Текст книги "Кристальный пик"
Автор книги: Анастасия Гор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Солярис стыдливо отвернулся, не выдержав смотреть на то, как его сестра и Кочевник валяют друг друга в траве. Я же улыбнулась: по крайней мере, теперь они тоже были здесь, вдобавок здоровые и невредимые, судя по тому, что первое, чем они занялись, оказавшись в божественном краю, – это снова начали ссориться.
– Хм, а головы у них и впрямь что надо, – заметил Солярис вдруг, и я вспыхнула, толкнула его в бок. – Ну а что? Обе уже пустые, даже выскребать ничего надо, только сунь свечку – и готово. Будут светить на все четыре стороны на много лиг вперед! Именно поэтому такие головы нам самим нужны, так что извиняй, дщерь волчья, но закатай губу обратно. Не дождешься ты от нас даров.
– Эво как! – Дагаз хрюкнула и смачно сплюнула на землю прямо Солярису в ноги. – Ну и плутайте здесь тогда до скончания веков, пока мир ваш не пожрет то, от чего вы его спасать сюда пришли.
– А чего плутать-то? Мы просто пойдем по волчьему следу. Ты ведь сама сказала, что та волчица не напасть хотела, а отвести нас куда-то. Вот «куда-то» и придем, а там посмотрим, – сказала я, опустив глаза на дорожу из лап, обходящую колодец и тянущуюся вниз по косогору. Лапы у призвавшего нас зверя, чей вой сотряс целых два мира, были такими громадными, что было невозможно ни затоптать их, ни потерять. Там же, где рос высокий тмин, волчица успела сломать его так, что практически проложила нам узкую тропу через все поля.
– Волчица? – переспросил Солярис шепотом, и я в двух словах изложила ему, как дело было, на что Сол побледнел пуще прежнего и наверняка захотел убить Сильтана еще сильнее.
Лицо Дагаз же скуксилось и растеряло злое ехидство. Этим она и подтвердила мою догадку, что план с волчьим следом – лучший из тех, что мы могли придумать. Да и Тесея, вырвавшись из рук поднявшегося Кочевника, оправляющего рубаху, вдруг ткнула веретеном в ту же сторону, куда тянулся след:
– В-вой!
– Ты все еще слышишь его? – удивилась я, и она радостно кивнула.
– Вот же мерзавка, – фыркнула Дагаз не то на меня, не то на Тесею. Наверное, поняла, что использовать сейд, дабы замести следы, тоже бесполезно – все равно верный путь отыщем.
Кочевник словно только тогда Дагаз заметил. Встрепенулся и без промедлений схватился за талиесинский топор, выдернув тот из-за пояса.
– Че ты там о моей сестре вякнула, а, бабка?.. О! – Опустив топор обратно, Кочевник потер глаза другой рукой, размазывая красный крест на лице, и так порядком поплывший от пота. – Мне мерещится? Надо же, Хагалаз в сиде!
– Я не Хагалаз! Слепой, что ли⁈ Мы даже не похожи! – завопила Дагаз в ответ, и Кочевник поскреб пальцами подбородок, явно готовый с этим поспорить. – Вот бестолочи! Да даже если вы будете следовать волчьему пути, все равно через сады аметистовые не пройдете. Ро их сторожат, не пропустят чужаков. Живые вы, головы-то не светятся!
– Ро? – переспросил Кочевник.
– Головы не светятся? – Мелихор постучала себя указательным пальцем по виску, проверяя. – Хм, и впрямь. Как странно. Подождите, а разве они должны светиться?
– Тьфу ты!
Дагаз махнула на нас рукой, видимо, решив, что с дураков взятки гладки, и побрела прочь, опираясь на свой посох, хотя не хромала. Ворон ее пронзительно каркнул напоследок и пересел на плече хозяйки задом наперед, так, чтобы по-прежнему видеть нас и буравить желтым глазом издали. Кажется, Дагаз говорила с ним: ветер донес до нас ее бормотание, напоминающее песенный мотив, звучащее, точно проклятия.
«Я буду ждать тебя на Кристальном пике, у Аметистовых садов, где гниет любовь богов среди цветов…»
Я облокотилась рукой о колодец, проходясь пальцами по граням камней, вовсе не таким острым, как у колодца на той стороне, от которого на коленях остались синяки и ссадины. Прикосновение к божественному миру, похожему на сон, пробудило воспоминания. Но те же ли сады имел в виду Совиный Принц, которые упоминала Дагаз? Туда ли нам надо? Если да, то все складывалось слишком хорошо. Слишком… просто. А разве что-то может быть просто, когда речь заходит о конце света и богах? В чем же тут подвох?
– Где Сильтан? – спросил Солярис, когда ворон Дагаз каркнул в последний раз где-то под холмом и наконец-то затих, исчезнув вместе с ней. Наконец-то мы остались одни и могли перевести дух. – Вы нашли его? Рассказали, что случилось, и где я след Руби отыскал?
– Не-а. – Мелихор бесстрашно запрыгнула на горловину колодца, будто одного полета сквозь миры ей было мало, и принялась расчесывать когтями пепельные косы. Впрочем, ничего от этого особо не изменилось: они как выглядели небрежно, будто Мелихор только-только встала с постели, так и остались таковыми. Разве что деревянных бусин и заколок поубавилось: видимо, осыпались в полете. – Но я оставила Сильтану записку! Положила ее туда же, где наши вещи.
– Записку?.. – Солярис приложил пальцы к переносице, как будто пытался не расплакаться. Впрочем, любой бы заплакал на его месте, если бы знал, как скверно Мелихор знает руны и с каким количеством ошибок пишет. – Понятно. Значит, Сильтана можно не ждать.
– Может быть, он сам нас найдет? – предположила я робко. – Дракон же все-таки.
– П-ф, тоже мне, дракон! – Мелихор выразительно надула щеки. – Да жаба и то больший дракон, чем он. От Сильтана-то днем никакого проку, а ночью так вообще слепой как крот. Можно, конечно, дать ему шанс и подождать немного…
– Ты сказала «ночью»? – Я резко подалась к Мелихор, решив, что ослышалась, пока она не кивнула. – Но когда мы с Тесеей упали в колодец, на улице только вечер зачинался, а было-то всего минут двадцать назад…
– Головой ударилась, что ли? – Кочевник, занятый тем, что внимательно выслушивал – точнее, высматривал – жесты Тесеи, докладывающей ему о случившемся, метнул на меня растерянный взгляд. – Мы три часа кряду кликали вас по всем холмам, пока Солярис запах твой не учуял! А потом и он исчез, покуда так несся за тобой, что обогнал нас на целую лигу. И еще час нам с Хорой пришлось искать сид самостоятельно. Колодец-то этот, видать, на месте одном стоять не любит, прыгает, как блоха по псиной ляжке. Чуть не опоздали! Сейчас уже должно быть за полночь. Летний Эсбат-то, гляди, закончился…
Мы с Солярисом вместе посмотрели на колодец и так же вместе осознали, что время-то, оказывается, в сиде течет иначе. Сказки, как единственный источник знаний о сиде, мало что говорили на этот счет. Вымышленные фермеры то возвращались домой настолько быстро, что их исчезновение никто не замечал, то исчезали на года. Да и моя мать, королева Нера, возвратилась в Дану в тот же день, в который из него пропала, но успела при этом лицезреть и Рок Солнца, и божеств. Возможно ли такое, что течение времени в сиде непостоянно, как местоположение самого колодца? То быстрее, то медленнее. То застывает, то несется, как пришпоренный жеребец. И неизвестно, сколько еще прошло, пока мы все здесь просто разговаривали.
– Хм, – изрек Солярис многозначительно, нависнув над колодцем бок о бок со мной, пока я прислушивалась. Все это время воды журчали, резвые и звонкие, но вдруг умолкли. Даже воздух, которым тянуло со дна, изменился, стал сухим и затхлым, каким и должен быть воздух в старом иссушенном колодце. Дыхание другого мира оборвалось. – Похоже, шансов, что Сильтан догонит нас, действительно никаких. Летний Эсбат закончился. Что ж… Не велика потеря. Для Сильтана это даже к лучшему. Ширен мне едва не погубил, и’лирит! – Солярис снова обхватил мое лицо когтистыми пальцами и привлек к своему, потираясь носом о щеку в знак привязанности. – Почему стоит мне тебя ненадолго оставить, как ты попадаешь в беду?
– Разве это не твоя работа – вытаскивать меня из беды? – ответила я полушутливо, накрыв его ладони, лежащие на моем лице, своими сверху.
– Вы закончили? – поинтересовался Кочевник нетерпеливо, буквально вклинившись между мной и Солом, отчего даже возмущенное «Нет!» не спасло бы момент нашей близости. – Чем скорее Совиного Принца найдем, тем скорее вернемся домой. Да и жутко тут как-то, хоть и красиво… Так что давай, не томи, отращивай махала! Полетим, чего ноги опять зря мучать.
– Не полетим, – разочаровал его Солярис уже спустя минуту и выставил руку, предварительно закатав рукав рубахи, чтобы мы все увидели: та ничуть не изменилась. Не превратилась в длинную лапу, способную одним ударом завалить коня. Крылья тоже не отросли. Только хвост извивался из стороны в сторону, потому что Солярис и через лес с ним бежал, и в колодец прыгнул. Тело его замерло таким, каким он попал в сид, скованное человеческой кожей. – Вот, почему та вёльва сказала, что «здесь моя чешуя не более, чем драгоценная побрякушка». Похоже, в сиде я меняться не могу. Может, из-за течения времени иного… Или то сейд какой…
Мелихор уставилась на свои перламутровые коготки, видимо, тоже пытаясь превратиться. И тоже безрезультатно.
– Толку от вас, драконов, как от козла молока, – махнул Кочевник на них топором. – Если эта не-Хагалаз про чешую не соврала, то, значит, не соврала и про ро?.. Или как их там. Кто это вообще? Какие-то животные?
– Духи деревьев, – закатила глаза Мелихор и, пользуясь их с Кочевником разницей в росте, – она была выше него на полголовы, – шлепнула того по темечку. – Ро зловредные, в корнях обитают и детей заманивают, чтобы те заблудились и отощали от голода, став им удобрениями. Говорят, ро там поселяются, где молодые вёльвы к сейду взывать учатся…
– А ты-то откуда все это знаешь? – Кочевник фыркнул на нее, почесывая затылок рукоятью топора.
– Странно то, что этого не знаешь ты! Нас же на сказках о ро весталка руны читать и учила. А потом еще говоришь, что лучше меня грамоту освоил! Хорошо, что я тебе записку Сильтану составлять не доверила!
И так завязалась новая ссора. Даже Тесея порядком подустала от них обоих, поэтому схватила брата за руку и потащила по волчьим следам, не дожидаясь, когда это сделает кто-то другой. Солярис и я молча последовали за ними, ибо чем дольше мы стояли на месте, тем больше росла вероятность, что мы с него так и не сдвинемся. То ссоры, то вёльвы юродивые, то дикие звери…
Вместе мы спустились с холма и обнаружили вокруг еще шесть таких же – словно отражение холмов Дану в человеческом мире. В то же время сид выглядел неоднородным, будто одеяло, пошитое из разных лоскутов: на юге земля становилась коричневой и превращалась в песок, на севере же она белела и светилась, точно фарфор, а на западе желтела и колосилась, напоминая пшеницу. Волчий след же вел на восток, по малахитовой траве, мимо полупрозрачных деревьев к равнине, за которой нас должен был ждать Аметистовый сад.
Поскольку ни воды, ни вещей при нас не было, – кто же знал, что найти колодец равносильно тому, чтобы сразу в него упасть? – мы шли размеренно, экономя силы. В балладах пиры для мертвых всегда были развлечением, а не нуждой, но вряд ли мы, проникшие сюда без спросу, оказались избавлены от человеческих потребностей. Оттого, не зная наверняка, решили не рисковать. Да и ступая по божественному краю шагом, а не бегом, было легче запоминать дорогу, что приведет нас обратно, и любоваться просторами.
Правда, недостатки у такого неспешного похода тоже были…
– М-хм, а на ф-фкус прямо как курица! Только сладкая!
Кочевник вечно тянул в рот все, что выглядело более-менее съедобным и походило на мясо, и для живности сида исключения делать не стал. Стоило ему заслышать дивные женские голоса, которыми пели местные птицы, как Кочевник тут же бросился на их зов. В это время мы как раз спускались с очередного покатого склона, держась друг за дружку, поэтому никто из нас не смог угнаться за Кочевником, скатившимся кубарем. Услышав о моих подозрениях, Солярис махнул рукой и пошутил, что ему просто невтерпеж взглянуть на диво, чья трель свела б с ума от зависти любого барда. Но планы Кочевника оказались куда прозаичнее.
– Хош попробовать? – предложил он мне с набитым ртом, оторвав зубами кусок сырого мяса от бедра мертвой птицы размером с кошку, в красно-бирюзовых перьях и с четырьмя крыльями вместо двух. Он подбил ее прямо топором, метнув тот в одно из деревьев, похожих на вишню, стройный ряд которых появился на равнине спустя час нашего пути. Несмотря на то, что птица уже даже не трепыхалась, клюв ее оставался открытым, будто она все еще пыталась петь. А глаза… Глаза у нее были человеческими. Такие же круглые, с маленькими зрачками и ужасом, застывшим в них.
Я прижала ко рту ладонь, сдерживая тошноту, на что Кочевник обозвал меня неженкой и повязал тушу себе на пояс, чтобы приготовить на следующем привале и сытно отужинать.
– Ро, – задумчиво произнес Солярис, когда нам все-таки удалось отговорить Кочевника поймать еще парочку таких птиц и увести его подальше от вишен. Прежде всю дорогу Сол молчал – лишь периодически спрашивал меня, хорошо ли я себя чувствую и не требуется ли мне отдых. Очевидно, обдумывал произошедшее и то, что ждало нас впереди. Я не хотела мешать ему, поэтому шла рядом безмолвно. – Если моя сестрица ничего не путает, и это правда злые духи деревьев, то что они делают в сиде? Разве этот мир не создан для блаженства и вечного покоя? Откуда здесь существа, способные навредить?
– Возможно, Дагаз просто пыталась припугнуть нас, чтобы мы согласились на ее сделку, – предположила я, глядя себе под ноги. Хотя сид и воплощал собой блаженство, идти через него напролом удовольствия приносило мало. Ступни горели от долгой ходьбы, а косы липли к шее, пока я не собрала все заколки, что у меня были припрятаны под ремнями, и не закрепила волосы на затылке. – «Все легенды твердят, как одна – сид есть красота». С этой фразы начинается каждая история о нем. Впрочем… Все их пишут барды, а не мертвые, поэтому ни одной нельзя верить наверняка. Когда та волчица скалила на нас с Тесеей зубы, я бы тоже не решила, что сид безопасное место.
Солярис нахмурился, как если бы я поставила ему этот инцидент в укор. Когтистые пальцы, сплетенные с моими, ослабли и едва не выскользнули, словно он, отстранившись от меня, хотел таким образом себя наказать. Закатив глаза, я сжала его руку крепче, гуляя пальцами по удивительно нежной коже – на ощупь ладонь Сола и впрямь напоминала бархат, но сила, сокрытая в ней, напоминала нейманскую сталь.
Мы шли позади остальных, чтобы никто не отстал, в то время как отряд возглавляла Тесея, будучи самой энергичной и вдобавок слышащей то, что больше никто из нас уловить не мог. Она периодически оборачивалась и кивала, подтверждая, правильно мы держим путь или нет. Там, где волчьи следы становились плохо различимы из-за бурелома, приходилось полагаться исключительно на ее таинственный слух. Кочевник, узнав об этом, сначала вытаращил глаза, но затем сделал вид, что тоже слышит волков, да не одного, а целую стаю, и что она зовет его прямо по имени, а еще велит поторопиться. Похоже, прослыть чокнутым и выслушивать язвительные замечания Мелихор всю оставшуюся дорогу ему было проще, чем признать, что у него растет маленькая вёльва.
– Кстати о волках. – Я замедлила шаг следом за Солярисом, когда он присел в малахитовую траву, чтобы сорвать с волчьей тропы взъерошенный колосок и поднести его к носу. Сол делал так каждые двадцать минут, то собирая на когти разрыхленную волчицей почву, то затоптанные ею растения, все не оставляя попыток разузнать о ней побольше. – Почему ты назвал Дагаз волчьей дщерью? Кто она?
– Я не уверен, но… – Солярис бросил бесполезный колосок обратно на землю и зажевал нижнюю губу. Его острые зубы оставили на той красные вмятины, когда он выпрямился и посмотрел мне в глаза. – Когда мы с Хагалаз искали тебя ребенком, а было это, как ты помнишь, лет пятнадцать тому назад, она случайно обмолвилась, что у нее сестры есть, да не одна и не две, а целых двадцать три.
– И что это должно значить?
– Сейд даровала людям Волчья Госпожа, верно? Значит, она же ему людей и обучала. Однако делай это Госпожа в одиночку, страшно представить, сколько веков бы заняло ее просвещение… В таких делах всегда нужны помощники. Точнее, вестники. У тебя вот есть Мидир, Гвидион и Ллеу, берущие на себя часть основных забот…
– Хочешь сказать, что Хагалаз и Дагаз – дочери Волчьей госпожи? Ее вестницы?
Мой голос сошел на благоговейный шепот, и к лицу прилила кровь. Я всегда старалась обращаться с людьми вежливо и учтиво, независимо от их статуса; так, как хотела бы, чтобы обращались со мной. Однако титул есть титул, и иногда я могла позволить себе несколько больше, чем другие, прекрасно зная, что мне за это ничего не будет. Вот только, оказывается, могло быть – да еще как!
«Я здесь с тех самых пор, как был посажен первый его саженец», – сказала Хагалаз однажды, когда я спросила ее, как долго она живет в Рубиновом лесу. Тогда я, наивная и глупая, подозревала в ней Волчью Госпожу… И, видимо, недалеко ушла в своих догадках.
– Если это правда, то всего вестниц должно быть двадцать четыре, – сказала я, возобновив шаг, когда заметила, что мы с Солом порядком отстали. – Рун в нашем алфавите столько же. Дагаз и Хагалаз – одни из них.
Сол только пожал плечами и снова сосредоточился на волчьем следе, к которому относился так же недоверчиво, как к моему плану следовать ему. Похоже, его не особо впечатляли что поведанная Хагалаз история, что людские боги, что Надлунный мир. Все, чего он хотел (может, даже чуточку больше, чем я) – это поскорее вернуться домой.
Так, в регулярных перепалках друг с другом и болтовне мы прошли еще несколько часов по отметинам животных когтей. След провел нас через поле белоснежных колокольчиков, и, когда те вдруг зазвенели, я велела всем заткнуть уши, ибо в Круге поговаривали, будто звон этих цветов слышит лишь тот, по чьей смерти скоро будет бить колокол настоящий. После мы прошли и через поле сонной одури с таволгой, от сладкого запаха которых предательски слипались веки, и перешли через широкий каменный мост, не отражающийся в водной глади под ним. Затем миновали яблоневый сад – бледно-розовые плоды его оказались на вкус, как сливочная карамель, когда я все-таки поддалась на уговоры Мелихор и сорвала один. Небо за это время не изменилось, будто не собиралось темнеть. Ни солнца, ни луны, ни звезд на нем не было – лишь кристально-голубое сияние и искристый свет, рассеянный по воздуху, точно пыльца.
Несколько раз я доставала компас Ллеу, чтобы проверить, куда указывает стрелка сейчас, но она лишь неистово крутилась, будто сошла с ума. Предположив, что компас мог сломаться при падении из колодца, – через всю поверхность его до самого корпуса пролегала широкая трещина, – я горько вздохнула и спрятала его понадежнее в складки карманов.
Нам ни разу не повстречалось ни путника, ни домов, но зато мимо то и дело проскакивали кролики в жемчужных шкурках с оленьими рогами и пролетали утки с крыльями, как рассветное зарево. Всех их приходилось спасать от Кочевника с топором, поэтому мы толком не полюбовались ни теми, ни другими. Один же раз нам повезло убедиться, что сид все-таки не пустынен – мы услышали музыку тальхарпы с пан-флейтой из-за кустов янтарной морошки. Плясали и резвились там, за ветвями, вовсе не люди, а огни. Точь-в-точь такие, какими описывали жители туатов души утопленников: болотно-зеленые, шустрые и водящие хороводы, как крестьяне в летний Эсбат, которыми они когда-то были.
«Память о пыли» и другие трактаты умалчивали, что происходит с теми, кто не стал героем, заслуживающим взойти на остров Тир-на-Ног, или не прожил жизнь достаточно добродетельно, чтобы присоединиться к свите своего божества-покровителя. Убийцы, насильники и лицедеи отправлялись в Междумирье прямиком к Дикому в пасть; несожженные воины становились драугами, – восставшими мертвецами, охочими до чужой плоти, – а утопленники блуждали по мирам без тела и образа. Но что же становилось со всеми прочими? Теми, кто застрял где-то между ними всеми? Мы спорили об этом половину пути, и я предположила, что такие люди тоже попадают в сид и продолжают жить здесь, как жили раньше. «Почему же мы тогда не встретили ни одного из них?» – спросила Мелихор, и я пожала плечами, смиряясь, что не знаю ответа. Но мое мнение это не изменило.
В конце концов, кто-то ведь должен был посеять тыквенные поля, до которых мы дошли еще спустя четыре часа – те простирались на многие лиги вокруг, будто застилая собою весь мир.
– Ух ты, сколько здесь тыкв! – воскликнула Мелихор восхищенно, вытирая тыльной стороной ладони подбородок, испачканный в соке морошки, кусты с которой она объела по пути. – Кто-то явно о них заботится, уж больно аппетитно выглядят. Ни трещин, ни пятен парши… Что думаешь? – Она пихнула локтем стоящего рядом Сола под ребра.
– Откуда мне знать? Я что, похож на фермера?
Мелихор сощурилась, внимательно осмотрела Соляриса с ног до головы и нерешительно протянула:
– Да?..
Солярис закатил глаза и, не дослушав историю сестры о том, как удобно использовать драконий хвост вместо мотыги, приблизился к грядкам. Тесея сидела у Кочевника на закорках, порядком устав, как и мы все, но тоже не удержалась от любопытства и спрыгнула, чтобы потыкать веретеном в самую крупную и поспевшую тыкву, лежащую на боку. Они были такими оранжевыми и симметричными, что рябило в глазах. С пожухлыми листьями, выдающими зрелость, и одеревеневшими подсохшими ножками, вьющимися у земли. Все они располагались на равном расстоянии друг от друга, словно кто-то не поленился и шаги посчитать, прежде чем вложить в землю очередное семя. Однако, не считая косой телеги с сеном, стоявшей поблизости, рядом больше ничего не нашлось: ни амбара, ни пугала, ни хижин. Только тыквы. Очень много тыкв.
– Прихватим с собой парочку? – ощерилась Мелихор, потирая ручки над парой «близняшек» – двух сросшихся хвостиками овощей, абсолютно одинаковых и размером, и бороздами на кожуре.
Увы, нам пришлось отказаться, поскольку охапка овощей весом с малолетнего ребенка порядком замедлила бы нас. Однако было в этом поле нечто такое, что заставляло меня снова и снова мысленно возвращаться к нему, пока мы следовали дальше. Эти тыквы выглядели чище, чем мои башмаки, и пахли пряными специями, будто внутри них уже томилось осеннее рагу. Даже Кочевник, ненавидящий овощи, несколько раз облизнулся, когда мы стояли над ними, раздумывая, откуда же здесь взяться фермерскому угодью. В сказках такие вещи никогда не появляются просто так.
И очень скоро я лишний раз в этом убедилась.
– Ты видишь что-нибудь?
– Нет.
– Вообще-вообще ничего?
– Ничего.
Мелихор и Солярис остановились у кромки фиолетовой рощи, деревья которой походили на жакаранды, что прорастали только в туате Ши и получили прозвище «фиалковое древо» за форму листьев и цвет. Вот только эти деревья, в отличие от жакаранд, превосходили высотой замок Дейрдре и сплетались друг с другом кронами так тесно, что между ними почти не оставалось места для воздуха и света. Уже через нескольких шагов тебя накрывала кромешная тьма, и было невозможно рассмотреть ни волчью тропу (там ли вообще она пролегает?), ни соседние древа, ни то, что могло таиться за ними. Даже Солярис вглядывался в эту тьму с таким сильным прищуром, что янтарные радужки полностью терялись за белоснежными ресницами. Его зрение, как и зрение Мелихор, было в десять раз острее человеческого и не теряло своей зоркости даже в самой темной ночи, но сейчас же было абсолютно бессильно перед фиалковыми деревьями, через которые нам предстояло пройти.
– Это и есть Аметистовый сад? – спросила Мелихор шепотом, и я сглотнула тревожную мысль, что, если это и впрямь так, то никакой Кристальный пик найти нам не суждено. – Другой путь поищем? В обход?
Сол фыркнул, злясь на непроницаемость леса. Затем он отломил небольшой сук от ближайшего дерева и, очистив тот от листьев, поднес к губам.
Глубокий вдох. Медленный выдох.
Его дыхание должно было раскалиться, но осталось холодным. Из груди Соляриса не вырвалось ни искры, будто в нем совсем не осталось драконьего пламени.
– Не выходит, – подытожил он, швырнув сук на землю и растоптав его ногой. Лицо его посерело, выдавая страх, коим аукнулась в нем внезапная беспомощность. – Ни огня, ни зрения, ни формы. Как же отвратительно быть человеком!
– И как нам через лес тогда пройти, если ни зги не видно? – спросил Кочевник и взвесил в руке топор. – Может, повалим его, а?
– Весь лес рубить собрался, дурень? – вскрикнула Мелихор.
– А у тебя есть другие идеи?
К счастью, другие идеи были у меня. Я взглянула на разнервничавшуюся Тесею, принявшуюся растягивать между пальцами моток пряжи, как паутину, и заплетать на ней новые узелки, чтобы успокоиться. То, как ловко двигались ее худые грязные руки, напомнило мне, что все вёльвы всегда были обычными женщинами. У них не было ни драконьего пламени, ни светящихся во тьме глаз или крыльев, но зато было недюжинное трудолюбие и стремление к тайным познаниям о не-жизни и не-смерти. Они всегда находили выход, используя для этого то, что было под рукой – свой голос, травы и веретено. В этой простоте и заключался сейд. Возможно, в ней заключался и сид, ведь именно отсюда сейд и снизошел к людям.
Я ощупала свой бронзовый наруч, затем внешние и внутренние карманы, пока не нашла маленькое кованое кресало, которое так и не переложила в мешок после ночлега на болотах. Покрытое гравировкой рунической вязи, оно разжигало огонь меньше, чем за секунду, если трижды щелкнуть ногтем по руне Феху на его основании. Помня наставления Гектора об осторожности, я отвела руку подальше от своего лица и сделала, как он учил.
Щелк. Щелк. Щелк.
– Горит, – вздохнул с облегчением Кочевник и повесил топор обратно на пояс. – Что же, рубка леса отменяется. Давайте его сожжем!
Я подобралась к фиалковым деревьям, но вовсе не для того, чтобы подпалить их, как надеялся Кочевник, а чтобы узреть, переборет ли свет тьму в этот раз. Пламя, играющее на острие кресала и лижущее мне кончики пальцев, заколыхалось и почти угасло, стоило мне зайти за кромку. Тени будто и впрямь душили его, но кое-что мне осветить все же удалось: покров из аметистовых цветов с лепестками острыми, как стекло. Воздух, которым тянуло от них, пах чем-то гнилистым и приторным, как фрукты в скисшем молоке.
– «Я буду ждать тебя на Кристальном пике», – повторила я шепотом слова Совиного Принца. – «У Аметистовых садов, где гниет любовь богов среди цветов». Да, это он и есть – Аметистовый сад. И Дагаз тоже была права: сейчас нам через него не перейти. Нужно вернуться.
– Куда? – нахмурился Солярис.
– К тыквам.
Сол сложил руки на груди, всем своим видом требуя объяснений, но его мнение уже не имело значения. Мелихор, только заслышав про полюбившиеся ей тыквы, издала короткое урчание, схватила Тесею под руку и помчалась по волчьей тропе в обратную сторону. Когда мы наконец-то догнали ее, та уже перерезала корешки тыкв когтями и, барабаня по оранжевой корке, нагромождала старую телегу теми, что издавали самый звонкий звук. Телега, правда, едва держалась, поломанная, и кренилась вбок, грозясь перевернуться. Пришлось попросить Мелихор не жадничать и не хватать все тыквы подряд, ибо нам нужно было лишь пять таких. Выбрав не очень крупные, но с длинными и закрученными корешками, чтобы их было удобно нести в руке, я подобрала подол туники и уселась на подстилку из сена, вытряхнув его из телеги.
– Что ты делаешь? – спросил Солярис, нависнув надо мной.
– Вырезаю тыкву.
– А?
Стукнув наручем о землю, я выпустила клинок и вонзила его в тыкву, предварительно зажав ту между коленей. Несмотря на то что нейманская сталь считалась самой острой в Круге, она с трудом пробила толстую оранжевую кожуру. Рельеф ее напоминал морскую раковину, какие мы с Матти часто собирали на берегу Изумрудного моря в детстве, когда штормы в месяц китов выбрасывали на берег подводные сокровища и древние кости. Однако начинка тыквы резалась куда легче, чем оболочка. Внутри она оказалась сочной и вязкой, как хурма, и действительно пахла душистыми пряностями. Я принялась тщательно выскребать ее клинком через небольшие отверстия, проделанные в корке, которым придала форму глаз и улыбающегося рта.
– Помнишь легенду о том, как Дейрдре вернула королю Талиесину его мертворожденного сына? – промычала я, увлеченная делом. – Он столько лет грезил о наследнике, а тот умер еще в материнской утробе… Будучи полусидом, только Дейрдре могла беспрепятственно посещать два мира – Подлунный и Надлунный. Потому она лично явилась в Тир-на-Ног, чтобы помочь старому другу. И знаешь, как она вернула душу сына Талиесина? Она украла ее. Ради этого ей пришлось устроить на Вечном пиру переполох… Дейрдре бросила вызов павшим героям, взяв со стола яблоко и заявив, что никто из присутствующих не сможет разрезать его на четыре части. Пока все спорили и дрались за возможность доказать обратное, Дейрдре взяла младенца и сбежала с ним в человеческий мир.
– И зачем ты это рассказываешь? – Солярис склонил голову набок, глядя на меня так испытующе, будто я могла дать ему лишь два ответа – правильный и неправильный. А какой будет правильным, зависит исключительно от того, понравится ли он ему.
– К тому, что в божественном мире, как и в сказках, буквальность и метафора – две стороны одной медали, – принялась терпеливо объяснять я. Тесея к тому времени стащила у Кочевника ножик из пояса, забрала у Мелихор самую маленькую тыкву и, сев рядом, стала повторять за мной. – Дагаз делает из человеческих голов свечи, так? Чтобы осветить себе путь, как она сказала. А разве тыквы на головы не похожи? Будь мы героями сказок, в этом бы и заключалась разгадка темного леса. Вот я и решила попробовать. Авось сработает. А если нет… Пожарим и съедим их на ужин.
Я пожала плечами и невинно улыбнулась в ответ на вымученный стон Сола, с которым он вытащил из телеги тыкву и плюхнулся с ней на землю. Взгляд его, брошенный искоса, явно выражал сомнения в моем здравомыслии, но тем не менее Сол доверился мне. Обнажил блестящие черные когти и вонзил их в оранжевую кожуру, принявшись вырезать из тыквы подсвечник.
– Так сойдет? – спросил Кочевник, являя нам половину тыквы, обкромсанную топором со всех сторон и в таких зияющих дырах, что было даже непонятно, где там держаться свечке. – Я старался!
Тесея утешительно похлопала его по спине, прежде чем скромно показать нам свою работу. Ее тыквенный подсвечник походил на короб, в котором высокородные господа хранили роскошные ткани: ажурный и с аккуратными окошками по бокам, расположенные веером. Даже не верилось, что для этого Тесее понадобилось всего лишь веретено. Причем управилась она настолько быстро, что даже успела помочь с тыквой Мелихор, которая не придумала ничего лучше, чем выгрызать мякоть прямо зубами и проглатывать ее.
