Текст книги "Горячо (СИ)"
Автор книги: Ана Сакру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
И ещё, и ещё...
Захватывает дух.
Хочется быстрее, и я ускоряюсь, постанывая. Он такой горячий, большой, что от скользкого трения все тело словно искры прошивают. Мышцы немеют от усилий ускориться, но желание получить кайф сильнее, только испарина превращается в капли скатывающегося пота.
А Тимур просто смотрит, никак мне не помогая – лишь пальцы уже стальной хваткой впились в ягодицы и наверно оставят после себя синяки.
У Керефова стеклянный, плывущий взгляд – он словно улетает, наблюдая, и это так заводит, что меня штормит от одного выражения его лица.
Шумно дышу, живот начинает подрагивать на каждом новом движении. Нестерпимый жар расползается внизу...
Напрягаюсь, чувствуя, как подступает...
И вдруг испуганно охаю, вцепившись в шею Тимура, потому что он встаёт с кресла прямо со мной.
– Что...? – ошалело бормочу, но, не получив ответ, уже падаю спиной на кровать.
А потом судорожно охаю, потому что Керефов рывком подтягивает меня к самому краю, закидывает ноги себе на плечи и целует прямо в промежность.
У меня глаза широко распахиваются, выгибаюсь, мычу, вцепившись в его густые короткие волосы на затылке. Шоком и удовольствием обдаёт как кипятком. Он будто взасос, будто в губы целует, смачно и с удовольствием.
Два пальца уже толкаются в меня, быстро – быстро ходят, массируя и без того набухшие желанием стенки. Язык ритмично жестко бьёт по пульсирующему клитору.
Меня дугой выгибает, сдавливаю коленями его голову, комкаю простынь руками в бесплотных поисках опоры.
– М-м-м....А-о-о-х-х-...– от прокатившегося первого оргазменного спазма слёзы выступают на глазах.
Перетряхивает, краем сознания ловлю, что он засунул в меня язык, словно хочет попробовать, как внутри всё сжимается, а пальцем сейчас легонько давит на клитор. Прошивает опять судорогой, а затем расслаблением таким, что мышцы растекаются. И опять.
Реальность плывет, и я не сразу понимаю, что пробку из меня он вытаскивает – тело отзывается лишь ленивым дискомфортом. Когда переворачивает на живот как тряпичную куклу, тоже особо не реагирую никак.
Пока не ставит на слабые колени и не льет мне прохладный гель между ягодиц.
– М-м-м...– мычу жалобно, дернувшись.
– Тихо, не бойся, ещё улетишь, – тут же шепчет на самое ухо, нагибаясь.
Целует в висок, в шею, откинув волосы на бок, между лопаток.
Приятно, боязно, мурашки...
Давит членом на тугое колечко. Снова дергаюсь, плаксиво стону. Перехватывает бёдра крепко, не давая увернуться, и толкается внутрь. Наверно, чуть-чуть, но чувство будто впихнул раскаленную кочергу.
Пытаюсь соскочить, ноги подгибаются, и я просто падаю на кровать, но Тимур лишь заваливается сверху и проникает глубже.
– А-ай, – пищу, сжимаясь.
– Тш-ш, дыши...– шепчет хрипло.
И одновременно закрывает ладонью мне рот, толкая большой палец между губ. Прикусываю его, ощущая разливающийся на языке вкус чужой кожи. Шумно дышу носом, как сказал. Задница горит...
Но вместе с тем странная слабость расползается по нижней части туловища, и ощущение, что он внутри – это...
Тимур медленно давит бёдрами, заставляя меня покрываться потом, пока его пах не вжимается в мои ягодицы.
– Умница, – сбивчиво бормочет, целуя во влажный висок, в шею , в плечо, – Сейчас будет хорошо...
Подаётся назад назад и снова растягивает собой. Крупная дрожь прокатывается по всем нервным окончаниям. Это что-то настолько интимное, что меня коротит от любого его движения.
Чуть жестче толкается, мычу, прикусывая его палец во рту.
– Просто расслабься, пускай меня... – увещевает бархатно.
Его вибрирующий низкий голос отдаётся где-то в груди и застревает в голове.
– Очень тугая...Хорошая...
И я... через минуту послушно обмякаю, прислушиваясь к его будоражащему бормотанию и собственным ощущениям.
К тому, как быстро дискомфорт если не уходит полностью, то преобразуется во что-то до этого совершенно не знакомое мне – острое, эротичное, запретное.
К тому, как я таю под этим мужчиной, растекаюсь лужицей. Как мозг отключается, стопы отключаются и остается лишь чувственная животная похоть, от которой тело воет удовольствием.
Мне уже не больно, я полностью раскрыта, он легко, размашисто таранит меня, заставляя тихо, сладко поскуливать в такт. Делает это быстро, глубоко. А у меня всё нутро сводит и дрожит.
В какой-то момент Тимур переворачивается на спину, увлекая за собой и положив меня сверху как куклу. Упираюсь пятками в его согнутые колени, поворачиваю голову назад, лихорадочно ищу его губы. Не целуемся – просто соприкасаемся открытыми ртами, дыша друг в друга и цепляя языками.
Тимур быстро долбит меня снизу, одной рукой придерживая под грудью, а другой – накрывая лобок. Впихивает в пустое текущее лоно два пальца, давит основанием ладони на клитор и ускоряет до бешеного ритм толчков в попке.
И меня ожидаемо сносит.
Перед глазами чернеет. Кажется, я кричу, рывком сваливаюсь с него, потому что не могу больше. Тимур становится на колени надо мной и быстро проводит кулаком по дергающемуся члену. Взгляд черных глаз совершенно безумный, сперма брызгает мне на сокращающийся живот. Смотрю ему в глаза в этот момент, плавясь от затухающих спазмов, облизываю искусанные губы.
– Понравилось? – криво, с ленцой улыбается. Такой собой довольный. Гад.
– Да, – сиплю сорванным голосом. Просто бессмысленно отрицать.
27. Марина
27. Марина
В спальне царит густой полумрак, присущий раннему зимнему утру. Воздух в комнате прохладный из-за приоткрытой балконной двери, а мне под одеялом жарко до ленивого мурчания. И вспомнить не могу, когда в последний раз мне настолько не хотелось открывать глаза и просыпаться.
Тяжесть мужской горячей руки давит на бок и живот. Затылок опаляет влажное жаркое дыхание. Ноги переплелись, и кожу щекотно покалывают чужие жёсткие волоски, которые у Керефова в щедром изобилии растут на всех конечностях. В лопатки вжимается мерно вздымающаяся широкая грудь, к спине плотно прилегает живот, и даже сквозь дрёму я с тянущим трепетом ощущаю его утреннюю физиологическую эрекцию ягодицами. Это нервно и одновременно что ли так...уютно.
Будто мы – обычная парочка, и это самый рядовой день. Просто спим, просто голые, просто вдвоём.
И я не хочу просыпаться. Еложу головой на вытянутой руке Тимура, устраиваясь поудобней, и снова уплываю в бессознательное.
Зачем вставать? Хорошо же... И точно ещё очень рано.
И снится мне жаркое что-то. Тягучее, знойное, бесформенное. Но тело реагирует чёткими чувственными сигналами, оседающими в низу живота, кожа зудит от фантомных раздражителей. Дышу чаще, хмурюсь сквозь дремоту...
Хочется тереться, выгибаться. С губ слетает гортанный стон, от звука которого просыпаюсь сильнее.
И охаю громче,понимая, что Керефов уже мягко толкается в меня, крепко обнимая грудь одной рукой, а второй фиксируя бедро. Я такая расслабленная и влажная со сна, что он легко проскальзывает внутрь, приятно растягивая собой. Лениво, размеренно двигается, прижимаясь губами к моей шее и удерживая меня на боку. Всё так медленно и тихо, будто мы ещё спим, и мне это снится. По телу чувственные волны катаются, качая. Нарастают так постепенно и естественно, что это кажется самым нормальным, что вообще может случится утром . Улыбаюсь бездумно, не открывая глаз, тихо постанываю от удовольствия, шумно дыша. Прислушиваюсь к тому, как он ритмично скользит внутри, зажигая зудящей негой все нужные точки, как рассеянно мнёт мою грудь, явно делая это только для себя. Оргазм подступает, Тимур ускоряется, толчки становятся резкими рваными. Давит мне на спину, чтобы согнулась на кровати и подставилась сильней.
Тело горит, лицо заливает румянцем. Чувствую, как член во мне будто становится ещё тверже, а потом рефлекторно дёргается, выпуская сперму в презерватив. Энергетика мужского удовольствия – мощная и будто осязаемая ментальная волна. И от неё меня тоже накрывает. Не так, как вчера вечером, словно я умру прямо сейчас, прямо тут, а захлёстывает как тёплой волной в океане. С головой, вышибает дух на миг, но мне хорошо – хорошо.
Не могу перестать улыбаться. Так и лежу с закрытыми глазами. Чёрт...
Тимур целует меня в закрытое веко, встаёт. Чуть приоткрываю глаза, наблюдая сквозь ресницы, как он расхаживает голый по комнате. Выкидывает презерватив, проверяет телефон. Рассматриваю его. Смуглый, почти бронзовый, поджарый, с большим количеством мелких, будто детских татуировок в самых неожиданных неприметных местах, будто делал их тайком. У него над самым членом облачко как из комиксов и в нём написано «Wow». И это настолько не вяжется с этим мужчиной, что мне почему-то становится дико жаль, что я о её происхождении так и не спросила. И похоже уже не спрошу...
Я бы сделала это сейчас, но Керефов, взяв телефон, стал мгновенно слишком серьёзен и через секунду исчез в ванной, закрыв за собой дверь и даже не взглянув на меня.
Зашумела вода.
Сквозь неё стал прорываться невнятными обрывками разговор. Вздохнув, переворачиваюсь на другой бок и, накрывшись одеялом поплотней, снова засыпаю.
Ещё через какое-то время он снова будит меня, легонько тряся за плечо. Тру глаза, потягиваясь, и первым делом вдыхая его древесный тёплый парфюм. Моргаю. Керефов нависает сверху, близко – близко. Борода короче, волосы чуть влажные, полностью одет – в брюках и тонком чёрным кашемировом свитере. Тёмные глаза, кажется, сверлят насквозь, цепкие и бездонные.
– Мне надо идти, ты спи пока, – тихо сообщает.
– М, хорошо, – хрипло со сна отзываюсь.
Кажется, на этом разговор окончен, но Тимур так и нависает молча, разглядывая меня.
Вопросительно выгибаю бровь. Его губы дёргаются в подобие улыбки.
– Дашь телефон, М...Арин?
– Зачем? – краснею под его пытливым взглядом.
– Продолжить знакомство, – хмыкает чуть снисходительно, продолжая смотреть в упор.
Теряюсь от неожиданности так, что в ушах шумит подскочившим пульсом.
– Я...Нам нельзя. Все контакты через Каперского, – вру, вжимаясь головой в подушку, чтобы хоть как-то увеличить между нами расстояние.
У Тимура в глазах на это мелькает то ли раздражение, то ли злость. Ленивая полуулыбка сползает с губ, на секунду став хищным оскалом, и он, отталкиваясь ладонями от матраса, отходит.
– Хм...Я понял. Ладно, – бросает, засучивая рукава по локоть.
Был бы кто-то другой, и я бы решила, что он сейчас смертельно обиделся. Но ему точно не на что. Сажусь на постели, поддерживая на груди одеяло и наблюдая, как он, закинув телефон в карман брюк, идёт к двери. Окликаю в последний момент, вспомнив, что самое главное для меня мы не обсудили.
– Тимур Тигранович!
– М? – застывает в дверях, нетерпеливо косясь на наручные часы, а не смотря на меня.
– А мне уже можно идти? Вы сказали сегодня после ночи отпустите.
Мажет нечитаемым взглядом по мне и отворачивается.
– Нет, ближе к обеду уйдёшь. Охрана скажет когда. Пока тут сиди.
И захлопывает за собой дверь.
28. Тимур
28. Тимур
Вот же упёртая балбеска.
То же мне, Мата Хари.
Качаю головой, улыбаясь и одновременно варясь в глухом, ядовитом, нелогичном раздражении.
Не доверяет, конечно. Уверена, что я с Жиренко заодно.
Но где-то на самой подкорке зудит совсем другая мысль – что просто мне понравилось больше, чем ей.
А это, знаете ли, уже неприятно...
Ладно. Всё откроется, и там разберёмся. Одна в Кудрово прописана, да? Не замужем...
Вообще не вижу причин не продолжить горизонтальные отношения. Хотя бы иногда.
Телефон в кармане снова разражается требовательным вызовом. Достаю. Жиренко.
– Уже спускаюсь, – отрезаю в трубку и сбрасываю звонок, мигом выкидывая Марину из головы.
Не до неё.
Пока сбегаю по лестнице на второй этаж и миную просторный холл, набираю в телеге Кириллову «скоро». В ответ прилетает лаконичный палец вверх.
Убираю гаджет, чувствуя, как неконтролируемо начинают потеть ладони, а пульс – бешено частить. Адреналин лошадиными дозами поступает в кровь, сигнализируя о реальной опасности телу.
У меня нет с собой оружия. Даже ножа. Да и вряд ли бы оно мне помогло против целой бригады охранников, если шухер начнётся раньше, чем спецназ всех уткнёт мордой в пол.
Моё дело простое – вовремя дать сигнал на штурм, не раскрыв себя. Сразу, как сделка состоится, передадут нал и сделают переводы. Таких как Жиренко берут только с поличным, когда черное не то что белым, а даже серым не назовёшь. Иначе его связи могут прикопать все следователей раньше, чем они хоть что-то смогут доказать.
Ввязался я в это просто. Как у бывшего военного, у меня осталось много личных связей с силовиками, помимо семейных наработок, которые в бизнесе часто очень оказываются нужны. После увольнения из флота пять лет назад пришёл в компанию, которую основал ещё мой дед, а сейчас руководит старший сводный брат. Занимаемся морскими грузоперевозками, логистикой. В общем, мне близко и понятно. То же море, только гражданское.
Изначально база наша была только на Балтике, но Дамир расширил дело деда и организовал филиал в Новороссийске. А так как жена его из тех мест, то так вышло, что там ему жить показалось гораздо удобней, чем здесь, в вечно сером Питере. Поэтому семейный бизнес мы фактически поделили – Дамир, хоть и является генеральным по документам, сидит на своём Чёрном море и особо ко мне не лезет. А меня полностью устраивает, что за свои дела я отвечаю только перед собой.
Вот только, когда один знакомый в неформальной обстановке, а точнее в сауне, предложил очень хорошо подзаработать на перевозке незаконного груза, советоваться я к нему, конечно, пошёл. А потом мы вдвоём пошли на поклон к отцу со своими проблемами. Потому как знакомый этот – генерал -майор Жиренко, а таким людям не отказывают. На что мне, в общем, Захар Ильич в той же сауне и непрозрачно намекнул. Прошлый перевозчик у них как-то неожиданно упал шеей на забор на собственной даче, когда зачем-то полез на дерево в свои шестьдесят семь лет.
Обсудив ситуацию на семейном совете, было решено узнать, кто точно не ходит под Жиренко, и попробовать его сдать. Повезло – такие люди в органах нашлись.
И, оказывается, он уже давно был в разработке.
Вот только доказательства нужны были железобетонные – со свидетелями и реальными деньгами на руках. Я избегал роли подставной утки как мог – я не идиот без инстинкта самосохранения. Но других вариантов просто не было – не Дамира же или отца отправлять.
Согласился в конце концов.
Так и оказался в этой точке своей жизни, в которой невольно замедляю шаг, а потом и вовсе торможу, делая глубокий вдох, прежде чем толкнуть дверь в кабинет Жиренко на цокольном этаже, за бассейном.
Здесь уже все – только меня ждали.
Мещерюк, начальник охраны Захара Ильича, стоит в дальнем углу, скрестив руки и цепко бегая глазами по присутствующим. Жиренко восседает во главе большого письменного стола, непривычно хмурый – большие деньги не любят улыбок. Кальтин нервно раскуривает сигару, сидя в одном из кресел напротив, а во втором – неизвестный мне мужчина с чисто прибалтийской внешностью неопределённого возраста. Видимо, Крамер. Пожимаю всем руки. Бормочем приветствия.
Обстановка крайне напряжённо – рабочая витает в воздухе. От былой развратной расслабленности нет и следа.
Озираюсь по сторонам в поисках места, куда бы сесть. На диванчик? Я вообще не против, но как-то далековато. Мои мучения прерывает Мещерюк, поднося стул. Усаживаюсь к столу со всеми между Кальтиным и Крамером.
Тянусь за сигарой с раскрытой коробке. Нервы звенят так, что я бы сейчас и бревно скурил.
Окон тут нет. За дверью– охрана. Как ребята Кириллова собираются мгновенно всех брать без потерь – я без понятия. Конечно, скорее всего, сопротивление не окажут, но...
Кошусь на кобуру Мещерюка – точно утверждать нельзя.
– Ну что, – Жиренко хлопает одутловатыми ладонями по блестящей столешнице, – Давайте по -быстрому подпишем, что надо подписать. Разберёмся с задатками и можно выдохнуть, да?
– Без проблем, – киваю.
Кальтин тоже.
Крамер щурится, чмокая белесыми ногами.
– Хочу ещё раз ознакомиться, – тянет с акцентом.
Жиренко молча пододвигает к нему стопку бумаг. Ну и мне заодно. Быстро листаю. Ставлю подпись, где от меня требуется. Курю.
В тишине, нарушаемой лишь шелестом листов и тиканьем антикварных напольных курантов, проходит несколько бесконечных минут. Чтобы занять себя, беру вторую сигару, хотя тут итак уже дымовал.
Жиренко чешет лоб, косясь на Крамера и плохо скрывая раздражение.
– Что ж, Тимур Тигранович, вы мне пока, куда вам биткоины кинуть – дайте.
У нас уговор – задаток делим на три части. Нал, цифра и официальный перевод фирме для прикрытия сделки. Оформляем металлопрокатом. Всё просто и нагло, как часто в таких делах. Кальтин из таможни – обеспечивает слепоту своих подчинённых.
Пододвигаю к себе лежащие на столе листочки для заметок и пишу на верхнем, отрываю – протягиваю Жиренко. А затем и листочки пододвигаю ему.
Он тоже, пожевав полными губами, пишет.
Это отлично. Будет ещё одна улика, что сам, всё сам. А не какие-то его непонятные подчинённые.
Затем Кальтин тоже царапает на себя компромат. Крамер наконец подписывает официальные бумаги. Делает знак Мещерюку, и тот идёт открывать дверь. В комнату входит парнишка какой-то щуплый и заносит три чемодана. С деньгами.
Раздает нам. Открываем. Проверяем.
Делаю вид, что тоже считаю на глаз свою долю, а у самого уже в ушах гул. Ещё чуть-чуть и надо давать знак Кириллову, чтобы брали.
Крамер достаёт телефон, побледневший от напряжения и хмурый. Мы тоже все достаём. У всех по очереди пиликают гаджеты уведомлениями. У меня тоже. Вижу, что сумма упала. Длинно выдыхаю. Жиренко мгновенно веселеет, крякнув и погладим живот. Кальтин бормочет под нос «на старость...». Крамер пока все так же до предела сосредоточен. Даёт команды, чтобы переводили нам счёт деньги по липовому контракту.
Всё, пора. Отправляю Кириллову сообщение и сразу убираю телефон в карман. Растекаюсь на своём стуле, ухмыляясь.
– Захар Ильич, может коньячку, а? – предлагаю.
– Да, надо отметить. Закрепить так сказать. Вить, будь добр, во-он ту, да.
Мещерюк достаёт с шкафа коллекционную бутылку, пузатые бокалы. Все оживляются, вытирая испарину, у многих выступившую на лбу. Даже Крамер чуть оседает на своём стуле, вожделенно поглядывая то в свой телефон, то на коньяк.
Я про себя считаю секунды, лениво улыбаясь. Весь обращаюсь вслух, пытаясь уловить малейший шорох за дверью, хотя смотрю только на Жиренко, сидящего напротив. Только на него.
– Ну, чтобы гладко всё прошло, – пыхтит Захар Ильич, поднимая бокал.
Чокаемся.
И тут за дверью гремит.
Так оглушительно гремит, будто весь дом там под землю разом ушёл, и остались только мы каким-то чудом.
– Лежать!...Мордой в пол!...Кому сказал!
Отрывистые хриплые крики как лай. В комнате в миг суматоха. А за пределами дикий шум и, кажется, драка. Глухой, бьющий по перепонкам звук как выстрел через глушитель. Ор. Мат.
Долго не думая, падаю сразу на пол, убирая руки за голову. Пока разберутся кто есть кто – лучше так. Мои же «коллеги по несчастью» наоборот начинают метаться в панике по кабинету, пуча глаза, и хватая друг друга. Мещерюк достаёт пистолет из кобуры. Меня в холодный пот кидает. Дебил, убери!
Но всё это какие-то секунды, которые в обычной жизни я бы даже не заметил – просто моргнул и всё. Толком никто не успевает ничего – ни сделать, ни сообразить, как дверь уже выносят, и забегают ребята в балаклавах, по форме, с автоматами. Рычащими злобными окриками всех укладывают на пол. Мещерюк получает по рукам, а затем и по морде, и подкошенный падает рядом со мной.
Чисто сработали.
Выдыхаю. Блять...
Дальше как в тумане. Пока всех обыскивают. Наручники, по очереди поднимают. Где-то на заднем фоне кто-то в доме тонко визжит . Видать девчонок, разгуливающих тут, вылавливают. И персонал.
Девчонок.
Сейчас и Маринку мою до смерти перепугают. И так вдруг колет беспокойством за балбесишну эту сладкую, что жалею, что в последний момент не сказал.
Уж наверное бы не сдала...
29. Марина
29. Марина
Тимур уже ушел, а мне теперь не уснуть.
Неясное тревожное предчувствие зудит холодком где-то внизу живота.
Я не понимаю, почему он меня не отпускает. Зачем я ему?
Хочет настоять на продолжении? Но это ведь глупо. Он должен считать, что для этого достаточно обратиться к Каперскому. Задело, но что не дала личный контакт?
Я не знаю…
Вздохнув, выползаю из-под одеяла, шлепаю босыми пятками в ванную. Идти немного…дискомфортно, и от этого мои щёки заливает румянец. Воспоминаниями жжёт почти так же сильно, как между ног после всего, что мы делали.
Я не буду говорить, что это только он. Мне немного стыдно в этом признаться даже самой себе, но мне было охренительно, я не была против.
Божечки… Если бы это был просто секс после свидания – я бы сейчас прыгала от счастья до потолка, тайком раздумывая, как могли бы выглядеть наши дети.
Но, учитывая ситуацию, я бы не хотела встретиться с этим человеком ещё хоть раз.
Да и в качестве кого? Рассказывать ему, что я не такая?!
Что за бред! Даже самой смешно.
Говорят, нельзя два раза произвести первое впечатление. Я с этим полностью согласна.
Упругие струи воды смывают в меня запахи прошлой ночи, но они всё равно щекочут нос фантомными воспоминаниями. Будоражат. Внизу так зудит и тянет, будто я до сих пор ощущаю его член внутри. Везде. Прикрываю глаза. Дыхание учащается. Омывает жаром, а горячая вода, льющаяся сверху, лишь усиливает это томное ощущение. Боже, мы столько трахались, а я ещё хочу…Это что-то наркотическое.
Тряхнув головой, прогоняю пошлые мысли усилием воли. Быстро домываюсь и, завернувшись в халат, возвращаюсь в спальню. Время летит к обеду – за окном слепящее зимнее солнце, отражающееся от белоснежного снега. Кружу по комнате, одеваясь. Хотя с гардеробом у меня явные проблемы. Бюстик, трусы, стеклянные стриптизерские босоножки и кожаные штаны с не застегивающейся на заднице сломанной молнией. Кофта моя осталась у Анжелы, ботинки тоже. Одна шуба висит на вешалке в гардеробе на входе. Если не встречу старшую эскортницу и не заберу у неё одежду – придётся ехать прямо так – в шубе на голое тело, расстегнутых штанах и босоножках. Класс.
Впрочем, плевать. Лишь бы уже сбежать отсюда. Время идёт, и тревожное предчувствие всё настойчивей звенит внутри с каждой утекающей минутой.
Вспоминаю про прослушку, оставленную в кабинете Жиренко и холодею от вспыхнувшего предположения. А вдруг сейчас найдут?!
Переполох начнется…По камерам будут смотреть, кто ходил туда…
Быстрей бы уехать отсюда, а!
Прыгаю по комнате, с трудом натягивая на себя штаны. На последней стадии приходится лечь на кровать – бёдра никак не хотят втискиваться в эту пыточную одежду обратно. Вся взмокшая, выдыхаю, когда задница наконец пакуются в черные брюки. Молния игриво расползается под поясницей, являя миру мои черные трусы. Ну и ладно…
Не зная, чем ещё себя занять, снова беру томик Донцовой и, зарывшись в одеяло, невидящим расфокусированным взглядом пытаюсь что-то читать. Ничего не усваиваю, чутко прислушиваясь к тому, что происходит за дверью. Жду, что в любую минуту войдёт охранник и скажет, что мне можно идти.
Жду…Жду…
И вздрагиваю всем телом, подпрыгивая на кровати, когда слышу какой-то приглушенный грохот внизу. Резкие окрики долетают пугающим звуком даже сюда, ко мне в комнату. За дверью начинается переполох, матерятся охранники, топот. Бегут куда-то. Внизу так и грохочет. Похоже на выстрел. У меня сердце в пятки уходит. Пульс частит. Не успевая подумать и движимая инстинктом, подлетаю к двери. Приоткрываю.
В коридоре пусто. Никого.
Заозиравшись, выхожу из комнаты, поправив халат. По стеночке медленно продвигаюсь к лестнице,ориентируясь на шум внизу и готовая в любой момент рвануть обратно в комнату. Сердце грохочет.
Что там происходит?
Перед поворотом делаю глубокий вдох, набираясь смелости, чтобы выглянуть.
И всё равно, чуть в обморок не падаю, когда оказываюсь лицом к лицу с огромным мужиком с автоматом и в балаклаве. Язык куда-то в горло западает, шокировано хриплю, наблюдая, как он словно в замедленной съемке, делает ко мне шаг, улыбаясь в прорези шапки.
– О, ещё одна, – хмыкает, кивнув товарищу, появившемуся за его спиной, – Давай, шлюшка, вниз, к остальным. Борт, отведи.
– Ага, – кивает второй, – Шагай, красотка, – насмешливо, почти беззлобно, но ощутимый толчок в спину, от которого я чуть кубарем не лечу с лестницы, смазывает ощущение добродушного парня.
– Что здесь происходит? – озираюсь на мужика в форме, пока направляемся в холл.
Молчит. Но я и так быстро соображаю, оправившись от первого. почти животного испуга.
Нашивки, форма, балаклавы, оружие…
Кажется, за Жиренко пришли без всяких наших расследований.Облегчение накатывает волной. Как и лёгкое разочарование, что сенсации уже не будет.
– Знаете, я журналист, – решаю сообщить ведущему меня мужику.
– Хочешь попользоваться моим микрофоном? – ржет в ответ, ни капли не впечатлившись.
– Я серьезно! – возмущаюсь и чуть торможу, за что тут же получаю ещё один тычок в спину.
– Слушай, мне по хрен. Начальству расскажешь.
Сворачиваем в холл. Тут толпа. Спецназ, менты, в штатском. Прислуга, охрана Жиренко на полу с заведенными за голову руками. Девочки охраняемой, сверкающей телами и стразами стайкой жмутся в углу в у окна. испуганными не выглядят – мило перешучиваются с мужиками в балаклавах.
– Подружки твои, присоединяйся, – хмыкает мой конвоир, снова подталкивая в спину в их сторону.
– Я же сказала, что журналистка, – торможу.
Раздраженно чешет шапку на затылке, устало сверкнув на меня глазами в прорезях. Обводит взглядом людей вокруг и, перехватив меня под локоть, тащит к мужчинам, стоящим около лестницы на цокольный этаж. Оттуда гуськом выводят мужчин в наручниках. Одного узнаю. Кажется, это Кальтин…Сердце как-то странно болезненно сжимается. А Керефов? Получается, тоже повязали. Это идиотизм, но мне его жаль.
– Иван Григорьевич! – орёт мой провожатый, подводя к лестнице ближе, – Эта говорит, что журналистка. Желает пообщаться.
Один из мужчин, невысокий и будто весь квадратный лысый дядька в ментовской форме, упирается в меня въедливым взглядом.
А вместе с ним ко мне оборачивается стоящий рядом…
Сглатываю мгновенно застрявший в горле сухой ком.
Тимур.
30. Марина
30. Марина
Если я до смерти перепугалась в первую секунду, наткнувшись несколько минут назад на мужиков в балаклавах, то сейчас буквально каменею, впадаю в ступор.
Потому что я не понимаю ничего!
На Тимуре нет наручников, его никто не пытается уложить на пол или увести в автозак. Он спокойно переговаривается о чем-то с этим квадратным лысым дядькой с полковничьими погонами на плечах и внимательно смотрит на меня, поджав губы в тонкую линию и чуть склонив голову на бок.
– Тимур Тигранович, подопечная ваша? – хмыкает, кажется, Иван Григорьевич, свойским жестом ударив Керефова по плечу, а затем обращается ко мне, почесывая щетину на тяжелом подбородке, – Что ж вы, Марина Андреевна, несанкционированно лезете в такие места? А если б узнали вас? Могли б нам всю операцию завалить...Да и сами бы...Огребли...Кто допустил? Кто начальство?! – с нажимом допрашивает, повышая голос на каждом новом предложении.
А я только глазами растерянно хлопаю, переваривая факт, что он знает, кто я такая! Как?!
– Ответа не слышу! – рыкает полковник.
– Я...я сама. Моя инициатива, – облизываю дрогнувшие губы, пытаясь побыстрее осмыслить происходящее.
Полковник смеряет меня сканирующим взглядом и выдаёт уже спокойней.
– Лебедева, не слышали что ли, что инициатива имеет инициатора. В вашем случае, так могла поиметь и вполне дословно, – давится похабным смешком, переводя многозначительный взгляд на Керефова, который откашливается в кулак. И в глубине его чёрных глаз на секунду сверкают черти.
– Повезло, что Тимур Тигранович за вами присмотрел, а так бы... – продолжает Иван Григорьевич, выразительно хлопая раскрытой ладонью по кулаку, поясняя известным жестом свою мысль.
Но я сейчас не на него смотрю. Я...
Керефов поворачивается. Ловит мой неверящий взгляд. В короткой бороде мелькает уже так знакомая мне ленивая кривая улыбка.
– Повезло, да, – смотрит мне в глаза.
В ответ удушающим жаром заливает так, что не могу вздохнуть. Он…Знал?!!!
Интимные подробности “заботы” Тимура вихрем проносятся в памяти и будто отражаются как в зеркале в его зрачках. Жалящими обрывками всплывает что говорила, что делала…От стыда на месте хочу сгореть. Боже…Да ведь он просто издевался, да?!
Тяну воздух носом шумно. Ещё разреветься от злости не хватало прямо сейчас!
– Как вы узнали кто я? – часто моргая, смотрю расфокусированным взглядом строго на полковника.
На эту сволочь Керефова взглянуть уже не могу!
– Вчера утром коллега ваш позвонил, Марина Адреевна. Кажется Пау Николай. Волновался за вас, просил проверить. Но Тимур Тигранович успокоил, что всё в порядке и вы под присмотром. На будущее лучше не рискуйте так, – сообщает Иван Григорьевич спокойно, хлопая себя по карманам, пока не выуживает пачку сигарет. Поджигает прямо тут, чиркая зажигалкой, раскуривает, – А сейчас в отделение со всеми придется всё-таки съездить. Показания дать…Что видели. слышали. Так что грузитесь с остальными дамочками в автозак.
– Не надо в автозак, я Марину до отделения подкину, – вдруг встревает Керефов.
– Нет, спасибо. Я лучше с девушками, – хриплю тут же, так и не поворачивая головы в сторону этого…этого…
А-а-а, у меня внутри всё вскипает от одного запаха его туалетной воды, долетающего до моего носа.
Ну какой же козёл!
То есть он уже вчера точно знал!
Точно! Знал! И…!!!
Чувствую себя использованной, обманутой…дурой! Будто меня только что телефонные мошенники на миллион развели!!!
Это так унизительно…!!!
В голове всё вертятся отдельные картинки. Как смотрел, что говорил, как себя вёл…Эти постоянные смешинки в глубине его чёрных глаз…Да он просто с меня ржал!! Ржал и…
Рвано выдыхаю, переминаясь с ноги на ногу. Задница до сих пор саднит…!!!
– Марин, давай без концертов. Поехали со мной, заодно поговорим.
Я так увлечена своим внутренним, полным страдания и ярости монологом, что замечаю Тимура, за это время подошедшего вплотную, только тогда, когда он начинает со мной говорить.
Вскидываю на него ненавидящий взгляд, и он невольно отшатывается. Хмурится недовольно, будто мне не из – за чего на него так смотреть! Самовлюбленный мудак!
– Концерты…??? – шепчу одними губами, вкладывая всю клокочущую через край злость во взгляд, а не в голос, – Твой концерт я уже посмотрела. Молодец, “Оскар”. А теперь только попробуй до меня хоть пальцем ещё раз дотронуться, и я на тебя заяву, что изнасиловал, напишу, понял?!!
У Керефова на мгновение брови непонимающе вверх взлетают, а потом он щурится раздраженно, снова делая шаг ко мне и подавляя своим ростом и размахом плеч, обтянутых тонким свитером.
