Текст книги "На краю (СИ)"
Автор книги: Ана Эрмиш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
18
Чёрной сажей забери
Ветры выжженной земли
Это край моей души
Всё горит, как не туши
Чёрной сажей забери
Ветры выжженной земли
И поджигатель бродит там
Ни враг, ни чёрт
Я это сам
(Lumen «Зол»)
– Ты серьёзно? Убили?
– Ну, чисто технически они этого не делали, – он поморщился так, словно это в его глазах не имело совершенно никакого значения. – Не приставляли пистолет к ее виску, не перерезали ножом горло. Но это не меняет сути дела.
– Что случилось?
– Она умерла, когда мне было пятнадцать лет. До этого мою жизнь можно было назвать счастливой. Беззаботное детство, в котором самой большой бедой были порой слишком занятые на работе родители. Та компания, в которой ты работаешь, ее создала мама. Отец сначала ей просто изредка помогал, потом, по мере расширения, занимался все больше. А после ее смерти, как видишь, полностью взял управление на себя.
Но в какой-то момент мама стала замечать, что отец все чаще где-то задерживается, срывается на ней по пустякам, все меньше проводит с нами время. Дома почти постоянно были ссоры и выяснения отношений. Но он все отрицал, каждый раз находя какое-нибудь объяснение. Пока в один "прекрасный" день все не встало на свои места – когда он объявил маме, что больше ее не любит, хочет развестись, и вообще – у него давно есть другая женщина, которая ждет от него ребёнка. Был жуткий скандал, крики, слёзы, а я сидел у себя в комнате и мечтал, чтобы это оказался плохой сон.
На эмоциях она уехала, видимо, просто не могла больше находиться с ним в одном доме. И попала в аварию, не справившись с управлением. Нельзя было садиться за руль в таком состоянии, просто нельзя, но он даже не остановил ее. Мог, но отпустил, позволив выехать на дорогу в истерике. Она прожила еще целый день и умерла в больнице, так и не приходя в себя.
Я подошла к нему ближе и обняла, уткнувшись лицом ему в спину. Любые слова тут были излишни. Он коснулся моих рук, сцепленных у него на животе, проведя по ним большим пальцем. Крепко сжал.
– А потом у нас дома появилась Татьяна, а ещё через пару месяцев родился Кирилл. Два месяца, понимаешь? Больше полугода какая-то женщина ждала от него ребёнка, а он уверял маму, что она все себе придумывает и ничего не изменилось. Прекрасно зная, что у него вот-вот родится сын. Татьяна пыталась быть милой, но я ненавидел ее всей душой. Ее и отца. Как можно было так предать маму? Найти другую? Позволить ей умереть? Разрушить сразу две жизни?
Он немного помолчал, а затем продолжил:
– Я плохо помню первый год после ее смерти. Я уничтожал себя и отравлял все вокруг. Я ненавидел их настолько сильно, что это затмевало собой все остальные чувства – не было больше ни боли, ни разочарования, ни печали. Только животная, дикая ярость, разрывающая изнутри. Нет чувства сильнее и искреннее, чем ненависть. Я связался с какой-то плохой компанией и перестал появляться в школе и дома. Почти всегда был под чем-то. Изводил их скандалами, постоянно доводил Татьяну до слез и истерики, и только это доставляло мне хоть какое-то удовлетворение. Отец был в бешенстве. Орал, пытался использовать силу, заявлял, что я просто избалованный ребенок, который требует внимания. Он просто разломал мою жизнь надвое и бросил разбираться со всем этим самому. Я и разбирался – как мог. Я был всего лишь ребенок, который потерял самого близкого человека, а он старательно делал вид, что ничего не произошло.
Потом, когда директор явно намекнула, что школу я не закончу, Татьяна предложила отправить меня в интернат для трудных подростков. Это было преподнесено, как помощь мне. Место, где мне смогут помочь. Там опытные специалисты, там строгий режим, там я окажусь оторван от влияния плохой компании, да и вообще от всего внешнего мира – вот, что он мне говорил. На деле они просто не справились. Он даже не пытался. Не попробовал понять и помочь, отмахнулся, как от надоевшей, испорченной вещи. Завел новую семью, а от меня просто избавился, сбросив с себя ответственность.
Я почувствовала, как все его мышцы напряглись под моими руками. И обняла ещё крепче. Мелкие капли дождя стекали по лицу, но я едва обращала на них внимание. Почему нельзя перенестись на много лет назад и просто вот также обнять несчастного мальчишку, которому так отчаянно не хватало человеческого тепла?
– Интернат – это отдельная история. Я не хочу даже вспоминать то время. Я прожил там больше года, и это худшее время в моей жизни. Там было разное, но, что я могу сказать точно – там никому не могут помочь. Добить, сломать, растоптать – да. Но никому из нас так и не помогли. Родители радовались, что избавились от детей, с которыми слишком тяжело, и в их домах снова воцарилось спокойствие. А мы просто пытались выжить и сохранить остатки себя. Все, чего я достиг за время проведенное там – я больше никому не показывал все, что было внутри. Злость никуда не делась, но теперь я научился ненавидеть тихо.
– Это ужасно, – пробормотала я, но он, похоже, меня даже не слышал, продолжая говорить.
– После выпуска я поступил в институт. Отец постарался, видимо, решив, что этим исполнит свои родительские обязанности. Затем купил мне квартиру, чтобы я пореже появлялся в их доме и портил им нервы. И отправил в самостоятельную жизнь. Сначала было много разных людей, реки алкоголя, тусовки, компании, от которых лучше держаться подальше. Потом я понял, что так больше продолжаться не может – я просто закончу свою жизнь в тридцать лет в какой-нибудь подворотне. Не мог доставить им такую радость. Взялся за ум, закончил институт постарался начать нормальную жизнь. После окончания мой однокурсник предложил уехать в Лондон – у него там жила вся семья. Помог с документами, жильем и работой. Я, не раздумывая, согласился. Это оказалось удивительно правильным решением, и жизнь там заиграла новыми красками.
Влад замолчал. Я поняла, что по моим щекам вместе с каплями дождя стекают слезы. Уткнулась носом в его спину, чтобы не разрыдаться в голос. Он не торопился продолжать, а я боялась задать вопрос. Почему? Что он здесь сейчас делает? К счастью, мне не пришлось, он заговорил сам.
– Он позвонил мне около месяца назад. Мы не созванивались ни разу за эти годы, ни разу. И тут – звонок. Сказал, что у него рак в четвертой стадии, и ему осталось совсем немного. Попросил приехать, чтобы взять на себя управление компанией. Напомнил, что ее создала мама, и именно я должен быть во главе. А я… Страшно сказать, но первое, что я ощутил – это злорадство и удовлетворение, что ему воздалось по заслугам. Потом стыд за эти мысли, всё-таки он – мой отец. Мне пришлось приехать, его слова про маму не оставили мне шанса. Но счастливого воссоединения семьи не вышло – моего отношения к нему не может изменить ни болезнь, ни близкая смерть. А уж к Татьяне и подавно.
– Влад, я… – я не знала, что сказать. – Как я могу помочь тебе?
– Помочь? – он хрипло рассмеялся. – Полин, мне не нужна помощь. Мне просто нужна ты. Я впервые за очень долгое время чувствую внутри что-то, кроме иссушающей ярости. Мне хочется верить – тебе. Но откуда мне знать, смогу ли я справиться с собой? Что, если одной любви окажется недостаточно?
Я резко развернула его лицом к себе, а он даже не сопротивлялся. Его глаза оказались прямо напротив моих, и я обхватила его за шею, обняв так крепко, как только могла.
– Ты меня задушишь, – усмехнулся Влад.
– Бояться – это нормально. Все чего-то боятся. И если одной любви окажется недостаточно – это не страшно. Есть еще моя.
19
Мы сидели в машине, а дождь барабанил по крыше и капоту непрерывным потоком, превратись из едва ощутимого в настоящий ливень. Мы подъехали к подъезду Влада уже минут двадцать назад, но совсем не торопились выходить. Тишина, повисшая между нами была на удивление уютной.
– Прости, – наконец, произнес Влад, – прости, что вывалил это все на тебя. Зачем тебе это надо?
– Не мы выбираем, кого любить. И кого ненавидеть. А вообще, выброси из головы все эти мысли и вопросы. Не думай, просто позволь себе чувствовать.
Он кивнул головой и ничего не ответил.
– Ты видел отца? Как он?
Влад пожал плечами.
– Да. Его перевели из реанимации, состояние стабильно тяжелое.
– Тебе не понравится то, что я сейчас скажу тебе.
Он бросил на меня мрачный взгляд и постучал по рулю.
– Я догадываюсь, что ты хочешь мне сказать.
– Влад, ты должен найти в себе силы простить его. Их. Эта ненависть – она разрушает тебя изнутри, мешает жить.
– Я все это прекрасно знаю! Но не могу.
– Потом может быть поздно.
– Ты же не думаешь, что я доставлю ему такую радость, как прощение на смертном одре? – его голос был холодным и жестким, как острие ножа. – Простить ему все только потому, что болезнь решила его забрать раньше срока? Чем он заслужил это? Он не сделал совершенно ничего.
– Влад…
– Полина, перестань. Я не хочу больше ни думать, ни говорить об этом. Они достаточно отравляли мне жизнь.
Я улыбнулась, не став спорить и наседать. Потянулась к нему и поцеловала. Его руки тут же оказались на моей талии, и он легко потянул меня на себя, усадил на колени и принялся покрывать поцелуями шею, спускаясь все ниже. Из груди вырвался стон, но он даже не думал останавливаться.
– Ты не хочешь подняться домой? – шепнула я, едва слышно.
– Боюсь, что нет, – усмехнулся Влад.
***
Три выходных дня пролетели, как один миг. Мы не расставались практически ни на минуту, проводя все время или в квартире Влада, или гуляя по городу.
Влад улыбался – искренне, по-настоящему, заставляя все внутри сжиматься от счастья. А когда он смеялся, из его глаз начинало идти солнечное тепло. Видеть его таким было до невозможного приятно – лед наконец-то тронулся, и теперь меня обдувало теплым ветерком. Весна в этом году пришла не только на улицы города.
От него сносило голову, и мысли терялись в густом тумане, превращаясь в тягучую субстанцию. Он не отпускал меня от себя и обнимал так крепко и нежно, что перехватывало дыхание. Целовал так, что я теряла способность соображать. Засыпая по ночам в его руках, я никак не могла понять, как я вообще раньше без него жила. И еще одна мысль билась где-то на подкорке: "А что, если завтра все опять изменится?"
Утро первого, после выходных, рабочего дня настало так скоро, что я едва не разрыдалась, услышав бодрую трель мелодии будильника. Наше уединение от всего мира закончилось, настала пора возвращаться.
Влада я нашла на кухне, где он делал нам бутерброды – за эти дни я успела осквернить его кухню присутствием на ней продуктов.
– Чай? Кофе? – он улыбнулся.
– Не откажусь от кофе, так хочется спать.
– Потому что ночами, милая, нужно именно спать, а не заниматься тем, о чем не принято говорить вслух, – он лукаво подмигнул мне.
– Ах, ты! – я запустила в него диванной подушкой, но он ловко увернулся, и она грохнулась на стол. – Как насчёт отгула, босс?
– Ну, нет. Это значит, что мне придётся провести этот день без тебя, а я не хочу этого.
– Ты так жесток, – я рассмеялась. – То есть никаких поблажек и преимуществ?
– Почему же? Можешь вместо кофе-брейка устроить себе перерыв на секс. Я буду совсем не против. Мой кабинет, если что, закрывается изнутри.
– Сумасшедший, – я покачала головой, – но мне нравится твоя идея.
После завтрака я натянула те же джинсы и футболку, в которых приехала сюда – дома я так и не была, и мы поехали в офис. Когда Влад остановил машину на парковке, я быстро спросила:
– Ты пойдешь первым, или я?
– Ты о чем? – бросил он на меня хмурый взгляд.
– Я подумала, ты не захочешь афишировать наши отношения в коллективе.
– С чего вдруг? Я давно не школьник, чтобы прятать ото всех девушку.
– Ты всё-таки начальник. А я твоя подчиненная.
– Именно поэтому ты так смело поцеловала меня в клубе на глазах у всех, в том числе одной нашей коллеги?
– Не сравнивай, – поморщилась я. – Во-первых, это Ирка, она никому не скажет. А во-вторых, я была довольно пьяна.
– Ладно, давай по-другому. Тебя что-то смущает?
– Нет.
– Вот и славно. Потому что я не собираюсь ни от кого прятаться.
Поэтому из лифта на нашем этаже мы вышли вместе, провожаемые заинтересованными взглядами. А когда возле моего кабинета, Влад мягко провел рукой по моей щеке и оставил на губах почти что невесомый поцелуй, я поняла, что работать сегодня все будут из рук вон плохо. Не каждый день можно обсудить такую интересную новость, что сын шефа на которого положили глаз едва ли не все девушки офиса, завел роман с одной из них.
Отдел встретил меня гробовым молчанием. Максим ошарашенно смотрел куда-то в стену, наверное, размышляя о том, что даже если его место и не займёт Влад, то он непременно решит посадить туда подругу. Ирка молча показала мне поднятый большой палец, а Рита прожгла меня взглядом.
– Серьёзно, Полина? – она надула красные губы, – как у тебя это вышло?
– Не понимаю, о чем ты.
– Конечно, понимаешь. Я о Владе.
– Что о Владе? – я резко повернулась в ее сторону. – Что ты хочешь услышать? Тебя это не касается, совершенно. Я не должна отчитываться перед тобой. Ты что, возомнила будто имеешь на него какие-то права?
Она несколько раз удивленно моргнула. Я никогда не ругалась, даже с ней. Даже тогда, когда она этого более, чем заслуживала. Но сейчас меня прорвало.
– Мне просто интересно, что он в тебе нашёл?
– Это тебя тоже не касается. Но если бы ты не была такой стервой, возможно, у тебя тоже был бы шанс.
Димка присвистнул и поудобнее устроился в кресле, ожидая продолжения шоу. Но Максим, вспомнив, что он всё-таки тут руководитель, одернул нас:
– Девушки, успокойтесь! Не забывайте, мы на работе. Личные вопросы решайте, пожалуйста, в нерабочее время.
Я кивнула и села за стол, а Рита раздраженно фыркнула и демонстративно уткнулась в компьютер. А я в свой, искренне надеясь, что дальнейшее обсуждение наших с Владом отношений продолжится уже за моей спиной. На некоторое время, действительно, в отделе воцарилась тишина, нарушаемая только стуком клавиатуры и шуршанием бумаги. Но спектакль продолжился, стоило Максиму выйти из кабинета.
– Не думаю, что у вас что-то серьёзное, – процедила Рита, сложив руки на груди.
– Ты умеешь думать? Что-то не похоже, – я даже не посмотрела в ее сторону, и так прекрасно зная, что ее лицо становится пунцово-красным.
– Он сейчас наиграется с тобой, и переключится на следующую. Знаю я таких, как он.
– Я не пойму, ты за меня переживаешь, или боишься не попасть в очередь? Можешь, кстати, не отвечать, мне не интересно. И вот еще – ни черта, ты, Риточка, не знаешь. "Таких, как он" – это каких? Ты хоть раз попробовала подумать о нем, как о человеке, а не просто, как о красивом богатом начальнике? Ведь именно поэтому ты за ним и бегаешь, верно? Тебя совсем не интересует, что там у него внутри. Потому что у самой нет ничего. И даже если мы разбежимся через неделю, тебе все равно ничего не светит, так что расслабься.
Рита едва не зашипела в ответ, а я уже направилась к выходу из кабинета – желание разговаривать с ней закончилось. Ноги сами понесли меня в кабинет Влада, куда я ворвалась почти без стука. Он удивленно вскинул голову на мое появление.
– Что случилось?
– Ничего. Соскучилась, решила заглянуть.
– За тобой будто собаки гнались, – он рассмеялся.
– Только одна, – пробормотала я.
Он встал из-за стола, подошёл ко мне и обнял, прижав к груди. Я крепко обхватила его за торс и прикрыла глаза.
– Через пару дней ней все уже забудут, не переживай, – ласково сообщил он.
– Я и не переживаю. Я злюсь.
– Это того не стоит.
– Я знаю. Вот было бы здорово, если бы наши эмоции и чувства нам всегда подчинялись.
Он усмехнулся. А мне совсем не хотелось отпускать его из объятий и снова возвращаться в отдел…
– Полин?
– А?
– Можно тебя попросить?
– Конечно!
– Съездишь со мной домой? Отца сегодня выписали из больницы, нужно его навестить. Если не хочешь, то так и скажи, я все пойму.
– Почему нет? Я совсем не против.
– Спасибо, – он мягко поцеловал меня в макушку, и я не смогла сдержать улыбку.
20
Мы приехали к дому Пахомова-старшего, когда уже начало смеркаться. У Влада возникли какие-то срочные дела на работе, и ему пришлось задержаться, а я за это время успела доехать до дома и, наконец, переодеться. Мама не стала задавать мне никаких вопросов, лишь довольно заулыбалась, когда я сообщила, что снова уезжаю. А папа попросил передать «коллеге» привет и приглашение на дегустацию еще одного коньяка, так кстати стоящего в баре. Я только поразилась – откуда они все знают?
Татьяна встретила нас у самой двери. Она радушно улыбнулась, и я отметила, что выглядела она намного лучше, чем в нашу последнюю встречу – разве что немного уставшая и грустная.
– Влад, Полина, рада вас видеть. Спасибо, что заехали.
Я натянуто улыбнулась, а Влад едва уловимо кивнул ей в знак приветствия. Она слегка отступила вглубь дома, пропуская нас внутрь и поинтересовалась:
– Хотите чай? Или кофе? Может быть, поужинаете?
– Нет, не стоит, – отрезал Влад, – отец у себя?
– Да, он в спальне…
Влад даже не дослушал ее, просто прошел мимо, словно она – всего лишь мешающий предмет мебели. Женщина тяжело вздохнула и перевела взгляд на меня.
– Что насчет вас, Полина? Выпьете что-нибудь?
Она глянула на меня с такой тоской во взгляде, что мне невольно стало жаль ее.
– Не откажусь от чая, – я улыбнулась.
– Идемте.
На кухне она щелкнула кнопкой чайника и принялась доставать чашки. Взяла в руки заварник и стала медленно сыпать в него заварку. Я задержала взгляд на ее руках – они едва уловимо дрожали.
– Вы давно вместе в Владом? – неожиданно спросила она.
– Нет, совсем нет.
– Да, действительно, он же вернулся совсем недавно, – пробормотала она, будто поняла, что сказала глупость.
Татьяна ненадолго замолчала, не сводя глаз с чайника в ожидании, когда он закипит.
– Он рассказывал вам о себе?
– Да.
Она нервно сглотнула.
– Думаете, я ужасный человек? И Серёжа тоже?
– Я ничего такого не думаю… – начала я, но Татьяна даже не дала мне продолжить, прервав на полуслове.
– Он сказал мне на днях, что заслужил все, что с ним происходит. А я… Я не знаю, что ему на это ответить. Я не хочу верить, что человек, которого я люблю, заслужил такое.
Я промолчала, не зная, что ответить. Не мне судить. Но она говорила дальше, будто забыла, что я вообще нахожусь в комнате. Ей не нужен был собеседник, все, что она хотела – это просто выговориться.
– Я ужасный человек, Полина. Да, я это понимаю, особенно с высоты прожитых лет. Но поймите, я просто хотела быть счастливой. Я была молодой – вот такой же, как вы сейчас. Немного глупой, ветер в голове, да и только. Встретила мужчину, влюбилась. Мне было все равно, что он женат, что у него растет сын – я просто любила и хотела быть с ним. Потом узнала, что беременна, и настояла, чтобы он принял решение – и выбрал одну из нас. И он предпочел меня, я тогда была просто на седьмом небе от счастья. Любимый мужчина рядом, и у меня вот-вот родится от него ребёнок. Тогда казалось – счастье так близко.
Она замолчала, и в повисшей тишине щелчок отключившегося чайника прозвучал особенно громко. Татьяна залила кипятком чайные листья и продолжила.
– Я была в ужасе, когда узнала, что Алла разбилась. И вот тогда мое счастье пошатнулось – когда вместо жизни втроем, как я предполагала, на меня вдобавок свалился убитый горем подросток. Я не знала с какой стороны к нему подойти. У меня свой младенец на руках – а тут еще Влад такое вытворяет, что волосы дыбом. В глубине души я понимала, что ему просто нужна помощь и поддержка, но это было так сложно. Не такого я ждала от семейной жизни. Я представляла в голове милые романтические картинки, а попала в фильм ужасов. Я не хотела разбираться с проблемами чужого ребёнка, который меня ненавидит. Просто не хотела проходить с ним этот путь шаг за шагом, помогать ему справляться. Я не была к этому готова.
– А разве он был? – тихо спросила я.
– Да, я это понимаю, – она закивала головой, – сейчас, спустя столько лет понимаю. А тогда – мне просто хотелось спокойно жить. Я терпела почти год, а потом одна подружка рассказала про интернат для трудных подростков. И я предложила Серёже отправить Влада туда. А Серёжа… Он сам не знал, как справиться с сыном. Он разрывался между Владом, мной и Кириллом, и мы все были на грани. И Сергей согласился, сказал так будет лучше для всех. И лучше действительно стало – вы даже не представляете, как дома теперь было спокойно… Знаю, я достойна ненависти.
– Вы не мне это должны говорить, а Владу.
Татьяна печально улыбнулась и покачала головой, разливая по чашкам чай.
– Он даже слушать меня не станет. И я это заслужила. Заслужила его отношение и нежелание простить. Но, скажите Полина, разве смертельная болезнь – справедливое наказание?
– Откуда мне знать? Может быть, это вообще не наказание? Даже лучшие из людей умирают. Не думаю, что болезни и смерть даются нам за что-то. Такое просто случается, вот и все.
Татьяна опустила на стол передо мной чашку с ароматным чаем и согласно кивнула.
– Понимаю, что вы хотите сказать. Что даже дети умирают – казалось бы, они-то за что? И во всем этом нет никакого смысла. Но это только до тех пор, пока не коснется нас лично. И тогда начинаешь задумываться, а, может быть, это всё-таки твоё наказание? И невольно закрадывается мысль – а если бы ты не совершил столько плохого, это бы что-нибудь изменило?
– Этого нам никогда не узнать. В жизни нет места сослагательному наклонению и не существует никакого "если". Есть только одна версия нашей жизни, и мы живём ее здесь и сейчас.
***
Звук от моих шагов эхом отдавался в пустом коридоре. Этот дом был чужим для меня – отец и Татьяна купили его уже после того, как я уехал в интернат. Решили начать совершенно новую жизнь, без меня и призраков прошлого, кружащих над головой. А дом, в котором я вырос теперь принадлежал совершенно другим людям. Интересно, а они счастливы в нем?
Я замер у двери его спальни, тихонько постучал и потянул дверь на себя.
– Пап?
– Влад? Заходи, – отец лежал на кровати, но не спал. Отложил книгу, от чтения которой я его отвлек, и посмотрел на меня.
Он очень изменился на эти несколько дней, словно постарел сразу на десяток лет. Осунулся, цвет кожи стал нездорово бледный, блеск в глазах потух. Это, конечно неудивительно, учитывая его диагноз, он еще даже хорошо держался. Правда, визит в реанимацию не прошел бесследно, и, похоже, отец покинет компанию раньше, чем рассчитывал. Вряд ли он в состоянии продолжить работать.
– Привет, сынок.
Я едва не усмехнулся. Сынок. Я даже не помнил, когда он меня последний раз так называл – наверное, тогда мама еще была жива.
– Как себя чувствуешь? – спросил я.
– Так, будто я на финишной прямой.
– Что говорят врачи?
– Ничего нового. Пророчат мне несколько месяцев.
– А лечение? – не знаю, зачем задавал эти вопросы, я давно слышал на них ответы – еще во время нашего телефонного разговора, после которого оказался здесь. Наверное, чтобы заполнить повисшую тишину.
– Опухоль неоперабельна. Вероятность, что поможет химия крайне мала. Лишние мучения, которые закончатся тем же результатом.
Я промолчал. Я не тот, кто будет убеждать его бороться и уверять, что ему есть ради чего жить.
– Я должен попросить у тебя прощения, Влад. За то, что был ужасным отцом, которого ты не заслужил.
– Должен? Кому?
– Тебе.
– Знаешь, что ты действительно был должен? – я глубоко вдохнул воздух, чувствуя, как перед глазами становится темно. – Не оставлять своего сына один на один с кошмаром, который ты сам и устроил. Не отправлять туда, где его сломали окончательно. И не забыть потом о его существовании, радуясь, что это больше не твоя проблема. А не вот эти извинения, которые ничего не стоят.
– Влад! Я все это признаю. И даже не собираюсь отрицать. Я бы все изменил, если мог. Но я не могу.
– Да, ты прав. Ты ничего не можешь изменить.
– У нас слишком мало времени, Влад…
– Так вот в чем дело? Во времени? Тогда скажи мне, папа, ты бы извинился, если бы знал, что время еще есть?
– Конечно, – быстро ответил он.
Слишком быстро.
Ложь. Чистейшая ложь. Это было также очевидно, как тот факт, что солнце встает на востоке и садится на западе. Кого он пытается обмануть? Себя?
– Тебе нужен не я, – я покачал головой, – а священник. Пусть он отпускает твои грехи.
– Влад…
– Остановись, – резко выдохнул я. – Хватит. Подумай хоть раз в жизни не о себе, а обо мне и избавь меня от этого.
Отец замолчал.
– Мне пора, – тихо сказал я. – Постараюсь заехать завтра. Если успею, на работе слишком много дел. Там, конечно, тот еще кавардак – без тебя все сломалось.
Он едва слышно рассмеялся.
– Ты обязательно все починишь, я уверен.
***
– Влад, ты как? – я потянула его за руку заставив посмотреть на себя.
Он повернул голову в мою сторону и улыбнулся.
– Я в порядке, Поль, – он крепко сжал руль одной рукой. Вторая все ещё была в моих ладонях.
– Как Сергей Игоревич?
– Он… Не очень. Уже даже почти не старается держаться, как ни в чем не бывало. Нужно как-то сообщить на работе, что он не вернется…
– Мне так жаль.
Он бросил на меня быстрый взгляд. Я испугалась, что он сейчас опять бросит что-то резкое и колкое, но вместо этого он вздохнул и произнес:
– Он извинялся. Просил прощения.
– А ты что? – осторожно поинтересовалась я, продолжая поглаживать его руку.
– Ничего. Я не могу его простить. Просто не могу. Он даже сейчас это делает, думаешь, для чего? Хочет наладить отношения со мной и исправить ошибки? Как бы не так! Не подпиши врачи ему смертный приговор, мы бы и дальше старались забыть о существовании друг друга. Нет, Полина, он это делает, как всегда, для себя. Хочет облегчить свою душу.
– Пусть даже так. А ты разве не хочешь облегчить свою? Не надоело носить с собой чемоданчик с ненавистью, обидой и злостью? Который с каждым годом становится все тяжелее и неподъёмнее?
Влад остановился на светофоре и задумчиво посмотрел в мою сторону.
– Я не думаю, что от него можно избавиться по щелчку пальцев. И одного-
единственного слова "прощаю" тут мало.
– Конечно. Но это первый шаг.
Он на несколько секунд замолчал, а потом неожиданно спросил:
– Тебя отвезти домой? Или поедем ко мне?
Понятно, он больше не хочет разговаривать на эту тему. Продолжать бессмысленно и не приведет ни к чему хорошему.
– Конечно, к тебе, – я улыбнулась. – Кстати, папа приглашал тебя в гости. Говорит, у него там еще какой-то коньяк в шкафу завалялся.
– Передай ему, что я никак не могу отказаться от такого предложения.
– О, он будет очень рад.
