Текст книги "Развод по жизненным показаниям (СИ)"

Автор книги: Амира Гиреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 15

Отгулы пролетели очень быстро, наступила пятница – мой рабочий день.

Я вхожу в двери больницы с таким чувством, словно возвращаюсь в единственное безопасное укрытие на земле.

Работает безотказный механизм: стоит надеть бордовый костюм старшей медсестры и заколоть волосы в пучок, как домашний ад сжимается до размеров крошечной точки где-то на периферии сознания.

Нехватка денег, угрозы мужа, недовольно поджатые губы матери, теснота старой детской комнаты в ее квартире – все это остается за порогом отделения.

До обеда я кручусь как белка в колесе.

Проверяю ночные журналы, пересчитываю ампулы в сейфе с препаратами, ругаюсь с аптекой из-за недопоставленных бинтов и отчитываю практикантку за ошибки в фамилиях и неразборчивый почерк в карточках.

Эта рутина заземляет. Возвращает мне контроль над собственной жизнью.

С Тимуром Сергеевичем мы пересекаемся пару раз в коридорах. Он ведет себя строго профессионально, раздавая указания дежурным врачам, но каждый раз, проходя мимо стойки, я ловлю на себе его внимательный взгляд.

Он словно без слов спрашивает: Ты как? Держишься?

И я отвечаю ему мысленно: Держусь.

После обеда по скорой привозят тяжелого пациента с язвой и перитонитом. Счет идет на минуты.

– Соколова, в операционную. Ассистируете мне, – бросает Тимур на ходу, даже не глядя на других медсестер.

И снова этот кровавый, выверенный до миллиметра танец под бестеневыми лампами. Я подаю зажимы, скальпели и тампоны, угадывая его движения. Мы работаем как единый, слаженный механизм.

Рядом с ним я чувствую себя не измотанной бытом женщиной, а первоклассным специалистом.

Когда все заканчивается, и пациент отправляется в реанимацию, мы остаемся в предоперационной вдвоем. Сбросив перчатки и маски, моем руки у глубоких раковин.

Тимур закрывает кран локтем, вытягивает бумажное полотенце и, вытирая ладони, поворачивается ко мне.

– Как вы, Лена? Все в порядке? – его голос звучит тише обычного, в нем проскальзывают теплые нотки.

– Могло быть и лучше, Тимур Сергеевич. Но я справлюсь, – отвечаю я, избегая смотреть ему в глаза.

Он комкает полотенце, бросает в урну и чуть склоняет голову.

– У нас сегодня не суточное дежурство, смена заканчивается в семь. Я предлагаю перекусить в кафе через дорогу, когда освободимся. Выглядите так, словно со вчерашнего утра ничего не ели.

Приглашение сбивает меня с толку. Я замираю с поднятыми руками, с которых капает вода.

– Спасибо... но нет. Я не могу, – качаю головой, чувствуя укол вины за отказ. – Мне нужно к дочери. И к маме. У нас сейчас... сложный период.

Тимур не настаивает. Просто кивает, принимая мой ответ, и выходит из предоперационной.

Вечер подкрадывается незаметно.

В семь ноль-ноль я передаю смену, переодеваюсь, накидываю легкую куртку и выхожу из здания больницы.

Майские сумерки опускаются на город, зажигая желтые фонари вдоль аллеи. Воздух прохладный, пахнет влажным асфальтом и сиренью.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами перед возвращением в мамину квартиру.

И тут от скамейки у входа отделяется темный силуэт.

– Ленка.

Сердце ухает куда-то в желудок. Я сразу узнаю голос мужа.

Он нагоняет меня и преграждает путь.

От него разит перегаром так сильно, что меня начинает мутить. Глаза Игоря лихорадочно блестят, куртка расстегнута настежь.

– Ты что удумала, дрянь?! – шипит он. – Разводиться?! Совсем страх потеряла?!

Как будто для него это новость…

Видимо, уведомление с Госуслуг дошло до адресата, и алкоголь сорвал последние тормоза.

– Я тебе уже все сказала, – отступаю, оглядываясь по сторонам. На крыльце никого нет, только вдалеке курит санитар. – Уйди с дороги, Игорь. Ты пьян.

– Я не дам тебе развод! Слышишь?! – он вдруг делает резкий выпад и грубо хватает меня за обе руки выше локтей. Его пальцы больно впиваются в синяки, оставленные им же несколько дней назад. – Ты моя жена! Ты никуда не пойдешь!

– Пусти! Мне больно! – я пытаюсь вырваться, но безрезультатно.

– Свободной решила стать? К мамочке сбежала?! Я тебя сейчас живо на место поставлю!

– Игорь, прекрати, на нас люди смотрят!

Глава 16

Внезапно хватка на моих руках исчезает.

Все происходит так быстро, что я даже не успеваю моргнуть. Чья-то крупная ладонь опускается на плечо Игоря и с такой силой отшвыривает его в сторону, что мой муж отлетает на метр и чудом удерживается на ногах.

Передо мной вырастает широкая спина в черной кожаной куртке.

Уже по ней я сразу определяю, что это Тимур.

Он не суетится, стоит абсолютно расслабленно, но от тембра его голоса холодеет кровь.

– Убрал от нее руки.

Игорь, опешив от неожиданности, пьяно моргает. Но уязвленное эго берет верх над инстинктом самосохранения. Он выпячивает грудь и делает шаг вперед, пытаясь «включить мужика».

– Ты кто такой вообще?! Слышь, иди своей дорогой, это моя жена! Мы сами разберемся!

– Игорь, замолчи, пожалуйста! – в ужасе прошу я, чувствуя, как краска стыда заливает лицо.

Господи, какой позор.

Но Игоря уже не остановить. Он складывает в своем воспаленном мозгу два и два и придумывает себе подходящую версию.

– Ах, так вот оно что! – орет на весь двор, тыча в меня дрожащим пальцем. – Так вот почему ты все это устроила, почему сбежала! Трахаля себе богатого нашла! А меня решила виноватым в разводе выставить?! Шлюха!

Я зажмуриваюсь, желая провалиться сквозь землю.

А в следующую секунду раздается сдавленный хрип.

Тимур делает неуловимо быстрое движение, перехватывает руку Игоря и с силой заламывает ему за спину, поднимая кисть так высоко, что тот с воем сгибается пополам.

– А-а-а! Пусти, падла, сломаешь! – причитает он, стоя в позе буквы «Г» и беспомощно суча ногами.

Тимур наклоняется к самому его уху.

– Слушай меня внимательно, кусок дерьма, – его голос звучит тихо и ровно, без единой ноты гнева, и от этого становится по-настоящему страшно. – Если ты еще раз приблизишься к ней. Если я увижу тебя на территории этой больницы. Ты отправишься прямиком ко мне в реанимацию. И поверь, собирать я тебя буду очень долго и больно. Ты меня понял?

– П-понял! Понял! Пусти!

Тимур с брезгливостью отталкивает его от себя. Игорь спотыкается о бордюр, падает на колени, тут же вскакивает и, трусливо озираясь, бросается прочь.

– Я на тебя в суд подам! Урод! – доносится издалека его истеричный вопль.

Я стою, обхватив себя руками и стараясь справиться с крупной дрожью. Адреналин отступает, оставляя после себя сосущую пустоту и невыносимый стыд.

Тимур поворачивается ко мне.

– Господи... – я прячу лицо в ладонях. – Как же стыдно. Простите меня, Тимур Сергеевич. Пожалуйста, простите за этот цирк.

Он подходит ближе. Его руки мягко ложатся на мои плечи, и я вздрагиваю.

– Идем. Я отвезу тебя домой, – говорит он.

Я нахожусь в такой прострации, что даже не замечаю, что он перешел на «ты». Просто покорно иду за ним к машине, сажусь на пассажирское сиденье и бездумно смотрю в окно.

Внедорожник плавно трогается с места.

Мы едем по ночному городу, но вскоре я понимаю, что дома за окном мне не знакомы. Это не мамин спальный район.

Тимур паркуется у небольшого, тихого сквера, освещенного коваными фонарями, и глушит мотор.

– Пойдем, – тихо говорит он, открывая свою дверь.

Я, как сомнамбула, выхожу на улицу.

Он берет меня за холодную руку – так естественно, словно делал это тысячу раз, – и ведет по аллее к пустой деревянной лавочке в тени каштанов.

Мы садимся. Тимур снимает куртку и накидывает мне на плечи. Она хранит его тепло и запах, в который хочется укутаться как можно плотнее. Что я и делаю, стягивая края ворота перед самым носом.

Делаю глубокий вдох, и прикрываю глаза.

Мужчина откидывается на спинку скамейки и приобнимает меня одной рукой за плечи, притягивая к своему боку.

Мы просто сидим. Эта тишина и тяжесть его руки постепенно вытягивают из меня липкий страх и стыд.

– Жена ушла от меня три года назад, – вдруг негромко произносит Тимур.

Я вздрагиваю от неожиданности и поворачиваю к нему голову.

– Она собрала вещи, пока я был на суточном дежурстве, – продолжает он все тем же ровным голосом, словно читает историю чужой болезни. – Оставила записку. Оказалось, она изменяла мне почти год, пока я пропадал в операционных. Укатила в Европу с каким-то бизнесменом.

Кто бы мог подумать, что он тоже пережил предательство…

– У меня есть дочь. Алина. Ей четырнадцать, – он тяжело вздыхает, глядя куда-то в темноту аллеи. – Я безумно ее люблю, но понятия не имею, как находить с ней общий язык. Я плохой отец для девочки-подростка. Умею резать и сшивать плоть, но не умею разговаривать о первой любви и школьных проблемах.

Я окончательно прихожу в себя, выныривая из своих проблем. Смотрю на его красивый профиль, освещенный золотистым светом фонаря, и даже не знаю, что сказать.

Тимур поворачивает голову и встречается со мной взглядом. Его карие глаза сейчас совсем близко.

– Дерьмо случается, Лена, – говорит он, и его пальцы мягко поглаживают мое плечо сквозь куртку. – От этого никто не застрахован. Но ты справишься, потому что сильная. Сможешь выкарабкаться даже без чужой помощи.

Он замолкает на секунду, его взгляд опускается на мои губы, а затем снова возвращается к глазам.

– Но я хочу тебе помочь.

– Почему?

– Потому что ты мне очень нравишься, – прямо отвечает он. – Я не могу смотреть на то, как ты страдаешь, вытягивая все это в одиночку.

Сказать, что я опешила – ничего не сказать.

Я просто теряюсь в своих эмоциях.

Воздух вмиг исчезает из легких, будто еще немного и меня накроет паника.

– Тимур Сергеевич... – с трудом сглатываю и отстраняюсь, скидывая куртку на скамейку. – Пожалуйста, отвезите меня домой.

Глава 17

Весь путь до дома моей матери мы едем в тягостном, звенящем напряжении. По крайней мере, мне так кажется.

Я смотрю на мелькающие за окном желтые фонари и нервно тереблю ремешок сумочки. Признание Тимура выбило почву из-под ног. Я просто не знаю, как на это реагировать.

У меня сейчас только три важные задачи: развестись с минимумом потерь, защитить дочь и не сойти с ума. Места для романтики, а уж тем более для новых отношений, там просто нет.

Тимур спокойно ведет машину, его лицо в полумраке салона остается непроницаемым.

– Тимур Сергеевич... – наконец не выдерживаю я, нарушая тишину. – Извините меня за такую реакцию. Правда. Просто... я сейчас совершенно не в том состоянии, чтобы принимать такие признания. Моя жизнь разваливается на части. Я даже не знаю, где мы с дочерью будем жить через неделю.

Я замолкаю, чувствуя, как к горлу снова подкатывает ком.

Тимур плавно тормозит на светофоре. Поворачивает ко мне голову, и в его темных глазах я не вижу ни обиды, ни уязвленного самолюбия.

– Лена, тебе не за что извиняться, – ровно отвечает он. – Я сказал это не для того, чтобы потребовать от тебя чего-то взамен. Я все прекрасно понимаю и никуда не тороплю. Просто знай, что я рядом. И хватит звать меня по отчеству, когда мы вне клиники. Чувствую себя твоим дедом.

Он усмехается, и напряжение в салоне развеивается.

Машина въезжает в старый, плохо освещенный двор. Я коротко благодарю Тимура за то, что подвез, выскакиваю на улицу и, поеживаясь от ночной прохлады, иду к подъезду.

Квартира встречает запахом корвалола и бубнежем телевизора.

Даша уже спит в нашей комнате, а вот ее бабушка ждет меня на кухне. Она сидит за столом в халате, скрестив руки на груди.

– И где ты шляешься? – вместо приветствия шипит мать, чтобы не разбудить внучку, но яда в голосе от этого меньше не становится.

– Я была на работе, мам. Смена до семи.

– До семи! А на часах уже десять! – она гневно сверкает глазами сквозь очки. – Мать семью рушит, а ребенок дома один сидит, переживает! Ты вообще о Дашке думаешь? Или уже ухажера себе пошла искать, пока муж с ума сходит?

Я устало прикрываю глаза, стягивая куртку.

– То, что мой пока еще не бывший муж с ума сошел – это ты верно подметила. Игорь буквально напал на меня возле больницы, мама. Он был пьян и распускал руки. Если бы за меня не заступились, я не знаю, чем бы все закончилось.

Увы, токсичная логика моей матери непробиваема.

– Ох, до чего же ты дурная у меня, Ленка. А чего ты хотела?! Довела мужика! Конечно, он в бешенстве! Развод она удумала... Ничего, перебесится и успокоится. И ты успокойся.

Я молча разворачиваюсь и ухожу в комнату.

Спорить бесполезно.

Раздевшись, беру полотенце и отправляюсь в ванную.

А потом, ложась на узкую кровать рядом со спящей Дашей, я с кристальной ясностью понимаю: жить здесь дальше невыносимо.

Эта квартира – такая же клетка, как и мой брак, только прутья в ней другие.

Наступает суббота.

Пока мать ушла на рынок, я сижу за кухонным столом, обхватив голову руками, и смотрю в экран ноутбука. Открыты вкладки с сайтами недвижимости.

С каждым новым объявлением отчаяние накатывает с новой силой, сдавливая грудную клетку. Цены на аренду просто космические.

Чтобы снять самую убитую «однушку» на окраине, мне нужно заплатить за первый месяц, внести залог в таком же размере и отдать комиссию риелтору. Итого – сумма, равная моей зарплате за полтора месяца.

У меня таких денег нет. Те крохи, что я успела отложить «на черный день», ушли на гостиницу, продукты и оплату госпошлины за развод.

Я тру воспаленные глаза, чувствуя себя загнанной в угол крысой.

– Мам? – тихий голос Даши заставляет меня вздрогнуть.

Дочь стоит в дверях кухни, кутаясь в безразмерную толстовку. Она выглядит бледной и подавленной. Я быстро захлопываю крышку ноутбука, натягивая на лицо ободряющую улыбку.

– Доброе утро, солнышко. Будешь завтракать?

Даша садится напротив меня, подтягивая колени к подбородку. Она смотрит на ноутбук, потом на мое лицо с залегшими тенями.

– Ты ищешь квартиру, да? – спрашивает она глухо. – У нас нет денег?

– Все нормально, Даш. Я все решу.

– Мам... может, мне пойти подработать? Листовки раздавать или в кафе посуду мыть после уроков? – ее глаза наполняются слезами. – Из-за меня тебе приходится все это терпеть. Если бы не я, ты бы давно от него ушла. Я просто... обуза.

– Даша! – я вскакиваю, обхожу стол и крепко прижимаю дочь к себе, зарываясь лицом в ее светлые волосы. Сердце разрывается от боли за своего ребенка. – Никогда, слышишь? Никогда так не говори. Ты – лучшее, что есть в моей жизни. А с деньгами мы разберемся. Все будет хорошо.

Но, обнимая Дашу, я смотрю в стену поверх ее головы и понимаю, что вру. Я уже не знаю, когда это «хорошо» наконец настанет.

Глава 18

Выходные проходят как в тумане, под аккомпанемент маминого недовольного бурчания и хлопанья дверей.

В понедельник я отправляюсь в больницу, так и не подыскав нам с Дашей подходящую квартиру.

В отделении тихо, большинство врачей на плановых приемах и операциях. Я сижу за компьютером в сестринской, заполняя электронные формы списания препаратов.

Вдруг из коридора доносится какой-то шум.

Оторвавшись от монитора, я выхожу в коридор.

Возле поста стоит девочка-подросток. Лет тринадцать, худенькая, в мешковатых джинсах и объемном худи. У нее растрепанные темные волосы, а по бледным щекам размазаны черные дорожки от туши. Она нервно теребит рукав толстовки, и пытается что-то объяснить нашей санитарке тете Вале.

– Девочка, ну я же русским языком говорю – на операции он! – громко басит Валя, опираясь на швабру. – Часа три еще будет резать. Нельзя к нему! Иди домой, не мешай работать.

– Мне... мне очень надо! Пожалуйста! – всхлипывает девочка, утирая нос. – Позовите его!

– Что здесь происходит? – я подхожу ближе, непроизвольно оценивая состояние ребенка.

Лицо бледное, испарина на лбу – девчонка явно в состоянии сильного стресса.

– Да вот, Лена Викторовна, – вздыхает санитарка, – прибежала, требует Тимура Сергеевича. Я ей говорю – у него операция, а она в слезы.

Дочь Тимура, значит.

Я сразу нахожу сходство во внешности: черные волосы и темно-карие глаза – точно такие же, как у отца.

– Тетя Валя, идите, я разберусь, – говорю я, мягко отодвигая санитарку. Затем поворачиваюсь к девочке: – Привет. Ты Алина, да?

Она хмурится, шмыгая носом, и недоверчиво смотрит на меня из-под челки.

– Откуда вы знаете?

– Тимур Сергеевич упоминал, что у него есть дочь Алина. Меня зовут Лена, я работаю старшей медсестрой, – я осторожно беру ее за ледяную руку. – Твой папа сейчас действительно в операционной, его нельзя оттуда вызывать. Но ты вся дрожишь. Пойдем ко мне в кабинет? Выпьешь сладкого чаю, успокоишься, и мы все решим. Хорошо?

Алина секунду колеблется, но потом покорно кивает. Ей явно нужно хоть за кого-то зацепиться.

Я завожу ее в пустую сестринскую, плотно закрываю дверь и усаживаю на кушетку. Наливаю в кружку чай, щедро кладу три ложки сахара и протягиваю ей кружку.

Девочка обхватывает ее обеими руками, делает глоток. Я сажусь рядом, не слишком близко, чтобы не нарушать личное пространство, и жду.

– Что-то случилось в школе? – тихо спрашиваю через пару минут, когда ее дыхание немного выравнивается. – Ты можешь мне рассказать. Я медик, и у меня у самой дочь почти твоего возраста. Я умею хранить секреты.

Алина опускает голову. Ее плечи снова начинают мелко трястись, а на джинсы падают крупные капли слез.

– Надо мной... надо мной смеялись, – начинает она свой сумбурный рассказ сквозь глухие рыдания. – У нас была физра... а я не знала. Я ждала, у всех девчонок в классе уже давно, а у меня все не было. А сегодня мы сдавали норматив, я была в светлых шортах... и они начались. Прямо там. Кровь протекла.

Она закрывает лицо ладонью, сгорая от стыда.

– Пацаны увидели. Начали ржать, тыкать пальцами... Максим Антонович наорал, что я урок сорвала. Я побежала в туалет, но у меня даже прокладок нет. Медсестры в школе сегодня не было. Мне так стыдно... Еще и деньги на обед потратила. В итоге носовой платок себе подложила… Я не знала, куда идти.

Сердце сжимается от сочувствия.

Я придвигаюсь ближе и мягко обнимаю Алину за вздрагивающие плечи, прижимая к себе. Она не сопротивляется, утыкаясь мокрым носом мне в плечо.

– Поплачь, это нормально, – шепчу я, поглаживая ее по спине. – Ты ни в чем не виновата. Это всего лишь физиология, а те мальчишки – просто глупые дети.

Я даю ей выплакаться, а когда всхлипы стихают, перехожу в режим медсестры.

– Так, сейчас мы все решим.

Встаю, открываю свой шкафчик. Достаю упаковку влажных салфеток, гигиеническую прокладку из запасов и чистые трусы. Всегда держу сменное белье на случай, если придется принимать душ.

Затем снимаю с вешалки темно-синие медицинские брюки на резинке. Поворачиваюсь к девочке и протягиваю все ей.

– Держи. Иди в наш туалет, он по коридору направо, там чисто и никого нет. Приведи себя в порядок, надень эти штаны – они тебе будут немного велики, но мы затянем шнурок. А твои джинсы мы застираем в раковине и высушим на батарее, пока ты будешь ждать папу. Договорились?

Алина смотрит на меня огромными темными глазами.

– Спасибо вам... – шепчет она, забирая вещи.

– Давай, беги.

Глава 19

Минут через десять Алина возвращается. Умытая, относительно спокойная, в моих широких синих штанах, подвернутых снизу.

Мы вместе застирываем пятно на ее джинсах и вешаем их на горячую трубу батареи.

Я усаживаю ее обратно на кушетку, достаю из тумбочки пачку печенья. Подливаю еще горячего чая. Алина греет о бока кружки пальцы с облупившимся синим лаком и робко спрашивает про Дашу – в каком она классе, чем увлекается. Напряжение в комнате постепенно тает, развеянное сугубо женским разговором.

Ровно до того момента, пока дверь в сестринскую не открывается.

На пороге появляется Тимур.

Он выглядит смертельно уставшим: хирургическая шапочка скомкана в кулаке, на лбу влажная испарина, а на щеках отпечатались красные следы от тугих завязок медицинской маски. Под глазами залегли тени после сложной многочасовой операции.

– Алина? – он хмурится, переводя напряженный взгляд с дочери на меня. – Валя сказала, ты прибежала в слезах. Что стряслось? Тебя кто-то обидел?

Он делает шаг в комнату. Голос звучит строго, но с явным оттенком отцовской тревоги. Алина вжимает голову в плечи, мгновенно краснея до корней волос. Ей явно стыдно признаваться отцу в истинной причине своего появления.

Я решаю и тут ей помочь.

– Тимур Сергеевич, всё в порядке. Небольшое женское ЧП в школе. Мы уже во всем разобрались.

Судя по выражению лица, он быстро складывает два и два. Его взгляд скользит по медицинским штанам на Алине и джинсам на батарее.

В итоге он с шумом выдыхает, проводя ладонью по лицу.

– Черт... – бормочет себе под нос, а затем смотрит на меня. В его глазах безмерная благодарность за то, что я избавила его от необходимости неловких объяснений. – Лена... Спасибо. Я у тебя в долгу.

– Глупости. Девочке просто нужна была помощь.

Телефон на моем столе начинает вибрировать, и я отвлекаюсь на него.

Пришло сообщение от мамы.

Я машинально смахиваю уведомление, пробегаясь взглядом по тексту, и чувствую, как пол уходит из-под ног.

«Игорь звонил. Он купил торт и приедет к семи часам мириться. Приведи себя в нормальный вид и будь дома вовремя. Дашке я уже сказала».

Мгновенно становится нечем дышать.

Я перечитываю строчки снова и снова, отказываясь верить глазам.

Неужели она пошла на этот подлый шаг и пригласила его? Очень вряд ли он сам додумался напроситься, да еще и с тортом!

Мама… Ну как ты можешь оправдывать человека, который поднял на меня руку и притащил в дом пьяное быдло к своей же дочери?

Она позвала его на ужин в квартиру, где мы пытались спрятаться.

Что это, если не предательство?

Я живо представляю эту картину: мама накрывает на стол, достает лучшие чашки. Игорь сидит на кухне, строя из себя раскаявшегося, идеального мужа, и посматривает на часы. А в соседней комнате сидит Даша, которая не хочет выходить из спальни.

Меня накрывает такой волной отчаяния и паники, что темнеет в глазах. Пальцы сжимают телефон до хруста корпуса. Я не могу туда вернуться. Это ловушка.

– Лена? – голос Тимура выхватывает меня из оцепенения. – Что случилось? На тебе лица нет.

Я поднимаю на него взгляд.

В голове бьется только одна мысль: нужно вытащить оттуда Дашу до того, как на пороге появится Игорь.

Гордость? Страх быть кому-то обязанной? Нежелание принимать помощь от малознакомого мужчины?

Всё это сейчас кажется таким жалким, надуманным и ничтожным, что сводит скулы. К черту гордость и независимость.

– Тимур Сергеевич... – голос предательски дрожит, и я заставляю себя сделать глубокий вдох, прежде чем продолжить. Я смотрю прямо в его карие глаза, ища в них спасение. – Ваше предложение... насчет пустующей квартиры сестры. Оно еще в силе?

Тимур не задает лишних вопросов. Не просит объяснений, не спрашивает, кто мне написал и почему я так резко передумала. Он просто сканирует взглядом мое побелевшее лицо и коротко кивает.

– В силе.

– Это замечательно, – выдыхаю я, и с плеч словно груды камней осыпаются. – Мне нужно съехать от матери прямо сегодня. Я буду очень благодарна вам за помощь. Я всё оплачу, как только...

– Ключи лежат у меня в машине, – перебивает меня Тимур. – Когда наша смена закончится, я отвезу тебя. Заедем за твоей дочерью и вещами. И это не обсуждается.