Текст книги "Развод по жизненным показаниям (СИ)"

Автор книги: Амира Гиреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Амира Гиреева
Развод по жизненным показаниям

Глава 1

Я перехватываю поудобнее ручки тяжелых пакетов и перебегаю дорогу на мигающий зеленый.

До суточного дежурства в больнице остается всего пять часов. Мне еще нужно успеть наварить борща на два дня вперед, чтобы Дашка и Игорь нормально питались, пока меня не будет.

Майское солнце припекает макушку, в воздухе пахнет цветущей сиренью и свежескошенной травой. Чтобы срезать путь от супермаркета до дома, я сворачиваю на вымощенную плиткой аллею старого парка.

Опускаю взгляд под ноги, обходя лужу, а когда поднимаю глаза… мир на секунду замирает. А потом с оглушительным треском рушится на голову.

Неподалеку, на кованой парковой скамейке, спиной ко мне сидит мой муж.

Мой Игорь.

Тот самый, который утром жаловался на мигрень и сказал, что будет весь день рассылать резюме.

Но он не один.

На его коленях, закинув стройные ножки в светлых джинсах ему на бедро, сидит молодая брюнетка. Она запрокидывает голову, звонко смеясь над чем-то, а Игорь… он прижимает ее к себе так собственнически, как не обнимал меня уже лет пять.

Рядом с ними лежит большой, кричаще-яркий букет желтых тюльпанов.

Я застываю на месте, словно в землю вросла.

Пакеты тянут руки, но я даже не чувствую их веса. Просто смотрю, как муж запускает пятерню в темные волосы девицы, наклоняется и впивается в ее губы жадным, долгим поцелуем.

В груди что-то сжимается до размера атома, а потом взрывается обжигающей тошнотой.

Измена.

Банальная, грязная, киношная измена средь бела дня.

Первой мыслью было бросить свою ношу и подлететь к ним. Вцепиться в длинные волосы девицы, а затем отхлестать мужа по морде ее букетом.

Но я смотрю на эти яркие цветы, на счастливую улыбку любовницы… и понимаю, что у меня просто нет на это сил. Нет достаточно злости, чтобы устраивать базарную драку на глазах у прохожих.

Я молча разворачиваюсь и буквально бегу прочь оттуда, пряча глаза от прохожих, словно сама во всем виновата.

Дома я действую как заведенный механизм.

Механически разбираю пакеты. Механически чищу картошку, режу свеклу, бросаю мясо в воду. Нож громко и ритмично стучит по деревянной доске: тук-тук-тук.

Только этот звук и заглушает набат в моей голове.

Как теперь быть? Что сказать Даше? Делать вид, что я ничего не видела? Не смогу. Начинать сразу ругаться и собирать вещи? Звучит, как какой-то сюр.

Мы прожили вместе пятнадцать лет. У нас семья, взрослая дочь…

Вернее, была семья, а сейчас… ее подобие.

В замке поворачивается ключ.

Нож замирает в моих руках. Я делаю глубокий, судорожный вдох.

Игорь заходит на кухню минут через десять. Он выглядит подозрительно бодрым для человека, страдающего мигренью. Глаза блестят, на губах блуждает самодовольная полуулыбка.

– Привет, Ленусь. Чем пахнет? Борщом? – он подходит сзади, по-хозяйски кладет тяжелые руки мне на талию и утыкается носом куда-то в район шеи.

Меня мгновенно накрывает волной удушливого запаха.

Это не запах моего мужа, а отвратительная смесь едкого мужского пота и сладкого, приторно-цветочного женского парфюма.

Запах чужой постели и предательства, въевшийся в его одежду.

Желудок делает сальто. Я дергаюсь вперед, сбрасывая его руки, и разворачиваюсь, прижимаясь поясницей к рабочей поверхности.

– Ты чего? – Игорь удивленно поднимает брови. – Как на иголках вся.

Он не знает, что я видела. Уверен, что всё под контролем.

– Слушай, Лен… Я тут думал сегодня, – он прислоняется бедром к столу, скрещивает руки на груди и выдает то, от чего у меня темнеет в глазах. – Нам надо как-то освежить отношения. Скучно же живем, как пенсионеры. Одна бытовуха.

– Да неужели? – произношу я почти зловеще. – И что ты предлагаешь? Может, найти тебе наконец работу?

Игорь морщится, пропуская шпильку мимо ушей.

– Да я про секс. В одной позе постоянно, в четырех стенах. Может, найдем кого-то третьего? Какую-нибудь девку молодую, без комплексов… Я всё сам организую, тебе и напрягаться не надо. Расслабимся, а то ты вечно как деревянная после своей больницы. Аж трогать тошно.

Я смотрю на него, и что-то внутри болезненно рвется.

Господи, какой же он примитивный, убогий мерзавец.

Он не просто так это предложил. Варианта два: либо хочет затащить эту свою «тюльпановую» дрянь в нашу постель, чтобы не бегать по съемным хатам. Либо… либо он прекрасно знает, что я пошлю его к черту.

И тогда у него будет идеальный повод устроить скандал, обвинить меня в закрепощенности, фригидности и со спокойной совестью хлопнуть дверью с криком «Ты меня не удовлетворяешь!».

– Третьего? – я сжимаю край столешницы так, что становится больно пальцам. Меня трясет. – Кого, Игорь? Девочку с желтыми тюльпанами из парка Горького?

Краска мгновенно слетает с его лица. Он вздрагивает, глаза расширяются. До супруга наконец доходит, что прокололся.

– Ты… ты что несешь? Какие тюльпаны? – начинает блеять он.

– Она же лет на пять всего старше твоей дочери!

Игорь тут же берет себя в руки, и его лицо искажается злобой. Маска любящего мужа-новатора слетает за секунду.

– Ах, ты следишь за мной?! Шпионишь, сучка такая?!

– Да ты особо и не скрываешься. От тебя несет чужими духами на всю кухню! – срываюсь я на крик, чувствуя, как слезы ярости душат горло. – Как ты посмел?! После всего, через что мы прошли? Да я же буквально тащу семью на себе! Пока ты штаны просиживаешь у компа, я сутками из больницы не вылезаю! И ты приходишь сюда и предлагаешь мне… это?! Решил перепихнуться на стороне – имей хоть какую-то совесть и сделай это втайне от жены! А ты поступаешь как последняя скотина, заявляясь после свиданки и предлагая мне тройничок!

Его уязвленное, пойманное на горячем мужское эго моментально взрывается. Защищаясь, он нападает самым подлым образом.

– А что мне оставалось делать?! – рычит он, делая шаг ко мне. – Ты на себя в зеркало посмотри! Кожа да кости, старая селедка! Вечно уставшая, вечно с кислой рожей! Когда ты мне последний раз нормально давала, а?! Я мужик, мне разрядка нужна!

– Пошел вон, – цежу я, указывая дрожащей рукой на дверь. – Собирай свои вещи и убирайся к любовнице. Посмотрим, как она обрадуется, когда узнает, что тебя надо содержать.

Глава 2

– Вон?! Из моей квартиры?! – он сатанеет окончательно и нависает надо мной, перекрывая пути к отступлению. – Да кто ты такая, чтобы меня выгонять? Мы за эту квартиру вместе ипотеку выплачивали.

– О, ты не забыл, что мы это делали вместе. Какой молодец!

– Думаешь, раз деньги в дом носишь, так всё можно?! Я тебе сейчас покажу, кто тут мужик. Я тебе сейчас такую разрядку устрою – век помнить будешь, фригидная дрянь!

Он делает резкий рывок, и его ладонь с силой впивается мне в шею, перекрывая кислород.

Вторая рука грубо хватает за волосы на затылке.

Ложка, которой я помешивала зажарку, летит на пол, пачкая керамогранит красным.

– Игорь, пусти! – хриплю я, пытаясь оттолкнуть его. – Пусти, мне больно!

Но в его глазах сейчас нет ничего человеческого. Только животная ярость из-за ущемленной гордости и желание сломать, подчинить, наказать за то, что я посмела ткнуть его носом в его собственное дерьмо.

– Заткнись, – шипит он мне в лицо. – Будешь делать то, что я скажу...

– Игорь, ты спятил? Пусти меня!

– Старая, фригидная мышь! Да кому ты нужна со своим прицепом, кроме меня? Я тебе одолжение делаю, что вообще сплю с тобой!

– «Прицепом»? Это ты нашу дочь так назвал, скотина?

– Закрой пасть!

Он дергает меня на себя, поворачивает, а затем с силой нагибает, укладывая животом на кухонный стол.

Я бью ногами в воздухе, пытаюсь вывернуться, выкрутить руки, но он наваливается всем весом, вдавливая меня в столешницу.

Слышу звук расстегивающейся молнии на его джинсах.

– Нет! Не смей! – рычу я, дергаясь, как пойманная птица. Ужас ледяной волной поднимается от живота к горлу. – Игорь, ненавижу!

Его тяжелая рука грубо задирает подол моего халата и дергает белье вниз.

– Расслабься и получай удовольствие, жена.

Он берет меня силой.

Прямо здесь, на кухне, под тихое шкварчание оставленной на плите зажарки.

Грубо, жадно, причиняя острую боль.

В каждом его толчке – не страсть и не желание, а нечто грязное и совершенно новое в нашей семейной жизни. Он никогда до этого меня не насиловал.

А теперь так яро захотел показать, кто тут «хозяин», что перешагнул черту, за которой лишь выжженная пустыня.

Я крепко зажмуриваюсь и впиваюсь зубами в собственное предплечье, чтобы не закричать в голос и не привлечь внимание соседей.

По щекам непрерывным потоком текут слезы.

Запах его тела и следы чужих духов смешиваются с ароматом домашней еды, вызывая тошноту.

В этот момент я перестаю сопротивляться телом.

Я просто замираю, превращаясь в кусок дерева.

Время тянется бесконечно долго. Я абстрагируюсь, смотрю на наше отражение в черной глади телевизора на стене и считаю секунды.

Наконец, он тяжело, со свистом выдыхает. Наваливается на мою спину влажным, горячим телом, тяжело дыша прямо в ухо.

– Вот так, – хрипит Игорь, отстраняясь и шлепая меня по ягодице. – Совсем другое дело. И не надо мне тут строить недотрогу. Вытри сопли. Доделывай, что ты там готовишь, я есть хочу.

Он разворачивается и небрежной походкой, как ни в чем не бывало, уходит в комнату. Через пару минут оттуда уже доносятся звуки стрельбы из включенной игры.

Я медленно выпрямляюсь и какое-то время просто стою, опираясь дрожащими руками о столешницу.

Внутри – звенящая, мертвая тишина.

Ни зарождающейся истерики, ни криков, рвущихся с горла.

Только глухая, черная пустота, выжженная дотла.

Я поворачиваюсь, дотягиваюсь до плиты и выключаю конфорку. Поправляю скомканную одежду. Каждый шаг отзывается саднящей болью между ног.

Иду в ванную.

Запираюсь и включаю воду.

Умываю пылающее лицо, провожу мокрой ладонью по шее и смотрю на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, растрепанные светлые волосы, красные следы на шее от пальцев мужа.

Мне тридцать пять лет.

Старшая медсестра хирургического отделения. Мать шестнадцатилетней дочери.

И просто женщина, об которую только что вытерли ноги.

Как мы докатились до этого ублюдства?

Я хотела быть хорошей, понимающей женой. Надежным тылом.

А стала удобным ковриком для ног.

Но это конец. Сегодня, на кухонном столе, Игорь окончательно растоптал все мои иллюзии.

Какое счастье, что Дашки сегодня нет дома. Что она отпросилась с ночевкой к Свете делать проект по биологии и не видела этого кошмара.

Я стягиваю с себя вещи и швыряю в стиральную машинку. Залезаю под душ и включаю горячую воду на полную мощность. Она смывает чужие запахи, следы грубых рук и мое унижение.

До моей смены осталось всего ничего, еще немного и опоздаю. Сейчас некогда «размазывать сопли», как выразился мой муж. Нужно отработать сутки, потому что заменить меня некому.

А потом, в свой выходной, все решить.

Ампутировать больную конечность, чтобы выжить.

Выхожу из ванной, плотно запахнув халат на груди и тороплюсь в спальню, чтобы одеться. В гостиной гремит музыка и отборный мат Игоря в микрофон – он умудрился запустить новую «катку», словно ничего не произошло.

На кухне стынет недоваренный борщ, но мне до него уже нет никакого дела.

Глава 3

Запах хлорки и дешевого кофе в пластиковом стаканчике. Спасительный, до боли родной аромат. В последние годы в этих стенах мне было проще дышать, чем дома.

Здесь все логично: есть протокол, есть диагноз, есть жизнь и смерть.

Все черное и белое. Никаких полутонов.

Я стою перед зеркалом в сестринской и стягиваю водолазку с высоким воротом, который тщательно скрывал красноватые синяки на шее.

Надеваю свежестиранную форму насыщенно-бордового цвета.

Волосы привычным движением скручиваю в тугой пучок и фиксирую шпильками под медицинскую шапочку. Ни одна прядь не должна выбиваться.

Поправляю бейджик на груди: «Елена Викторовна Соколова. Старшая медицинская сестра хирургического отделения».

Вообще, моя основная работа – это графики дежурств, отчеты, кураторство младшего мед. персонала, а также контроль за сейфом с сильнодействующими препаратами.

Но в нашей больнице вечный кадровый голод.

Девочки уходят в декрет или на больничный, увольняются из-за копеечных зарплат, и в экстренных ситуациях мне часто приходится вставать к столу в качестве операционной сестры.

В дверь заглядывает кудрявая голова Оксаны, новенькой медсестры-практикантки. Глаза у девчонки круглые от паники.

– Лена Викторовна, вы переоделись? Там это… скорая звонила. Везут тяжелого. ДТП на кольцевой, парень, множественные переломы, открытая рана живота. Минут через семь будут, а у нас опять в оперблоке рук не хватает! Света на другом этаже на аппендэктомии…

– Поняла, Оксан. Не паникуй, – я мгновенно задвигаю свой личный домашний ад в самый дальний угол сознания. Включается профессиональный автопилот. – Я встану к столу. Разворачивайте вторую шоковую в приемном. Капельницы с физраствором наготове, кровь первой отрицательной заказала?

– Заказала, – кивает девушка. – А кто у нас дежурный хирург? Петр Ильич же на конференции…

– Значит, новый будет. Заведующий говорил, что сегодня заступает кто-то из краевой. Тимур… Сергеевич, кажется.

Где-то на улице уже воет сирена скорой помощи.

Я выхожу в коридор, навстречу суете приемного покоя.

Автоматические двери разъезжаются с тихим шипением. Каталка, суета фельдшеров, крики, алая кровь на белых простынях.

– Падение давления! Пульс нитевидный! – кричит фельдшер, передавая нам окровавленное месиво, которое еще недавно было человеком.

– Во вторую шоковую, быстро! – командую я, перехватывая ручку каталки.

Мы вкатываем пациента в реанимационную. И тут двери за спиной с грохотом распахиваются – в помещение быстрым, уверенным шагом входит мужчина.

Высокий. Широкие плечи обтянуты темно-синей хирургической робой, под тонкой тканью угадывается мощная, тренированная в спортзале мускулатура. На лице – ни капли паники, только холодная сосредоточенность.

– Что у нас? – его голос, глубокий и властный, моментально вселяет уверенность, что на самом деле ничего страшного не приключилось.

Я оборачиваюсь и на секунду замираю.

У него острые скулы, заметная небритость, которая почему-то выглядит не как признак похмелья, а дизайнерское решение его личного стилиста. Но главное – глаза. Насыщенно-карие, почти черные, цвета горячего горького шоколада.

Он бросает на меня короткий, пронзительный взгляд и словно сканирует рентгеном.

– ДТП, открытая травма живота, подозрение на разрыв селезенки, перелом таза, – чеканю я, возвращаясь в реальность.

– Давление? – рявкает он, склоняясь над пациентом и быстро пальпируя живот.

– Восемьдесят на сорок. Падает.

– В операционную. Живо. Я вскрываю. Вы со мной, Соколова, – читает мою фамилию на бейдже. – И вызовите анестезиолога.

Мы переводим пациента в оперблок.

Начинается привычный, строгий ритуал. Мы с Тимуром Сергеевичем стоим у глубоких раковин в предоперационной. Молча, методично намыливаем руки до самых локтей. Смываем, держа кисти поднятыми вверх, чтобы вода стекала к локтям.

Санитарки помогают нам облачиться в стерильные одноразовые халаты, завязывая тесемки на спине. Натягивают латексные перчатки так, чтобы они плотно закрывали манжеты.

Пациент уже под анестезией. Я встаю напротив врача.

Яркий, безжалостный свет бестеневых ламп бьет по глазам.

– Скальпель, – негромко командует Тимур Сергеевич.

И я вкладываю тяжелую металлическую рукоятку точно в его раскрытую ладонь.

Глава 4

Следующие четыре часа сливаются в один бесконечный кровавый танец. Воздух в операционной тяжелеет, пахнет железом и паленым мясом от коагулятора, которым прижигают сосуды.

Мы боремся за жизнь этого парня, вытаскивая его буквально с того света.

И всё это время я слежу за руками нового хирурга.

Они не дрожат. Ни единого лишнего движения. Точные, быстрые, жесткие и в то же время ювелирные.

Он не паникует, даже когда из разорванной артерии начинает хлестать кровь, заливая операционное поле.

– Отсос. Зажим. Еще один, – его глубокий голос звучит прямо через маску, ровно и успокаивающе.

Я подаю инструменты за секунду до того, как он их попросит.

Мы работаем в абсолютной тишине, нарушаемой лишь писком мониторов. В этом мужчине чувствуется колоссальная, первобытная сила. И эта сила спасает, а не разрушает.

Контраст с тем, что произошло сегодня утром на моей кухне, с размаху бьет по моим оголенным нервам.

Мой муж использовал свои руки, чтобы унизить и сломать меня.

Этот человек использует свои, чтобы сшить разорванного на куски мальчишку.

Наконец, мониторы начинают пикать ровно, отмеряя стабильный ритм сердца. Тимур откидывается от стола. На его висках над краем шапочки блестит пот.

– Жить будет. Шьем, – он делает последний узел и выдыхает. – Отличная работа, команда.

Его голос звучит хрипло, уставше, но в нем слышится глубокое удовлетворение. Он переводит взгляд своих шоколадных глаз на меня.

– Елена Викторовна. Вы подавали инструменты быстрее, чем я успевал подумать. Вы давно здесь?

– Одиннадцать лет, Тимур Сергеевич.

– Хорошо. Будем работать.

Мы выходим в предоперационную.

Он стягивает окровавленные перчатки, бросает их в урну, следом летит маска и одноразовый халат.

Мимо меня проносится шлейф запаха антисептика и какого-то едва уловимого терпкого аромата. Не парфюма – нам не рекомендуется им пользоваться на рабочем месте.

Я ловлю себя на том, что смотрю вслед его широкой спине непозволительно долго.

Шейный позвонок неприятно тянет саднящей болью.

Иллюзия нормальности, которую я строила здесь, в операционной, с треском рушится, возвращая меня в жестокую реальность.

Я срываю с себя халат, стягиваю перчатки и тщательно мою руки, смывая чужую кровь.

Выхожу в коридор и направляюсь к своему рабочему месту – стойке старшей медсестры.

Телефон, оставленный в ящике стола, коротко вибрирует.

Достаю его, разблокируя экран. Высвечивается новое сообщение от Даши.

«Мамуль, мы закончили проект раньше, и я решила не оставаться у Светки на ночь. Я уже дома. Папа какой-то странный, у нас тут гости. А еще...»

Сообщение обрывается.

Холодный пот мгновенно прошибает спину.

Даша дома.

Моя девочка вернулась домой, к Игорю. А тот притащил дружков в нашу квартиру? Мы же говорили с ним на этот счет!

Я судорожно набираю номер дочери, но в трубке звучат лишь длинные, монотонные гудки.

Один, второй, третий… Сброс.

Сердце делает кульбит и срывается в бешеный галоп.

Первым, диким желанием было броситься к дверям, прямо в хирургическом костюме, выбежать на улицу и ловить первую попавшуюся машину.

Но я старшая медсестра.

На мне отделение, пациенты и ключи от сейфа с препаратами. Я не могу просто исчезнуть.

Сжав зубы так, что сводит челюсти, я разворачиваюсь и почти бегом несусь вдоль стойки.

– Рита! – окликаю я самую опытною медсестру в смене, выхватывая из кармана тяжелую связку ключей. – Рита, принимай дежурство. Прямо сейчас. Ключи от препаратов у тебя, журнал я подпишу завтра утром.

– Лена Викторовна? – Рита растерянно моргает, глядя на мое побелевшее лицо. – Что случилось? У нас же еще карточки не заполнены после ДТП!

– ЧП дома. С дочерью. Заполните без меня.

Я бросаю ключи на стол. Разворачиваюсь, чтобы бежать в раздевалку, и едва не врезаюсь в широкую грудь.

Тимур Сергеевич.

Он стоит в коридоре, сжимая в руке бумажный стаканчик с кофе, и смотрит на меня сверху вниз, цепко сканируя лицо.

Я замечаю, как взгляд хирурга на долю секунды останавливается на моей шее. В его глазах мелькает что-то тяжелое и нехорошее. Черты лица мгновенно каменеют.

– Елена Викторовна. Вы куда-то торопитесь? Кончилась смена? – его голос звучит подчеркнуто спокойно, но в нем лязгает сталь.

– Тимур Сергеевич, – я сглатываю вставший в горле ком. – Простите. Мне нужно бежать. Экстренная ситуация с ребенком, я не могу остаться. Маргарита примет пост, а я завтра напишу объяснительную.

Он делает шаг в сторону, освобождая мне дорогу.

– Свободны, Соколова, – коротко рубит он. И добавляет неожиданно мягко для своего сурового вида: – Если нужна помощь – мой номер есть в ординаторской. Бегите.

Я не успеваю даже поблагодарить.

Бросаюсь в раздевалку, за секунды переодеваюсь, а затем вылетаю из больницы на ночную улицу.

Глава 5

Дождь ледяными иглами бьет по лицу.

Я выскакиваю на проезжую часть прямо перед визгнувшей тормозами желтой машиной такси.

– Куда, ненормальная?! – орет водитель, опуская стекло.

– Улица Ленина, дом восемнадцать! Умоляю, быстро! Двойной тариф, только гоните! – падаю на заднее сиденье, не дожидаясь ответа.

Дорога кажется бесконечной.

Я вжимаюсь в спинку сиденья, до боли сжимая в руках замолчавший телефон.

Господи, только бы ничего не случилось.

Только бы Игорь не сорвал свою злость на Даше. Хотя нет, не может он, она же его дочь. Он даже руку на нее никогда не поднимал, но…

Меня он тоже никогда не насиловал.

А вот его новые дружки из игрового чата... кто знает, что у них на уме. К горлу подбирается тошнота от одной только мысли.

Такси тормозит у нашего подъезда, обдав тротуар брызгами из лужи. Я сую водителю скомканные купюры и выскакиваю в темноту двора.

Взлетаю по ступеням на третий этаж, перепрыгивая через две.

Перед нашей дверью я замираю. Из квартиры доносятся глухие, ритмичные удары басов. Удивительно, что соседи еще не вызвали полицию, время ведь позднее.

Трясущимися руками я достаю ключи. Металл лязгает о замочную скважину.

Раз. Два.

Открываю тяжелую дверь и шагаю в прихожую.

Густое облако сизого дыма бьет в нос. К нему добавляется запах перегара, грязных носков и дешевой рыбы. На моем чистом коврике в прихожей валяются чужие ботинки, оставляя грязные разводы на плитке.

Из комнаты доносится пьяный гогот и визг.

Это не смех. Это крик.

Дашин.

Я бросаю сумку на пол и кидаюсь в гостиную.

То, что вижу, впечатывается в сетчатку глаз раскаленным клеймом.

За компьютерным столом, в наушниках, сидит Игорь. Монитор вспыхивает выстрелами – он в игре.

Он вообще ничего не слышит.

А за его спиной, на нашем диване – там, где я вчера заботливо взбивала подушки – забилась в угол Даша.

Моя девочка, моя школьница, с широко распахнутыми от ужаса глазами.

Ее рюкзак валяется на полу.

А над ней нависает Вадик – один из новых друзей Игоря.

Он явно под градусом, в расстегнутой олимпийке под которой виднеется грязная майка.

Это чудовище прижимает Дашу к спинке дивана. Его мясистая красная рука грубо шарит по ее бедру, а вторая пытается зажать рот.

– Да че ты ломаешься, малая? Дядя Вадик тебя сейчас научит... Батя твой вон, не против!

Я не помню, как делаю эти три шага.

Не помню, откуда во мне берется эта первобытная, нечеловеческая сила и когда я успела схватить утюг.

Замахиваюсь, целясь прямо в раскрасневшуюся морду ублюдка, но он краем глаза замечает движение.

Отшатывается в последнюю секунду с невнятным матом.

Утюг со свистом проносится в миллиметре от его носа, с глухим стуком врезаясь в спинку дивана.

– Эй! Ты че, сдурела?! – гаркает мужик, моментально вскакивая и выставляя перед собой руки.

Только сейчас я замечаю еще двоих.

Они сидят прямо на ковре, наблюдая за происходящим осоловелыми глазами и явно мало что соображая.

– Даша, быстро в свою комнату! Живо! И запрись!

Дашка, бледная как мел, пулей срывается с дивана. Хватает свой рюкзак и скрывается за дверью.

Щелкает замок.

Только убедившись, что она в безопасности, я разворачиваюсь к этим животным.

– А ну пошли вон отсюда! Вон из моей квартиры! – голос дрожит от ярости, пальцы до побеления сжимают утюг. – Если через секунду вас здесь не будет, я вызываю полицию!

Сквозь грохот басов мой крик наконец-то пробивается к Игорю.

Он вздрагивает, отрывает взгляд от монитора, где только что взорвался чей-то танк, и лениво стягивает с головы наушники.

– Лен? Ты че приперлась? У тебя ж смена... Че за ор? – он щурится, вообще не понимая, что происходит в двух метрах за его спиной.

Тот самый здоровяк, которого я едва не приложила утюгом, вдруг мерзко скалится.

– Да ладно тебе, хозяюшка, че ты кипишуешь? – он делает шаг ко мне, облизывая губы. – Никуда мы не уйдем. Сейчас и тебя, и девку твою оприходуем. А че, муж-то не против...

В этот момент у меня перед глазами падает красная пелена.

Я с силой швыряю утюг прямо в него.

Мужик едва успевает увернуться. Утюг с жутким грохотом рикошетит от стены, сдирая кусок обоев, и влетает в колонку, которая тут же замолкает.

Игорь внезапно дергается на стуле, как от удара током. Хмель немного слетает с его лица.

– Э! Вадик, че ты сейчас сказал?! – гаркает он, вскакивая.

До него, кажется, дошло, кого он притащил в дом с игрового чата. В его голосе прорезается испуг – он понимает, что совершенно не знает этого отморозка.

Но мне плевать на прозрение Игоря. У меня нет сил и времени ждать, пока мой «защитник» соизволит разобраться.

Я разворачиваюсь и бегу на кухню. Распахиваю ящик стола так, что он слетает с полозьев. Рука безошибочно находит тяжелый, с широким лезвием топорик для разделки мяса.

Когда я возвращаюсь в гостиную, холодная сталь тяжело блестит в свете люстры.

Я не говорю ни слова. Просто иду на них.

Видимо, выражение моего лица в этот момент такое, что хмель с дружков Игоря слетает моментально. В моих глазах нет страха – только готовность убивать за своего ребенка.

– Э-э-э, тихо-тихо, психическая! – блеет Вадик, пятясь к выходу.

Двое других с матами спотыкаются о бутылки и ползут к входной двери.

– Лен! Ты че меня позоришь перед мужиками?! – Игорь бросается ко мне, пытаясь перехватить руку, но я дергаю плечом. – Успокойся, положи топор! Сами все решим!

Я иду на них стеной, тесня в прихожую. Туман ярости в голове такой густой, что я даже не чувствую, как сильно бьется сердце.

Троица поспешно впихивается в куртки и свои грязные ботинки.

Когда они вываливаются на лестничную клетку, один из них, что сидел на ковре, тормозит у порога, поднимая руки в примирительном жесте:

– Ты это... Лен, прости. Мы ничего такого не хотели, просто выпили лишку...

Я с силой бью его двумя руками в грудь так, что он отлетает на площадку, и с грохотом захлопываю стальную дверь. Проворачиваю замки на все обороты.

Опускаю топорик.

Дышу так, словно пробежала марафон.

– Ты совсем сбрендила?! – взрывается за спиной Игорь. – С топором на людей кидаться?! Тебя бы посадили, дура ненормальная!