Текст книги "Развод по жизненным показаниям (СИ)"

Автор книги: Амира Гиреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 23

Дорога до его дома пролетает одним мгновением.

Я почти не смотрю в окно, взгляд прикован к профилю Тимура, к его руке, уверенно лежащей на руле. В салоне висит тишина, но она настолько пропитана нашим обоюдным желанием, что воздух кажется наэлектризованным.

Тимур живет в просторном лофте недалеко от клиники. Но я даже не успеваю рассмотреть интерьер.

Едва за нами захлопывается входная дверь и щелкает замок, Тимур прижимает меня к стене.

В темноте прихожей его губы снова находят мои – жадно, властно, буквально сводя с ума. Я отвечаю ему с таким же отчаяньем, обвивая руками крепкую шею, прижимаясь всем телом к разгоряченному торсу.

Каждое его прикосновение обжигает.

Когда его пальцы находят молнию на спине моего изумрудного платья, я закрываю глаза. Ткань с легким шорохом скользит вниз, оставляя в одном кружевном белье.

Он подхватывает меня под ягодицы, и я тут же обвиваю его бедра ногами. Мы движемся в направлении спальни не разрывая поцелуя.

Тимур опускает меня на кровать, а сам нависает сверху, опираясь на предплечья. В неровном свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь жалюзи, его карие глаза кажутся черными и бездонными.

– Ты такая красивая... – хрипло шепчет он, невесомо проводя костяшками пальцев по моей щеке, спускаясь к шее и к ключицам.

Где-то на задворках сознания мелькает неожиданный страх – память тела о том, что произошло на кухонном столе с мужем. В какой-то момент мышцы напрягаются.

Тимур мгновенно это чувствует. Берет мое лицо в ладони и заставляет посмотреть в глаза.

– Лена, я никогда не сделаю тебе больно. Слышишь? Если не готова, мы остановимся прямо сейчас. Просто ляжем рядом и хорошенько выспимся.

Я смотрю на него, и последние осколки льда внутри плавятся, превращаясь в слезы облегчения. Мой муж брал меня силой, чтобы унизить. Этот мужчина готов остановиться на пике желания, только бы мне было комфортно.

– Не останавливайся, – шепчу я, сама тянусь к пуговицам его рубашки и дрожащими пальцами расстегиваю их одну за другой. – Пожалуйста.

Тимур сбрасывает рубашку. Его кожа горячая, мышцы перекатываются под пальцами, когда я глажу его по широким плечам.

То, что происходит дальше, стирает из моей памяти всю ту грязь, боль и унижение, которые оставил после себя Игорь.

Тимур целует меня так нежно, что щемит в груди.

Он не торопится. Каждое движение, каждое касание наполнены таким трепетом, что я задыхаюсь от переизбытка чувств.

Он целует каждый сантиметр моей кожи, спускаясь от шеи к животу, заставляя выгибаться дугой и стонать его имя.

Он показывает мне, что значит быть по-настоящему желанной.

Что значит заниматься любовью, когда мужчина думает не только о своей разрядке, но и возносит на вершину блаженства свою женщину.

Когда мы становимся единым целым, я вскрикиваю, впиваясь ногтями в его спину.

Это настолько остро и сладко, что перед глазами вспыхивают белые искры.

Сначала Тимур двигается медленно, давая мне привыкнуть, а затем наращивает темп, превращая наше дыхание в один рваный ритм.

Я полностью растворяюсь в нем, отдаваясь моменту, сгорая дотла и возрождаясь в его сильных руках.

Спустя время я лежу на груди Тимура, слушая размеренный стук его сердца. Он лениво и нежно поглаживает меня кончиками пальцев по обнаженной спине, пока не засыпает.

Я улыбаюсь в темноту.

Кажется, я не чувствовала себя такой живой и умиротворенной целую вечность.

Даша сейчас, наверное, уже доела свои роллы, досмотрела сериал и спит в теплой постели. Завтра я вернусь к ней, обниму, и мы начнем новую жизнь.

На прикроватной тумбочке коротко вибрирует мой телефон.

Я вздыхаю, не желая двинуться даже на миллиметр. Наверное, Дашка решила пожелать спокойной ночи.

Нехотя вынырнув из теплых объятий Тимура, я тянусь к телефону и снимаю блокировку. Яркий свет экрана бьет по глазам.

Сообщение в мессенджере.

От Игоря.

Улыбка застывает на губах.

Я моргаю, фокусируя взгляд на тексте, и с каждым прочитанным словом внутри меня что-то умирает.

Раз хочешь развода, будет по-твоему. Мы разводимся. Но ты откажешься от суда, перепишешь свою долю в квартире на меня, и тогда я верну тебе дочь. Не вздумай звонить ментам.

Воздух выбивает из легких, словно меня ударили кувалдой под дых.

Дрожащим пальцем я нажимаю на иконку голосового сообщения, которое пришло следом. Динамик телефона разносит по сонной спальне звуки, от которых у меня останавливается сердце.

Шум мотора и голос моей девочки – сорванный, захлебывающийся слезами, до одури испуганный:

– Мамочка... мамочка, пожалуйста, сделай то, что он просит... мне страшно... пусти меня, отпусти!

На фоне раздается грубый рык Игоря: Заткнись и сиди тихо! – и запись обрывается.

Господи, нет.

Нет, нет, нет!

Тошнота подкатывает к горлу такой мощной волной, что я зажимаю рот ладонью. Меня накрывает дикая паника, смешанная с всепоглощающим чувством вины.

Пока я была здесь... пока я стонала от удовольствия в чужой постели, упиваясь женским счастьем, мой ребенок плакал от ужаса.

Этот монстр выследил ее, выманил, забрал мою девочку!

Какая же я дрянь.

Какая мерзкая, ничтожная мать!

Я оставила ее одну!

Резко сажусь на кровати, задыхаясь. Из груди вырывается неконтролируемый, хриплый всхлип.

– Лена? – Тимур мгновенно просыпается. Он включает прикроватный торшер, и мягкий желтый свет заливает спальню. – Лена, что случилось?

Садится рядом, пытается дотронуться до моего плеча, но я отшатываюсь, словно ошпаренная. Слезы градом катятся по щекам, я не могу сделать нормальный вдох.

– Он... он забрал ее, – выдавливаю я.

Вскакиваю с кровати, судорожно пытаясь вспомнить, где бросила платье.

– Мою Дашу. Он забрал ее! Тимур, мне надо ехать... мне надо все ему отдать...

– Стой. Успокойся, – его голос мгновенно меняется.

Из него пропадает нежность, уступая место стальной твердости и концентрации.

Глава 24

– Я должна ехать...

Нащупываю шелк платья, пытаюсь натянуть его через голову, но путаюсь в ткани.

– Мне нужно к нотариусу... или куда там... Я подпишу все, что он хочет! Квартиру, долю, пусть забирает все, только бы не трогал Дашу!

– Лена, стой! – Тимур в одно мгновение оказывается рядом.

Он перехватывает мои трясущиеся запястья, заставляя меня остановиться.

Его руки горячие и крепкие, они словно якорь, не дающий мне окончательно сорваться.

– Пусти! – я пытаюсь вырваться, бью его кулаками в грудь, ослепленная паникой. – Он навредит ей, Тимур! Это я виновата! Какая же я дрянь, оставила ребенка...

– Елена! Посмотри на меня! – рявкает он, пробивая мою истерику.

Я замираю, часто дыша, и поднимаю на него глаза.

В его взгляде нет ни капли паники. Человек, который каждый день принимает решения на грани жизни и смерти, сейчас берет под контроль мою рухнувшую реальность.

– Дай мне телефон, – властно требует он.

Я послушно разжимаю сведенные судорогой пальцы.

Тимур включает аудиосообщение.

Плач Даши и грубый рык Игоря заполняют спальню, отравляя воздух.

Я вижу, как каменеют черты лица Тимура. Как сжимаются его челюсти, а в темных глазах вспыхивает холодная ярость.

Тот нежный, страстный мужчина, который только что любил меня на этих простынях, исчезает, уступая место безжалостному хищнику.

– Мы не ведем переговоры с террористами, – чеканит он, бросая телефон на кровать. – И не будем играть по его правилам. Одевайся.

Тимур натягивает джинсы, хватает свой мобильный с тумбочки и набирает номер.

– Слава? Спишь? Буди своих ребят, – жестко бросает Тимур в трубку, натягивая футболку. – У меня ЧП. Бывший муж похитил дочь Лены. Да, несовершеннолетнюю. Скидываю тебе его номер. Мне нужен биллинг, прямо сейчас. Поднимай кого нужно, я в долгу не останусь.

Я кое-как влезаю в платье. То самое, в котором пару часов назад чувствовала себя королевой. Сейчас оно кажется мне чужим, неуместным, словно карнавальный костюм на поминках.

Меня бьет крупная дрожь.

Тимур подходит, накидывает мне на плечи свой теплый джемпер и заставляет выпить стакан воды.

– Дыши, Лена. Глубокий вдох, – командует он. – Слава – начальник службы безопасности моей клиники, бывший опер. У него связи везде. Мы найдем их быстрее, чем этот урод успеет протрезветь.

Его телефон вибрирует в руке. Тимур включает громкую связь.

– Тим, мы его засекли, – раздается из динамика хриплый мужской голос. – Телефон в сети. Геолокация бьет по вышкам в районе старых дач за объездной. СНТ «Строитель». Знакомое место?

Меня прошибает холодным потом.

– Да... – шепчу я, цепляясь побелевшими пальцами за рукав Тимура. – У деда Игоря там был заброшенный участок с кирпичным домиком. Он иногда ездил туда пить со своими дружками.

– Адрес понят, – рубит Тимур. – Слава, отправляй туда наряд. Я выезжаю, буду там минут через двадцать.

– Понял, Тим. Опергруппа уже стартует. Без нас не суйся, мужик может быть неадекватен.

Тимур сбрасывает вызов. Хватает ключи от машины, берет меня за руку и буквально тащит за собой из квартиры.

Через две минуты мы уже летим по ночным улицам города.

Двигатель ревет, машина на огромной скорости проскакивает мигающие желтые светофоры, разрезая темноту светом фар.

Я сижу, вжавшись в кресло, и беззвучно плачу. Слезы текут по щекам, капая на сцепленные на коленях руки.

Картинки одна страшнее другой вспыхивают в моем воспаленном мозгу.

Что он с ней делает?

Даша наверняка в ужасе. Там сплошная темень, на этих дачах, даже электричества толком нет.

– Это я виновата, – вырывается у меня. – Я не должна была оставлять ее одну. Я расслабилась... возомнила, что имею право на счастье. Если с ней что-то случится, я не переживу...

Тимур перехватывает руль одной рукой, а второй накрывает мои ледяные, сжатые в кулаки пальцы.

– Не смей винить себя. Ты ни в чем не виновата, Лена. Ты имеешь право на счастье, и никто не смеет его у тебя отнимать.

Он на секунду отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня. В его глазах пылает темный огонь, и мне становится страшно за Игоря.

– Слушай меня, – чеканит Тимур. – Мы заберем Дашу. С ней все будет хорошо. А если этот ублюдок посмел к ней прикоснуться... если с головы твоей дочери упал хоть один волос – клянусь тебе, я лично разорву его на куски. Ему не понадобится полиция, ему понадобится патологоанатом.

Мы вылетаем на объездную трассу.

Впереди уже мигают красно-синие маячки полицейского УАЗа, ожидающего нас у поворота на грунтовую дорогу к дачному поселку.

Глава 25

Фары внедорожника разрезают кромешную тьму, выхватывая из мрака кривые заборы, покосившиеся столбы и заросли кустарника.

Мы трясемся по ухабистой грунтовой дороге дачного поселка вслед за полицейским УАЗом. Он уже выключил сирену, оставив только зловеще мерцающие проблесковые маячки.

Мое сердце бьется где-то в горле, перекрывая доступ кислороду.

Каждый толчок машины отдается болью в висках.

Мы тормозим у заброшенного участка, заросшего бурьяном в человеческий рост. За покосившимся штакетником, в тени старых яблонь, тускло поблескивает бампер знакомой машины.

Игорь здесь.

Из УАЗа бесшумно, как тени, выскакивают трое оперативников в бронежилетах. Один из них, суровый мужчина с короткой стрижкой, жестом показывает нам оставаться на месте.

Но Тимур даже не думает подчиняться. Он глушит мотор, выходит из машины и распахивает мою дверь.

– Иди за мной. Держись за моей спиной, – коротко бросает он.

Я на ватных ногах выбираюсь на улицу.

Ночной воздух пахнет сыростью и мокрой землей.

Мы пробираемся сквозь заросли к старому кирпичному домику. Окна забиты досками, но сквозь щели пробивается тусклый, дрожащий свет от фонарика или свечи.

И вдруг оттуда, из-за этих гнилых досок, доносится приглушенный плач.

– Отпусти меня! Пусти, мне больно! – срывающийся голос Даши бьет по нервам.

– Заткнись! Я сказал, сиди тихо! Твоя мамаша скоро все подпишет, и поедем домой! – рявкает в ответ пьяный голос Игоря.

Я рвусь вперед, готовая голыми руками разорвать это ничтожество, но Тимур перехватывает меня за талию, оттесняя назад.

Оперативник у двери достает пистолет и кивает второму, готовясь вышибать хлипкую деревянную створку.

Гнилое дерево издает жалобный треск.

Дверь с грохотом, срываясь с петель, влетает внутрь дома и поднимая облако пыли.

В лучах тактических фонарей полицейских я вижу эту жуткую картину: грязный пол, перевернутый старый стол. В углу, сжавшись в комок, сидит моя Даша.

Ее куртка порвана на плече, по щекам размазаны слезы.

А над ней нависает Игорь, сжимая ее за предплечье.

Увидев нас, Игорь дергает Дашу на себя, прикрываясь собственным ребенком как щитом.

– Стоять! – визжит он, ослепленный светом фонарей. – Стоять, я сказал! Это моя дочь!

Но Тимур уже внутри.

Никаких лишних замахов или суеты, он одним рывком хватает Игоря за воротник, отрывая его от Даши.

Тот не успевает даже пискнуть, когда Тимур, развернувшись всем корпусом, с размаху впечатывает его мордой в кирпичную стену.

Игорь воет от боли, из его разбитого носа на грязную рубашку хлещет кровь. Тимур не останавливается – он прижимает его предплечьем к стене так, что бывший муж начинает хрипеть, задыхаясь, а свободной рукой заламывает ему кисть под неестественным углом.

– Даша! Дашенька! – я срываюсь с места, падаю на колени и сгребаю дочь в охапку.

– Мамочка... – она цепляется за меня мертвой хваткой, рыдая в голос.

Я судорожно ощупываю ее руки, лицо, волосы.

– Ты цела? Он тебя не ударил?! Скажи мне!

– Н-нет... только за куртку тащил... – захлебывается она слезами, пряча лицо у меня на груди.

Я прижимаю ее к себе так крепко, что у самой сводит ребра, и перевожу безумный взгляд на Игоря.

Мой бывший муж сползает по кирпичной стене, оставляя на ней кровавый след.

Тимур стоит над ним и выглядит так, словно готов прямо сейчас свернуть Игорю шею и не испытать при этом ни капли сожаления.

– Т-ты... ты не имеешь права! – скулит Игорь, размазывая кровь по лицу грязным рукавом. Он сплевывает на пол, пытаясь отползти от Тимура. – Это семейные дела! Я отец! Я просто хотел с ней поговорить!

– Разговор окончен, – чеканит Тимур, делая шаг к нему.

Игорь вжимается в угол, закрывая голову руками и мелко трясясь.

Вся его пьяная бравада, все его домашнее «мужество» испарились без следа. Сейчас это просто жалкий, трусливый кусок мяса, который способен самоутверждаться только за счет слабых женщин и детей.

– Тимур, оставь его, – один из оперативников кладет руку на плечо хирурга. – Дальше мы сами. Он свое получит.

Двое полицейских рывком поднимают скулящего Игоря с пола. Металлические браслеты наручников с сухим щелчком защелкиваются за его спиной.

– Лена! Ленка, скажи им! – начинает причитать Игорь, извиваясь в руках оперов. – Скажи, что это ошибка! Я же ничего не сделал! Ленка, не ломай мне жизнь!

Я медленно поднимаюсь с колен, продолжая крепко держать Дашу за руку.

Смотрю на человека, с которым прожила пятнадцать лет.

На отца моего ребенка.

И не нахожу в своей душе ничего, кроме абсолютной пустоты и брезгливости.

– Ты сам сломал себе жизнь, Игорь, – ровным голосом произношу я. – Это уже не семейные разборки на кухне, которые можно замять. Это похищение несовершеннолетней. И вымогательство доли в квартире. У нас есть записи твоих сообщений.

Глаза Игоря расширяются от ужаса, когда до него доходит смысл моих слов. Он понимает, что заигрался, и безнаказанность закончилась.

– Сука... – шипит он, брызгая кровью. – Я тебя сгною...

– Уведите его, – брезгливо бросает старший опергруппы.

Игоря выводят из домика. Его жалкие проклятия быстро тонут в ночной тишине.

Мы остаемся втроем.

Я поворачиваюсь к Тимуру, делаю шаг к нему и просто падаю в его объятия.

Обхватываю его руками за талию, утыкаясь лицом в твердую грудь, и начинаю плакать.

Не от страха, а от невероятного, парализующего облегчения.

Тимур мгновенно обнимает меня в ответ, прижимая к себе так крепко, словно хочет спрятать от всего мира.

– Все закончилось, Лена, – шепчет он мне в макушку и целует в висок. – Все закончилось. Он больше никогда к вам не приблизится.

Даша робко подходит к нам сбоку, шмыгая носом и вытирая остатки слез грязной ладошкой.

Тимур не разжимает объятий. Он просто высвобождает одну руку и притягивает Дашу к нам, укрывая нас обеих собой, как надежным щитом.

– Вы в безопасности, – его глубокий, ровный голос вибрирует в груди, успокаивая мой колотящийся пульс. – Поехали домой.

Мы выходим из этого проклятого места на свежий воздух.

Я вижу, как Игоря заталкивают на заднее сиденье полицейской машины.

Он больше не кричит, только затравленно озирается по сторонам, понимая, что его привычный мир окончательно рухнул.

Тимур усаживает нас с Дашей в свой внедорожник, садится за руль, и машина плавно выруливает на трассу.

Всю обратную дорогу я держу Дашу за руку, переплетя наши пальцы, и смотрю на профиль Тимура, освещенный приборной панелью.

И понимаю одну очень простую, но важную вещь.

Мой брак с Игорем не был ошибкой всей моей жизни. Ошибкой было думать, что терпение и жертвенность могут кого-то исправить.

Ошибкой было считать, что я не заслуживаю большего.

Глава 26

Два месяца спустя.

Я сижу за деревянным столом, сцепив руки в замок, и слушаю монотонный голос судьи.

Игоря здесь нет.

Место ответчика пустует.

Мой почти бывший муж сейчас находится в СИЗО, дожидаясь суда по совершенно другому, уголовному делу.

Статьи за похищение несовершеннолетней и вымогательство – это не кухонные скандалы, здесь все серьезно.

Его адвокат, сухонький мужичок в дешевом костюме, передал суду все необходимые бумаги еще до начала заседания.

Игорь подписал согласие на развод без претензий.

Более того, он оформил дарственную, полностью переписав свою долю в нашей ипотечной квартире на Дашу.

Конечно, в нем не проснулась внезапная отцовская совесть. Это был холодный расчет его защиты: попытка продемонстрировать следствию «деятельное раскаяние» и хоть как-то смягчить будущий приговор, компенсировав моральный ущерб.

Но мне плевать на его мотивы.

Главное, что теперь у нас с дочерью есть свое, абсолютно законное и безопасное жилье.

–...суд постановил: брак между Соколовой Еленой Викторовной и Соколовым Игорем Николаевичем расторгнуть, – чеканит судья и с негромким стуком опускает деревянный молоток.

Этот сухой стук звучит для меня как выстрел стартового пистолета.

Как звук лопнувших кандалов.

Я выхожу из зала, забираю в канцелярии выписку из решения и иду по длинному коридору к выходу.

С каждым с плеч будто осыпается груда камней. Дышать становится так легко, словно из легких выкачали тонну грязной воды.

Я толкаю стеклянную дверь и выхожу на улицу.

Конец июля. Яркое, слепящее солнце заливает площадь, воздух пахнет раскаленным асфальтом и скошенной травой.

Я жмурюсь, подставляя лицо теплым лучам.

Я свободна. Абсолютно, официально свободна.

У подножия широкой лестницы стоит моя мать.

Антонина Павловна держит в руках сумочку, нервно перебирая ремешок. За эти два месяца она заметно сдала, осунулась, но ее фирменная прямая осанка никуда не делась.

Узнав о том, что Игорь похитил Дашу, она слегла с давлением.

Иллюзии об «замечательном зяте» разбились вдребезги, но признавать свои ошибки мама не умела никогда.

Я спускаюсь по ступеням.

– Ну что? – спрашивает она, вглядываясь в мое лицо. – Развели?

– Да, мам. Все закончилось. Квартира осталась нам с Дашей.

Она тяжело вздыхает, поджимая губы.

– А я ведь говорила, Лена! – ее голос моментально набирает привычные, отчитывающие обороты. – Я же с самого первого дня, как ты его в дом привела, говорила: непутевый он! Гнилой человек! А ты меня слушала? Нет! Замуж выскочила в восемнадцать лет, любовь у нее неземная! И вот чем все закончилось! Чуть собственную дочь в могилу не загнала со своим замужеством!

Я замираю.

Смотрю на эту немолодую женщину, которая меня вырастила, и внутри не шевелится ничего.

Ни обиды, ни желания оправдываться, ни слез.

Только спокойное, взрослое понимание.

Она прозрела насчет Игоря, да. Но ее суть осталась прежней. Даже сейчас, когда мой бывший муж оказался преступником, в глазах моей матери все равно виновата я.

Виновата в том, что вышла за него.

Виновата в том, что не предвидела будущее.

Виновата за чужие грехи.

– Знаешь, мам, – я перебиваю ее тихим голосом, от которого она мгновенно осекается. – Игорь оказался настоящим чудовищем. Он изнасиловал меня, он похитил Дашу, он сидит в тюрьме. Но в твоей реальности виновата снова я.

– Я не это имела в виду! Я просто говорю, что материнское сердце...

– Нет, мам. Ты имела в виду именно это, – я делаю шаг к ней и смотрю прямо в глаза сквозь стекла ее очков. – Ты всегда находила способ сделать меня крайней. Всю мою жизнь. Я была недостаточно хорошей дочерью, недостаточно мудрой женой, а теперь я еще и плохая мать, которая чуть не сгубила ребенка.

Антонина Павловна открывает рот, чтобы возмутиться, но я не даю ей шанса.

– Я люблю тебя. Ты моя мама, и я всегда буду тебе помогать, если ты заболеешь или тебе что-то понадобится. Но я больше не позволю тебе лезть в мою жизнь. Не позволю самоутверждаться за мой счет и внушать Даше, что мы какие-то не такие.

Мать растерянно моргает.

– Если ты хочешь быть частью нашей с Дашей жизни, – продолжаю я, чеканя каждое слово, – тебе придется научиться уважать меня. И мои решения. А если не сможешь удержаться от токсичных упреков – мы просто будем видеться по большим праздникам на полчаса. Выбор за тобой.

Я не жду от нее извинений или внезапного просветления.

Я просто ставлю финальную точку в нашей болезненной сепарации, которая затянулась на долгие пятнадцать лет.

Оставив мать переваривать услышанное, я поворачиваюсь и иду к парковке.

Там, в тени раскидистого тополя, припаркован знакомый черный внедорожник.

Тимур стоит, прислонившись бедром к капоту, скрестив руки на груди. На нем темные джинсы и белая рубашка.

Он наблюдал за нашим разговором издалека, не вмешиваясь и давая мне возможность самой расставить все точки над «и».

Увидев, что я иду к нему, он делает шаг навстречу.

В его темных глазах плещется столько нежности и гордости за меня, что на губах сама собой расцветает счастливая улыбка.

– Все? – тихо спрашивает он, когда я подхожу вплотную.

– Все.

Я с наслаждением выдыхаю и обхватываю его за талию, прижимаясь щекой к теплой груди.