Текст книги "Развод по жизненным показаниям (СИ)"

Автор книги: Амира Гиреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 6

Я медленно поворачиваюсь.

Смотрю на мужа, и понимаю, что не испытываю к нему ничего, кроме брезгливости.

– Это ты последние мозги растерял. Твою шестнадцатилетнюю дочь едва не обесчестили в одной с тобой комнате! Пока ты в танчики играл!

– Да ты накручиваешь! – отмахивается он, отводя глаза. Ему стыдно, но признать свою вину он не может, эго не позволяет. – Ничего бы не было! Вадик так бы не поступил, у него своих трое! Он просто пошутил неудачно!

Мой муж оправдывает кусок дерьма, который лапал его дочь.

Пытается выгородить его, лишь бы не остаться виноватым самому.

Это конец.

– Все, Игорь. Я подаю на развод. Завтра же.

Его лицо каменеет.

Слово «развод», произнесенное мною вслух, громом звучит в этой прихожей.

Пятнадцать лет мы жили вместе, последние пять я пыталась склеить то, что давно треснуло, но никогда не бросалась этим словом.

– Чего? – он словно давится воздухом.

А потом его лицо искажается от злости. Игорь делает резкий выпад вперед и грубо хватает меня за плечо.

– Да кому ты нужна будешь, дура?! Старая вешалка с прицепом! Куда ты пойдешь?!

Его пальцы впиваются в меня, напоминая о том, что случилось на кухне.

Волна тошноты подкатывает к горлу. Я вскидываю кухонный топорик на уровень его лица.

– Отойди от меня, Игорь.

Лезвие дрожит в миллиметре от его носа.

Он отшатывается, понимая, что я не блефую и способна сейчас на все.

Не отводя от него глаз, пячусь к Дашиной комнате и стучу в дверь костяшками пальцев свободной руки:

– Даша. Дашенька, открой.

Щелкает замок.

Дверь приоткрывается, и моя девочка буквально выпадает мне на шею. Она бледная, трясется всем телом, по щекам размазана тушь. Я судорожно выдыхаю и крепко прижимаю ее к себе, зарываясь носом в светлые, пахнущие шампунем волосы.

– Мама... мамочка, – всхлипывает она, цепляясь за мои плечи.

– Тише, милая. Все хорошо. Я здесь, – шепчу я, ощупывая ее плечи, спину, заглядывая в заплаканное лицо. – Ты цела? Он тебе ничего не сделал? Не тронул?

Даша испуганно мотает головой и снова прячет лицо у меня на груди.

Слава богу, я успела вовремя.

– Собирайся, – тихо командую я, отстраняя дочь от себя. – Самое необходимое. Вещи на первое время и учебники. Мы сегодня ночуем в гостинице.

В коридоре раздаются тяжелые шаги.

– Никуда вы не пойдете! – рявкает Игорь, нависая надо мной. – Ленка, ты чего устроила?! Ну первый раз так вышло, не доглядел! Не буду я их больше звать, слышишь?

Я делаю шаг назад, в коридор, и плотно прикрываю за собой дверь, чтобы Даша спокойно собралась и не отвлекалась на ссору родителей.

Поворачиваюсь к мужу. Глаза в глаза.

– Я старалась, Игорь, – голос звучит пугающе ровно, словно в этот момент я вообще ничего не чувствую. – Из кожи вон лезла, чтобы удержать наш брак на плаву. Все силы бросила на то, чтобы мы выжили, пока ты искал себя. А ты... ты, оказывается, и не искал. Ты просто деградировал. Играл, изменял, искал новых таких же деградирующих друзей. Из месяца в месяц превращался в ничтожество. Я устала. Я больше так не могу.

– Лен... ну это же все от нервов! Это временные трудности! – он суетливо зачесывает волосы пятерней, пытаясь поймать мой взгляд. – Кризис у меня, понимаешь?! Я найду работу, клянусь! Завтра же сяду за резюме! Девку свою брошу, не так уж долго я с ней кувыркался. И все у нас будет как прежде, помнишь? Как раньше!

Как раньше уже не будет.

А прошедшие сутки выжгли это «как раньше» до радиоактивного пепла.

Я молча обхожу его, направляясь в нашу спальню.

Достаю из шкафа спортивную сумку и начинаю сбрасывать в нее белье, смену одежды, косметичку. Выгребаю из ящика комода папку с документами: паспорта, свидетельство о рождении, свои дипломы.

Руки все еще мелко дрожат, но разум абсолютно холоден.

К горлу подкатывает горький ком.

Я обвожу взглядом спальню. Это наша общая квартира.

Наша.

Мы брали ее в ипотеку сразу после свадьбы. Во всем себе отказывали, выплачивая ее вместе долгие годы.

Сюда мы принесли новорожденную Дашу.

Здесь она росла, радовалась, шумела, приводила первых подружек и запиралась в своей комнате, когда злилась.

Я клеила тут обои, выбирала шторы, вложила в эти стены всю свою душу...

Но сейчас мне хочется только одного – сбежать отсюда как можно дальше.

Потому что с кристальной ясностью понимаю, что больше никогда не смогу спать здесь спокойно.

Не смогу оставить Дашку наедине с ее собственным отцом, так как больше ему не доверяю.

Игорь ходит за мной по пятам, отравляя воздух запахом табака и перегара.

Сначала он скулит, уговаривает, кормит обещаниями, но, видя, что я даже не реагирую, застегивая молнию на сумке, стервенеет.

Его истинная сущность снова лезет наружу.

– Да катись ты! – брызжет он слюной, срываясь на оскорбления. – Истеричка ненормальная! Ни рожи, ни кожи, никто на тебя больше не клюнет. Да ты приползешь ко мне через неделю, на коленях умолять будешь принять обратно!

Тихо скрипит дверь.

В коридор выходит Даша. На плече лямка школьного рюкзака, в руках – небольшая сумка. Дочка сжимается под взглядом отца, ее плечи вздрагивают.

Игорь тут же осекается.

Его перекошенное злобой лицо мгновенно меняется.

– Дашка... дочур, ну ты-то чего? – бормочет он, делая к ней шаг и разводя руками. – Ты реально думала, что дядя Вадик тебя обидит? Да он бы никогда... Он же просто пошутил, по-дружески приобнял, ну!

Меня затапливает такой волной омерзения, которую просто невозможно описать словами.

Я решительно шагаю вперед, отпихивая Игоря в сторону.

Закидываю тяжелую сумку на плечо, беру дочь за холодную руку и молча тащу ее к выходу.

Прочь из моего собственного дома.

Прочь от человека, с которым я прожила пятнадцать лет.

Глава 7

Холодный майский дождь хлещет по асфальту, разбиваясь о лужи мириадами брызг.

Мы стоим под узким козырьком подъезда. Я прижимаю к себе тяжелую спортивную сумку, а второй рукой свайпаю по экрану телефона, проверяя статус такси.

Денег на карте немного – до аванса еще жить и жить, – но сутки в недорогой гостинице позволить себе смогу.

Свет уличного фонаря выхватывает из полумрака бледное лицо моей дочери. Она дрожит – то ли от сырости, то ли от пережитого.

Я убираю телефон в карман, достаю бумажную салфетку и осторожно стираю черные разводы туши из-под ее глаз. Мне нужно, чтобы она выглядела опрятной, чтобы мы не привлекали лишнего внимания дежурной на ресепшене.

Я не готова сейчас к полиции.

Не готова к заявлениям, допросам, и этим взглядам, которыми обычно награждают непутевых мамаш, неспособных уберечь своих детей от психологических травм.

Мне очень хочется хотя бы попытаться сохранить сейчас иллюзию нормальности.

– Дочь, посмотри на меня, – прошу я хриплым после криков голосом. Беру ее ледяное лицо в ладони. – Ты точно в порядке? Точно?

Даша судорожно сглатывает и кивает.

– Да, мам. Все нормально. Просто... испугалась.

Она кутается в куртку.

– Мам, а может, я Наташе позвоню? – тихо спрашивает она, глядя на ночную улицу. – Я могла бы попроситься переночевать у нее, они же близко живут...

– Нет, – я решительно качаю головой. – Никаких подруг посреди ночи. Мы поедем в гостиницу, переночуем в спокойствии. Утром ты пойдешь в школу прямо оттуда. А я... я поеду в больницу, закрою этот свой срыв со смены, подпишу журналы и возьму отгулы. И после школы мы поедем к бабушке.

Даша поднимает на меня потемневшие глаза.

– Она же будет в ярости.

Я горько усмехаюсь.

Мама никогда не любила Игоря, считала, что я отдала свою молодость «первому встречному». Услышав про развод, она сначала вынесет мне мозг тирадой «а я же говорила?», а потом устроит допрос с пристрастием.

– Пусть, – устало выдыхаю я. – Зато там безопасно.

К тротуару с легким шуршанием шин подкатывает желтая машина такси.

Мы садимся на заднее сиденье, и я называю адрес ближайшего бюджетного отеля.

Всю дорогу мы едем в тишине, лишь дворники ритмично смахивают капли со стекла. Я держу Дашу за руку, переплетя наши пальцы так крепко, что белеют костяшки.

На ресепшене нас встречает бабулька в круглых очках. Я оплачиваю комнату с двумя одноместными кроватями и получаю ключи.

– Третий этаж, по лестнице, – скрипит женщина простуженным голосом. – Лифт не работает.

Номер оказывается совсем скромным: чуть потертые обои, две узкие кровати с дешевыми покрывалами, тумбочка и крошечная ванная комната. Но сейчас эти стены кажутся мне самым надежным бункером в мире.

Щелкнув замком, я отрезаю нас от Игоря, его пьяных дружков и всей той грязи, которая осталась в нашей квартире.

Ставлю сумку на пол у ближайшей койки и достаю вещи первой необходимости. Смотрю на Дашу, протягивая ей пижаму.

– Иди в душ первая. Вода смоет стресс.

Пока Даша плещется за тонкой дверью, я опускаюсь на край скрипучей кровати и бездумно смотрю перед собой.

Адреналин, который помог мне выгнать мужиков с топором в руках и хладнокровно противостоять Игорю, начинает стремительно падать.

В ушах звенит от тишины.

Я даже не могу до конца осознать, что произошло.

Завтра мне предстоит тяжелый разговор с заведующим отделением – я бросила смену, передала ключи, убежала. Нужно будет писать объяснительную.

А потом предстоит еще более тяжелый разговор с матерью.

Но все это завтра.

Даша выходит из ванной раскрасневшаяся, волосы замотаны в полотенце. Она молча забирается под одеяло с головой, отворачивается к стене, вставляет в уши наушники и утыкается в светящийся экран телефона.

Ей нужно спрятаться от реальности, и я ее понимаю.

Я подхожу, наклоняюсь и мягко целую ее в еще влажный лоб. Потом беру свои вещи и закрываюсь в ванной.

Щелкаю задвижкой.

Включаю воду на полную мощность, чтобы шум скрыл любые звуки.

Стягиваю одежду, шагаю под тугие, горячие струи... и здесь меня накрывает.

Первый, надрывный всхлип прорывается сквозь стиснутые зубы. Колени подкашиваются, я опираюсь ладонями о пластиковую стенку кабинки, низко опускаю голову и плачу.

Навзрыд.

Глава 8

Господи, за что мне все это?

Как мы умудрились свернуть на эту дорогу?

Вода льется по голове и плечам, смешиваясь со слезами, а перед глазами вспышками проносятся воспоминания.

Я помню себя восемнадцатилетней девчонкой. Глупой, наивной, влюбленной в Игоря до беспамятства. Он казался таким сильным, самым лучшим. Сделал мне предложение практически сразу.

Свадьба, белое платье, которое мы покупали на рынке.

Какое-то время жили у моих родителей, ютясь в двушке. А потом эта победа – взяли ипотеку.

Своя квартира!

Пустые бетонные стены, которые казались дворцом. Игорь тогда пахал на износ, чтобы сделать ремонт.

Он был заботливым. Да, со своими слабостями – любил зависнуть за компом допоздна, убивая виртуальных монстров, или уехать на все выходные на рыбалку с приятелями.

Но я рассуждала как миллионы других женщин: любому мужчине нужна разрядка. Он же не пил до потери пульса, приносил деньги в дом, никогда не поднимал на меня руку.

Десять лет мы жили... нормально.

Ни плохо, ни прекрасно. Просто стабильно.

Как все.

Я хотела второго ребенка, мечтала о сыне, но Игорь был категоричен.

«Нам надо Дашку на ноги поставить, Лен. Ипотека еще висит. Не потянем».

И я соглашалась. Он был прав.

Где-то тогда, в этой рутине, начали исчезать наши чувства. Потухли, как некачественные лампочки.

Начались проблемы в постели. Я с ужасом поняла, что больше его не хочу, что прикосновения мужа вызывают во мне лишь глухое раздражение.

Но я терпела. Супружеский долг, мать его.

Это казалось такими мелочами на фоне стабильной жизни!

А два года назад начались проблемы посерьезнее.

Сначала у Игоря на работе сменилось руководство, порезали премии. Он стал раздражительным, стал огрызаться.

Потом отдел вовсе закрыли, а Игоря просто вышвырнули на улицу.

И все покатилось вниз так стремительно, что я просто не успевала подстраиваться.

Я перешла в режим выживания. Взяла дополнительные суточные дежурства, брала подработки.

Жила на автопилоте: больница – дом – плита – сон – больница.

Игорь тоже менялся, но в другую сторону.

Он не пытался выживать, а просто плыл по течению, сгрузив на меня большую часть забот.

Неудачи словно открыли в его душе какую-то потайную, гнилую дверь, выпустив наружу самое худшее, что в нем спало.

Лень, агрессию, эгоизм.

Все это можно было терпеть, но сегодня он безвозвратно перешел черту. И я не про открывшиеся измены и купленные на мои деньги букеты для своих девиц.

Он изнасиловал меня на нашей собственной кухне, унизив так, как не унижал еще никогда. А потом...

Я зажмуриваюсь, подставляя лицо под струи воды.

Потом он притащил в дом пьяное быдло.

Игорь никогда раньше не приводил в квартиру такие компании. Он мог сам ходить к кому-то на «мужские посиделки», пропадать за компом, курить на балконе, залипая в телефон.

Но устраивать из нашего жилья притон…

Этот раз был первым. И, я уверена на миллион процентов, – не последним.

Я все сделала правильно.

Ну, может, почти все… Наверное, стоило вызвать полицию еще по дороге из больницы домой, но все мои мысли были заняты только Дашей и ничем больше.

Я не думала наперед, не строила логически цепочки, а жила исключительно в моменте.

Зажмурившись и выдавив последние слезы, я выключаю воду. С силой провожу ладонями по лицу, смахивая остатки рыданий и выхожу из кабинки.

Беру полотенце, обматываюсь им и шагаю к раковине. Стираю влажный конденсат с зеркала.

Боже, какой же у меня жалкий измученный вид…

Светлые, прямые волосы ниже плеч сейчас потемнели от воды и висят вдоль лица тонкими прядями. Кожа бледная, почти прозрачная, а под большими синими глазами залегли такие глубокие тени, будто я не спала несколько месяцев.

Отойдя на несколько шагов, я упираюсь лопатками в прохладную кафельную стену и окидываю взглядом свое тело.

Я всегда была изящной, даже после родов сохранила плоский живот и тонкую талию. А еще, я когда-то была красивой. Но эти последние несколько лет превратили меня в призрак.

Выпирающие ключицы, острые плечи, похудевшая грудь.

«Старая селедка», – как милосердно выразился муж, оценив результаты моих стараний продержать нашу семью наплаву.

И куда подевалась та упругая, звенящая молодость?

Я провожу пальцами по скулам, опускаясь к шее. На светлой коже отчетливо виден багрово-сизый след от пальцев Игоря.

Отвожу взгляд от зеркала, не в силах больше на это смотреть.

Хватит жалости к себе.

Я жива. Моя дочь цела и спит в соседней комнате.

Остальное – поправимо.

Глава 9

Я умываюсь, стирая остатки слез, заматываю мокрые волосы в полотенце и надеваю пижаму. Она пахнет моим кондиционером для белья – последним приветом из той жизни, в которую никогда не вернусь.

Тихо щелкаю задвижкой и выхожу в комнату.

В номере полумрак. Свет уличного фонаря пробивается сквозь тонкие шторы, выхватывая силуэт Даши на соседней кровати. Она свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и ровно, глубоко дышит.

Девочка моя наконец-то уснула.

Я на цыпочках подхожу к ней. Белый провод наушников тянется от телефона к ее уху.

Осторожно, стараясь не разбудить, я вытаскиваю маленький динамик. На экране до сих пор крутится какое-то короткое, бессмысленное видео из соцсетей.

Ее способ сбежать от реальности.

Я блокирую экран телефона и откладываю его на тумбочку. Аккуратно натягиваю на плечи дочери казенное одеяло, подтыкая края.

– Спи, моя хорошая. Все позади, – произношу едва слышно, глядя ее по голове.

Подхожу к выключателю, гашу единственный тусклый светильник у двери и ложусь на кровать. Матрас жалобно скрипит под моим весом, а подушка кажется набитой комками ваты.

Я укрываюсь одеялом до самого подбородка и смотрю в серый, потрескавшийся потолок.

В номере тихо, лишь из-за окна доносится шуршание редких машин по мокрому асфальту.

Сон не идет.

Адреналин давно упал, оставив после себя лишь опустошающую усталость, от которой гудят все кости. Но мозг отказывается отключаться. Он продолжает прокручивать сегодняшний день.

Мой крик. Топорик в руке. Мерзкая ухмылка того мужика, который тянул лапы к моей дочери. Жалкое, трусливое лицо Игоря, когда он пытался оправдать свою никчемность.

Я снова и снова переживаю этот момент, и с каждым кругом пустота внутри становится все глубже и темнее.

Пока вдруг не вспоминаю сегодняшнюю смену в операционной.

Запах крови и антисептика. Глубокий голос Тимура Сергеевича. Его уверенные руки и спокойствие, когда пациент балансировал на грани жизни и смерти.

А еще, пронзительный взгляд, когда он заметил синяки на моей шее.

И то, как он просто сказал: «Идите, Соколова. Если нужна помощь – мой номер есть...»

Я лежу на скрипучей гостиничной кровати и вдруг понимаю, что первый раз за последний год думаю о мужчине не с раздражением и брезгливостью, а с каким-то... уважением.

С крошечной искрой тепла.

И это открытие меня немного пугает.

Я проваливаюсь в неспокойный, рваный сон только под утро, когда за окном уже начинает сереть майский рассвет.

Во сне мне кажется, что кто-то большой и сильный крепко держит меня за руку, не давая упасть в бездну.

И почему-то я уверена, что у этого кого-то знакомые темно-карие глаза.

Кажется, что только-только уснула, но вот я уже сажусь в постели и растираю слезящиеся от света глаза.

Даша еще спит, тревожно хмурясь во сне.

До будильника полчаса.

Принимаю быстрое решение и тянусь к телефону на тумбочке. Набираю номер ресепшена. Гудки кажутся невыносимо громкими в утренней тишине.

– Доброе утро. Можно заказать завтрак в номер? Да, на двоих. Чай, омлет с ветчиной и пару горячих бутербродов с сыром. Спасибо.

Денег в обрез, каждая копейка сейчас на счету, но я должна хоть как-то сгладить для Даши этот кошмарный старт новой жизни.

Запах горячей еды всегда успокаивает.

Когда в дверь негромко стучат, и горничная вкатывает столик с подносом, Даша просыпается. Она молча идет умываться, а потом берет тарелку и возвращается в кровать.

Ест без аппетита, механически пережевывая омлет и глядя в одну точку.

– Даш, послушай меня внимательно, – я достаю из кошелька несколько купюр и кладу перед ней. – Это на обед в столовой и на проезд.

Дочь поднимает на меня глаза.

– Мам... а как мы дальше?

– Дальше мы разводимся с твоим отцом и живем спокойно, – чеканю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно. – Правила на сегодня такие: папе не звонить. Если звонит он – сбрасываешь или вообще блокируешь номер. К нашей квартире ни на шаг не приближаешься. После уроков садишься на автобус и едешь прямиком к бабушке. Я буду там. Поняла?

Она кивает.

– Хорошо, мам.

После завтрака она впопыхах одевается, наверняка настраивая себя на тяжелый день.

Я крепко обнимаю дочь у дверей номера и целую в макушку. Провожаю взглядом, пока худенькая фигурка с рюкзаком не скрывается за поворотом, и только потом собираюсь сама.

В первую очередь мне нужно наведаться к заведующему и закрыть вчерашний срыв со смены.

Глава 10

Городская клиническая больница встречает меня привычным гулом голосов, запахом хлорки и медикаментов.

Я иду по коридору первого этажа в джинсах и свитере, с высоким горлом, скрывающим синяки на шее. Ощущаю себя голой без медицинской формы.

Ловлю на себе удивленные взгляды коллег, но иду вперед, ни на кого не отвлекаясь, до самого кабинета заведующего хирургическим отделением.

Стучусь и, дождавшись короткого «Войдите!», толкаю дверь. В нос сразу же бет запах крепкого кофе и свежераспечатанных документов.

Виктор Петрович поднимает на меня взгляд поверх прямоугольных очков. Это грузный мужчина пятидесяти семи лет с глубокими залысинами и вечно усталым лицом. Обычно он всегда чем-то недоволен, но в моем случае – недоволен вполне оправдано.

– Соколова? – он хмурится, и его густые брови сводятся в одну широкую полосу. – А я уже распорядился акт о прогуле готовить. Ты с ума сошла, Лена? Сорваться посреди суточного дежурства, бросить ключи от сейфа! Что за выходки? Или ты думала, я об этом не узнаю?

Я опускаюсь на стул для посетителей.

Ненавижу быть в позиции виноватой. Я старшая медсестра, и всегда закрывала дыры в расписании. Всегда подменяла заболевших девочек, выходила в выходные, брала на себя самую тяжелую работу.

И вот теперь я сижу здесь, как нашкодившая школьница.

– Виктор Петрович, – голос звучит несколько глухо, мне хочется поскорее закончить этот разговор, но я понимаю, что должна объясниться. Потому беру себя в руки и смотрю заведующему в глаза. – Простите меня. Так уж вышло, что у меня не было выбора. Дома кое-что случилось… Произошла экстренная ситуация, угроза жизни и здоровью моей дочери. Поэтому я передала ключи Маргарите под подпись и убежала.

Заведующий тяжело вздыхает, стягивает очки и трет переносицу.

Мы знакомы с ним уже много лет. Он знает, что Лена Соколова просто так пост не бросит.

– Сейчас с дочерью все в порядке?

– Да. Слава богу. Но... – я сглатываю ком в горле, на секунду прикрывая глаза. – Мне нужно подать заявление на развод. И решить еще множество вопросов. Поэтому, я прошу пару отгулов – в счет отпуска или за свой счет.

Виктор Петрович долго смотрит на меня. На секунду в его взгляде мелькает сочувствие, но оно тут же разбивается о суровую больничную реальность.

– Лена, я все понимаю. Семья – это святое. Но ты посмотри на график, – он хлопает ладонью по распечатанной таблице на столе. – Светка в декрете, две хирургические медсестры на больничном. Мне дыры затыкать некем.

Он тянет ко мне чистый лист бумаги и ручку.

– Пиши объяснительную о вчерашнем уходе. И заявление на один административный отгул. Сегодня у тебя законной отсыпной после смены, хоть ты на ней и не была, плюс я даю тебе завтрашний день. Итого два дня на то, чтобы решить свои проблемы. И в пятницу я жду тебя на посту. Без опозданий. У нас новый хирург из краевой, он с вас три шкуры спустит за бардак.

– Спасибо, Виктор Петрович. Я постараюсь успеть.

На самом деле, сама не верю, что получится, но других вариантов все равно нет. На развод подам через госуслуги, на это не так много времени нужно, но вот все остальное…

Я быстро строчу объяснительную, затем заявление. Ставлю размашистую подпись и оставляю листы на столе. Выхожу из кабинета, чувствуя себя выжатым лимоном.

Два дня.

У меня есть всего два дня, чтобы полностью перекроить свою жизнь.

Закрыв за собой дверь, делаю глубокий выдох и, разворачиваясь, чуть не налетаю на широкую мужскую грудь.

Вздрагиваю, отшатываясь назад.

Это снова Тимур Сергеевич. Налетать на него в коридорах скоро станет моей визитной карточкой.

Сегодня он не в хирургической робе.

На нем темно-синие джинсы, черный кашемировый джемпер и небрежно накинутая кожаная куртка, выгодно подчеркивающий мощные плечи. Он выглядит свежим и собранным, несмотря на ночную смену за спиной.

Его пронзительно-темные глаза смотрят на меня сверху вниз.

– Елена Викторовна, – густой баритон заставляет волоски на руках встать дыбом. – С ребенком все в порядке? Я видел, в каком состоянии вы вчера убегали.

Я немного теряюсь. Не привыкла, что кто-то обращает внимание на мое состояние.

– Да. Да, спасибо, Тимур... Сергеевич. Все обошлось, – я пытаюсь натянуть на лицо дежурную улыбку, но она выходит кривой.

Его взгляд скользит по моему лицу, и задерживается на высоком воротнике свитера.

– Вчера я кое-что заметил, – вдруг негромко роняет он. – И это совершенно не вяжется со словами «все обошлось».

Меня бросает в жар.

Я дергаю ворот свитера кончиками пальцев, словно пытаясь спрятаться от этого рентгеновского взгляда. Господи, как же неловко.

– Это... это просто бытовая травма, – лепечу я первую пришедшую в голову глупость, и сама слышу, как жалко это звучит. – Я все решила. Сегодня подаю заявление на развод.

Не знаю, зачем я это сказала.

Зачем вывалила на малознакомого человека подробности своей проблемной жизни.

Наверное, напряжение последних суток достигло предела, и у меня просто не осталось сил держать что-либо в тайне.