Текст книги "Кристальный пик"

Автор книги: Анастасия Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Ты не поведешь нас к самим вратам? – спросил Кочевник с тем же негодованием, кое испытывала и я, пускай не могла обличить его в слова. По крайней мере, в приличные. – Ты ведь сказала, что знаешь, где они, кошелка чешуйчатая!

Лишь благодаря тому, что Мераксель уже почти скрылась от нас в чаще, она только остановила лошадь и обернулась, а не откусила Кочевнику голову.

– Ничего подобного я не говорила. Я обещала сыну, что отведу вас, куда вам надо, но речи конкретно о вратах не шло. Да и отколь мне знать, где они? Я могу сказать лишь, что королева Нера с королем Ониксом охотились где-то здесь – это я провожала их, покойных, и отца Дайре тогда в дорогу. В сиде же драконов никогда не бывало и не будет. За лошадьми люди Дайре придут завтра, так что не забудьте напоить их.

И, не оглядываясь, Мераксель ускакала обратно в Луг, оставив нас с новыми вопросами, но без ответов на старые.

– Ах, я понял! То не розами и корицей пахло, а невоспитанностью! – обиженно крикнул Сильтан ей вслед, отряхивая рубаху, покрытую земляными разводами после неудачного приземления.

– Давайте разделимся, – предложила Мелихор, когда мы все спешились и стреножили лошадей возле павшего древа, расколотого надвое молнией и обугленного. Дальше ехать верхом было не только бесполезно, но и опасно: на столь крутые холмы лошади взбирались в два раза дольше, чем люди, а если падали, то нередко давили всадников, как ягоды крыжовника. Потому мы только напоили их из фляг, как велела Мераксель, и оставили в тени под плотной кроной, чтобы ни солнце, ни дождь не навредили им, пока тех не заберут.

– Разделимся⁈ – переспросил Кочевник, ковыряясь в зубах острием своего топора после того, как наспех перекусил всем, что было в его узелке. – А как находиться-то потом будем, если кто из нас найдет-таки божественную яму? Заблудимся еще и точно до конца Эсбата никуда не попадем! Солнце вон уже как низко висит, – и он махнул топором вверх, будто угрожал небу, чтоб оно не вздумало темнеть.

– С каждым пойдет дракон, – произнес Солярис и осмотрел всех нас, стоящих полукругом вблизи сложенных вещей, а затем постучал когтем по собственному уху, где переливалась изумрудная серьга из латуни. Я невольно коснулась точно такой же своей. – Если кто-то что-то найдет, то закричит, и мы сразу услышим. Мелихор пойдет с Кочевником и…

– Я-я с Р-Руби х-хочу!

Тесея выскочила из-под руки Кочевника, которой тот обнял ее, и дернула меня за край туники, широко улыбаясь в ответ на ревнивую гримасу брата.

– Я тоже с Руби, – вызвался и Сильтан нежданно, на что Солярис красноречиво сложил руки на груди, мол, с какой это стати. – Если Тесея с Руби пойдет, то кому-то из нас, драконов, придется пойти одному. А ты, Солярис, лучше всех след отыскиваешь. Говорил, что госпожу нашу за пару часов выследил, когда ту похитили в Столице, да и Мелихор в Луге, помнится, нашел…

– То была случайность. Мы шли вовсе не по ее следу.

– И все же. Я вот и собаку в курятнике не учую. А здесь с десяток лиг леса да холмов! Что толку, если я буду ходить один дурака валять? Ты же быстро все осмотришь, никто задерживать тебя не будет. Вдруг действительно что отыщешь.

Солярис молчал долго, но мы все знали, что он согласится. Сол всегда соглашался с доводами рассудка, даже если его искушал настойчивый шепот гордыни. Ведь Сильтан не приукрашивал: его сила была в скорости, в то время как сила Соляриса заключалась в умении видеть сокрытое – что правду, что людей, что места. Вдобавок Сильтан был всего лишь стервецом, а не негодяем, и едва ли причинил бы мне вред. Сейчас он даже не выглядел заигрывающим или хитрящим, как раньше. Смотрел на брата без тени веселья и держался от меня на расстоянии вытянутой руки с тех самых пор, как мы покинули туат Дейрдре. Словно то, что я была ширен Соляриса и что на моем лице теперь красовался узор а’ша вместо узора родного дома, действительно что-то значило для него.

– Да будет так, – изрек Солярис в конце концов со вздохом. – Три холма к югу мои, два к востоку – ваши с Руби и Тесеей, два с запада – Кочевника и Мелихор. Неизвестно, когда именно летний Эсбат считается оконченным: одни говорят, что с закатом, а кто-то до полуночи еще празднует… Поэтому надо спешить. Часа четыре у нас точно есть. Вперед. Тош’ью торие ий увишилье то’руе, Сильтан.

– Как скажешь, брат, – усмехнулся тот.

Мы разошлись по разным сторонам, и жемчужная макушка Соляриса, серебрящаяся на солнце, скрылась за листвой у противоположного холма. Уходя, он несколько раз оглянулся на нас с Сильтаном и Тесеей, но не сказал мне ничего, что я бы так хотела услышать на прощание. Только взгляд, обычно огненный и решительный, потух, стал мягким и настороженным, касающимся моей кожи ласково, как шелковый платок. Солярису было неуютно расставаться со мной даже на несколько часов так же, как и мне – провожать его, а не ступать рядом. Однако дело есть дело, и воссоединение с Солом будет лучшей наградой по его окончании.

– Что он сказал тебе? – поинтересовалась я у Сильтана, когда мы втроем зашли в рощу, где стояла дивная прохлада и зрели кусты черники, один вид которых погрузил меня в ностальгию по детству. Когда вернемся домой, я обязательно возьму в одну руку корзинку, во вторую Соляриса, и отправлюсь с ним по ягоды!

– Напутствовал глаз с тебя не спускать и хвост свой держать при себе, хотя последнее – уже в менее вежливой форме, – ответил Сильтан, обогнав меня и Тесею, которую я взяла за руку, боясь потерять. – Если бы сам не видел, как вы милуетесь, то решил бы, что Солярис тебя удочерил.

– В каком это еще смысле?

– В таком, что нянчится он с тобой, как с дитем малым. Или тебе нравится, когда делают так? – И Сильтан, издеваясь, потер меня по темечку, трепля волосы, как делал иногда Сол, пытаясь проявить заботу. – Ути-пути!

Я тут же шарахнулась в сторону, шлепнув его по ладони медным наручем, на что Сильтан расхохотался, перепугав дремлющих на вязовых верхушках птиц, отчего те захлопали крыльями.

Щеки у меня горели, но скорее от солнца, пробивающегося сквозь густую крону, нежели от смущения. Я буквально чувствовала, как веснушки, которые и так просвечивали под моей кожей зимой, становятся ярче, и улыбнулась, заметив гроздья таких же на носу Тесеи. Она часто вертела головой, старательно выполняя наказ искать врата, как бы они не выглядели, – иногда даже совала голову в дупла деревьев, чем заставляла меня смеяться. Я следовала ее примеру – временами останавливалась и раздвигала рукой листья или бурьян, выглядывая что-нибудь любопытное в траве, – хотя вряд ли вход в Надлунный мир можно было не заметить. Это точно была не кроличья нора и не тайный лаз в пещере – вряд ли моя мама, будучи королевой, полезла бы туда, где грязно, темно и сыро. Впрочем, это вряд ли был и колодец, как утверждали сказки – уж слишком приметен он для дикого леса, где и лачуги вёльв с лесниками не так-то просто встретить. Интересно, как же тогда выглядят врата? И есть ли у нас хотя бы маленький шанс самостоятельно найти их?

Я вопрошающе потерла шерстяную нить на своем мизинце, молчащую, но все такую же крепкую, и опустила глаза на землю. Возможно, прямо здесь, где иду я, когда-то ступала моя мама. Ее лунная фибула тяжелела у меня в волосах, заколотая на затылке – последняя вещь на свете, что связывала нас двоих помимо крови и предназначения.

– В лесу колодец есть давно, там камнем выложено дно. Но яд всю воду отравил, овечек, пастухов убил, – принялся от скуки напевать Сильтан, ступая впереди, и я не рискнула спрашивать, выдумывает он это на ходу или же подслушал где-то. – Крапива выросла вокруг, в колодце поселился жук. Теперь там тлен, теперь там смрад – никто колодцу здесь не рад. Ты не ходи к колодцу, друг, иначе будет новый труп.

Эта песнь навевала на меня тревогу, и я специально отстала от Сильтана на несколько шагов, чтобы голос его приутих. Ладони стали влажными, похолодев. Обтерев их о край туники, я вдруг застыла, осознав: руки-то у меня свободны! Причем обе.

– Тесея⁈ – Я испуганно обернулась и с облегчением обнаружила ту возле неспелого куста черники на подъеме холма, который мы только-только миновали. – Тесея!

Она не отреагировала, точь-в-точь как тогда в гостевых чертогах Дайре, когда примеряла кроличью маску. Теплый летний ветер покачивал вместе с листьями моток пряжи на ее пояске. Шерстяная нить запуталась в ветвях оголевшего от старости вяза, и Тесея держалась за них руками, будто пыталась раздвинуть слишком крепкие и разросшиеся ветви. Вот только она не двигалась, а стояла неподвижно, вглядываясь в темные пролежни между ними.

– Тесея? – позвала я снова, оказавшись рядом.

– Я слы-ыш-шу… В… Вой… Там. Волки.

Я тоже прислушалась, но ничего, кроме шуршания листьев и беличьего цокота, не уловила. Зато синяя нить Хагалаз, прежде спокойная и ничем не выдающая свою тайну, словно раздулась на моем пальце, сдавила его, словно отзываясь на что-то и требуя поверить Тесее. Но я уже и так верила ей. В конце концов, вёльвой можно не только родиться, но и стать с возрастом. Женщины, кому это суждено, постигают ремесло с ранних лет, порой сами того не ведая. Через земледелие, пение, ле́карство…

И через прядение и возню с нитями тоже.

– Давай посмотрим, что там за волки нас зовут, – улыбнулась я, преисполнившись надежды.

Я окликнула Сильтана, ушедшего вперед, но тот не отозвался. Тогда я попробовала нагнать его, велев Тесее стоять на месте, и позвала еще несколько раз, но без толку. Похоже, за своим пением он даже не заметил, как ушел без нас. Лишний раз убедившись, что рассчитывать на брата Соляриса не стоило, я немного поколебалась и все-таки возвратилась к Тесее с решимостью идти напролом. В крайнем случае, любой дракон поблизости услышит нас, если что случится, а их тут бродит целых три. Да и чего бояться в лесу? Зверья лишь местного. Но коль наручи Гектора, что я всегда на себе носила, с людьми совладать помогали, то определенно помогут совладать и с парочкой кабанов.

Вместе с Тесеей нам удалось распутать пряжу, отогнуть вязовые ветви, преграждающие путь, и перелезть через них в глубь соседней чащи. Небо, сколько бы Кочевник не грозил ему топором, уже начинало менять свои тона. Пятна желтого постепенно окрашивались в розовый. До того, как они станут красными и потемнеют, оставалось несколько часов. Потому мы с Тесеей шли быстро, но осторожно, только туда, куда она указывала рукой, морща нос и затыкая уши, когда таинственный волчий вой становился для нее слишком громким. Я же по-прежнему слышала лишь хруст хвороста, ломающегося под нашей поступью, и соловьиную трель, но никак не волков. В какой-то момент мне и вовсе стало казаться, что мы идем в никуда: троп на холмах и так не было, но там, куда нас завела Тесея, бурьян становился таким высоким и жгучим и так он кусал меня за локти и пальцы, что в уголках глаз выступали слезы. А Тесея все тянула меня дальше и тянула… Иногда из-за бурелома она опускалась на колени и, подобрав льняную юбку, передвигалась ползком, но ни в коем случае не останавливалась. К тому моменту, когда впереди наконец-то стала вырисовываться более-менее ровная опушка, мы обе успели сбить себе ноги в кровь, разодрать лицо о колючки и невыносимо устать.

– В-вой от-т… от-туда!

– Слава богам!

Там, посреди опушки, громоздилась нескладная круглая конструкция из серых камней, похожих на необтесанный мрамор. Лишь треугольная крыша из дерева с рычагом, обвязанным красной лентой, и тихое журчание воды заставили меня поверить в то, что это вовсе не чья-то забава, а действительно колодец.

Неужели…

– Тесея, не торопись. Подожди меня!

От радости она взбодрилась, выскочила из чащи первой, юркая и ловкая, а оттого легко проскочившая через куст терна, в отличие от меня. Кривой сучок зацепился за мою пошедшую пятнами пота рубаху, не желая отпускать. Я вынужденно остановилась, тихо выругалась именем Дикого и, нащупывая пальцами впившиеся иголочки, принялась отцеплять от них проколотую ткань. Та затрещала, натягиваясь, а затем и вовсе порвалась, когда я рванула вперед на девичий визг, разрезавший благодать леса.

– Тесея!

Еще минуту назад она стояла возле колодца, а теперь уже висела на его горловине больше, чем наполовину – только ноги под задравшимся подолом платья торчали по эту сторону. Я ухватилась за них, уперлась коленями в край, пытаясь вытянуть ее назад, и почувствовала, как неровные края серых камней режут мне не только штаны, но и кожу.

– Держись, Тесея!

Стиснув зубы, я снова дернула ее на себя. Тесея была хрупкой, даже тощей для своих двенадцати лет, потому я и не сомневалась, что запросто вытащу ее из колодца даже со своей хилой комплекцией.

Но почему-то не смогла.

– Сильтан! Солярис! Солярис!

Нечто тянуло Тесею вниз так же остервенело, как я тянула ее назад. Это нечто весило больше нас обеих и булькало, будто вода, но определенно не было ею. Тесея снова пронзительно завизжала, брыкаясь, и ее лодыжки начали выскальзывать у меня из пальцев. Я подалась вперед, сжимая их что есть мочи, но вдруг обнаружила, что теряю опору. Сначала по траве заскользила подошва башмаков, а затем соскользнуло колено, проехавшись по камням. Меня накренило вперед через горловину следом за Тесеей, и, повиснув с ней в руках точно так же, как висела минуту назад она, я поняла, что бой наш окончен.

Журчание воды на беспросветно темном дне сменилось волчьим воем, и мы с Тесеей упали в колодец.

7. Надлунный мир

В Дейрдре ходило поверье, что, когда воют волки, где-то поблизости вёльва взывает к сейду. Вместе с ней волки поют для своей Госпожи, дабы та услышала: «Смотри, как одна из дочерей твоих, мать будущей матери, прядет из жил шелковых волю свою, покупает дар за дар, предназначение женское исполняет, женскому же естеству подчиняясь». Лишь этой песней можно было умилостивить Госпожу, глядящую на земную твердь лунным глазом, и выпросить у той помощь для вёльвы, что обменивает на силу свои земные года. Матерь сейда всегда прислушивалась к волкам, ибо пускай в них не течет ее кровь, но течет грудное молоко, коим она когда-то вскормила стаю первых щенков.

Прямо сейчас волки тоже пели – пели о нас с Тесеей, летящих в пропасть, – и казалось, что их там, внизу колодца, собралась целая свора. Тесея пронзительно кричала им в унисон, в то время как я сама не могла выдавить из себя ни звука, даже когда пыталась. Я молча падала в бесконечную червоточину, соединяющую мир людской с миром божественным, и не видела ничего, кроме кладки из серых камней, которыми был вымощен колодец изнутри. Боясь, что Тесея случайно проедется по ним лицом, я схватилась за ее плечи, сгребла в охапку и перевернулась в воздухе, меняясь с Тесеей местами, чтобы она оказалась сверху. Так, если приземление выйдет жестким, я смягчу его собой. В конце концов, дети не должны страдать по вине безответственных взрослых.

– Держись за меня, Тесея!

Сложно сказать, сколько времени мы падали, но в какой-то момент волчий вой, эхом отражающийся от стен колодца, стал утихать. Снова послышалось мерное журчание воды, обманчивое, взвывающее к любопытству, которое и заманило нас в ловушку. Я едва успела сгруппироваться, прижав к себе Тесею, когда темноту вокруг растопил зернистый свет, и колодец наконец-то выплюнул нас наружу. Мы покатились по траве, такой упругой и пушистой, что та наверняка спасла нас от множества переломов, и приложились о кочки. Компас Ллеу у меня в кармане хрустнул.

– Тесея! Ты в порядке⁈

Ее хангерок разошелся по шву, видимо, зацепившись за острые камни, когда я пыталась вытянуть ее из колодца за ноги. Один башмак и вовсе слетел – валялся рядом, как и веретено с шерстяным волчонком, чудом не воткнувшееся в кого-то из нас во время кувырков. Опасаясь ран видимых и невидимых, я тщательно осмотрела Тесею, перекатившись на колени и усадив ее перед собой. Сначала ощупала бледное лицо с круглыми, как блюдца, глазами, затем трясущиеся руки, отчаянно хлопающие меня по плечу, а после перешла к лодыжкам с отпечатками моих пальцев, наливающимися синевой.

– Здесь болит? – спросила я, когда Тесея стукнула меня по плечу в очередной раз. – Где? Не тут? Покажи мне. Что такое?

Она затрясла головой. Смоляные косы расплелись и рассыпались по сгорбленным плечам. Тесея вытянула указательный палец, тыча куда-то мне за спину, и замычала:

– В… В…

Раздался гулкий вой.

Там, прямо за колодцем, неподалеку от которого мы сидели, возвышался волк. Белоснежный, как снег в зимний Эсбат, и такой здоровенный, что мог бы в одиночку завалить мерина. Его золотые глаза отражались в серых камнях колодца, которые здесь, по эту сторону луны, были безупречно гладкими и напоминали зеркало. Оттого казалось, будто на нас смотрит не один дикий зверь, а целая стая.

– Тесея, назад!

Волк обошел колодец и приблизился к нам. Уши с красными кисточками навострились и прижались к затылку, а следом показались молочного цвета клыки с собранной на языке слюной. Лапы волка были до того массивными, что буквально вспахали землю, оставляя на земле глубокие борозды. В них можно было сразу закладывать и сеять семена.

Я подползла поближе к Тесее, загораживая ее собой. Кем или чем бы ни являлся волк на самом деле, он явно не был настроен к нам дружелюбно. Потому я ударила правым наручем по колену, выпуская клинок из нейманской стали, а левую руку, костяную, инстинктивно выставила перед собой. Даже если волк вонзится в нее, ни крови, ни боли я не почувствую. Кто бы подумал, что это пригодится мне в мире, куда попадают только после смерти, дабы обрести покой? Быть может, потому волк и злится, что мы не должны находиться здесь?

– Кыш! – воскликнула я, замахиваясь нарочито грозно, хотя у самой поджилки тряслись от одного лишь взгляда на хищный оскал. – Вон! Пошел вон!

– Ишь, как не нравишься ты ей! На моей памяти она лишь трижды так рычала, и все три раза тому виной был один и тот же человек. Неужто нашелся кто-то, способный переплюнуть прошлого врага волков?

Глумливый женский голос, раздавшийся с другой стороны, застиг меня врасплох. Я так растерялась, что какое-то время не знала, куда смотреть – то ли на женщину, появившуюся из ниоткуда, то ли на раскрытую пасть зверя, откуда доносилось неоднозначное гудение. Не убирая вытянутого клинка, я уселась полубоком, чтобы видеть их обоих: одним краем глаза волка, – точнее, волчицу, – а другим вёльву с рябиновым посохом в руке, навершием которому служил козлиный череп, выеденный желтизной и обмотанный пряжей. Его рога образовывали вилы, и на них сидел нахохлившийся ворон, тоже белый.

– Хагалаз? – выдохнула я изумленно, все-таки обернувшись полностью.

Хотя сид также называли Страной Вечной Юности, молодость той женщины давно миновала. Фигура немного поплывшая, но все еще округлая; растрепанные волосы с птичьими косточками в волосах, такие темные, будто кто-то опрокинул на них банку чернил. С груди ее свисал кусок шелка, похожий на платок с традиционным орнаментом Ши в форме песочных часов и стрел, а длинная юбка волочилась по земле на уровне грязных босых ступней. И они, и все остальное тело женщины были исписаны рунами, но все как одна перевернутые, несущие лишь раздор и бедствие. Заостренное лицо тоже покрывала краска – белая, она обводила по контуру сплошь черные глаза, похожие на дно того колодца, в который мы упали. Черный зрачок и никаких белков.

Нет… Пускай эта женщина и выглядела один в один как Хагалаз, но это определенно была не она. Вот только поняла я это слишком поздно.

– Хагалаз⁈ – переспросила женщина таким же каркающим голосом, каким раскричался ее ворон в ответ. Ноздри вёльвы раздулись, горло дернулось, будто я сказала нечто неприличное. – Ты назвала меня Хагалаз⁈ Как смеешь, поганка мелкая! Мы с ней совсем не похожи. Меня зовут Дагаз!

– Дагаз, – повторила я за ней, удивленная. Сестры? Отражения? Иллюзия сида? Ни одну из этих догадок я не решилась озвучить, покуда Дагаз так жутко смотрела на меня исподлобья, поджав верхнюю губу, словно еще одна волчица. Вместо этого я отодвинула Тесею подальше на всякий случай, чтобы…

Точно! Волчица!

– Нет ее уже здесь, – фыркнула Дагаз, застучав посохом о землю в такт своему смеху, когда я в панике повернулась назад, вспомнив о звере. Волчицы нигде действительно не было – только следы на земле остались величиной с мою голову. – Слишком долго думала. Шустрее надо быть, шустрее! Не ждать же ей до следующего Тысячелетнего Рассвета, пока ты умишко свое в горсточку соберешь и соизволишь за ней последовать.

– Так волчица сопроводить нас хотела? – спросила я с сомнением в голосе, ведь свирепый оскал с утробным рычанием мало напоминал приглашение. – Куда?

– Не знаю, – пожала плечами Дагаз. – Куда-то. Какая уж разница? Свой шанс ты упустила. Теперь остался у тебя шанс последний – я, хе-хе.

Ни манера ее разговора, ни то русло, в кое она его направила, мне не нравились, но главная опасность миновала, и ужас схлынул. Взор прояснился. Им, вновь ясным и внимательным, я первым делом обвела колодец, стоящий в странном круге из остроконечных грибов с красными шляпками в белую крапинку. Затем я осмотрела холм, на котором мы с Тесеей очутились… И выдохнула, убедившись: умерев тогда на крыше башни-донжона, я действительно побывала в Надлунном мире – божественной обители богов и мертвых. Ибо она была ровно такой же, какой я ее запомнила.

Мир, сотканный из миллиарда лоснящихся шелковых нитей. Малахитовая трава шелестела и ходила туда-сюда волнами, как море, а там, где ее примяли волчьи лапы, виднелась золотая земля и такие же золотые цветы, похожие на луковицы. Они же оплетали стволы деревьев, растущих на косогоре^[22] впереди. Листья их были полупрозрачными, а форма напоминала остроконечные звезды. Сами нега и блаженство были разлиты по воздуху сида; пахло пьянящим медом, который распивали на богатых пирах, и лишайником с диким тмином, который, покрывая весь холм, и смягчил наше с Тесеей падение. Даже краски в сиде отличались, в тысячу раз ярче красок земных: небо не просто голубое, а сапфировое; свет, льющийся из него, не просто желтый, а прямо-таки жидкая бронза! От всего этого голова кружилась едва ли не сильнее, чем от падения в зияющую бездну.

Мы с Тесеей поднялись на ноги. Впредь не собираясь отпускать ее от себя ни на шаг, я крепко взяла ту за руку и осторожно наклонилась над колодцем, вглядываясь в чрево мироздания. Где-то там отчетливо журчали воды, принесшие нас сюда, но не было видно ни их, ни лесов Дану, средь которых где-то по-прежнему бродили наши друзья.

– Солярис! – воскликнула я, щелкнув языком. Как же он разволнуется, когда обнаружит нашу пропажу. Сможет ли отыскать нас? Сможет ли сюда добраться? Иль мы теперь предоставлены сами себе? Как вернуться назад? Можно ли вообще вернуться?

– Р-Руби?

Тесея дернула меня за грязный рукав, завидев мой ужас, который ощущался липкой испариной на ладонях. Сердце билось так сильно, что у меня заныло в подреберье. Я взялась рукой за бок, будто надеялась, что так смогу его успокоить, и глубоко вздохнула. Темнота колодца манила и отталкивала одновременно. Я не была уверена, что мы вернемся в Дану, если рискнем снова прыгнуть туда – в лучшем случае просто упадем на дно, а в худшем переломаем ноги или попадем куда-нибудь в Междумирье прямо в темницу Дикого. Ведь, находясь за гранью яви и неяви, Надлунный мир вряд ли предполагал столь примитивные решения. Даже в сказках не обходилось без жертв на пути домой.

– Простите мою наглость, но вы случайно не знаете, где находится Кристальный пик? – спросила я у Дагаз, опершись руками о горловину журчащего колодца. – Или Тир-на-Ног. Тот самый блаженный остров, куда попадают достойнейшие… Мне, если что, нужен не он сам, а просто ориентир. Я бывала в сиде лишь однажды, поэтому было бы проще начать с… Ауч!

Что-то чиркнуло меня по левой щеке. Я прижала к лицу ладонь, и пальцы намокли от крови. Кровь осталась и на тонкой костяной булавке в руках Дагаз, которой она ранила меня быстрее, чем ветер успел всколыхнуть мои волосы от ее наскока.

– Ах, так и знала! – воскликнула она, сунув острие булавки себе в рот и громко ее посмаковав. – Кровь всегда говорит больше, чем любое имя и титулы. Твоя вот кислая, как забродившая вишня. Значит, не попутала я. Снова ты взялась старые порядки нарушать, подлая Бродяжка!

Тесея, вопреки моему жесту стоять смирно и не высовываться, бросилась на защиту. Загородила меня собой, как прежде загораживала ее я, и выставила серебряное веретено вместо оружия, хоть и доставала мне темечком всего-то до груди. Тяжко вздохнув, я дернула ее назад и стерла с щеки кровь костяшками пальцев. Кем бы не была эта вёльва, живущая там, где живут боги, с Хагалаз у нее и впрямь не было ничего общего. Иронично, что имя той означало «разрушительный град», но несла она лишь добро, в то время как Дагаз, – « свет преображения», – добра этого точно мне не желала.

– Боюсь, вы обознались, – произнесла я сухо, не сводя глаз с ее скукоженного, черноглазого и покрытого белой краской лица. – Королевой Бродяжкой звали мою прародительницу. Я вовсе не она, увы.

Ворон каркнул, будто насмехался над моими словами, и перелетел Дагаз на плечо, обмотанное повязкой из сыромятной кожи. Его лапки с жуткими изогнутыми когтями оставляли на ней царапины.

– Не-ет, – протянула Дагаз, и глаза ее, черные, сузились, в то время как улыбка стала шире. Кажется, даже у бедняков зубы не были такими кривыми и темными, как у нее. – Кровь помнит! Как и мой язык. Вкус всего, что однажды попадет на него, остается со мной навечно. А Бродяжку я кусала дважды. – Вид костяной булавки, которую она принялась вертеть в пальцах, заставил меня покрыться мурашками. Двигалась Дагаз, несмотря на свою внешнюю дряхлость, настолько быстро, что я вряд ли успела бы остановить ее, реши она проткнуть мне этой булавкой не только щеку, но и глаз. – Первый укус Бродяжка заслужила тогда, когда к госпоже моей неуважение проявила, а второй раз, когда надумала уйти и снова все испортить. Из-за нее солнечный огонь никак разгореться не может. Живут эти людишки жалкие, живут… Вот ты и пришла, чтобы снова страдания их продлить, я угадала? А заодно госпожу мою мечты лишить. Ну-ну! Обертку меняешь, а нутро все такое же сучье.

– Язык свой длинный попридержи, вёльва, а то собственную кровь на нем попробуешь.

Быть королевой – это значит оставаться сдержанной и дипломатичной, даже когда кто-то переступает черту. В замке я могла поставить на место любого, напомнив о палаче и темнице в темных катакомбах, но здесь, в сиде, у меня не было никаких привилегий. Зато был, – точнее, появился, – Солярис, которому заткнуть чужака за пояс совершенно ничего не стоило.

– Сол! – Вместо вздоха облегчения у меня вырвался жалобный всхлип.

Он сидел на самом краю колодца на корточках, как птица на плече Дагаз, и, поставив локти на согнутые колени, буравил ее взглядом, далеким от радушного. Одежда на нем, – та самая синяя рубаха поверх драконьей брони, – пошла пятнами зелени, как если бы Солярис ломился сквозь лесную чащу, не разбирая дороги, и постоянно натыкался на кусты да деревья. Судя по тому, что одна из веточек с еще нераспустившимися почками торчала у него из волос на затылке, так оно и было. Грудь Соляриса тяжело вздымалась, и свет Надлунного мира играл на тринадцати гранях его изумрудной серьги, делая и сид, и самого Сола еще прекраснее.

– Ах, вот он и ветер тут как тут! – захихикала Дагаз, снова облизнув костяную булавку, прежде чем спрятать ее в свою прическу, припорошенную сединой у корней. – Все такой же северный и колючий. Только в чешуе теперь. Весь сброд собрался конец Эсбата чествовать!

Тесея запрокинула ко мне голову и быстро-быстро заперебирала у рта пальцами, сыпля жестами, как словами. Пускай я не понимала их дословно, но была уверена, что Тесея спрашивает: «Что за околесицу несет эта безумная старуха⁈» Я задавала себе тот же вопрос, но не собиралась искать на него ответ, ибо мне не было дела ни до оскорблений, ни до чужих загадок, покуда у меня есть мои собственные.

– Сол! – повторила я, когда он спрыгнул перед нами с колодца и отряхнулся.

Прошло всего несколько часов, как мы расстались, но он накрыл ладонью мой затылок и притянул меня к себе так, будто это были не часы, а дни или недели. Не смея противиться разгневанному дракону, я уткнулась ему в шею носом, с упоением слушая низкое грудное урчание, вырвавшееся у Соляриса от радости, которое он, однако, тут же смущенно проглотил, заметив любопытное личико Тесеи.

– Башку Сильтану оторву, – сказал Сол шепотом, ласково очертив когтем порез на моей щеке. Затем он отодвинул нас с Тесеей в сторону и медленно, почти лениво подошел к Дагаз вплотную. – А ты сгинь, дщерь волчья. Мы Совиным Принцем призваны, дело важное исполняем во имя того же рода, который мать твоя благословила. Потому либо помогай, либо уйди с дороги.

– Здесь чешуя твоя не более чем побрякушка драгоценная, ветер, так что не пытайся меня сдуть. – Дагаз сложила костлявые руки, увенчанные бусами, на рогатом навершии своего посоха, но, как бы нахально на Соляриса не зубоскалила, назад все-таки попятилась. – Я уже сказала Бродяжке: без волчицы или без меня вы на Кристальный пик не попадете. А плата моя повыше будет, чем у зверья цепного.

– Значит, знаешь о Кристальном пике? А где находится он, знаешь?

– Как же не знать такого!

– Чего в обмен на сопровождение хочешь? – спросил Солярис в лоб.

– Головы тех двоих, что вот-вот придут следом за вами. Мне на посох они в самый раз! В Аметистовом саду, через который путь к пику пролегает, нынче темнее темного, а дорогу себе освещать как-то нужно. Свечи же в их глазницах ярко гореть будут!

Лицо Соляриса вытянулось. Лишь благодаря замечанию вёльвы он успел дернуть нас троих подальше от колодца, а уже в следующую секунду на то же место, где мы стояли, приземлились две кряхтящие фигуры. Они свалились друг на друга, как мешки с картошкой, и в облаке поднятой пыли не сразу удалось разглядеть, кто есть кто.

– Б-б… Б-братик! – воскликнула Тесея, тут же узнав его по несусветной брани.

– Слезь с меня! – пророкотал Кочевник, брыкаясь под весом Мелихор в кольцах ее хвоста, крепко обмотавшегося вокруг. Вес этот, несмотря на хрупкое телосложение Мелихор, превосходил вес трех взрослых мужчин, отчего даже Солярис когда-то не мог скинуть ее с себя.

– Да подожди ты, дай в себя приду! Драконы по небу должны летать, а не по колодцам. Что это, Огонь мира сего, вообще было⁈ Богам, чтобы мир в людской попасть, тоже залезать в колодец нужно? Тогда понятно, почему они не появляются. Я бы на их месте вообще из дома не выходила!