Текст книги "Старший брат моего парня. Соблазню и уведу (СИ)"

Автор книги: Ана Эспехо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА 17

ГЛАВА 17

Стоит божественному нектару попасть мне в рот, и гребаный мир сужается до размеров моей тачки в целой вселенной. Где есть только Майская. И где-то я, – вылизывающий её влажный беспорядок. В погоне доставить этой девчонке удовольствие. Утащить в настоящий рай. Потому что свой рай я вкусил с нежных складочек, по которым стекает вязко и липко смазка.

– Адам! – она выгибается и дергает бедрами. Приходится надавить ладонями, чтобы не смела сводить.

Присасываюсь губами к сочащейся дырочке и проникаю внутрь язычком. Ева взвизгивает. Борется с моими руками, а я чувствую сильнейшую дрожь её тела. Языком дразню вход, вылизывая каждую раздражающую неровность. И Майская захлебывается в стон. Отчаянно кричит, постоянно дергая попкой.

Хочет поскорее кончить!

Ну нет! Сначала я напьюсь ее влаги, только потом позволю кончить.

Губами скольжу по всей киске, собирая смазку. И снова присасываюсь к дырочке. Чуть засасываю, чтобы нектар поступал только ко мне в рот. Но смазка стекает по моему подбородку вместе со слюной.

Ева течёт, как вавилонская блудница!

– Адам... – скулит и умоляет. Укладываю руку на её дрожащий животик и пальцами натягиваю кожу на лобке. Губами двигаюсь выше. И вбираю в рот оголенную бусинку клитора.

– Да! Боже! – кричит бесстыдно на всю машину. Подстегивает знатно. Меня, блять, лихорадит, как больного. Помешанного. Слетевшего с катушек от потребности постоянно ласкать эту девушку. Дразнить. Ощутить на себе её праведный гнев. И настоящую любовь.

– Ты на вкус как сам рай, Ева... – отрываюсь на секунду от красной и подопухшей киски, чтобы сглотнуть все ее соки.

– Заткнись и лижи, Вольтов! – огрызается дрожащим голосом. Хватает меня за волосы на макушке и жестко притягивает, врезаясь киской в мои губы. Держится за мои пряди и безбожно трется влажными складками о моё лицо. Смазкой пачкает щеки. И безостановочно стонет-стонет-стонет.

Сука, я сдохну здесь! Прямо у нее между ног!

Моё не знающее любви сердце просто взорвётся в груди и разлетится на куски. Потому что я хочу. Хочу познать любовь Евы.

– Блять! – матерюсь от ошпаривающей боли в волосах. Птенчик так вцепилась в меня, словно я – все, что нужно ей в этом мире.

Кончиком носа тычусь в клитор. Давлю на комочек нервов. Выписываю на нем невидимые узоры, а языком бешено нализываю стремительно стучащие стеночки.

– Адам... Не останавливайся...

Сука, как я смею!

Мольба Евы отдает в грудь и взрывается огненным шаром, обжигая все внутри.

Интенсивнее трусь носом о спазмирующийся клитор, качественно вылизывая языком.

И Майская дугой выгибается. Зажимает мою голову бедрами, а я с силой давлю ей на живот и продолжаю нализывать опухшую киску. Весь липкий от вязкой и тягучей смазки. Оторваться не могу от нектара, которым она орошает мое лицо. Мелкие брызги из лона и Еву просто разносит атомы.

– Адам! Всё! – отпинывается от меня и сворачивается на креслах в позу эмбриона. Вижу, что ладошкой зажимает киску. Утихомиривает пульсацию, вздрагивая от судорог.

О, милая, если я снова захочу коснуться твоей киски, – ничто меня не остановит!

– Всё хорошо, – успокаивающе поглаживаю аппетитные ягодички и дерзко шлёпаю. Майская визжит, как ненормальная. И новая волна судорожного оргазма выкручивает её. Но девчонка находит силы и резко садится. Цепляется за мою шею, вставая на колени, и сминает мои губы поцелует. Настырным и нуждающимся. Заваливается ко мне на грудь, и мне приходится... присесть под давлением хрупкого тельца.

Майская забирается ко мне на колени, не разрывая поцелуя. Кусает за нижнюю губу, а я с наслаждением луплю её по заднице. Ева воет и толкается языком ко мне в рот, вылизывая нёбо и посасывая мой язык.

Блять! Я сейчас задохнусь!

Майская с жадностью глотает мой вкус и безобразно трется своей киской о выпирающую ширинку. Бизоном реву, чувствуя, как птенчик содрогается в моих объятьях.

– Боже... – отрывается от моих губ и смотрит себе между ног, крепко держась за мою шею.

Задираю свою длинную футболку и заправляю за воротник, а подол юбки придерживаю сам.

Ева протяжно скулит, запрокидывая голову назад, и отменно двигает пышными бедрами. На моих джинсах образуется конкретная влажная полоса.

– Сколько тебя не вылизывай, ты все равно мокрая, – плюю на пальцы побольше слюны и наношу на горячие складки, явно пылающие от столь жёсткого трения.

– М-м-м! – Ева закатывает глаза и трясется. – Ты всего-то делаешь это второй раз, – вбивается своей чувственной киской в мою ширинку и кричит. Прогибается назад и застывает без движения. Задерживает дыхание. На целые грёбаные секунду. И вместе с отсутствием ее дыхания замирает и мое сердце в груди. Время вокруг останавливается. Есть только Ева в соблазнительно-распутной позе. В моих объятьях. И целые мгновения, чтобы любоваться этой прекрасной девушкой.

Но освободительный стон наслаждения Майской взрывает мой мир и рушит до основания. Врезается в меня осколками, а сама Ева льнет ко мне, как маленький и беззащитный котёнок. Трется щечкой о мою и мурлычет мне в шею. Вздрагиваю от колких мурашек. Ничего подобного в жизни не испытывал.

– Так хорошо, – млеюще бормочет, и снова сердце дергается в груди. Опасное чувство. Я и без того за спиной брата соблазняю его девушку. Нарушаю главный братский кодекс чести. Но меня, сука, магнитом тянет к Еве.

Моя личный грех и рай в одной девушке!

– Угу, – отвечаю скупо, чтобы не сорваться на гадкие слова. Снова плюю на пальцы побольше слюны и бережно наношу на натертые складочки целебной мазью.

Ева шумно вздыхает, а я тактильно дрожь её улавливаю. Девчонка нежно целует меня в шею. И у меня срывает все предохранители и контроль над живущей во мне жестокостью.

– И совесть тебя не гложет, Майская? – говорю и мысленно проклинаю себе. Она деревенеет в моих объятьях и медленно отстраняется, пронзая насквозь моё сердце одним взглядом, полным тихой ярости.

– А тебя, Вольтов?

ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

Вольтов снова это сделал. Гнусными словами рассек мое сердце пополам.

Одна часть слепо продолжает испытывать усиливающее чувство влюблённости, перерастающее в любовь. А вторая – ненавидит и желает причинить ответную боль.

– Будь ты проклят, Адам... – бурчу и хлюпаю носом, направляясь в женский туалет. Заправляю футболку мерзавца в юбку, чтобы создать максимально нормальный образ девушки, которая только получила несколько оргазмов на задних креслах тачки. Влажные трусики от смазки натирают нежные половые губки. И хочется реветь белугой от переизбытка эмоций к голубоглазому черту, который практически между ног мне в любви признался. А в следующую секунду все разрушает. Безжалостно кусает слова и бьет в самое сердце.

– Боже! – сдавленный полувизг девушки доносится из кабинета, и я застываю в коридоре, громом пораженная. Вся обращаюсь в слух. Чувствую, как шуршит кровь в ушах. И бесшумно приближаюсь к двери, за которой происходят ужасно неприличные вещи.

– Давай, милый! Давай! – девушка стонет все откровеннее. – Знаешь же, что я по жестче люблю, – выстанывает просьбу, и у меня жаром окатывает. Возбуждение ещё бурлит в моей крови и мгновенно сползает вниз, образуя тянущий узел.

Господи, Вольтов совсем лишил меня здравомыслия!

Я просто стою и подслушиваю, как в пустом кабинете занимается сексом влюбленная парочка.

В отличие от Адама, который сначала испытывает адское наслаждение от моего экстаза, а потом жестоко топит меня в моей же пучине чувств.

– Боже, как хорошо! – стоны за дверью учащаются, и я слышу ритмичное поскрипывание стола.

Божечки! Они занимаются этим на месте преподавателя.

– Да! – выкрикивает пик своего наслаждения. – Паша! – и имя того, кто доводит её до оргазма.

Меня словно ледяной водой обливают. В голове набатом долбится имя моего парня. И я залетаю в кабинет, плотно запирая дверь.

Сердце ухает и проваливается в живот, когда я вижу... Пашку со спущенными штанами до колен. Светит своей голой задницей и стоит между растопыренных ног... Маши.

Конечно!

Это же гениально просто!

– Ева? – он оборачивается и, переруганный до смерти, смотрит на меня непонимающим взглядом. Оргазм ещё кроет «любимого». Он весь потный. Пытается отдышаться. И не врубается в происходящее.

– Это... Ева, все не так... – натягивает трусы, хотя я уже успела заметить его обмякший член.

Не в состоянии выдавить из себя ни слова. Потому что ничего не чувствую. Сердце вдруг превратилось в поролоновую губку. Делаешь больно, а оно впитывает, но ничего не ощущает.

Наверное, когда человек безразличен и по-настоящему никогда не был дорог, происходит что-то подобное. Опустошение и истощение чувств, которых изначально было мало. Недостаточно. Недостаточно для отношений и любви.

– Ева? – Пашка зовёт меня дрожащим голос. Застегивает ширинку. Но стоит на месте и прикрывает свою напарницу по проекту, что успела засветить мне свой задок. Маша нелепо спрыгивает со стола и одергивает подол.

Кажется, что я попала в идиотскую комедию или тупой розыгрыш!

На самом деле я элементарно хотела привести себя в порядок и честно во всем признаться Паше. Иронично, что судьба решила все за меня.

ГЛАВА 19

ГЛАВА 19

– Мы можем с тобой поговорить? – рассеяно обращаюсь к Паше и вжимаюсь в стену. Пустым взглядом осматриваю кабинет, прибывая в какой-то прострации.

– Конечно, – парень просветленно улыбается и невзначай подталкивает к двери Машку. Напарница по великой лабораторной работе моего парня сдувает ветром. И я остаюсь наедине с человеком, которого никогда не любила. Как оказалось, он меня тоже.

Максимально комфортные отношения, в которых я давно задыхалась. И так долго не могла себе в этом признаться.

– Ева, я всё тебе объясню... – Паша берет меня за руки, а я смотрю ему в глаза и выдаю на одном дыхание, еле шевеля губами.

– Я изменила тебе! – честно и без утайки. – С твоим братом!

Паша выпускает мои ладони и становится похож на призрака.

– Я не жду понимания и тем более прощения. Но я всегда испытывала к тебе тёплые чувства и хочу, чтобы ты узнал это от меня, – говорю тихо и совершенно безэмоционально, как качественная запись.

– Тёплые чувства? – едко усмехается Паша. – Мы с тобой вместе со школы! – его сотрясает ярость, и он сжимает кулаки.

По крайней мере, у меня хотя бы хватило смелости открыто признаться, глядя ему в глаза!

А удел девушек узнавать об измене случайно. Но я не имею права обвинять Пашу в том, что совершила сама.

– И посмотри, где мы оказались, – удрученно обвожу рукой пространство между нами, превратившееся в пропасть.

– Значит, пока я работал над проектом, этот ублюдок лез к тебе в трусы?

– Под «работал над проектом» ты имеешь в виду трахать свою напарницу!? – ору ему в лицо, и слёзы предательски брызжут из глаз. Значит, мне не все равно! Моё сердце не бесчувственное. Никогда не было. Просто оно любит двух парней совершенной разной любовью.

И как много времени мне потребовалось, чтобы это понять!

– Это произошло из-за тебя, Ева! Здесь только твоя вина!

Паша даже не хватает смелости признаться в том, что он изменял мне!

– Что? – от злости слезы высыхают мгновенно.

– Ты отстранилась от меня. Ходила вечно рассеянная. Не давала мне, – пугающе двигает челюстью. – Теперь мне понятно, кто виноват, – он сильнее сжимает кулаки.

– Пусть так... – снова текут слезы по щекам. – Мне хотя бы хватило храбрости признаться тебе, а ты обвиняешь меня в своих ошибках, – утираю слёзы тыльной стороной ладони и вылетаю из кабинета. На всех порах мчусь в мужскую раздевалку. Знаю, что найду Вольтова там.

– Адам? – мой голос эхом прокатывается по помещению, аж стекла над раковинами дребезжат.

– Ева? – появляется из-за поворота, где душевые. В одной набедренной повязке из махрового полотенца. Снова принимал душ. Смывал мой запах.

– Что случилось? – его голос звучит обеспокоенно. И на мгновение кажется, что этот парень никогда не обижал меня.

– Я все рассказала Паше! – воодушевленная и счастливая сообщаю радостную новость.

Об измене его брата предпочтительно молчу, надеясь сохранить хотя бы остатки их братских отношений.

– Что ты сделала? – Адам хмурится, и от его леденящего голоса внутри меня все корочкой льда покрывается.

– Я рассказала ему... о нас... – сердце начинает стучать быстрее и болезненнее.

– О каких нас? – Вольтов желчно усмехается и уничтожает расстояние между нами. – Нет никаких нас, Ева! – хлесткими словами лупит меня по щекам. Смотрю в мерцающие злобой потемневшие омуты парня и не узнаю его. Он чужой мне. Грубый. Жестокий. Безжалостный. Уничтоживший меня.

– Адам, я... – моя последняя надежда и попытка достучаться до его бесчувственного сердца.

– Ты была интересна мне, пока была недоступна!

ГЛАВА 20

ГЛАВА 20

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

– Что ты чувствуешь сейчас, Ева? – наш психолог в университете внимательно слушает каждый мой вздох.

Никто так не вникал в мои слова, как этот молодой практикант. Его поставили помогать студентам. Таким, как я. Потерявшимся и разбитым. После громкого расставания с Пашей и осколков, что оставил от моего сердца Адам, начала собирать себя по кусочкам. И мой психолог Петя – единственный с кем я разговариваю.

– Не знаю. Полное безразличие, – тупо смотрю прямо перед собой и ковыряю ногтями обивку подлокотника.

Сославшись на состояние здоровья, декан позволил мне взять небольшой перерыв в учёбе. Хорошая успеваемость и статус прилежной студентки использованы по назначению.

Посещение университета ограничивалось только встречами с психологом, чтобы выговориться. Исключительно в вечернее время. Во избежание встреч с Адамом.

– Опустошенность. Желание вырвать сердце из груди.

Образ Вольтова тяжело стереть из памяти. Ещё тяжелее забыть его прикосновения. Моя кожа заклеймена ими. И каждый раз при мысли о парне, она пульсирует и горит.

– Ты его не забыла? – мягко спрашивает Петя и убаюкивающе покачивается в кресле.

Невозможно забыть человека, которого я, оказывается, всегда любила. Просто слишком поздно это поняла.

– Мне никогда его забыть... – отвечаю отчаянно тихим голосом.

Несмотря на то, что я сбежала из квартиры Вольтовых, Адам преследует меня везде.

Голубоглазый дьявол живёт в моих мыслях.

Снится мне во снах.

Я оказалась так безнадежно влюблена, что потеряла себя. От меня остались лишь осколки моих надежд и растоптанная любовь, которая оказалась никому не нужна.

– Прости, – усмехаюсь и тру пальцами переносицу. – Понимаю, что звучу невесело. И это не конец света. Просто... – сажусь прямее и разглаживаю несуществующие складки на платье. – Мне тяжело, – выразительно смотрю на Петю и встречаю абсолютное понимание в блеклых серых глазах. – Это моя первая настоящая любовь, которая обернулась таким крахом, – на нервозе растираю коленки и грызу нижнюю губу до крови. Эта болезненная привычка появилась после случившегося! Малейшая физическая боль облегчает душевную.

– Порой мне кажется, что я больше никогда не смогу полюбить, потому что... – всматриваюсь в мягкие черты лица Пети, а перед глазами стоит Адам. Мой личный кусочек рая в аду.

– Он навсегда украл моё сердце, – опускаю взгляд, разглядывая мелкие цветочки на платье. – Прости, что говорю обо всем так откровенно, – извиняюсь с нелепой улыбкой.

– Прекрати извиняться, Ева, – Петя встает с кресла, обходит рабочий стол и садится рядышком со мной на кресло. Заключает мою дрожащую кисть в свои тёплые руки и позволяет себе дружеский поцелуй в тыльную сторону моей ладошки. Смущенно улыбаюсь, ощущая побежавшие мурашки по спине.

– Наши сеансы для того и нужны, чтобы ты могла выговориться, – продолжает крепко держать меня за руку. – Разобраться в своих чувствах. В себе.

И для этого мне не нужен психолог!

Знаю, что мои чувства к очаровательному подлецу никогда не исчезнут и не изменятся.

Если только лишиться сердца.

– Спасибо тебе, Петь, – позволяю и себе дружески-благодарственный жест, и чмокаю парня в щеку. Он того же возраста, что и Адам. Возможно, поэтому мне легко с ним говорить. Но поразительно, как сверстник умеет глубоко слушать и понимать.

– Я всегда в полном твоём распоряжении. Каждый вечер. Столько, сколько нужно. – Петя поднимается с кресла и распахивает мне свои объятья, в которые я незамедлительно бросаюсь. Но всё не то!

Не те ощущения!

Не тот запах!

Не... Адам!

– Еще раз спасибо, – отстраняюсь от парня и, немножко смутившись, отвожу взгляд. Вещаю сумку на плечо и выхожу из кабинета психолога.

ГЛАВА 21

ГЛАВА 21

– Ева? – голос Адама прокатывается по пустому коридору и заключает меня в непроницаемый купол. Мне не хватает воздуха. Я не могу пошевелиться, чтобы убежать.

Зато отчетливо слышу тяжёлые и приближающиеся шаги Вольтова.

На остатках силы воли и женской гордости медленно оборачиваюсь и смотрю на парня, который умеет любить так же сильно, как и уничтожать.

– Что ты здесь делаешь? – сухо и безразлично.

Взгляд Адама блуждает по моему лицу. Досконально изучает каждый миллиметр. А я замечаю тёмные круги у парня под глазами.

Хорошо! Отчаянно хочу верить, что Вольтов страдал хотя бы в половину от моих страданий.

– Вечерняя тренировка только закончилась, – отвечает голубоглазый и не моргает. Мне становится некомфортно под пристальным взглядом парня. Словно он видит меня насквозь. Разорванную в клочья душу и осколки разбитого сердца.

– Понятно, – безэмоционально, хотя меня жёстко рвет на части от одного присутствия Вольтова. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но в спину мне летит:

– Почему ты не сказала? – его вопрос прошибает на холодный пот. Проходит через меня. И ломает кости.

– О чем? – безразлично оборачиваюсь и холодно усмехаюсь.

Адам сжимает челюсти до мерзкого скрежета зубов. Отрывисто дышит, как буйвол.

– О том, что мой брат-идиот тебе изменял! – одним шагом сокращает расстояние между нами. И пышет жаром на мои губки, которые сами приоткрываются. В ожидании. Одного единственного поцелуя. До боли пульсируют.

– И чтобы это изменило, Адам? – запрокидываю чуть голову, чтобы быть на равных с этим похитителем сердец. – Ты бы принял меня и мои чувства вместо того, чтобы трусливо спрятаться за очередной вспышкой гнева? – наступаю и впечатываюсь в каменную грудь парня. Вольтов ошарашенно хлопает глазами.

Милый птенчик наконец-то оперился и готов заклевать его до смерти!

– Отвечай мне! – толкаю парня ладонями в грудь со всей дури. Хочу проломить его грудную клетку и вырвать сердце. Сжать и ощущать его отдающую, погибающую пульсацию. Потому что моё сердце пережило ими это!

– Ева, пожалуйста...

– Я честно рассказала Паше о нас. Пришла к тебе и буквально бросила свое сердце к твоим ногам, – все эмоции и чувства, которые я училась контролировать две недели разом освобождаются. – И что ты сделал, Вольтов? – ору ему в лицо. – Что ты сделал?

Адам застывает каменным изваянием, позволяя мне кричать и бить его. Но этого мало. Недостаточно. Я хочу, чтобы Вольтов ползал у меня в ногах и вымаливал прощение.

– Ты без жалости и сожалений растоптал моё сердце! – шепчу прямо на краю его пересохших губ. – Потому что не умеешь любить, Адам Вольтов! – и расплываюсь в леденящей улыбке. А голубоглазый черт явно окончательно поехал. Лихорадочный блеск в глазах настораживает, и через несколько секунд парень выдаёт севшим голосом:

– Я только тебя любить и умею, Майская!

И пленит мои губы диким и страстным поцелуем.

ГЛАВА 22

ГЛАВА 22

Блять, как же я скучал по ней! Травяной аромат её шампуня и вкус сладких губ просто мозг плавит.

Две гребаные недели не видеть Еву оказалось настоящим испытанием, но я сам обрек себя на страдания.

Как и её! Своего маленького и крошечного птенчика.

– Пусти, Вольтов... – выкобенивается и на секунду выскальзывает из моих объятий. Ловлю под локоть и заталкиваю в первый попавшийся кабинет.

– Что с твоими губами? – оттесняю Еву к преподавательскому столу и упираюсь по обе стороны от нее, блокируя все пути к побегу.

– Не трогай меня, Адам... – уворачивается и вгрызается зубками в нижнюю губу. Кусает до крови, и мелкие капельки крови выступают.

Дьявол!

Раньше этой привычки не было у Майской!

Это моя вина! Своим ублюдским поведением я довел птенчика до нервоза.

– Прошу тебя, не надо... – большим пальцем аккуратно оттягиваю её нижнюю губку. Всю искусанную и опухшую. Склоняюсь и языком зализываю мелкие ранки.

– Прости меня, птенчик, – шепчу, едва дыша. Пока Ева позволяет прикасаться к себе, у меня остается надежда на прощение. Пока разрешает целовать – я живу.

Жестко припечатываю Майскую к своей груди. Остервенело зарываюсь лицом в ее распушенные волосы и жадно дышу, насыщаясь ароматом ее тела.

Ева судорожно вздыхает, вздрагивая под моими напористыми ласками.

Горячими ладонями блуждаю по хрупкому и обиженному телу, наглаживая через тонкую ткань платья.

И Майская почти отзывается! Но я обидел ее слишком сильно.

Расправляю ее волосы, оголяя шею, и покрываю мелкими поцелуями. Задабриваю моё тонко реагирующее тело нежными ласками, которых недостаточно.

Недостаточно для прощения!

Иногда обида и боль слишком велики!

– Ничего не изменится, Адам... – бормочет едва слышно, пронзая насквозь моё сердце.

Да, черт возьми, оно у меня есть! И принадлежит оно только Еве.

– Я сказал тебе правду! – приоткрываю губы и скольжу по её тонкой шейке. Выцеловываю. – Я умею любить только тебя!

– Слишком поздно, Вольтов! – уворачивается от моих губ и полосует холодным взглядом.

– Отказываешься от моих чувств? – выдавливаю ядовитым тоном. Меня переполняют тихий гнев и раздражение.

– Ты поганый, лицемерный мудак! – кричит предательски срывающимся голоском, а я отрывисто дышу, как разъяренный бык.

– Ты предлагаешь мне свои чувства? Что-то похожее на любовь, когда раздавил мое сердце? Серьёзно? – Ева рыдает на моих глазах белугой. Хрустальные слезы катятся по щекам и капают мне на руки.

– Что-то похожее на любовь? – повторяю ранящую фразу, чувствуя, как сердце раскалывается вдребезги. – Моя любовь к тебе настоящая, Ева, – подушечкой пальца касаюсь ее опухших губ.

– Как и моя к тебе, Адам! – моя зеленоглазая девчонка выдерживает короткую паузу и уничтожает меня одним словом:

– Была! – не моргая, выносит мне смертный приговор.

– Не верю! Ты не можешь разлюбить меня вот так просто, – ноги становятся ватными, не держат, и я падаю в преподавательское кресло.

– Я могу сделать тебе прощальный подарок, Вольтов, – слышу издевательские нотки в голосе Евы и возвожу на нее взгляд. – В память о моих погибших чувствах к тебе...

Майская запрыгивает на стол и, высоко задрав ножки, чтобы не заехать мне по морде, устраивается прямо передо мной. Разводит бедра и морщится, явно от дискомфортной боли в паху.

Оскаливаюсь и присвистываю.

– Встань! – приказным тоном оскорбленной девушки.

Припадочно подрываюсь с места, что аж кресло отъезжает к стене, и тяжелым взглядом сверлю невидимую точку на ее прелестном лобке. Ева хмыкает, ложится на стол и снимает трусики, явно не испытывая волнующего ожидания. Нижнее белье швыряет к моим ногам, как вкусную косточку голодному псу.

Меня встряхивает и под насмехающийся взгляд Майской подбираю ее трусики. Подношу к лицу и судорожно вздыхаю аромат своей искусительницы.

Замечаю, как Еву дергает. Мышцы внизу живота непроизвольно сокращаются от волнения.

Майская цепляется за бляшку ремня и дергает меня на себя. Ошалело охаю, но позволяю ей руководить процессом. Приспускает мои брюки вместе с боксерами, выпуская член.

Мягко касается возбужденного органа и вздрагивает, когда я задеваю пальцами ее лоно.