– Мама, мы приплыли? – сонно спросила меня Лейла, растирая глаза.

Кое-как оторвав взгляд от старухи, я полностью переключилась на дочь.

– Да, кроха.

Я подхватила ее на руки и ступила на дно. Мои сапоги намокли по щиколотку, и я, разнося брызги воды, вышла на берег.

Старуха все еще стояла неподвижно. Ее густые седые волосы были убраны в толстую косу, глаза с поблекшими зелеными радужками смотрели на меня, не отрываясь. И вопреки предубеждению о ведьмах, у нее было ни крючковатого носа, ни бородавок, ни торчащих зубов. Я бы сказала, что эта некогда красивая женщина благородно состарилась. Ее лицо прорезали глубокие морщины, особенно много их было у губ и глаз, намекая на то, что в молодости она много смеялась. А одета она была в длинное, волочащееся по самой земле темно-синее платье.

И чем ближе я к ней подходила, тем все более странное чувство меня наполняло, словно… Словно эта старая женщина знала обо мне все. Это пугало так, что стало сосать под ложечкой, и заставляло волоски на моем теле встать дыбом.

Если бы не обхватившая меня за шею, притихшая Лейла, у которой, видимо, снова начали болеть глаза, я бы тот час же развернулась и, сверкая пятками, помчалась назад к лодкам.

А ведьма окинула меня взглядом с ног до головы, особенное внимание уделив моим ногам, и поцокала языком. Что? Штаны ей мои не нравятся?

Уровень враждебности к старухе сразу вырос. В замке мне казалось, что Пустоши – это единственный выход, но больше я так не считала.

Мной завладело мрачное чувство, и я хмуро уставилась на колдунью.

– Моя дочь больна. Вы можете ей помочь? – спросила я ее.

– Ни мои сестры, ни я, как и никто из людей не способен исцелить твою дочь, – проговорила колдунья.

И ее слова были наполнены такой мощью, что я снова вся покрылась мурашками. Создалось ощущение, что прямо в этот момент она прокляла нас с Лейлой!

Дурная затея. Приехать сюда было определенно не самым лучшим решением. Нужно возвращаться на лодку и отплывать, пока не стало поздно. Крепче прижав к себе дочь, я уже хотела сделать шаг назад, но старуха продолжила:

– Я могу лишь облегчить ее боль, пока за ней не явится тот, кто способен вернуть ей глаза.

Темное чувство усилилось, проникая в каждую клеточку тела. Беспокойство окончательно завладело мной.

Что еще за загадки? Кто должен «явиться» за моей крохой?

– Идем, Дочь Туманов. Помощь моя будет не бесплатна, – проговорила старуха, а затем посмотрела мне за спину. – А ты, дочь Кайри, ступай туда, откуда пришла. Ты можешь ступить на благословенную землю пустоши лишь с ребенком в утробе. Верни Хозяйке туманов то, что принадлежит ей по праву. Подари нам новую дочь, и тогда мы примем тебя в наше лоно.

Что?!

Я оглянулась на Риику и увидела, что она все еще не покинула лодки и смотрела на колдунью так, будто с самого начала знала, что так будет.

– Нет, – воспротивилось я. – Риика пришла со мной. И она останется со мной.

– Госпожа… – печально проговорила она. – Я не пойду наперекор воле ведьмы Бальбы и Хозяйки туманов. Коли так она говорит…

– Нет! – крикнула я и вперилась гневным взглядом в колдунью. – Раз я Дочь туманов, или кем вы там меня считаете, то Риика останется со мной.

Бальба молчала, но смотрела на меня так, что я с ног до головы покрылась мурашками, а в самом сердце зародился страх, медленно охватывающий все тело.

– Раз ты так глупа, что желаешь променять дочь на служанку, то ступай вместе с ней. Уходи из Пустоши, и твоей дочери вовеки веков не обрести зрения, – скрипучим голосом проговорила колдунья, и в небе прогремел гром, вызывавший новую волну мурашек в теле. – Выбирай, Наталья, принявшая имя Абигайль. Риика или Лейла.

Страх разрастался, а вместе с ним и непонимание, что делать. Лейла слабо выдохнула и разжала руки вокруг моей шеи, будто была готова к тому, что я предпочту ее интересы чьим-либо другим.

Я не могла поступить с ней так, но и бросить Риику не могла.

Катарина убьет ее, если она вернется в замок!

Сжав зубы, я зажмурилась, раздираемая противоречивыми эмоциями. Мне нужно было что-то придумать! Нужно было! Но тут раздался всплеск воды.

Нет!

С рвущимся сердцем, я обернулась к водам и увидела, как Риика отплывала, отталкиваясь веслом ото дна.

– Простите, госпожа, я не буду ставить вас перед таким выбором, – воскликнула она со слезами на глазах. – Исцелите юную госпожу Лейлу и станьте той, кем вам предначертано быть. А я пойду своей дорогой.

Мое сердце сжалось от боли и вины, что не смогла защитить девушку, которая мне доверилась.

– Не возвращайся к Катарине, – крикнула я ей, ощущая, как эмоции сдавливают горло. – Уходи на любой остров, но не попадайся ей на глаза.

Но она в ответ лишь улыбнулась и исчезла в завесе Тумана.

– Идем, – бросила мне Бальба.

Мои внутренности опалил гнев, и я развернулась к колдунье, злясь на нее так отчаянно, что готова была задушить голыми руками.

– Зачем?! – крикнула я. – Зачем вы делаете это?!

– Законы Хозяйки туманов суровы, но справедливы. И тебе, душа из другого мира, пора это принять.

Ведьмы жили в пещерах.

На каменном полу у стены лежали мягкие звериные шкуры, а поверх них – подушки и стеганные одеяла. Слева от входа в пещеру в стене было выдолблено жерло для подвесного котла, чуть поодаль – жаровня. В природных углублениях другой стены стояли всевозможные деревянные баночки, наполненные черти чем.

Я сидела у огня прямо на полу и, не в силах унять тревогу, смотрела на далекую береговую линию. Лейла спала на одной из шкур, а Бальба нависала над ней и, размазывая по ее лбу непонятную зеленую жижу, что-то бормотала себе под нос.

Все происходящее было настолько странно и непривычно, что я не могла побороть ощущение, что притащила дочь к каким-то шарлатанкам. Успокаивало лишь то, что впервые за четыре дня Лейла перестала тереть глаза и жаловать на боль. А значит, что бы не творила с ней Бальба, это помогало.

Устало уронив лицо в ладони, я шумно выдохнула.

Все происходящее – какой-то абсурд. Гребаный сюрреализм.

– Плохо тебе? – услышала я скрипучий голос и, вскинув голову, встретилась со взглядом ведьмы.

Она стояла прямо напротив меня и цепким взглядом скользила по моему лицу, словно заглядывала в самую душу.

– Нормально, – буркнула я в ответ, отворачиваясь и все еще злясь на колдунью. Но потом все же вспомнила про манеры и, запихнув поглубже неприязнь к ней, добавила: – Спасибо, что помогли Лейле.

– Ты правильно сделала, что приплыла сюда, Дочь Туманов. Пустошь исцеляет таких, как ты.

– Таких, как я? – переспросила я, мрачно усмехнувшись.

– Носящих в себе много горя, закрытых. Ненавидящих и мужчин, и женщин, и самих себя. А тревожно тебе, потому что сопротивляешься. Воротишься от собственной природы.

Раздражение вспыхнуло во мне так стремительно, словно кто-то бросил спичку в бензин. Резко вскочив на ноги, я одарила Бальбу недовольным взглядом и процедила:

– Сеанс психотерапии я не заказывала, спасибо.

Но и ведьма не отстала, сурово зыркнув на меня в ответ.

– Ты слабая. Побитая. Сломленная.

Спина и плечи налились тяжестью, скулы затвердили. А внутри что-то зарычало.

Да кто она есть, что бы говорить мне такое?! Сумасшедшая бабка!

– Вы ничего обо не знаете, – прошипела я в ответ.

– Ты Дочь Туманов! Хозяйка Туманных Островов! – повысила ведьма голос. – Хозяйка! Хозяйка не носится по полям в мужских портках! Хозяйка правит землями! Туман выбрал тебя. Отныне Туман твои владения и твоя тюрьма!

С каждым ее словом ярость во мне бурлила все сильнее и сильнее. Закипела, зашкворчала, стала брызгать, как масло на раскаленной сковороде, в которое добавили каплю воды.

– Я сама разберусь, кто я, и в чем мне носиться по полям! – зарычала я на нее, забыв и про спящую Лейлу, и про остальных ведьм.

Если бы у меня в руках было что-то тяжелое, в этот миг я размозжила бы голову старухе, не раздумывая, – в такое бешенство привели меня ее слова.

– Рычи на меня, как озлобленная волчица, сколько хочешь, Наталья, принявшая имя Абигайль, но от правды тебе не уйти, – громко сказала колдунья, и ее глаза сверкнули изумрудом в свете костра. – Вот плата, за то, что я приютила тебя в своих владениях и помогла твоей дочери, – прими свою суть!

– Подавиться вы этой сутью! – гаркнула я в ответ, и пока не наделала того, о чем буду сожалеть, вылетела из пещеры, как ошпаренная.

Прохладный ветерок ночи ни чуть не остудил мою ярость. В неистовом бешенстве я со всей силы пнула попавший под ногу камень и бессильно завопила.

Проклятая ведьма! Чокнутая колдунья!

Как же меня это достало! Что в том мире, что в этом – все будто помешаны на моей одежде и внешности! Все только и делают, что указывают, какой я должна быть! Я сама решу! Сама!

Перед глазами встало разгневанное лицо отца.

«Наташа! Сейчас же надень платье, или останешься сегодня без обеда, уродина!».

Ненавижу. Ненавижу! Всех ненавижу!

Эмоции разрывали меня изнутри, я металась по выступу скалы, как бешеный зверь по клетке. Вцепившись в камни, я согнулась и зажмурилась. Сердце колотилось в самом горле. Грудь вздымалась от частого дыхания, а на глаза наворачивались слезы уничтожающей меня беспомощности.

Беспомощности перед этой мерзкой старухой. Перед собственными эмоциями. Перед преследующим меня, как ночной кошмар, образом и словами отца.

– Ненавижу, – прошептала я, всхлипывая.

Все вдруг стало давить на меня. Воды омывающие острова прижимали меня к скалам, камни придавливали к земле, земля заключала в темницу, а сверху ее придавливало небо. Мне было тесно, словно мое тело заковали в оковы, и хотелось сбросить их, разорвать каждую сдавливающую мое тело цепь.

– Иди туда, – услышала я вдруг голос колдуньи. – Иди в свою ярость, Абигайль. Познай ее причину и разорви ей глотку.

– Прочь! – заорала я на нее.

К черту плату, к черту Пустошь, я сейчас же возьму Лейлу и уплыву!

С рыком оттолкнувшись от камней, я резко развернулась к проходу и неожиданно нос к носом столкнулась с прекрасным, как Божество, беловолосым юношей.

И даже через окутывающую меня пелену ярости, я узнала его моментально. Именно он, как мне казалось, привиделся мне в Тумане, когда я нашла Лейлу на берегу.

Встреча была настолько неожиданной, что я остолбенела, а он подарил мне легкую улыбку и приложил палец к губам, жестом говоря мне молчать. А затем, будто имея на это полное гребаное право, вошел в пещеру.

Мой ступор длился пару мгновений, но дав себе мысленную затрещину, я вставила мозги на место и рванула за ним.

Юноша уже стоял возле спящей Лейлой, а ведьма с необычайно довольным видом наблюдала за ним от костра.

– Ты быстро добрался сюда, – проговорила она.

– Сразу, как услышал Зов, – ответил он ей, не сводя взгляда с моей дочери.

Я вдруг почувствовала в нем угрозу. Не знаю, откуда пришло это чувство, но оно мгновенно ворвалось в душу и пересилило все остальные.

– Отойди от нее, – потребовала я низким угрожающим голосом в лучших традициях Келленвайна.

– Помолчи, глупая, – шикнула на меня Бальба. – Ты хочешь исцелить свою дочь или нет, несносная девчонка?

Исцелить?… Он?.. Но разве она не сказала мне, что никто из людей… И вдруг осознание прогремело в мыслях.

«Я могу лишь облегчить ее боль, пока за ней не явится тот, кто способен вернуть ей глаза».

Так значит, он и должен был явиться?

Спутанные сильные чувства и полное непонимание происходящего иссушили меня настолько, что теперь я могла только в полном смятении стоять и безмолвно наблюдать за тем, как юноша склоняется над моей дочерью.

Перебросив назад мешающие ему волнистые белоснежные волосы, он мягко коснулся щеки Лейлы и прошептал что-то настолько тихо, что я даже не услышала.

А затем стало происходить и вовсе нечто неописуемое. Подняв руку крохи, он поднес ее к своим губам, открыл рот, и я увидела полный набор острых клыков вместо обычных человеческих зубов.

Новое предчувствие опасности заставило меня дернуться, но ведьма каким-то невероятным образом очутилась рядом и схватила меня за руку, не давая подскочить к Лейле.

И это… Этот Нелюдь – юноша явно не был человеком – вонзил острые, как бритвы зубы в тонкую кожу на запястье дочурки.

– Что ты делаешь?! – заорала я на него и тут же получила подзатыльник от Бальбы.

– Не мешай! – рявкнула она на меня. – Не то усыплю!

Кроха даже не пискнула. Зато я, сходя с ума от ужаса и с застывшим на губах криком, наблюдала за тем, как Нелюдь облизнул губы, перепачканные в крови Лейлы, а затем поцеловал ее в лоб.

Что… Что это?! Что происходит?!

Я уже готова была с кулаками наброситься и на Нелюдя, и на бабку, лишь бы вырвать из их лап Лейлу, но тут… Тут неожиданно малышка открыла глаза.

И я вся покрылась мурашками, а тело вдруг накрыла слабость.

Ведь ее радужки… Ее радужки сияли синим в полумраке пещеры.

Перед глазами у меня заплясали черные точки, я пошатнулась, а дальше была только темнота.

ГЛАВА 9

Я рывком села на постели, сбрасывая с себя остатки сна, и тут же заозиралась по сторонам, выискивая Лейлу.

К счастью, обнаружилась она неподалеку. Кроха, сидя на коленях на расстеленной на каменном полу шкуре играла с не пойми откуда взявшейся деревянной птичкой, а рядом с ней, устроившись по-турецки, был тот самый беловолосый юноша.

И кажется, время они проводили друг с другом очень весело.

Мягкий свет раннего утреннего солнца ласково заглядывал в пещеру и вставал золотым ореолом в волосах Лейлы. Ее личико светилось восторгам, а глаза сияли сапфирами на белоснежной коже.

– Хельтайн, я хочу еще одну игрушку, – с улыбкой сказала она Нелюдю.

Он в ответ щелкнул ее по носу и усмехнулся.

– Все, что пожелает моя госпожа.

В ответ она заливисто рассмеялась, польщенная его словами, а у меня при взгляде на эту идиллию внутри свернулось незнакомое удушающее чувство.

– Лейла, – напряженно позвала я, протягивая ей руку. – Подойди ко мне, кроха.

– Мама! – воскликнула она, оборачиваясь. – Ты проснулась! Хельтайн смастерил мне птичку, посмотри, какая красивая!

Дочка подбежала и, забравшись мне на колени, гордо продемонстрировала свой подарок.

Птичка и правда была вырезана искусно. Но она была меньшим из того, что меня сейчас волновало. Чертов Нелюдь в пещере ведьмы – да. Странные глаза Лейлы – очень даже. А какой-то гребаный кусок дерева? Нет. Нисколько.

Я поймала взгляд дочки и, справляясь с дрожью от ее ненормально ярких глаз, проговорила:

– Лейла, не стоит брать вещи от незнакомцев и заговаривать с ними.

– Хельтайн – не незнакомец, – удивилась она. – Он мой жених!

Что?

Мой разум с визгом дал по тормозам, вышел из машины сплюнул и крикнул: «Я сваливаю».

Тело одеревенело, и я подняла взбешенный взгляд на Нелюдя-извращенца-педофила. Он в ответ очаровательно мне улыбнулся.

– Лейла, посиди тут, мне с твоим «женихом» нужно переброситься парой слов, – недобрым тоном сказала я.

Хельтайн тихо рассмеялся.

– Вы можете спокойно говорить при моей невесте, матушка. От будущей жены у меня секретов нет.

Да, он издевается!

– Она тебе не невеста, – сощурившись, отрезала я, загораживая дочь от его взгляда. – Она маленькая четырехлетняя девочка. А я тебе никакая не матушка.

– Будет тебе, матушка. Я понимаю, что ты крайне рада обзавестись таким сыном, как я. Но мне даже неловко от таких восторгов, – хмыкнул в ответ Нелюдь.

Я сейчас буду кого-то бить. Больно бить.

Ссадив Лейлу на шкуру, я подлетела к Хельтайну, схватила его за руку и буквально выволокла из пещеры.

– Слушай сюда, Хельтайн, – угрожающе прорычала я, пронзая его уничтожающим взглядом снизу вверх. – Не знаю, что ты с ней сделал…

– Не нужно благодарностей. Спасение твоей дочери для меня пустяк, – сверкая лукавой усмешкой, перебил он меня и склонил голову на бок.

Я сжала зубы и всмотрелась в его лицо, пока разум нехотя возвращался из «отрыва» и подсовывал мне под нос факты, с которыми было трудно спорить. А факты таковы, что именно Хельтайн вытащил Лейлу из воды.

Никогда мне не забыть, как Туман сначала звал за горизонт, а затем стал стремительно двигаться к берегу, показывая мне направление Лейлы.

И лишь с приходом Хельтайна ей удалось открыть глаза, пусть они и стали… Яркими.

Я стиснула кулаки и протяжно выдохнула, призывая себя к спокойствию.

– А теперь сначала, – процедила я, кое-как совладав над собой. – Что происходит с моей дочерью, и почему ты называешь себя ее женихом?

– Лейла моя нареченная, – ответил он неожиданно безо всякой издевки. – Я услышал ее Зов.

Зов… Он упоминал о нем вчера.

Я нахмурилась.

– Что еще за Зов?

– Объяснить будет трудно, только если ты часом не тритон.

Вытаращившись на него, я сделала нетвердый шаг назад, не веря своим ушам.

Тритон?! Гребаный тритон?! Мы сейчас о тех самых тритонах, которые похищают женщин северных островов и делают с ними черти что?!

Я была опасно близка к истерике. В горле уже клокотал удушающий смех, а живот сводило судорогой.

Нет. Нет-нет-нет… Это какое-то безумие…

Как моя кроха, моя Лейла, могла быть суженой чертова тритона?! Почва буквально ускользала из-под моих ног. Каждый день… Каждый гребаный день в этом гребаном мире на меня сваливалось одно потрясение за другим. Муж, Туман, кровожадная любовница, дочь, злобные ведьмы, а теперь еще и тритон!

Это уже слишком.

Из меня вырвался смешок, и я запустила пальцы в волосы, до боли сжала корни, и зажмурилась. В горле запершило. И я готова была то расхохотаться, то ли зарыдать, но вдруг мои плечи твердо сжали чужие пальцы.

– Абигайль, – позвал меня Хельтайн бархатистым голосом. – Посмотри на меня.

Его голосу невозможно было сопротивляться, он словно подчинял волю.

Теряясь в накатывающих на меня эмоциях, я вскинула на него взгляд и тут же утонула в его бездонных голубых глазах.

– Дыши. Тебе нужно дышать, – проговорил он мягко. – Ты удивлена, расстроена и разозлена. Но я, клянусь, что не причиню вреда ни тебе, ни твоей дочери.

Только сейчас я поняла, что грудь жгло от нехватки воздуха, и я с шумно вдохнула и сразу же почувствовала, как понемногу меня начало отпускать.

– Вот так, – подбодрил он меня. – Ты умница. Продолжай дышать. Обещаю, я пальцем не трону Лейлу, пока она не повзрослеет и сама того не захочет. Поверь мне.

Поверь мне…

Эти слова словно сдернули с меня странное наваждение. Я сбросила с плеч его руки, а на моих губах появилась мрачная усмешка.

– Поверить тебе? – переспросила я. – Ты мужчина. Как я могу тебе верить?

Мужчины врут. Мужчины предают. А тем более красивые мужчины.

И отдать мою четырехлетние кроху в лапы подлому красавчику? Я еще не лишилась рассудка, чтобы сделать такую глупость.

– Тогда не верь, – неожиданно сказал Хельтайн, и я бросила не него подозрительный взгляд, не понимая, что он задумал. – Просто смотри, матушка.

И почему у меня возникло такое ощущение… Словно ему было нужно что-то вроде моего благословения? Не знаю, откуда оно взялось, но я поверила в него, не раздумывая. Но поняла я не только это.

Разум с благословенной холодностью вдруг четко констатировал – от тритона мне не избавиться. Он найдет нас, куда бы мы не пошли. А раз так… Раз так, то я буду действовать на опережение и сделаю все, чтобы он отступится сам.

– Хорошо, – проговорила я, вновь встречая его взгляд. – Я буду очень внимательно следить за тобой, Хельтайн. И вот, что ты должен запомнить. Если ты куда-то уходишь, ты должен говорить Лейле, когда вернешься и держать свое слово. Тебе нельзя лгать ей, бить и оскорблять ее. Не называй ее невестой, пока она станет достаточно взрослой, чтобы понять смысл брачных клятв. И путаться с другими женщинами тебе тоже нельзя. Раз ты ее суженый, будешь хранить ей верность. Поклянись мне, а если нарушишь клятву, то немедленно оставишь Лейлу в покое.

Ни один мужчина не в состоянии выполнить то, о чем я просила. Они просто неспособны на это. И задумчивый оценивающий взгляд Хельтайна подсказал мне, что я права.

– Две клятвы за два дня, – с усмешкой пробормотал он, словно говорил сам с собой. – Вы, островитяне, крайне недоверчивы.

Я ждала. Ждала, когда он отступится, но к моему величайшему удивлению тритон вдруг протянул мне руку. Я покосилась на нее, как баран на новые ворота.

– Ты требуешь клятву, матушка, – фыркнул Хельтайн. – Так давай принесем ее.

Слабо понимая, что именно он от меня хочет, я пожала его ладонь и заметила, что на бледной коже его запястья была черная точка размером с комара. Ногти на его пальцах вдруг удлинились, превращаясь в когти. И пока я переваривала эту метаморфозу, острый коготь уже впился в мою кожу.

Я зашипела от боли, а он размеренно начал:

– Я, Хельтайн, клянусь тебе, Абигайль, что…

Тритон повторил мои требования слово в слово, и стоило ему замолчать, как кровь вдруг пришла в движение. Она растеклась по нашим ладоням, а затем устремилась к его руке, в место чуть ниже первой отметины, и превратилась в новую точку.

– Теперь ты довольна, матушка? – усмехнулся он.

– Буду довольна, когда ты нарушишь клятву, – отрезала я.

– Этого не случится. Никогда.

В ответ я лишь фыркнула. В конце-концов, он всего лишь мужчина.

* * *

Уйдя к высокой скале, я сидела на самом ее краю и наблюдала за набегающими на берег волнами и пляшущий над ними Туман. Было в нем что-то магическое, в Тумане, магическое и успокаивающее. Когда я смотрела на него, все невзгоды и тревоги отступали, и оставались лишь мы вдвоем – я и Туман.

Мне всегда нравилось смотреть на воду, даже тогда, когда я еще была просто Наташей, а теперь наблюдение за ней стало моей единственной отдушиной.

Повинуясь порыву, я протянула руку и завороженно стало наблюдать, как он оставляет свой вольный танец и движется ко мне, отвечая на мой немой зов и желая коснуться моей плоти.

– Что значит быть твоей «Дочерью»? – спросила я его. – Почему именно я? Почему из всех людей, именно меня ты вырвал из моей жизни и притащил сюда?

Ждать ответа было глупо. Но я почему-то все равно ждала, что он заговорит. Однако рядом раздался другой, скрипучий, голос.

– Знаешь ли ты, что такое Туман для нас? – спросила меня Бальба.

Я не слышала, как она подошла, будто колдунья была бесплотным призраком. Устало выдохнув, я убрала руку, и Туман тут же вернулся к игре с волнами. Злиться на колдунью у меня уже не было сил. Но и разговаривать с ней желания не было, поэтому я промолчала в надежде, что она уйдет.

Она не ушла.

Бальба встала рядом со мной и взглянула на горизонт. Ветер раздувал ее платье и доносил до меня ее запах – запах полевых трав и голубики. Приятный аромат, чего не сказать о его обладательнице.

– Туман наш защитник и хранитель, – проговорила она. – Многие века он окутывал шхеры [1] и не давал людям с материка добраться до наших земель. Туман – яд для всех, кто не был рожден на островах. Без него нас бы давно захватили. Но Туман слабеет.

Похоже разговора все же не избежать. Растерев лицо, я уточнила:

– Что значит «слабеет»?

– Отступает от наших берегов, – недовольно ответила колдунья и посмотрела на меня, ее взгляд я ощутила всем телом. – Поэтому ты здесь, Наталья, принявшая имя Абигайль, Туман отыскал тебя и выбрал своей дочерью. Ты должна вновь вдохнуть в него жизнь.

Русло, в которая потекла беседа мне, не понравилось, а особенно это выражение «вдохнуть жизнь». Уж не скажет ли сейчас Бальба, что мне предстоит взойти на жертвенный алтарь и напитать его своей кровью?

С нее станется. Кто знает, кого она уже сварила в своем котле.

Я напряглась, а ведьма продолжила:

– В день весеннего равноденствия, до которого осталось сорок оборотов луны, ты должна будешь исполнить ритуал.

– Что за ритуал? – спросила я с растущим беспокойством.

– Танец, – хмыкнув, отозвалась колдунья, будто прочтя мои мысли.

Я покачала головой.

– Туману придется найти себе другую Дочь. Я своим танцем отпугну его и заставлю бежать до самого материка. Из меня не лучшая плясунья.