Текст книги "Бракованная жена. Я украла дочь ярла (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 15

От взглядов, которые бросали на меня воины, уже начинало тошнить. Они смотрели со странной смесью благоговения, страха и неверия, и я готова была себе уже руку откусить, лишь бы узнать, чем вызван такой интерес к моей персоне.

Только вот стоило мне хотя бы повернуться к кому-то из воинов, чтобы спросить, в чем дело, как он тут же делал вид, что чрезвычайно занят своей работой, а кто-то и вовсе отшатывался от меня в священном ужасе, а потом бросал испуганные взгляды на молчаливо наблюдающего за мной Келленвайна.

Что-то явно происходило. И мне, как никогда нужно было мнение со стороны, но Хельтайна рядом не было.

Дело в том, что каким-то невероятным образом на огромном корабле, ну, совершенно не нашлось места для тритона, а потому Келленвайн велел ему плыть на другом. Хотя по моему мнению, тут еще десять Хельтайнов смогло бы поместиться!

Вздохнув, я убедилась, что Лейла спала, уютно устроившись в своеобразном гнезде из шкур, и облокотилась о борт, опустив голову и наблюдая за мерно колышущимися волнами. От воды поднималась сырость и пробиралась под ткань платья. Налетел порыв ветра, и я поежилась, растирая плечи.

Холодно.

Стараясь отвлечься, я ушла мыслями куда-то далеко-далеко, а потому, когда мне на плечи опустился теплый шерстяной плащ, пробормотала, не раздумывая:

– Спасибо, Хель.

И только слова сорвались с моих губ, как я вспомнила, что тритон плыл на другом корабле. А окутавший меня запах мокрых камней и луговых трав помог быстро определить настоящего владельца верхней одежды.

Черт…

Скосив глаза, я наткнулась на прищуренный и потемневший взгляд Келленвайна.

– Я думала, это Хельтайн, – прочистив горло, пробормотала я и хотела было сбросить плащ, но муженек удержал его.

– Оставь. Ты замерзла.

Это что? Забота?

Мои глаза как-то сами собой спустились к его губам, и в памяти тут же вспыхнули картины, которые я отчаянно пыталась забыть. Подреберье тут же опалило стыдом. А Келленвайн развернулся и, оперевшись пояснице о борт, прошелся по моему лицу внимательным, пробирающим до мурашек взглядом.

– Дай, я угадаю, Абигайль, – обманчиво спокойным тоном начал он. – Тритон возник перед тобой из ниоткуда и предложил помощь, не требуя взамен ничего или прося самую малость. Ты согласилась, а теперь чувствуешь себя обязанной и думаешь, что можешь ему доверять, но на самом деле, знаешь о нем не больше его имени. Иными словами – ничего.

Грудь обожгло раздражением то ли от того, что Келленвайн делал вид, будто все обо мне знал, то ли потому, что был отчасти прав.

– Не выставляй меня доверчивой дурочкой! – резко бросила я. – У меня есть причины доверять ему.

– И какие же? – прищурился Келленвайн. – Или он околдовал тебя?

– Никто меня не околдовывал! – ощетинилась я.

– Что он сделал с нашей дочерью? Почему ее глаза похожи на его? – продолжил напирать муженек.

– Если ты думаешь, что я отвечу хоть на один твой гребаный вопрос, ты сильно преувеличиваешь свои мыслительные способности!

Келленвайн шумно выдохнул и стиснул зубы. По его глазам я видела, что он хотел мне сказать очень многое в ответ, но почему-то сдерживался. А вот меня как прорвало.

– Не делай вид, что у нас все в порядке, Келленвайн! Это ни черта не так! – процедила я.

– И что мне сделать, чтобы стало «в порядке»? – вкрадчиво произнес он, заглядывая мне в глаза.

Атмосфера между нами резко изменилась.

Внезапно я очень остро осознала, как близко ко мне он находился. Какими сводящими с ума и завораживающими были его глаза. Каким головокружительным был исходящий от него и его одежды слабый запах.

Это смутило меня и сбило с толку, так что я резко выдохнула и отвернулась.

– Закатать губу! Вот, что! – буркнула я.

Что примечательно, воины были подозрительно увлечены греблей, разглядыванием древесины борта или снятием пылинок с собственных штанов. Иными словами, активно делали вид, что ничего не происходит.

– Мама… – раздался заспанный голосок Лейлы. – Ты обещала не ссориться…

Кроха моргала, как сонный котенок, и выглядела столь очаровательно, что у меня защемило сердце. Но еще до того, как я успела подойти к ней, Келленвайн вдруг отделился от борта и оказавшись у «кроватки» дочери, присел рядом с ней на корточки.

Я тут же напряглась, преисполнившись недоверия и готовясь сорваться с места, чтобы предотвратить любой вред, который муженек мог причинить ей, но… Но произошло нечто, что повергло меня в шок.

Лейла робко и неуверенно скомкала в кулачках шкуру, которой была укрыта, и выдавила несмелую улыбку отцу, а он сначала застыл, глядя на нее так, будто впервые видел. А потом улыбнулся ей, и его лицо вмиг преобразилось.

Келленвайн. Улыбнулся. Лейле.

Святой макаронный монстр…

В груди все сдавило, дыхание перехватило, а на глаза навернулись непонятные мне слезы.

– У меня есть кое-что для тебя, Лейла, – проговорил Келленвайн незнакомым мягким тоном, от которого давление под ребрами лишь усилилось.

И пока я пыталась справиться с волной неожиданных эмоций, он протянул крохе куклу. Глазки Лейлы буквально загорелись от радости, и она торопливо схватила подарок и уставилась на него со смесью восторга и неверия.

– Моя Лей… – пробормотала она и погладила куколку по волосикам. – Папа, спасибо!

Мне показалось, или Келленвайн и правда вздрогнул?

* * *

Келленвайн

– Ты попал, друг мой, – проговорил Микул, хлопнув меня по плечу.

А я даже не собирался спорить, наблюдая за Абигайль и Лейлой, которые, укрывшись шкурами, мирно спали в палатке. От них не хотелось отводить взгляда ни на миг. Ведь только пока они были в поле моего зрения, тошнотворное сосущее чувство в животе и боль в грудине отступали.

Подойдя к ним ближе, я поправил сбившуюся с плеча жены шкуру и осторожно, что бы не потревожить ее сон, убрал от лица белоснежную прядь волос. Она слабо вздохнула, будто даже во сне не разрешала себя касаться, и прижала к себе ближе нашу дочь.

Хозяйка туманов…

Абигайль вся была такая хрупкая и маленькая, но в то же время острая на язык и готовая ценой собственной жизнью защищать то, что ей дорого. В памяти вспыхнуло то, как она смело защищала Лейлу от собак, как шипела на меня дикой кошкой, как следила за мной с настороженностью во взгляде, готовая в любой момент выпустить когти.

Как раньше я мог быть таким слепым? Как не замечал, какая она на самом деле? Как мог обвинить ее в том, что она пыталась убить Лейлу?

Все дело в ненависти. Она застлала мне глаза пеленой и мешала увидеть дальше собственного носа. И раньше это было достаточным оправданием для меня.

Я пренебрегаю своей женой, потому что ненавидел ее. Да, так и было.

Влюбившись в Дафну еще зеленым юнцом, я не знал женщин, кроме нее, и какие бы красавицы меня не окружали, их красота меркла на фоне возлюбленной. Я никогда не сомневался в том, что она станет моей женой и матерью моих детей. Отправляясь на тот злополучный остров, я пообещал Даф, что по возвращении мы сыграем свадьбу.

Но на пиру в замке отца Абигайль, маленькая колдунья опоила меня до беспамятства, и мне ничего не оставалось, кроме как взять за нее ответственность. Я не мог позволить, чтобы у меня родился ублюдок.

Принося брачные обеты, я знал, что Даф для меня потеряна и надеялся лишь на то, что она сможет меня простить. Я бы не посмел сделать ее своей любовницей, она заслуживала счастливой семьи и дома, полного детишек. Мы должны были поговорить, она была смышленой и рассудительной. Дафна бы поняла меня, даже если бы ей было также больно, как и мне, но…

Но даже в бреду я не мог подумать о том, что по возвращении застану ее погребальный обряд. Кто-то послал птиц в замок, и она узнала вести о моей свадьбе из чужих уст.

Какой же силы вина и ненависть вспыхнули тогда во мне. Быстро распространяясь, они смертельной болезнью охватило мое тело и вылились на всех, кто меня окружал. И больше всего досталось Абигайль.

Ведь если бы она не опоила меня, мне бы не пришлось брать ее в жены, и Дафна осталась бы жива.

С того дня, как последние останки Даф развеялись на ветру, я ни разу не посмотрел на свою жену иначе, чем на посланницу морского дьявола, которая пришла лишь за тем, чтобы мучать меня и отравлять мою жизнь. И Абигайль полностью соответствовала этой роли. Она бросалась на меня, как голодная собака на кость, пачкала лицо краской, носила перья в волосах и была бесконечным источником головной боли. Половина всех поступающих ко мне прошений была так или иначе связана с ней. Она то крала, то приказывала кого-то избить, то рвала рыбакам сети. Даже страшно вспоминать…

Но потом она вдруг изменилась, а я не придал этому должного значения.

Ее краски и перья полетели прочь, и я вдруг обнаружил, что угловатая девочка, какой она была в семнадцать лет, превратилась в красивую женщину, а узкие штаны и облегающие туники лишь подчеркивали ее форму пусть и смотреть чуждо на женщине.

К своему стыду я начал ее желать.

Ее. Именно такую, какой она стала. Язвительную, порывистую, резкую.

Самое смешное, что я даже не понял, в какой момент она стала столь важной для меня. Все свои сны и мысли о ней, я считал проклятьем и колдовством. Даже не догадываясь, что они были чем-то большим.

Без моего на то ведома, Абигайль целиком и полностью захватила меня. Пробралась, как лазутчик, в крепость и подняла на башне свой флаг. И осознал я это, только оказавшись перед «ее» останками.

Меня накрыло такое ощущение потери и пустоты, будто я лишился ноги или руки. Или даже чего-то куда более важного.

До того момента я брыкался, сопротивлялся и отрицал ее значимость, я хотел выгнать ее из своей головы и вновь заполнить себя лишь Дафной, но даже не подозревал, что территорий свободных от Абигайль уже не осталось, она въелась в меня, заполонила собой все и выгромила все остальное.

И вот так, переполненный ей, я вдруг осознал, что ее больше не было. Нигде. Я не мог попросить прощения, не мог вернуть ее, не мог сделать ничего, и все, что мне оставалось, лишь горе и чувство вины.

Снова.

Я самоуничижительно улыбнулся.

Нет, я не ропчу на свою судьбу. Я заслужил все то, что испытал за последние дни. Так мне и надо за мою слепую ненависть.

«Ты предал меня», – прошелестел в голове голос Дафны.

Да, Даф, прости, но я больше не могу жить, цепляясь за прошлое. Я не повторю эту ошибку снова.

Прости.

– Что будешь делать теперь? – ворвался в мои мысли голос Микула. – Ты думаешь, госпожа Абигайль и есть Дочь Туманов? Все воины так считают. Она жила в Пустоши вместе с тритоном, все так, как и говорилось в послании.

Мне резко захотелось что-то сломать. Желательно голову Хельтайна.

Но стиснув зубы, я дернул головой и протяжно выдохнул.

– Мне неважно, кто она.

– Тебе – нет, а народу – очень даже. Они будут на руках ее носить, если узнают, что их госпожа Дочь Туманов.

Из-за его слов внутри тут же заворочалось что-то черное и вязкое и утробно прорычало: «Мое». А следом пришло желание вырвать глаза и языки всем, кто видел Абигайль и догадывался о ее сущности.

МОЕ.

Только мое.

Не могу позволить смотреть на нее всем подряд. Абигайль, наверняка, даже не догадывалась, что за грязные мысли бродили в головах мужчин каждый раз, когда они смотрели на нее. Она словно и не подозревала, какой теперь стала.

И я тоже не мог предположить, что встречу ее такой.

Окутанная Туманом она казалась сошедшим с небес воплотившимся божества. В тот миг мне даже показалось, что я брежу, потому что ни одна женщина из плоти и крови не могла быть такой совершенной.

Ветер ласково трепал ее шоколадные волосы с белой прядью у лица, платье подчеркивало каждый изгиб ее прекрасного тела, а глаза… Это были глаза сирены из древних легенд, что многие столетия назад подплывали к берегам Туманных островов и, очаровывая рыбаков, утаскивали их на дно.

И как и бестолковые рыбаки, заглянув в глаза Абигайль, я пропал окончательно.

– Пока не будем ничего объявлять, – мрачно ответил я, давя внезапное желание схватить Абигайль в охапку и спрятать от всего мира. – Придет время, и правда сама откроется.

Микул кивнул и запрокинул голову, уставившись на бледный диск луны.

– А что делать с тритоном?

И вновь мне пришлось давить глухое раздражение.

– Абигайль придет в ярость, если мы как-то ему навредим. Подождем пока и посмотрим, чем он ее приворожил.

– Точно уж не симпатичной мордашкой, – хмыкнул Микул.

Я чуть не зарычал.

– Хочешь отправиться за борт?!

Но друг в ответ только фыркнул.

– Выбросишь меня, и у тебя останутся одни лизоблюды.

К слову о лизоблюдах…

Прищурившись, я перевел взгляд на идущие за нами корабли.

– Делай, что хочешь, Микул. Но достань мне Ульва хоть из-под земли.

– Достану, – пообещал он, распрямившись и сжимая мое плечо. – Можешь на меня расчитывать. Только позволь узнать кое-что.

– Говори.

– Почему ты не поверил Катарине, что госпожа Абигайль сбежала с ним? Она ведь даже каких-то свидетелей притащила. Прости за честность, но ты обычно верил в любой бред, что бы она не несла. Аж смотреть было тошно.

В груди потяжелело, а внутри поднялась кислая волна вины.

Я свел руки в замок и кивнул.

Микул прав.

Я всегда знал, что Катарина была далеко не такой доброй и невинной, какой хотела казаться. Но я привык закрывать на это глаза и цепляться за каждый повод для ненависти к Абигайль, который она давала.

Так было удобнее, и я не горжусь этим.

Но теперь я, наконец, прозрел и впервые увидел, насколько на самом деле Катарина была гнилой по натуре.

– Пару лет назад тритон отгрыз Ульву его хозяйство, – ответил я. – Он даже не мужчина. Абигайль не стала бы сбегать с ним.

– А если бы ты не знал об этом? – продолжил допытываться Микул. – Поверил бы ей? Поверил даже после того, как я рассказал, что она якшалась с Ульвом в день нашего возвращения после битвы с тритонами?

Я мрачно усмехнулся, вспоминая ее перепуганное лицо, и как она умоляла меня пощадить ее, лепеча о том, что ни в чем не виновата.

Подкармливая свою ненависть к жене, я неосознанно дал Катарине слишком много воли. Так что она решила, что может творить все, что захочет.

– Исход для нее в любом случае был бы один. И закончим на этом.

ГЛАВА 16

В замок мы прибыли поздней ночью. Но воды Иильги так меня укачали, что я едва помнила, как мы сошли с судна и добрались до спален. В памяти отложилось только то, что путь до моих покоев отличался от обычного, и что Келленвайн проводил меня до самых дверей, а потом вызвался отнести Лейлу.

При других обстоятельствах, я бы возразила, но тогда была слишком уставшей, а потому молча кивнула и, войдя в комнату, кое-как разделась и рухнула на кровать, даже не оглядываясь.

А стоило бы.

Ведь, открыв глаза утром, я даже не сразу поняла, где находилась. Комната была незнакомой, роскошной и ни в какое сравнение не шла с той, в которой я ночевала раньше.

Стены, украшенные гобеленами с изображением сцен из древних легенд, придавали атмосфере волшебства. В углу комнаты стоял большой дубовый шкаф, заполненный книгами в кожаных переплётах и изящными безделушками.

В центре комнаты стояла массивная кровать с балдахином из бархата, расшитого золотыми нитями. На полу лежал мягкий ковёр, а у смежной стены был сложен величественный камин. Рядом с ним располагался диван для отдыха, обитый парчой. А выходящие на берег окна были занавешены плотными шторами из синего шёлка, которые защищали комнату от редкого для здешних краев солнца.

Чуднó.

Выбравшись из постели, я подошла к окну, раздвигая ставни, и тут же в комнату влетели крики с улицы.

– Смерть за предательство! Смерть за предательство!

Меня окатило холодной волной.

Это что, люди на бунт против меня собрались или что?!

Я высунулась в оконный проем, пытаясь хоть что-то разглядеть, но смогла увидеть лишь краешек площади перед замком и собирающуюся там толпу.

Неужели и правда бунт?! Люди и так меня не слишком жаловали, а теперь с подачи Катарины они считали, что я инсценировала свою смерть, сбежала, а вернувшись, притащила с собой тритона!

Святые макароны! Да, меня на вилы поднимут!

Схватившись покрепче, я почти повисла на подоконнике и вдруг почувствовала, как меня резко дергают назад.

Вскрикнув от неожиданности, я вдруг оказалась прямо напротив Келленвайна, который глядел на меня со смесью страха и гнева.

– Что ты делала?! – чуть ли не зарычал он на меня.

От столь резких движений мое сердце заколотилось, как бешеное, но только ли из-за этого?

Или всему виной было то, что я стояла лишь в одной полупрозрачной рубашке, чувствуя каждой клеточкой тела жар мужского тела? Ощутив, как к щекам приливает краска, я скрестила руки на груди и отвернулась.

– Я не собиралась выбрасываться из окна, если ты об этом.

Резко и шумно выдохнув, муженек отпустил меня и, зажмурившись, провел пальцами по лицу, будто пытаясь убрать щупальца липкого кошмара.

– Ты точно сведешь меня с ума, – пробормотал он.

Я фыркнула.

– Почему ты вообще вошел без стука?!

– Я… – начал он, открывая глаза, но осекся.

Его потемневший взгляд с будоражащим нервы голодом очень медленно прошелся по моему телу: голая шея, острые ключицы, виднеющиеся в вырезе ночной рубашки, грудь прикрытая мои руками, подтянутый живот… Кожа горела то ли от его внимания, то ли того что в комнате вдруг стало невыносимо жарко. Дыхание застряло где-то в легких, сердце в груди колотилось и глухо отдаваясь в ушах. Наши глаза встретились.

– Это моя комната, – низким голосом с возбуждающей хрипотцой произнес он.

Температура в комнате превысила все мыслимые и немыслимые пределы, в голову против моей воли закрались совершенное не чистые мысли, а в памяти позорно вспыхнул наш поцелуй, и словно воспоминания о нем пришли в голову не только мне, Келленвайн тяжело сглотнул, и его взгляд спустился на мои губы.

И…

В меня, наверное, вселился какой-то дух, потому что как же я в тот момент желала, чтобы он сократил между нами расстояние и поцеловал меня. Я уже почти чувствовала жесткую ласку его твердых губ и их слегка горьковатый вкус.

Я прерывисто выдохнула, замерев в ожидании, но Келленвайн вдруг сжал челюсти и резко отвернулся.

– Одевайся, нам нужно посетить одно место.

Чего?!

– Микул присмотрит за Лейлой, – добавил он и, стискивая пальцы в кулаки, направился к двери с такой скоростью, словно за ним гналось все полчище демонов ада.

А я просто не знала, куда деваться от накрывшего меня стыда.

Дура! Что ты там себе навоображала?!

Он ничего такого с тобой не хотел! Это была обычная естественная мужская реакция на полуголую девушку! Все здесь помним, что он винит меня в смерти своей возлюбленной и во всех смертных грехах в придачу?!

Только вот противный внутренний голос уже сеял семена сомнения.

«Если он так нас ненавидит, то с чего вдруг мы ночевали в его спальне? Зачем он приехал за тобой в Пустошь и заботился о тебе во время плавания? Почему так испугался, когда подумал, что ты пыталась выпрыгнуть из окна?» – шептал он.

Но я лишь мрачно от него отмахнулась.

С каких пор меня вообще волновало, что там Келленвайн думал или чувствовал?! Ни с каких! И целовать я его не хотела! Это все овуляция!

Святой макаронный монстр, как ему в глаза-то теперь смотреть?…

Пока я металась в смешанных чувствах, в комнату уже гуськом зашли служанки и стали помогать мне в сборах. И каких-то несколько минут спустя я уже была облачена в красивое бордовое платье, а волосы мне подняли наверх, оставив лишь несколько прядей у лица.

Келленвайн все это время, оказывается, ждал у противоположной стены, и стоило мне появиться, он тут же посмотрел на меня, окидывая взглядом с ног до головы.

– Бордовый тебе к лицу, – произнес он хрипловато.

Почему снова стало так жарко?

Я прочистила горло, собираясь сказать «спасибо», но муженек вдруг оказался прямо напротив меня и, протянув руку, ловко вынул несколько шпилек из волос, так что они заструились по спине мягким каскадом, а я даже рта не успела открыть, чтобы возразить.

– Так лучше.

С моим сердцем творилось что-то странное. Почему оно так быстро билось?!

И что не так с Келленвайном?! Зачем он… Делал все это?

Не зная, куда деть глаза, я тяжело сглотнула и отступила от него на шаг.

– Кажется, ты хотел куда-то меня отвести?

– Да, – коротко ответил он. – Идем.

Пока мы спускались по лестнице в моей голове крутился вопрос, задать который было неловко, но и отпустить который я не могла.

Святые макароны, и куда делась вся моя бойкость?! То есть как противостоять половине острова и защищать тритона – это мы можем, а как спросить про пустяк у Келленвайна – так это мы в кусты.

Как это все вообще работало?!

Я в очередной раз искоса глянула на Келленвайна, и он, вздернув бровь, вдруг посмотрел на меня в ответ.

– Спрашивай.

Слова тут же застряли в горле, и я отвернулась. Наверное, я просто не знала, что мне делать с ответом. Но я буду не я, если промолчу и оставлю свои мысли при себе. Давай, Абигайль. Ты можешь.

Но с губ сорвался совершенно другой вопрос:

– Где поселился Хельтайн?

Муж окаменел, и в его взгляде полыхнула злость. Он прищурился и недобро уточнил:

– Зачем тебе знать?

Я моментально преисполнилась подозрений.

– Только не говори мне, что отправил его ночевать в хлев или еще куда-нибудь!

– Он не в хлеву, – мрачно отрезал Келленвайн и продолжил спускаться. – Ему отвели одну из спален на втором этаже.

Я не помнила иерархию расселения, но очень надеялась на то, что покои «сыночка» были приличными. Иначе он в своей шутовской манере закатит мне целую истерику и не успокоится, пока не произойдет что-то достаточно серьезное для того, чтобы он прекратил валять дурака.

Уже представляя себе эту сцену, я фыркнула и напряжение в перемешку со смущением, которые терзали меня по непонятным причинам, пошли на спад.

– Почему вчера ты отвел меня в свою спальню? – наконец, спросила я то, что намеревалась изначально.

– Мне так захотелось.

Захотелось?

Недоверчиво прищурившись, я посмотрела на муженька

– Захотелось, чтобы я спала в твоей комнате? – уточнила я таким тоном, будто Келленвайн вдруг заговорил со мной на марсианском.

Это бред какой-то.

В груди царапнуло раздражение, и я прищурилась.

– Что на самом деле произошло? Катарина за время моего отсутствия превратила мои покои в кладовку?

– Думаешь, в замке не нашлось бы свободной комнаты? – ответил он вопросом на вопрос.

Логично.

– Допустим, тебе захотелось, – произнесла я, не скрывая скептичности. – Но… – вопрос снова застрял в горле, но я все же произнесла его. – Раз я ночевала у тебя, то где провел ночь ты?

Келленвайн усмехнулся.

– А ты как думаешь?

Теперь меня и вовсе заполнило нехорошее предчувствие, и я насупилась.

– Предпочту не знать. Сегодня я буду ночевать в своей комнате.

– Нет, – вдруг резко ответил он и обернулся ко мне. – Ты будешь ночевать в хозяйских покоях, как и положено.

От возмущения я чуть не задохнулась.

– Кому положено?! С чего это я вдруг должна переезжать?! До этого пять лет жила в другом месте, а сейчас резко стало «положено»?!

Муж сжал челюсти, но промолчал.

– Позже обсудим, – мрачно проговорил он.

Что тут вообще можно было обсуждать?! Чего он хотел?! Я совершенно запуталась из-за его действий!

Но стоило нам миновать еще один пролет, как все ссоры с Келленвайном отошли на второй план, потому что с улицы стали доноситься злобные выкрики.

И голос был мне до боли знаком.

– Это Абигайль во всем виновата! Она сбежала с Ульвом! Она заставила поверить в свою смерть! Она изменила ярлу!

Ах, вот оно что! То есть народ не просто бунтовал против меня, а у этого бунта был предводитель?!

По телу прошла волна такой злости, что грудь расперло от эмоций, и я чуть не столкнула идущего передо мной Келленвайна с лестницы.

Какой же он мерзавец! К чему были все эти слова и взгляды, если гребаная любовница Келленвайна, подери его черти, подстрекала людей идти на меня с вилами?!

– Это тоже «положено»?! – зашипела я разъяренной кошкой и, оттолкнув его, стремительно спустилась по лестнице.

Давай, народ. Бунтуй. Бунтуй, а я посмотрю, как вы все будете ползать у меня на коленях вместе с Катариной, вымаливая прощение и прося спасти ваши чертовы острова от исчезновения Тумана!

Разъяренной фурией я промчалась по холлу. Попадавшиеся мне на пути слуги и воины отшатывались в сторону, словно я была одержима дьяволом. А может, так и было.

Гнев и обида завладели мной настолько, что я едва ли давала отчет своим действиям. Но хуже всего было от едкого разочарования, которое драло грудь когтями. Ведь где-то в глубине души во мне теплилась надежда на то, что муженек одумался, разул свои чертовы глаза и понял, что пустил в дом змею!

Но насколько же непроходимым кретином и глупцом он был, даже если после всего, что было, верил Катарине?!

Предатель!

Привратники торопливо отворили мне ворота.

Что странно они даже не удерживали меня, а ведь по ту сторону была разъяренная толпа, которая жаждала моей смерти. Но я не стала придавать этому значения, ведь стоит мне выйти и показать свою истинную суть, как им придется заткнуться. А потом я самолично снесу Катарине голову!

Пылая праведной местью и сгорая от злости, я вылетела из замка и остолбенела. Мои глаза лихорадочно бегали по площади, но то что я видела никак не стыковалась с тем, что я себе навоображала.

Какой-то мужчина в толпе мельком заметил меня, застыл, а затем рухнул на колени.

– Госпожа Абигайль! – выкрикнул он.

Его восклицание привлекло внимание, и все больше и больше людей стали оборачиваться ко мне и с идентичным выражением страха и благоговения падали ниц, приветствуя меня.

От происходящего у меня по коже побежали мурашки, я сглотнула и, наконец, посмотрела на «представление», из-за которого здесь и собрался весь народ.

В центре площади в одном нижнем платье стояла Катарина, зажатая в колодки позорного столба. Ее золотые волосы, потемнели от кожного сала и были в полном беспорядке, лицо осунулось, под глазами залегли синяки.

И стоило нашим взглядам встретиться, как она будто с цепи сорвалась.

– Ведьма! Проклятая ведьма! Это все из-за тебя! Скажи ему! Скажи ему правду! Скажи, что ты снюхалась с Ульвом! Это ты предала ярла! Ты, тварь! А я лишь хотела его защитить! – срывая горло и хрипя, заорала она.

А я просто не верила своим глазам.

Катарина была в цепях. Катарина была в цепях. Катарина была в цепях… Но почему?! Разве Келленвайн не верил каждому ее слову?! Разве не ставил ее слова выше моих?! Разве не считал ее невинной святошей?!

И пока я пыталась осознать реальность, толпа снова заволновалась, а Катарина вдруг резко переменилась, и ее глаза наполнились крокодильими слезами.

– Мой ярл! За что вы так со мной?! Я служила вам верой и правдой много лет! Я лишь не хотела, чтобы вы стали рогоносцем, а вы обвинили меня во всем и вернули изменницу в свой дом!

Сглотнув, я обернулась и встретила взгляд Келленвайна.

На Катарину он даже не смотрел, внимательно наблюдая за мной и моей реакцией.

– Мне стоило сделать так сразу, – произнес он низко и тягуче. – Я должен был выслушать тебя, а не верить в пустую клевету.

Мою грудь отчего-то стеснило, и в один миг ее заполнили столько эмоций…

Я медленно вдохнула и выдохнула, а муж оказался совсем близко и, поймав мою руку, прижал ее к губам.

– Я прошу прощения, моя госпожа.

– НЕТ! МОЙ ЯРЛ! – завопила Катарина, как резанная. – МОЛЮ! Выслушайте же меня!

Но ни он, ни я даже не посмотрели на нее.

Где-то на задворках рассудка я понимала, что не должна была теряться в глазах Келленвайна, что у меня были дела поважнее – например, высказать Катарине все, что накопилось и потребовать от нее рассказать, что она сделала с Риикой, но…

Но отвести взгляда я не могла.

Пальцы горели от касаний его губ, по коже разливались волны тепла, а сердце в груди сходило с ума.

Неужели все было так просто? Неужели мне не нужно искать доказательства клеветы Катарины, убеждать в них Келленвайна и завоевывать расположение людей?

– Это место ты хотел показать мне? – хрипло спросила я.

– Да. Чтобы больше ты не сбегала, – ответил Келленвайн, глядя на меня с непривычной теплотой. – Отныне ты и Лейла будете в безопасности в замке. А любой, кто посмеет вам навредить, сдохнет самой мучительной смертью.

Но почему? Откуда такие перемены?

Я всмотрелась в бездонно-серую глубину его глаз, пытаясь найти ответ. И вдруг меня как молнией поразило, а все взгляды воинов на корабле обрели смысл.

Ну, конечно… Мое появление на острове близ Пустоши с Хельтайном! Вести об этом распространились быстро. И Келленвайну, как и остальным, не составило труда догадаться, кем же была объявившаяся Дочь Туманов.

Внутри стало больно и неприятно.

Все это что-то вроде подношения мне, чтобы я спасла его драгоценные Туманные острова?

Я вырвала у Келленвайна свою руку и поджала губы.

– Я исполню ритуал в любом случае, – процедила я, проходясь по толпе невидящим взглядом. – Наказать Катарину было необходимо, но все твои слова и хозяйские покои – явно лишнее. Сегодня я буду ночевать в своей комнате, или не буду спать вообще!

– Ритуал… – пролепетала Катарина с ужасом в голосе. – Ты и есть… Дочь Туманов?

– При чем здесь ритуал? – в это же время спросил меня муженек, прищуриваясь.

При чем?! Он еще смеет спрашивать!

Но резкий ответ мне пришлось придержать при себе, потому что вдруг, расталкивая толпу, к нашим ногам бросился небезызвестный мне Рыжий и крикнул:

– Господин! Госпожа! Тритоны похитили дюжину женщин на восточных островах!

Все изменилось в один миг.

На лицах людей, стянувшихся на площадь, чтобы насладиться унижением предательницы и бывшей госпожи, проступил ужас. Страх едким дымом пропитал все округу.

А Келленвайн… На него было даже страшно взглянуть.

– Схватить тритона, – убийственно спокойным голосом приказал он.

Я вся покрылась ледяными мурашками.

Схватить Хельтайна?! Да, ярл просто хотел выместить на нем злость народа!

– Нет! – воскликнула я, дергая рукав Келленвайна. – Он не причем! Хель все время был со мной и Лейлой!

Муж стиснул зубы так, что заиграли желваки, и во взгляде, который он обратил на меня было столько тихой ярости, что я задохнулась от страха.

– Ему достаточно было отдать приказ. Не мешай мне, Абигайль, – отрывисто бросил он и, отцепив от себя мою руку, двинулся к замку. – Обыскать каждую комнату! Найдите ублюдка!