Текст книги "На краю (СИ)"
Автор книги: Ана Эрмиш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)
21
На следующий день в кабинет я влетела спустя двадцать минут от начала рабочего дня. Сначала мы с Владом едва не проспали, потом я умудрилась пролить чай на его белоснежную кухню и потратила кучу времени, убирая следы бедствия.
Влад лишь смеялся, говоря, что я ходячая катастрофа. За что получил от меня мокрой тряпкой, и его чистейшая рубашка была безнадежно испорчена. Пришлось переодеваться, а когда он оказался полуголым, я забыла и про разлитый чай, и про работу, и про то, что мы вообще-то опаздываем…
– Что, тебе теперь можно являться на работу, когда захочешь? – язвительный выпад Риты не заставил себя долго ждать. – Как, оказывается, полезно спать с начальником.
– Завидуй молча, Риточка, – я ослепительно ей улыбнулась. Мое хорошее настроение сегодня не могла испортить даже она.
Димка оторвался от компьютера и заглянул мне в лицо.
– Поль, ты же у нас теперь приближенная к власти. Скажи, что с Сергеем Игоревичем?
– А тебе зачем? Опять сплетни собираешь?
– Почему сразу сплетни? Это многих в офисе беспокоит. Поговаривают, что он вообще не вернется.
– Поговаривают они… – пробормотала я. – Откуда им знать? Это не твое дело, Дим, да и не мое.
Он нахмурился, шумно втянул носом воздух и пробормотал себе под нос:
– Лучше бы он с Риткой встречаться начал, она бы уж не пожалела поделится информацией с друзьями и коллегами.
– Да, Димочка. Создайте с Ритой свой клуб – "Отвергнутых и ущемленных". Готова побыть вашим идейным вдохновителем.
– Ты сегодня такая остроумная, – хмыкнула Рита.
– Так теперь будет начинаться каждый наш рабочий день? – рявкнул Максим.
Все изумленно на него посмотрели. Надо же, он оказывается и голос повышать умеет.
– Надоели, честное слово. Дима, Рита, вам бы работать с таким рвением, как чужую личную жизнь обсуждать. Ты, Скворцов, отчет мне сделал?
– Не успел еще, – пробубнил Димка.
– Ну, конечно! Новости последние ты со всеми отделами обсудить успел, а отчет сделать нет. Он мне нужен через час. Не будет лежать на моем столе к этому времени – уволю к чертям собачьим, понятно?
– Понятно, понятно, что ж непонятного… – Скворцов тяжело вздохнул и уткнулся в монитор.
А я глянула на Максима почти что с восхищением. Как он ловко всех построил, сразу бы так.
– Тебя, Полина, это тоже касается. Ты и так опоздала, будь добра, принимайся за работу.
***
Влада я не видела весь день – он то одного за другим вызывал у себе начальников отделов и подолгу о чем-то с ними беседовал, то куда-то отъезжал, а то просто закрывался у себя в кабинете, зарываясь в бумагах.
После окончания рабочего дня я заглянула к нему. Влад сидел за столом, уткнувшись взглядом в монитор и что-то внимательно читал.
– Как дела? – проскользнула я внутрь.
– В этой документации черт ногу сломит, – покачал он головой. – У меня нет опыта управления компанией. Это вообще не моя сфера, я рекламщик.
– У тебя все получится, – я подошла к нему сзади и обняла, уткнувшись лицом в шею.
– Спасибо, Полин.
– Ты собираешься домой?
– Хотел задержаться. А ты?
– Побуду с тобой, – я улыбнулась. – Ты не против?
– Я только за.
– Тогда я пойду сделаю нам чай и вернусь.
– Спасибо, – он повернул голову и мягко поцеловал меня в щеку.
Я отправилась на кухню, прихватив с собой пустую кружку из-под кофе. Интересно, это которая за сегодня? Включила чайник и достала из шкафа коробочку с чайными пакетиками. Сегодня я решила пожалеть Влада, и мой выбор пал на чёрный – не все же ему пить ненавистный зеленый. И даже не стала кидать в кипяток сахар – у меня сегодня действительно было хорошее настроение.
Оно испарилось без следа, когда я с двумя кружками чая снова появилась в дверях его кабинета. Я отсутствовала не больше десяти минут, но помещение успело за это время измениться до неузнаваемости.
Повсюду лежали листы бумаги – на полу, столе, небольшом диванчике, стоящем возле стены. Словно кто-то взял и разбросал по кабинету огромную стопку. Или на наш офис неожиданно обрушился ураган из документов. Стул опрокинут и перевернут. Все, что совсем недавно стояло на столе – сброшено и раскидано. Ноутбук – на полу, разбитый вдребезги.
Я застыла на пороге и почувствовала, как по спине поползли мурашки.
– Влад, что произошло? – глубоко вздохнув, аккуратно поставила кружки на тумбочку возле двери и осторожно направилась к нему. Медленно, не торопясь, боясь спугнуть слишком резкими движениями, словно дикого зверя, неосторожно попавшего в капкан.
Он стоял с закрытыми глазами, привалившись затылком к стене, и тяжело дышал, сжав руки в кулаки. Я крепко обняла его, прижимаясь к груди. Его сердце стучало, словно взбесившиеся – того и гляди, пробьет дыру в рёбрах и выскочит наружу. Промелькнула мысль, что он сейчас меня снова оттолкнет, но Влад обвил меня в ответ руками, утыкаясь лицом в волосы. Задрожал всем телом, словно оказался на морозе, и согреться теперь нет никакой возможности.
– Влад? – мягко позвала я.
Я уже все поняла. Знала, что случилось. Мне даже не нужен был его ответ. Просто хотела, чтобы он не молчал, не оставлял снова это все внутри себя. Эмоции должны найти какой-то выход, и желательно менее разрушительный, чем уничтожение кабинета.
– Он умер. Сегодня. Сейчас. Татьяна только что сообщила.
– Ох, Влад. Мне так жаль.
Неожиданно он засмеялся. Его тело, словно судорога, сотрясал смех. Он звучал настолько неестественно, что становилось жутко. В какой-то момент мне даже начало казаться, что это не смех, а рыдания. Но, нет, он смеялся – нервно, безумно, надрывно.
– Какого черта, Полин? – смех оборвался так же резко, как начался. – Я ненавидел его почти половину своей жизни. Я хотел, чтобы он поплатился за все. Так просто скажи мне, Полин, какого черта сейчас так больно?
22
Я сидел на небольшом мягком диванчике и слушал, как мерно тикают часы. Тик-так. Тик-так. Тик-так.
– Владислав, – позвала меня женщина, сидящая напротив меня.
– Да?
– Вы молчите уже пять минут. Расскажите, вы пробовали применять какую-нибудь технику из тех, что я вам посоветовала?
– Да.
– Поделитесь?
– Нечем делиться, – я пожал плечами. – Это все не работает.
Она тяжело вздохнула, словно держала себя в руках из последних сил. А я мысленно ухмыльнулся – мне уже даже было интересно, чем все кончится. Тем, что она будет цепляться за меня до последнего, чтобы доказать, какой она крутой специалист, раз смогла справиться с таким безнадежным случаем. Или тем, что в один прекрасный день вышвырнет меня из своего кабинета, признав свое поражение.
– Расскажите подробнее. Что именно у вас не получается?
– Вот смотрите, Ольга, – я откинулся на спинку дивана. – Как вы мне предлагали? Поставить себя на место отца и постараться понять его чувства? Я поставил. И, знаете, что? Я не понимаю! Не понимаю, почему чужая женщина оказалась важнее сына и семьи. Полюбил другую? Хорошо, но это же не повод не считаться со мной! А на место Татьяны я даже ставить себя не хочу. Мне не дано понять, как можно в один день разрушить жизнь ребёнка и потом злиться на него, что он не счастлив и мешает наслаждаться жизнью! Разве кто-то из них попытался понять меня? Поставить себя на мое место? Нет! От меня просто избавились, как от мусора.
Я понял, что почти что кричу лишь, когда Ольга едва уловимо повела бровями.
– Влад, послушайте…
– Я ещё не договорил. Мое любимое упражнение – это прощение. Прощение. А, что, если я не хочу прощать их? – я перешел почти на шепот.
– Это ваше право. Но это разрушает вас изнутри. Вы не сможете выстроить полноценные отношения с людьми, пока не разберетесь с этим. Прошлое не дает вам двигаться вперед. Вы же сами видите, вы застряли на одном месте. Оглядитесь – жизнь одна. И на что вы ее тратите?
Я устало потёр переносицу. Как же мне все это надоело. Эти сеансы с психологом, эти разговоры. До ужаса хочется встать и уйти, но я не могу. Я обещал Полине.
Со смерти отца прошло уже два месяца. Он должен был пожить еще, но судьба распорядилась иначе – и добил его не рак, а тромбоэмболия легочной артерии. Внезапно и почти без шансов на благополучный исход.
И два чертовых месяца я не нахожу себе места. Внутри будто взорвалась атомная бомба и теперь медленно выжигает все изнутри.
– Влад, расскажите, что-то поменялось в вашем отношении к отцу после его смерти?
Я вынырнул из раздумий и нехотя признал:
– Да. Мертвого человека сложно ненавидеть.
– И что же вы чувствуете?
– Что-то отвратительно похожее на вину.
Ольга удовлетворенно кивнула, словно ожидала услышать именно такой ответ.
– Наши эмоции часто играют с нами злую шутку, Владислав. Какими бы сильными они не были, большинство из них меркнет на фоне смерти. И прошлые обиды уже не кажутся такими значительными, когда объект нашей ненависти умирает. Более того, нам даже становится жалко его. И вот тут-то и появляется оно – чувство вины. Мы начинаем корить себя за то, что не простили, не провели вместе хотя бы последние дни. И тогда есть шанс, проведя полжизни в ненависти, провести вторую половину, мучаясь чувством вины.
– Не скажу, что меня радует такая перспектива, – хмыкнул я.
– Вы на правильном пути, Владислав. Вы осознали проблему, поняли, что она мешает вам жить. Жить так, как хотите. У вас есть причина, ради которой готовы что-то менять. Вы видите цель. Осталось только избавиться от того, что тянет вас вниз.
– Да как мне, черт возьми, избавиться от этого?
– Для начала – принять. Принять, что с вами поступили плохо. Не пытаться забыть обиду – прошлое никуда не исчезнет. Признайте его вину. Поймите, он поступил ровно так, как мог – насколько хватало его жизненного опыта, душевных сил и моральных качеств. Но не забывайте: "Человек не равняется сумме поступков, какими бы чудовищными они не были".
– Проклятье, я стараюсь! Но стоит хоть на секунду расслабиться – и все по новой.
Ольга немного склонила голову набок и внимательно на меня.
– Как вы смотрите на то, чтобы попробовать подключить терапию препаратами?
Я нервно рассмеялся.
– Тоже поняли, что наши сеансы ни к чему не приведут?
– Нет. Просто думаю, что фармацевтическая поддержка вам совсем не повредит.
Хотел бы я ей ответить, что мне действительно не повредит. Уйти к чертям собачьим из этого кабинета и больше никогда не возвращаться. Остановила только мысль о Полине – я обещал ей выбраться из этого дерьма. Но пока у меня складывалось впечатление, что я просто барахтаюсь в воде – не даю пойти себе на дно, но и никак не могу выплыть.
Я кивнул.
– Плевать. Давайте. Надеюсь, они помогают лучше, чем травка. И не смотрите на меня так, я уже когда-то пробовал достижения фармацевтики. Хочу заметить, иногда это даже помогало.
– Вам не обязательно соглашаться сразу. Обдумайте до нашей следующей встречи.
Я снова кивнул.
– Тогда предлагаю на сегодня закончить, – Ольга мило мне улыбнулась.
– Какая замечательная идея.
23
Я зашел домой и сразу увидел ее. Полина стояла на кухне и что-то старательно нарезала, подпевая звучащей из колонок песне. В квартире чем-то потрясающе вкусно пахло, и я не смог сдержать улыбку. От нее так и веяло теплом и уютом, и я едва мог понять, как жил без нее раньше. Впервые за много-много лет чувствовал себя по-настоящему счастливым и нужным. И не просто кому-то, а именно ей.
Знал, что ей со мной непросто. Вспышки гнева, которые я не всегда мог контролировать, но изо всех сил старался, чтобы они ни в коем случае не коснулись Полину. Ночные кошмары, мешающие спать по ночам. После которых я отчаянно старался найти спасение в ее объятиях. И неизменно находил. Только ее присутствие рядом заставляло бороться и пытаться найти выход из этой западни. Двигаться вперёд, оставив прошлое.
Полина увидела меня и расплылась в улыбке.
– Привет! Ты рано, ужин еще не готов.
– Давай помогу? – я подошел к ней и, обняв сзади за талию, поцеловал в шею.
– Отличная идея. Порежешь помидоры в салат?
Я согласно кивнул и опустился на стул напротив нее.
– Как у тебя дела? – не просто рядовой вопрос, ей действительно было интересно.
– Ольга предложила подключить препараты, – не стал тянуть с признанием.
Ее рука на секунду замерла, но всего лишь на мгновение.
– Да?
– Да. Что думаешь об этом?
– Почему бы и нет, – Полина пожала плечами.
– Тоже считаешь, что я псих, которому нужны таблетки? – я усмехнулся.
– Глупости! В этом нет ничего такого. Если с ними тебе будет проще, то стоит попробовать. А ты не хочешь?
– Хочу, – я кивнул. – Я обещал тебе и себе справиться. Любыми способами.
Она мягко улыбнулась.
– Я горжусь тобой. Очень. И знаю – у тебя все получится.
– Ты сама когда-то сказала – люди могут многое. Главное, в них верить.
***
Теплый летний ветерок приятно дул мне в лицо. Окно в офисе было открыто нараспашку – довольно прохладная для июля погода сегодня позволяла открыть его, а не включить кондиционер, спасаясь от жары.
Я крепко, до боли в напряженных пальцах сжал в руке телефон. Уже и забыл, что только что собирался позвонить приятелю из Лондона. Листал журнал вызовов, ища его номер и наткнулся на звонок от отца. Один-единственный за много лет.
Вид этих цифр заставил что-то внутри больно сжаться. Настолько, что на секунду даже перехватило дыхание. Никогда не думал, что вид телефонного номера может вызвать в душе такую бурю. Словно током, ударило осознание – он теперь не сможет позвонить ни мне, ни кому-либо еще. Его больше просто нет.
Он прошёл свой путь до конца. Прошел так, как мог, как умел. Очередной неидеальный человек, совершивший много ошибок и сломавший не одну судьбу. А мне нужно двигаться дальше – в голове вдруг до предельного ясно вспыхнула мысль, что жизнь слишком коротка. И я просто могу не успеть – жить, любить, быть счастливым. Я медленно поднялся со стула, даже еще не до конца понимая, что делаю – просто повиновался внезапно возникшему порыву.
В коридоре столкнулся с Полиной – она, видимо, как раз шла ко мне в кабинет.
– Влад? – в ее голосе послышались нотки тревоги. Наверное, сумела что-то разглядеть в моих глазах.
– Поль, мне нужно срочно отъехать, – я улыбнулся ей и коротко поцеловал.
– У тебя все в порядке?
– Да, конечно. Не волнуйся, просто появились срочные дела. Увидимся позже?
– Хорошо… – она согласно кивнула, стараясь ничем не выдать свое беспокойство.
А я, ещё раз поцеловав ее на прощание, вышел из офиса. Спустившись на первый этаж, сел в машину, и резко рванул с места, даже не дав двигателю поработать. Поехал по улицам города, радуясь, что в это время на них еще почти нет пробок.
До кладбища я добрался быстро и, бросив машину у ворот, пошёл по хорошо знакомому маршруту. Я знал его наизусть – так часто бывал здесь. Вот только сегодня шел совсем к другому человеку.
Они лежали рядом – по глупой иронии судьбы. Я замер у совсем еще свежей могилы и внимательно вгляделся в лицо на фотографии. Ну, здравствуй, папа.
Засунул руки в карманы и прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Несколько раз глубоко вдохнул, замедляя сердцебиение.
– Ты думал, что я не приду? Да я и сам был в этом уверен, но, как видишь, я здесь. Хочу тебя обрадовать – я все ещё не уничтожил компанию, которую ты поднимал столько лет. И даже почти вошел во вкус. Ты бы гордился мной. Наверное. Ты вообще когда-нибудь гордился мной? Или я навсегда остался твоим главным разочарованием в жизни? Да, я помню все твои слова. Хочу забыть, но никак не получается.
Наверное, со стороны я сейчас выгляжу очень странно – стою посреди кладбища и разговариваю сам с собой. И усмехнулся – да уж, таблетки мне точно не помешают. Хотя, тут, должно быть, часто встречаются такие любители побеседовать с теми, с кем не смогли или не успели при жизни.
– Ты был хреновым отцом. А знаешь, что хуже всего? Ты этого так и не понял. И все твои извинения – лишь дешевая попытка покаяться. Почему ты не сделал этого раньше? А я знаю ответ – ты не чувствовал своей вины. Скажи, ты правда считал, что сделал все, что мог? Думаешь, криков, угроз и "помощи специалистов" в интернате было достаточно? Оставить меня там на год и ни разу, черт возьми, ни разу даже не приехать – действительно была хорошая идея? Знаешь, пап, спроси ты хоть один долбанный раз, что я чувствую и нужна ли мне твоя помощь, ты бы сильно удивился.
Я говорил уже слишком громко, почти кричал, и звук моего голоса спугнул стаю птиц, сидевших на дереве. Еще раз глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, и продолжил уже тише.
– Но это уже не важно. Я больше не хочу жить прошлым. Потому что в моем настоящем есть она. Та, которая в меня верит. И которая рядом, несмотря ни на что. Вот было бы здорово, если бы двенадцать лет назад в моей жизни тоже оказался такой человек, да, пап? – я горько усмехнулся. – Так что, твоя взяла. Я тебя прощаю.
И лампа не горит и врут календари
И если ты давно хотела, что-то мне сказать, то говори
Любой обманчив звук, страшнее тишина
Когда в самый разгар веселья падает из рук, бокал вина
И чёрный кабинет, и ждёт в стволе патрон
Так тихо, что я слышу, как идёт на глубине вагон метро
На площади полки, темно в конце строки
И в телефонной трубке эти много лет спустя, одни гудки
И где-то хлопнет дверь и дрогнут провода
Привет! Мы будем счастливы теперь
И навсегда
Привет! Мы будем счастливы теперь
И навсегда
(Сплин «Романс»)
