Текст книги "Развод по жизненным показаниям (СИ)"

Автор книги: Амира Гиреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Глава 11

В его темных глазах на секунду вспыхивает холодный огонек.

– Понятно, – роняет он.

Никакой унизительной жалости в голосе, только жесткая констатация факта.

Тимур Сергеевич делает шаг ближе, и его крупная фигура оттесняет меня от центра прохода к стене, чтобы нас не задели снующие мимо санитарки с каталками.

От него пахнет не парфюмом или сигаретами, как можно было бы ожидать, а нейтральным больничным мылом, свежесваренным кофе и свежестью – он явно только что вышел из душа. И этот простой, чистый запах почему-то действует на меня успокаивающе.

– Муж вас преследует? Угрожает? – его вопросы звучат сухо и конкретно.

Словно он собирает анамнез.

– Пока нет, – я нервно обхватываю себя за плечи. – То есть… вчера он пытался меня остановить, но я ясно дала понять, что возвращаться не собираюсь. Утром не звонил. Наверное, еще не протрезвел или ждет, что я сама прибегу мириться.

– Дочь с вами? Она в безопасности?

– Да. Сняли номер в гостинице на сутки. Даша сейчас в школе, а мне нужно было закрыть здесь вопрос со сменой.

Он слегка наклоняет голову, внимательно изучая мое лицо.

– А дальше куда? Сутки закончатся.

Я отвожу взгляд.

– Поедем к моей маме. Поживем у нее первое время, пока я не найду съемное жилье и не решу вопросы с разделом имущества.

Стараюсь звучать уверенно, но голос предательски дрожит на словах «к маме». Я заранее знаю, какой ад меня там ждет.

Тимур, похоже, тоже улавливает эту неуверенность.

– Елена Викторовна, послушайте меня внимательно, – он говорит негромко, но так веско, что каждое слово впечатывается в мозг. – У меня в центре пустует квартира сестры. Она улетела по контракту в Европу на полгода, ключи оставила мне, чтобы я присматривал и поливал цветы. Квартира двухкомнатная, со всем необходимым. Я могу дать вам ключи прямо сейчас. Месяц или два вы сможете жить там совершенно спокойно, пока не решите свои финансовые проблемы. Никто вас там не побеспокоит, адрес ваш муж не узнает. Оплата коммуналки – единственное условие.

Я замираю, забыв сделать вдох. Смотрю на него, как на инопланетянина.

Что? Квартира? Дать ключи малознакомой медсестре, которая только вчера сунула ему под нос свои семейные разборки, сбежав со смены?

Этот просто сбивает с ног.

Мой законный муж, с которым мы прожили пятнадцать лет и выплачивали ипотеку копейка к копейке, вчера ночью орал, что я никому не нужна со своим «прицепом», и выгонял на улицу.

А этот человек, которого я знаю второй день, просто берет и предлагает мне решение самой острой проблемы.

– Я... я не могу, – голос срывается на шепот.

Чувствую, как краска заливает щеки. Мне безумно стыдно быть обязанной, быть слабой. Я привыкла тащить все сама.

– Спасибо огромное, Тимур Сергеевич. Но это слишком... Я не могу принять такую помощь. Мы пока поживем у моей мамы. Как-нибудь справимся.

Его взгляд едва заметно темнеет.

Он, кажется, видит меня насквозь – мою нелепую гордость, мой страх стать должницей, отчаянное желание доказать самой себе, что я не сломалась.

Но он не настаивает.

Не пытается уговорить, высмеять или надавить, как обязательно сделал бы Игорь. Тимур просто кивает, принимая мой отказ.

– Хорошо. Мое дело – предложить. Тогда поехали, – он переводит взгляд на настенные часы над сестринским постом. – Моя смена здесь закончена, в частной клинике прием только с обеда. Я подвезу вас. Сначала до гостиницы за вещами, потом к родителям.

Я нервно сглатываю, отступая на полшага.

– Тимур Сергеевич, не стоит, правда. Я планировала вызвать такси или доехать на автобусе... Вам нужно отдыхать после суточного дежурства, у вас же еще одна работа.

Он вдруг чуть заметно усмехается. Это преображает его суровое лицо, стирая с него холодную отстраненность.

– Елена Викторовна. Я работаю хирургом пятнадцать лет. Я умею спать стоя, сидя и с открытыми глазами, – он не дает мне времени на новые возражения. Легко берет меня за локоть и подталкивает в сторону выхода. – Пойдемте. Машина на служебной стоянке.

Он не добавляет «и это не обсуждается», но по его тону я и так это понимаю.

Мы выходим из здания больницы на прохладный майский воздух.

Я иду рядом с ним к парковке и ловлю себя на мысли, что впервые за очень долгое время мне не нужно все контролировать. Что рядом со мной идет мужчина, который просто берет проблему и решает ее, не жалуясь на жизнь и не требуя за это медаль.

И чувствую я себя при этом ужасно неправильно.

Я замужняя женщина, мой долголетний брак прямо сейчас летит в тартарары.

Что делать дальше я не имею ни малейшего понятия.

По идее, мне сейчас впору рыдать и биться в истерике. А я сажусь в чужую машину и... почему-то чувствую себя в абсолютной безопасности.

Глава 12

Тимур водит машину так же, как оперирует: уверенно, плавно, без суеты и резких движений. Я сижу на пассажирском сиденье, прижимая к груди сумочку, и смотрю, как за тонированным стеклом проносятся серые улицы.

У гостиницы он паркуется прямо у входа.

– Я быстро, – говорю я, торопливо отстегивая ремень. – Буквально пять минут. Мне очень неловко вас задерживать.

– Я никуда не тороплюсь, Елена Викторовна. Жду, – спокойно отзывается он.

Я взлетаю на свой этаж, забираю заранее собранную сумку с вещами и окидываю номер взглядом, проверяя, не оставила ли чего Даша. Затем сдаю ключи на ресепшен и выбегаю на улицу.

Тимур уже стоит у багажника. Он молча забирает у меня поклажу, закидывает внутрь и захлопывает дверцу.

– Адрес? – коротко спрашивает он, когда мы снова садимся в салон.

Я называю улицу и номер дома моей матери в спальном районе.

Чем ближе мы подъезжаем к знакомым старым пятиэтажкам, тем сильнее скручиваются мои внутренности.

Даша сейчас в школе, у нее еще как минимум два урока, так что первый удар мне предстоит принять в одиночку. Я заранее знаю, каким будет этот разговор. Мама никогда не отличалась мягкостью, а уж в вопросах брака ее взгляды застряли где-то в прошлом веке.

Машина плавно тормозит у обшарпанного подъезда с облезлой зеленой краской на дверях.

– Спасибо вам огромное, – искренне говорю я, поворачиваясь к Тимуру. – За то, что предложили помощь и подвезли.

Он достает из внутреннего кармана куртки плотную серебряную визитку с тиснением и протягивает мне.

– Возьмите. Здесь мой личный номер.

Я неуверенно беру эту карточку и пробегаю быстрым взглядом по надписям.

Частная клиника? Сколько вообще времени в сутках у этого человека?

– Елена Викторовна, – его голос вылавливает меня из мыслей, заставляя посмотреть прямо в глаза. – Если понадобится помощь. Любая. Если муж начнет угрожать, если передумаете насчет квартиры или просто окажетесь в тупике – звоните. Договорились?

Я сглатываю ком в горле и киваю.

– Договорились. Спасибо.

Затем выбираюсь из машины, достаю сумку и стою у подъезда, пока черный внедорожник не скрывается за поворотом.

На секунду мне хочется побежать за ним, запрыгнуть обратно в этот безопасный, тихий салон и уехать подальше от всех проблем. Но я делаю глубокий вдох, набираю на домофоне номер квартиры и жду ответа.

– Кто там? – раздается из динамика мамин голос.

– Это я, мам.

Вместо ответа пиликает сигнал, и я тяну на себя тяжелую металлическую дверь.

В подъезде привычно пахнет сыростью, тушеной капустой и какой-то выпечкой. Я поднимаюсь на третий этаж. Дверь уже приоткрыта – мама ждет.

Антонина Павловна стоит на пороге, вытирая руки о кухонное полотенце. Поджатые тонкие губы, строгий взгляд сквозь стекла очков, идеальная укладка даже дома. В этом вся она.

– Явилась, – вместо приветствия слышу я.

– Привет, мам.

Она отходит чуть в сторону, пропуская в прихожую. Я вхожу и молча ставлю сумку на пол. Разуваюсь в полной тишине, потом прохожу дальше.

– Игорь мне звонил с утра пораньше, – сразу же переходит в наступление мать, следуя за мной на кухню. – Сказал, что ты опять концерт дома устроила. Собрала ребенка среди ночи и сбежала. Лена, ты в своем уме?!

– Мам, давай не сейчас. Я практически не спала всю ночь и безумно устала, – я опускаюсь на табуретку и тру виски.

– А когда?! – голос матери взлетает на октаву, заполняя собой все пространство. – Я тебе с самого начала говорила, что этот твой Игорь – ни рыба ни мясо! Говорила, что не пара он тебе! Но раз уж ты в него вцепилась, раз уж замуж вышла и ребенка родила, то будь добра нести свой крест! Семью надо беречь, Лена!

– Беречь то, чего уже нет? – я поднимаю на нее воспаленные глаза. – Мам, он мне изменил. А потом поднял на меня руку и привел в дом пьяное быдло, которое полезло к Даше.

Я думаю, что эти слова станут ледяным душем, но Антонина Павловна лишь раздраженно отмахивается полотенцем.

– Ой, не выдумывай! Игорь клялся, что ты все преувеличиваешь. Ну выпил мужик, ну с кем не бывает? Сама виновата, пилишь его целыми днями из-за этой работы! Мужика надо уметь удержать, лаской брать, а не скандалами. А то, что гуляет... Господи, да кто сейчас не гуляет?! Все так живут! Зато отец родной в доме.

Я смотрю на нее и чувствую, как внутри расползается ледяная пустота.

– То есть, по-твоему, я должна терпеть во что бы то ни стало?

– Терпеть надо ради ребенка! – отрезает мать, нависая надо мной. – Дашке отец нужен, у нее возраст переходный. И о себе подумай! Кому ты нужна будешь в таком возрасте? Чай не девочка уже. Я, вон, как мужа похоронила, так одна и осталась, уже двенадцать лет кукую. Так я была какой в те годы! Следила за собой, наряжалась, красилась. А ты? Тебе тридцать пять, а не пятьдесят. Ты в зеркало на себя давно смотрела? Бледная мышь, кожа да кости! Помыкаешься сейчас, гордость свою потешишь, а потом локти кусать будешь, да поздно станет!

Раньше, еще год назад, я бы сникла.

Опустила бы голову, проглотила эти токсичные, въевшиеся под кожу установки, расплакалась и начала сомневаться в себе. Я всегда была для нее недостаточно хорошей, недостаточно мудрой, недостаточно правильной.

Но прошедшие сутки буквально выжгли во мне ту слабую, удобную Лену.

Я медленно поднимаюсь с табуретки и выпрямляю спину.

– Хватит, – мой голос звучит так резко, что Антонина Павловна осекается на полуслове.

– Что значит «хватит»? Ты как с матерью разговариваешь?!

– Я говорю: хватит, мама, – смотрю ей прямо в глаза, не отводя взгляда. – Я ушла от него в первую очередь ради ребенка. Чтобы моя дочь не пострадала от его пьяных дружков. Чтобы не видела, как ее мать втаптывают в грязь, и не думала, что это норма. Сегодня же подаю на развод. Точка.

Мать открывает рот, чтобы выдать новую порцию нравоучений, но я не даю ей шанса.

– И если ты собираешься каждый день капать мне на мозги, защищать Игоря и рассказывать, какое я ничтожество, – мы с Дашей здесь не останемся. Я вообще больше ни разу к тебе не обращусь. Прямо сейчас возьму сумку, заберу дочь после школы, и мы снимем квартиру.

Денег на съем у меня конечно же нет, но в кармане джинсов лежит визитка Тимура. Я могла бы наступить на горло гордости и согласиться на его помощь.

У меня есть выбор.

Впервые в жизни у меня есть реальный выбор, и мама это чувствует.

Она растерянно моргает. Мой жесткий отпор ломает ее привычный сценарий, где она – всезнающая и мудрая, а я – вечно виноватая.

– Ишь, какая гордая выискалась, – уже без прежнего запала, скорее по инерции, ворчит она, отводя глаза и поправляя скатерть на столе. – По квартирам она пойдет шариться. Небось и денег-то нет на съем, все нахлебника своего содержала.

Она тяжело вздыхает и машет рукой.

– Ладно уж. Оставайтесь. Куда я вас выгоню, родная кровь все-таки. Располагайтесь в своей старой комнате. Перебесишься, успокоишься, да обратно сойдетесь. Все так живут.

Я не собираюсь ее переубеждать. Пусть думает, что хочет. Главное, что у меня получилось отвоевать для нас с Дашей право на временное убежище.

Я молча беру сумку и иду по узкому коридору в комнату, в которой выросла.

Захлопываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза. Теперь пришло время достать ноутбук и подать на развод.

Глава 13

Я сижу на узкой кровати в своей детской комнате, и смотрю на экран старенького ноутбука, где светится интерфейс портала Госуслуг.

Пальцы зависают над тачпадом.

Одно единственное движение – и пятнадцать лет брака обратятся в пыль.

Пятнадцать лет совместных праздников, болезней, хороших и плохих дней, мечтаний и надежд.

Все это сейчас сжимается до одной бездушной электронной формы.

Внутренности скручиваются от глухой боли и тоски по этому безнадежно упущенному времени.

Мне страшно.

Страх перед неизвестностью, перед финансовой ямой, перед статусом разведенки сжимает горло так, что я не могу сглотнуть.

Но я вспоминаю сальную улыбку того подонка, зажимавшего Дашу на диване. Вспоминаю чужие духи, букет тюльпанов и жестокость мужа на кухонном столе.

Я делаю судорожный вдох, как перед прыжком в воду, и нажимаю кнопку «Оплатить госпошлину и отправить заявление».

Экран на секунду задумывается, а затем выдает зеленую галочку: «Заявление успешно отправлено в ведомство».

Все. Мосты сожжены.

Я откидываюсь на подушку и закрываю лицо руками. Жду, что сейчас накатит паника или слезы, но вместо этого грудную клетку вдруг затапливает невероятное, пьянящее облегчение.

Словно я наконец-то сорвала присохший к ране грязный бинт.

Я действительно это сделала.

В коридоре хлопает входная дверь. Слышатся торопливые шаги, и в комнату буквально вваливается Даша.

Она бледная и тяжело дышит, словно бежала всю дорогу от автобусной остановки.

– Мам... – она бросает рюкзак на пол и садится рядом со мной. – Мам, он оборвал мне весь телефон.

– Отец? – я мгновенно поднимаюсь, убирая ноутбук с колен. – Я же сказала заблокировать его!

– Я заблокировала! А он начал звонить с чужих номеров. Сначала с какого-то мобильного, потом вообще с городского. Я взяла из любопытства... А там он. Требовал, чтобы после уроков я немедленно шла домой.

Даша обхватывает себя руками и тяжело вздыхает.

– Он знает, что мы у бабушки. Сказал, что если мы сами не вернемся, он приедет и лично выволочет нас отсюда за шкирку. Вдруг он правда устроит здесь скандал? В соседнем подъезде живет Мишка Коршунов, я сгорю от стыда, если он это увидит! На следующий день уже будет знать вся школа!

Я притягиваю дочь к себе, крепко обнимая. Гнев на Игоря вспыхивает с новой силой. Он бьет по самому больному, запугивает ребенка, лишь бы вернуть свой комфорт.

– Тише, милая. Никто нас отсюда не выволочет. Твой отец слишком печется о том, что скажут люди. Он ни за что не посмеет приехать сюда и чернить себя в глазах моей матери, устраивая дебош на лестничной клетке.

Я беру ее телефон, просматриваю список вызовов и методично отправляю в черный список все незнакомые номера, с которых он звонил.

За тонкой стеной на кухне громко звенят кастрюли. Мать подчеркнуто тяжело вздыхает, хлопает дверцей холодильника. Эта гнетущая атмосфера давит на виски не хуже угроз Игоря.

Дверь в комнату приоткрывается. Антонина Павловна заглядывает внутрь, опираясь рукой о косяк.

– Вот что ты глупишь, Лена? – недовольно тянет она, глядя на нас. – Сама же видишь, мужик места себе не находит, назад зовет. Вернулись бы, поговорили как взрослые люди. Чего ты ребенку психику ломаешь своими побегами?

Я стискиваю зубы так, что сводит челюсть.

– Мама, мы это уже обсуждали.

Она снова театрально вздыхает, закатывает глаза и уходит на кухню.

Я смотрю на сумки в углу. Нам нужны вещи. Гораздо больше чем то, что успели наскоро собрать перед уходом.

Даше нужна сменная одежда для школы, учебники, ее косметичка и прочие девичьи мелочи. Как, собственно, и мне.

Мы не можем жить здесь на птичьих правах, и дальше выслушивая упреки. В конце концов все же съедем на съемную квартиру, а там понадобится гораздо больше, чем у нас уже есть.

– Даш, посиди здесь, – я решительно поднимаюсь и достаю из шкафа две мамины дорожные сумки. – Я съезжу домой. Нужно забрать остальные вещи.

– Я с тобой!

– Нет, милая, ты останешься здесь.

– Но, если мы поедем вдвоем, папа будет вести себя… тише.

Я сглатываю, понимая, что она права, но не хочу подвергать ее еще большему стрессу.

– Я справлюсь сама, дочка. Ты только из школы, поешь и за уроки.

Обнимаю ее, чмокая в щеку, и выхожу из комнаты.

Глава 14

Через двадцать минут такси высаживает меня у знакомого подъезда.

Поднимаясь на свой этаж, чувствую, как ускоренно колотится сердце. Я не боюсь встретиться с мужем один на один, но не знаю, чем в итоге закончится эта встреча.

Неизвестность бьет по нервам сильнее страха.

Я вставляю ключ в замок и поворачиваю на два оборота. Открываю дверь.

В квартире тихо и на удивление чисто.

Нет ни батареи бутылок у выхода, ни запаха перегара – Игорь явно проветривал и пытался замести следы недавних посиделок. Кажется, он даже пропылесосил.

Закрываю за собой и прислушиваюсь, внутренне надеясь, что дома никого нет.

Но вскоре раздаются шаги – из гостиной появляется муж.

Трезвый. Помятый, с кругами под глазами.

Увидев меня с пустыми сумками, он сначала напрягается, а потом его лицо принимает выражение глубокого раскаяния.

– Лена, – он делает шаг навстречу, примирительно поднимая руки. – Слава богу. Я знал, что ты остынешь.

Я скидываю кроссовки, молча прохожу мимо него и сразу направляюсь в комнату Даши. Открываю шкаф и начинаю сбрасывать в сумку ее вещи. Толстовки, джинсы, белье – все, что попадается на глаза.

Игорь заходит следом.

– Лен, ну послушай меня. Пожалуйста. Я признаю, что был не прав. Это все просто какая-то огромная ошибка. Ну не доглядел за Вадиком, клянусь, я понял, что подверг Дашку риску! Я этого урода заблокировал везде, ноги его здесь больше не будет!

Я молчу, переходя к книжной полке и собирая учебники.

– А та девка... та молодуха в парке, – он нервно сглатывает, подходя ближе и пытаясь заглянуть мне в лицо. – Лен, это просто срыв. Понимаешь? Меня сократили, я год дома сижу. Я чувствовал себя ничтожеством. А она... она смотрела на меня как на мужика, понимаешь? Как на успешного мужика, а не как на неудачника, который живет за счет жены. Это ничего не значило! Я только тебя люблю!

Я замираю с учебником алгебры в руках. Оборачиваюсь и смотрю на него.

– То есть, чтобы почувствовать себя мужиком, нужно не работу найти и постараться обеспечить семью, а завести малолетнюю любовницу на деньги жены? – голос звучит ровно, без истерики. – Гениальная логика, Игорь.

Он морщится, понимая, что ляпнул глупость. Пытается сменить тактику. Идет к шкафу в прихожей, берет пустую картонную коробку из-под обуви и начинает суетливо складывать в нее какие-то Дашины тетради и книги, изображая помощь.

– Лен, ну давай не будем рубить с плеча. Я все осознал. Завтра же устроюсь на работу – хоть курьером, хоть грузчиком. Может, нам просто нужно пожить раздельно немного? Взять паузу. Пусть все устаканится. Я потом приеду за вами к теще... я же знаю, что вы там. Заберу вас. И все у нас будет как раньше.

Я застегиваю молнию на заполненной сумке. Беру вторую и иду в нашу спальню.

– Как раньше уже не будет, Игорь, – спокойно говорю я, открывая свой шкаф. – Просто отпусти нас. Я сегодня подала на развод через Госуслуги. Квартиру будем делить по закону. Если, конечно, ты не захочешь поступить по-мужски и переписать свою долю на дочь.

Звук падающей коробки эхом разносится по квартире.

Игорь застывает в дверях спальни. Маска раскаивающегося мужа слетает с него так стремительно, словно ее сорвало ураганом. Лицо багровеет, шея наливается кровью.

– Делить?! – рявкает он. – Ты хочешь у меня квартиру отобрать?! Да я же на нее горбатился! Я первые взносы делал, я ипотеку платил, пока ты в декрете сидела!

– Мы платили ее вместе, Игорь. Из общего бюджета.

– Да хрен тебе, а не квартира! – он делает агрессивный выпад в мою сторону. – Ничего ты не получишь!

Я не отступаю ни на шаг. Смотрю на него в упор, и моя усталость переплавляется в холодную ярость.

– Я ведь могла вызвать полицию в тот вечер, – чеканю каждое слово, глядя прямо в его глаза. – И тебя, и твоих дружков повязали бы. За попытку изнасилования несовершеннолетней. Знаешь, какой это срок?

Игорь дергается, как от удара хлыстом.

– Ты че несешь?! – орет он, брызгая слюной. – Да это моя дочь! Я бы ни за что не подверг ее опасности! Этот придурок просто неудачно пошутил, а ты из этого уголовщину шьешь! Сумасшедшая истеричка!

Слушать это больше нет сил. Меня тошнит от его трусости и нежелания брать на себя хоть каплю ответственности.

Я закидываю в сумку вещи без разбора – все, что попадается под руку. Иду в коридор и собираю в пакеты обувь, упаковываю верхнюю одежду. Застегиваю молнию.

Вытаскиваю тяжелые сумки ближе к выходу, достаю телефон и нажимаю кнопку вызова такси.

– Сделай все как должен, Игорь, – говорю я, глядя на него в последний раз. – Вспомни, что мы были семьей. Даша не заслуживает всего этого дерьма. А я... я просто чертовски от всего устала.

Я беру сумки за ручки и вытаскиваю их на лестничную клетку.

Игорь стоит на пороге. Его грудь тяжело вздымается. Поняв, что ни уговоры, ни угрозы не сработали, муж решает ударить по самому больному.

– Хочешь развода? Отлично! – шипит он, глядя на меня с неприкрытой ненавистью. – Разводись. Но мы еще посмотрим, с кем останется Дашка. Я ее у тебя отсужу, поняла? У меня адвокаты будут, я сделаю все, чтобы доказать, какая ты херовая мать. Что у тебя нет времени на дочь, ты сутками в больнице пропадаешь! И тогда квартира тоже останется мне. Вся, целиком!

Он с силой хлопает дверью прямо перед моим носом.

Я стою на лестничной клетке, а руки дрожат так сильно, что едва могу удержать ручки сумок.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь уговорить себя не паниковать.

Успокойся, Лена… Он не будет делать этого. Не посмеет.

Поворачиваюсь и спускаюсь к выходу из подъезда.

Таксист, хмурый мужчина в кепке, помогает загрузить вещи в багажник. Я сажусь на заднее сиденье, называю мамин адрес и отворачиваюсь к окну.

Город за стеклом расплывается.

Слезы бессилия все-таки прорываются наружу, обжигая щеки. Я плачу от обиды, от грязи, в которой меня только что вываляли, от страха за Дашу.

Но уже через пару кварталов с силой вытираю лицо ладонями и делаю очередной глубокий вдох.

Плакать больше нельзя.

Муж объявил мне войну, и я должна быть к ней готова.