Текст книги "Бракованная жена. Я украла дочь ярла (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 19

Я долго лежала с закрытыми глазами, не решаясь открыть их.

Вчера стоило мне лечь на постель, я уснула почти сразу же, умиротворенная запахом мокрых камней и луговых трав. Поэтому мне было волнительно и страшно. Что если Келленвайн не ушел вчера, а уснул в моей комнате? Что если я сейчас увижу его? Что мне тогда делать?

К щекам прилил жар, и я зажмурилась.

Опыта в общении с мужчинами не хватало катастрофически.

То что произошло вчера… От воспоминаний у меня защекотало в животе, а по телу разлилась горячая волна.

Святой макаронный монстр! Неужели это и правда произошло со мной? Я даже не думала, что Келленвайн мог быть… Таким. Моя кожа до сих пор горела от его прикосновений, а чувства пребывали в полном хаосе.

То, что я вчера услышала, взволновало меня. Не могло не взволновать. Услышать о том, что кто-то так отчаянно жаждал меня, было… Я не могла подобрать слов.

Внутри сладко заныло, а низ живота налился теплом.

Хозяйка туманов… Почему меня это так зацепило? Почему я, как доверчивая дурочка, повелась на все его сладкие речи и чуть не отдалась ему прямо в том темном коридоре? Почему я вчера пошла к нему? Почти все тревоги оставили меня, стоило только аромату Келленвайна закутать меня в свои объятья? Почему? Почему?!

Мысли заметались в беспорядке, и я, не выдержав, резко распахнула глаза и села на постели. Келленвайна в комнате не оказалось.

Но, святые макароны, почему меня это расстроило?!

Я уронила лицо в ладони, испытывая жгучий стыд и смущение.

Разве об этом стоило сейчас думать, Абигайль?! Сегодня состоится казнь Хельтайна. Того самого, которого раньше ты считала другом, и который – на минуточку – был суженым твоей дочери. Следовало попытаться представить, что ты скажешь Лейле, когда она спросит, где Хель. Следовало приготовиться к тому, что ты своими глазами увидишь, как умирает предавший тебя близкий!

Послышался стук в дверь, а затем раздался женский голос:

– Пора, госпожа.

И как по команде все сторонние мысли мигом оставили мою голову.

Казнь…

На сердце стало тяжело.

Это слово никак не ассоциировалась у меня с Хельтайном. В голове не укладывалось, что сегодня его жизнь оборвется, и я буду к этому причастна. Но он угрожал Лейле, а такого я простить ему не могла, и не смогу никогда.

Одевшись при помощи горничных я вышла в коридор и первым делом проведала Лейлу.

Было раннее утро, она мирно спала в своей постели, обняв куклу, и у меня перевернулось сердце от того, что вскоре мне придется расстроить ее трагичными новостями. Но с этим ничего нельзя было поделать. Лучше услышать правду и отгоревать сразу, чем потом всю жизнь смотреть на горизонт и ждать возвращения суженого.

Я подоткнула ее одеяло и ласково прошлась по волосам.

– У тебя все будет хорошо, кроха, – прошептала я еле слышно. – Ты вырастешь, встретишь достойного мужчину и, если захочешь, выйдешь за него замуж и создашь семью. А Хельтайн останется далеким воспоминанием.

Горло сдавило, и на глаза навернулись слезы.

Все должно было сложиться не так… Не так!

Я покачала головой и вытерла влагу со щек. Уходить от Лейлы не хотелось. Я бы лучше просидела у постели дочери до самого ее пробуждения, чем отправилась на казнь, но медлить больше было нельзя. Я и без того оттянула неизбежное.

Поцеловав дочь в лоб, я поднялась, вышла в коридор, кивнув дежурившей у ее дверей страже, и направилась на первый этаж.

Я заметила Келленвайна еще на ступенях. Он стоял ко мне спиной и о чем-то разговаривал с Микулом. Но будто почувствовав мое появление, муж обернулся, наши взгляды встретились, и мир замер.

Куда-то снова исчезли все беспокойства о Хельтайне, страх грядущей казни и боль за судьбу Лейлы. Все это просто перестало существовать, расщепилось на атомы и растворилось в тот миг, когда я заглянула в бездонный омут его туманных глаз.

Я будто перенеслась во вчерашний вечер, со всеми его волнующими чувствами, и мои щеки вспыхнули. А Келленвайн улыбнулся.

– Абигайль.

Он произнес мое имя с особой мягкой ноткой в голосе, и у меня внутри все затрепетало, а в груди вспыхнуло незнакомое искрящееся чувство.

Микул со странной улыбочкой перевел между нами взгляд и, прочистив горло, проговорил:

– Я прослежу за последними приготовлениями.

Его слова ушатом ледяной воды вернули меня в реальность. Приготовления. Казнь. Точно.

Это уже не смешно, Абигайль! Ты не можешь вот так выпадать из жизни каждый раз, как видишь своего гребаного мужа! Соберись.

Я резко выдохнула и, поджав губы, отвернулась.

– Ты можешь не идти туда, если не хочешь, – раздался его спокойный голос.

Звучало настолько заманчиво, что я почти подобрала юбки и побежала в комнату к дочери, но…

– Не могу, – покачала я головой, спускаясь с последних ступеней.

Келленвайн пересек зал, подошел к подножию лестницы и протянул мне руку, не оставляя мне выбора, кроме как снова посмотреть на него. И стоило нашим взглядам встретиться, как внутри все сдавило, а к горлу подкатил ком.

– Если ты не можешь, моя колдунья, тогда я буду держать тебя за руку, пока все это не закончится, – произнес он.

Святой макаронный монстр…

У меня перехватило дыхание.

Когда он стал таким внимательным и заботливым?

Я неуверенно посмотрела на его ладонь и медленно вложила в нее пальцы, и по коже разбежались тысячи искорок, заставивших меня вздрогнуть. А Келленвайн крепко сжал мою руку и через это прикосновение словно влил в меня уверенность в том, что мы все делали правильно.

Мы.

Это звучало непривычно, но почему-то до безумия приятно.

– Идем, – прошептала я.

Рассвет даже не вошел еще в полную силу, а на площади уже собралась целая толпа. Люди негодовали, ругались, возмущались и по ощущениям готовились руками разодрать Хельтайна в клочья. Весь гнев и скорбь народа из-за украденных девушек достались ему одному. Ни о какой пощаде здесь не могло идти и речи.

Темные эмоции сгустились над площадью черной тучей, и недовольство толпы неизбежно выплескивалось на все еще запертую в колодках Катарину. Она была еще бледнее, чем вчера, и выглядела по-настоящему ужасно. В нее летели то брань, то помидоры, и она выглядела так жалко, что могла бы растопить самое черствое сердце.

Но мое, видимо, было сделано из стали, потому что я даже не дрогнула, когда наши взгляды встретились. Да, и Катарина похоже совсем обессилила. Она лишь тяжело выдохнула и закрыла глаза, будто уже приняла и смирилась со всем, что ее ждало.

Больше не змеюку я не отвлекалась.

Мое внимание привлекла виселица, и от ее вида по коже побежали мурашки. Никогда не думала, что своими глазами увижу, как кого-то будут вешать…

Мне стало как-то не по себе, и я неосознанно прижалась ближе к Келленвайну, а он крепче сжал мою руку, вновь делясь со мной порцией поддержки.

– Сегодня мы собрались здесь, – начал муж, – чтобы свершить правосудие над тварью, которая погубила десятки наших жен и сестер.

Толпа гневно загудела, поддерживая ярла.

– Смерть тритону! Убийца! Насильник! Ублюдок! – раздавались выкрики.

– Настал час расплаты за свои грехи! – продолжил Келленвайн. – Ведите сюда тварь!

– Смерть тритону! – поддержала толпа.

Я мысленно подобралась, готовясь увидеть избитого и полуживого Хельтайна. Внутри натянулась струна напряжения, а беспокойство с каждой пролетавшей секундой начало все сильнее крутить живот. Теперь я уже сама стискивала ладонь Келленвайна изо всех сил, пытаясь напитаться от него спокойствием.

Но минута пролетала за миной, а ничего не происходил.

Муж прищурился и оглянулся на распахнутые ворота замка, из которых должна была появиться стража с преступником, люди стали переглядываться и шептаться. В толпе поднялась тревога.

Я нервно сглотнула и, наконец, показалась стража. Только вот они были одни.

Струна внутри натянулась до предела, воздух покинул мои легкие к чертям собачьим, и я сжала ладонь мужа до боли.

– Мой ярл! Тритон сбежал! – крикнули они. – Клянусь! Еще час назад он был там!

Я похолодела, а внутренности стянул страх.

– Лейла! – крикнула я. – Где моя дочь?!

– Здесь, матушка. Где ей и положено быть, – раздался откуда-то из толпы насмешливый голос.

Меня бросило в дрожь, я резко обернулась, отчаянно молясь, что мне послышалось.

Но…

С самого края площади на меня смотрел высокий старик в холщовом плаще с удивительно яркими голубыми глазами, а в руках у него был большой мешок.

Нет… Нет-нет-нет.

Перед глазами заплясали черные мушки, а тело вмиг охватило слабость. Я пошатнулись и упала бы, если бы Келленвайн не подхватил меня.

«Старик» с несвойственной возрасту легкостью запрыгнул на гладкий камень у самого обрыва. Люди ахнули и бросились кто куда, а у края скалы уже стоял Хельтайн, крепко прижимающий к себе Лейлу.

На нем не было и царапины.

– Я ведь сказал, что не уйду без того, что принадлежит мне, – усмехнулся он, и во взгляде его сверкнула сталь.

У меня оборвалось сердце, а голову заполонила только одна обреченная мысль: «Все пропало».

На башне показались лучники, стража обнажила мечи.

– Не стрелять! – мрачно приказал Келленвайн.

Хель улыбнулся и посмотрел на него.

– Ты боишься, что моей просьбой будет отпустить нас с Лейлой, ярл? – тритон склонил голову на бок, и во взгляде его появилось легкое снисхождение. – Нет, мне не нужно твое дозволение на то, чтобы забрать свое. Я вернусь с просьбой позже.

– Она не твоя, – процедил муж.

– А… Матушка не рассказала тебе? – вскинул брови Хель. – Лейла моя нареченная. Моя. Она принадлежит мне.

Это был гребаный кошмар. У нас были все козыри на руках, но каким-то образом тритон сумел обернуть все в свою сторону.

Ублюдок!

– Она не твоя вещь! – крикнула я, придя в отчаяние. – Она лишь маленькая девочка, которой нужны родители! Оставь ее, Хельтайн. Умоляю тебя, оставь ее со мной, и когда она вырастет, ты вернешься за ней. Но до тех пор… Прошу…

– Нет, – оборвал меня он жестко. – Ярл, вели подготовить нам лодку.

Все мы понимали, что тритон мог прекрасно справиться и без нее, а вот Лейла… Но неужели мы своими руками дадим Хелю судно, на котором он увезет от нас дочь?!

Враг был прямо у нас перед носом, но мы не могли даже пустить в него стрелу, ведь тогда его тело полетит со скалы, а Лейла вместе с ним.

Черт! Черт! ЧЕРТ!

Мы с Келленвайном переглянулись, и в его взгляде я прочитала тот же страх, который охватил и меня, но кроме этого еще и непробиваемую уверенность и решимость.

– Он не сможет плыть днем и ночью, – тихо проговорил он так, чтобы услышала только я. – Мы дадим ему лодку и отправимся следом. Ты будешь укрывать нас Туманом, и когда он потеряет бдительность – нападем и вернем Лейлу. Я не отдам нашу дочь этой твари, доверься мне.

В груди затянуло, и я вцепилась в него, заново обретая надежду.

А Келленвайн напоследок сжал мои пальцы и вышел вперед.

– Я дам тебе лодку и еду, тритон. Но на этом больше ничего тебе не буду должен. Я буду считать, что клятва исполнена, и если ты однажды придешь ко мне и просишь чего-то я вспорю тебе брюхо, – процедил он.

Но Хель лишь улыбнулся.

– Думай, как пожелаешь, батюшка, но ты еще исполнишь мою просьбу, а иначе узнаешь, что бывает с клятвопреступниками.

От его слов по коже побежал холодок. И видимо не у меня одной. Все собравшиеся на площади люди смотрели на Хеля в священном ужасе, и лишь Катарина злобно усмехалась, переводя взгляд между нами с Келленвайном.

– Твой выродок все же сдохнет! – злобно бросила она. – А значит, все было не зря!

Ее слова прозвучали, как проклятье. И только я хотела крикнуть ей, чтобы она заткнулась. Как вдруг острое лезвие кинжала вошло ей прямо в затылок.

Брызнула кровь.

От неожиданности Катарина выпучила глаза, открыла рот, чтобы что-то сказать, но из ее горла вышел только хрип, и она обмякла.

– Не благодарите, – дернул плечом Хельтайн.

Я ошарашено моргнула, посмотрела на теперь уже мертвую змеюку, потом на Хеля, и к горлу подкатил ком, а все эмоции в груди взметнулись вихрем и прорвались наружу.

– Зачем ты это делаешь?! – крикнула я, сжимая пальцы в кулаки. – Зачем тебе забирать Лейлу? Зачем так себя вести?! Ты был другим! Ты поддерживал нас! Ты помогал нам! А теперь ты превратился в чудовище! Лейла будет ненавидеть тебя! Ненавидеть также яростно, как ненавижу я!

Ярко-голубые глаза вспыхнули, он на краткий миг отвел взгляд куда-то в сторону, а затем снова посмотрел на меня, и то невероятное тепло, которое плескалось в глубине его взгляда, заставило меня покрыться мурашками.

Почему?! Почему он глядел на меня так?

– Потому что кто-то один должен быть монстром, – с мягкой улыбкой проговорил Хель.

Келленвайн вдруг прищурился и с подозрением посмотрел на тритона. А я даже не успела осознать, что значили его слова, ведь мир вокруг в очередной раз закрутился, пошатнулся и… Разбился.

Со свистом пролетела стрела и вонзилась в плечо Хеля. Не переставая улыбаться, он дернулся, по инерции сделал шаг назад и рухнул прямо в бездну, крепко прижимая к себе мою дочь.

– ЛЕЙЛА! – заорала я, срываясь с места.

– НЕ СТРЕЛЯТЬ! – крикнул в этот же момент Келленвайн.

У меня перед глазами пролетела вся жизнь, а к горлу подступила истерика.

Я бросилась к обрыву и прыгнула бы следом, если бы не крепко обхватившие меня руки мужа. И все что мне оставалось – это в оцепенении наблюдать, как Хель и Лейла с оглушающий всплеском рухнули в воду, породив миллионы брызг.

На площади установилась могильная тишина, а я заледенела, не в силах оторвать взгляда от пены, которую подхватывали волны и бросали о камни.

Голова опустела. В ней не было ни мыслей, ни эмоций. Я словно превратилась в неподвижный камень.

– Лейла проснулась бы от наших криков и от падения, – услышала я словно издалека голос Келленвайна. – Это была не она.

О чем он говорил? Я ничего не понимала. Я знала только, что моя девочка была в воде. Там холодно. И она не умела плавать. Мне нужно было к ней. Я должна была добраться до нее как можно скорее, но вот беда… Я не могла пошевелить даже пальцем.

– Абигайль!

Все вокруг поменялась, и перед моим взором вдруг очутилось встревоженное лицо мужа.

– С ней все в порядке. Она в своей комнате. Стража сейчас приведет ее, – твердым голосом проговорил он, заглядывая мне в глаза, словно пытаясь вбить эти слова мне в голову. – С ней все в порядке.

Я не верила.

Я же видела все своими глазами…

Сглотнув, я попыталась снова посмотреть на воду, но Келленвайн обхватил мое лицо ладонями и заставил взглянуть на него.

– Подожди немного. Ее сейчас приведут.

– Ярл! – раздалось следом.

Муж бросил взгляд в сторону, и его лицо свело судорогой облегчения.

– Мама… Что такое?

Я вздрогнула. По телу прошла огненная лавина, а сердце заколотилось в груди с немыслимой скоростью.

Мне же не мерещится?! Скажите, что мне не мерещится!

С отчаянной надеждой и диким страхом я посмотрела в сторону замка.

Лейла, растрепанная и одетая в одну лишь ночную рубашку, стояла в окружении стражи в арке ворот и с осторожностью осматривалась по сторонам, словно пытаясь сообразить, ради чего ее спешно подняли с постели и притащили сюда.

Жива. Она здесь. Здесь.

В ушах зашумело, и я, покрываясь мурашками с ног до головы, бросилась к дочери, не чуя ног. Рухнув перед ней на колени, я крепко прижала ее к себе и только ощутив, как испуганно колотилось ее сердце, и как ее маленькие ручки обняли меня в ответ, поверила, что это не бред.

– Все в порядке, кроха. Все в порядке, – выдавила я кое-как и разрыдалась.

– Мама, ты плачешь? – встревожилась еще больше дочка.

А я вся в слезах покачала головой, подхватила Лейлу на руки и развернулась, ища Келленвайна. Не знаю почему, просто мне необходимо было увидеть его, вдохнуть успокаивающий запах и почувствовать умиротворяющее прикосновение.

Долго искать не пришлось, он стоял не далее, чем в шаге от нас, глядя так, словно для него весь мир заключался во мне и Лейле. И в моей груди разом вспыхнуло столько чувств, что сдерживать их стало просто невозможно.

Но для них было не время.

Мой взгляд скользнул к повисшей на колодках Катарине, затем к скале, с которой рухнул Хельтайн, и я, закрыв глаза, медленно выдохнула.

Вот, что значит средневековье. А самое страшное, что, кажется, это и для меня это стало нормой.

– Велю кухарке накрывать столы для завтрака, – пробормотала я, одной рукой придерживая Лейлу, а второй – утирая слезы со щек.

И казнь на этом официально была завершена.

ГЛАВА 20

Ничего не напоминало о произошедшем в большом зале, где расположились все обитатели замка. Вино и эль текли рекой, со столов доносились аппетитные ароматы вяленого мяса, сваренных в крутую яиц, свежеиспеченного хлеба и различных солений.

Играли барды, люди смеялись и шутили, даже не вспоминая утреннюю сцену, а вот мне было неспокойно. Я без аппетита перекатывала по деревянной тарелке еду, а в голове вертелись последние слова Хельтайна перед тем, как он сорвался с обрыва.

Я поворачивала их и так, и сяк, но как бы не крутила, ничего не выходило. И это сводило меня с ума.

Устало выдохнув, я отодвинула от себя тарелку, поднялась и поймала обеспокоенный взгляд Келленвайна.

– Куда ты?

– Голова разболелась, – соврала я на ходу. – Хочу немного проветриться.

– Мама, ты вернешься? – спросила с другой стороны Лейла.

Я улыбнулась ей и потрепала по голове.

– Доедай, я потом найду тебя, и мы поиграем. Хорошо?

С этими словами я спустилась с возвышения, на котором сидела наша правящая чета. И пока я шла по коридору столов все разговоры умолкли. Похоже народ только делал вид, что все в порядке. Но все они слышали то, что Лейла – суженая тритона. И как они к этому относились было еще неясно.

Но у меня и без того черепная коробка пухла от мыслей, так что об этом подумаю завтра или послезавтра.

Я даже не знала, куда шла, но ноги сами привели меня на площадь. Колодку с Катариной уже убрали, словно ее здесь никогда и не было. Словно все то, что произошло утром, было просто кошмарным сном.

Если бы это и правда было так…

Я подошла к самому краю обрыва и посмотрела на неспокойные воды Иильги. Ни один человек не пережил бы падение с такой высоты, но Хельтайн не был человеком. Да, и разве мог тритон умереть в воде? Это было похоже на несмешную шутку.

– О чем думаешь? – раздался позади меня голос мужа.

– Ты думаешь, он мертв? – спросила я его в ответ, не отрывая глаз от бушующих волн.

Келленвайн встал рядом, только вот его внимание было полностью сосредоточено на мне.

– А ты бы обрадовалась будь он жив?

Обрадовалась бы я?..

Перед глазами промелькнула наша первая встреча, посиделки в пещере, путь от острова к Пустоши, его слова поддержки…

Грудь сдавило.

Все это было так сложно. Три дня назад я бы, не раздумывая, ответила «да». Вчера ночью яростно сказала бы «нет». А сейчас… Я не знала.

– Твое молчание говорит больше слов, – мрачно заметил Келленвайн.

Горло сдавил ком, и я шумно выдохнула, стискивая пальцы в кулаки.

– Я не понимаю его, – выдавила я. – Он помогал нам с Лейлой, всегда был рядом, поддерживал в трудные минуты, а стоило нам приехать в замок – выставил себя страшным чудовищем, который разве что детей по ночам не ест. Но ради чего? Ведь он даже не тронул Лейлу! Если ему было под силу обвести вокруг пальца стражу, он сбежал бы еще вчера, но вместо этого Хель дождался казни и устроил весь этот спектакль. И я просто не понимаю… Почему?!

– Хотел, чтобы ты возненавидела его, – слегка прищурившись, проговорил муж.

– И зачем ему это? – недоверчиво фыркнула я. – Он…

Но тут Келленвайн посмотрел на меня таким взглядом, что свои слова я придержала при себе.

– Зачем? – переспросил он со странной язвительной интонацией. – Может, потому что понимал, что ты в него влюбилась?

– Чего?! – возмутилась я. – Да, я даже никогда и не думала о нем в таком ключе!

Муж прохладно улыбнулся.

– Правда? Именно поэтому, даже зная обо всех его преступлениях, ты пытаешься выгородить его?

Грудь обожгло раздражением.

Да, что такое он вообще нес?!

– Я не выгораживаю его! Просто пытаюсь понять правду! Он был мне не чужим!

Глаза Келленвайна стали почти черными, и до меня вдруг дошло, что я сильно напортачила с выбором формулировок.

– Я не… – начала было оправдываться, но с чего бы?! Разве я где-то ошиблась?! – Да, ты просто ревнуешь!

– Да, колдунья, ты все правильно поняла, – не сводя с меня взгляда, произнес муж, и в его голосе зазвучали опасные для моего сердца нотки. – Я ужасно ревную.

Он преодолел разделяющее нас расстояние в шаг, и его запах тут же заполз в мои легкие. А меня повело от близости к нему.

– Я ревную тебя к каждому встречному, – низким и тягучим голосом проговорил Келленвайн, заковывая меня в ловушку своего взгляда и лишая возможности пошевелиться. – Каждому, кто смотрит на тебя, мне хочется вырвать глаза. Будь моя воля – половина голов Туманных островов торчали бы на пиках.

Это не должно было звучать так возбуждающе… Но черт возьми, что со мной не так?

Почему мое сердце вдруг стало так быстро биться, а единственное, о чем я могла думать, насколько привлекательным он был в этот момент?! Высокий. Темноволосый. С глазами пылающими молнии. Со звериной харизмой. Ревнующий меня к тритону, который был суженым моей дочери.

Его ладони вдруг обхватили мое лицо, и он прижался лбом к моему.

– Я ведь говорил тебе, колдунья. Ты сводишь меня с ума. Я знаю, что веду себя, как влюбленный дурак. Я знаю, что ты переживаешь предательство своего тритона и пытаешься найти ему оправдания, чтобы унять боль. Но ничего не могу с собой поделать.

Я прерывисто выдохнула и заглянула в глаза Келленвайну, не понимая, как он разгадал то, что даже я в себе не разобрала.

Вот, что я делала. Пыталась доказать самой себе, что Хель был не таким уж и хитрым говнюком, который обвел меня вокруг пальца. Что у него была благородная причина. Что все его слова и поступки значили что-то большее, но…

Разве сейчас это имело значение?

Хель в прошлом. Да, и не только он.

Ложные обвинения со стороны мужа, наша обоюдная ненависть, мое недоверие к мужчинам, поджог башни, побег, новости о моей кончине, страх поимки и смерти – все осталось далеко позади.

Это было и прошло. А я до сих пор тащила за собой груз этих воспоминаний и обид, как чемодан без ручки, который и тащить тяжело, и бросить страшно. Однако ведь преследуя прошлое, нельзя увидеть настоящее.

А в настоящем передо мной стоял мужчина, который иногда был слишком суров и жесток, а иногда выводил меня из себя одним словом…

Но который погнался за мной в Пустошь к ведьмам, едва узнал, что я жива.

Который, ревнуя меня к Хельтайну, утешал после разговора с ним.

Который просидел со мной ночь, не коснувшись пальцем.

Который держал меня за руку и дарил поддержку тогда, как мне это было нужно.

И при взгляде на которого мое сердце каждый раз пропускало удар.

Стоило только это признать, и на душе вдруг стало так легко-легко.

– Если бы я мог, то стер из твоей памяти все воспоминания о нем, – продолжил Келленвайн, скользя углубившимся взглядом по моему лицу. – И заполнил все только нами. Воспоминаниями только о нас.

– Тогда нужно создать больше таких воспоминаний, – пробормотала я, улыбнувшись ему.

И он застыл, словно громом пораженный. Его взгляд переполнило восхищение, а большой палец скользнул к уголку моего рта и мягко погладил чувствительную кожу, так что по телу пробежали миллиарды искорок.

– Мне нужно издать новый закон, – пробормотал он хрипло.

Я усмехнулась.

– Какой?

– Отныне тебе нельзя будет улыбаться на людях. Иначе прольется кровь.

– Терпение – добродетель, – заметила я, не в силах ничего поделать с желанием улыбнуться шире.

Кажется, я точно тронулась головой…

– Только если оно в итоге будет вознаграждено.

– Посмотрим, но ничего не могу обещать, – бросила я и попыталась было ускользнуть, но добилась лишь того, что меня прижали крепче.

Глаза Келленвайна стали почти черными, а кадык на его горле дернулся.

– Тогда придется взять с тебя задаток.

И не успела я возмутится, как его губы уже накрыли мои. Муж целовал меня так, что я забыла обо всем. Его губы были твердыми и властными, со вкусом эля. Они не просили, а брали то, что так отчаянно жаждали, а я в ответ отдавалась со всей страстью, на которую была способна, пылая изнутри и полностью растворяясь в этом поцелуе. И даже если бы все ведьмы Пустоши разом решили сотворить великое колдовство, оно бы не сравнилось с тем, что происходило между нами.

Задыхаясь от переполняющих меня чувств, я отстранилась, а Келленвайн вдруг закутал меня в свои объятья и уткнулся носом мне в волосы.

– Это было ошибкой, – пробормотал он.

Я похолодела.

Что?..

– Теперь я уже не смогу от тебя оторваться.

Насупившись и смутившись, я шлепнула его по животу, но предательская улыбка все равно прокралась на губы. Ну, и пусть… Все равно ведь никто не видит…